Сердце Черной Мадонны Володарская Ольга
– Все шесть кассет – порнуха для некрофилов. Омерзительно! Ты бы видела! Я думала, что не бывает ничего отвратительнее порнухи с животными, но тут…
– И ты перерезала себе вены?
– Ирка, это только начало.
– Господи, мне страшно. Какой же будет конец?
– Я была в шоке – мой муж некрофил! В общем, вызвала его с работы, и он примчался, думал, что-то случилось. Я потребовала объяснений. Сначала он наорал на меня, потом пытался навешать лапшу на уши, но я не успокаивалась. Требовала рассказать мне правду. Ему ничего другого не оставалось, он признался. – Валя вцепилась взглядом в Иркино лицо. – Он стал таким в армии. Во время службы, где-то под Владимиром, в маленькой части, Женя полюбил девушку. Она была местной. Красивая, говорит, скромная, милая. Он был ей под стать, такой же одуванчик. Дружили, за ручку ходили больше года, пожениться мечтали. Он, как все солдатики, конечно, бредил сексом, но девушка не позволяла никаких вольностей, говорила, что только после свадьбы. Он ждал. Да и недолго уже ему до дембеля оставалось, вот-вот на гражданку. С родителями ее познакомился, посватался. Короче, официальная помолвка состоялась. В один из вечеров он получил от нее записку. Там говорилось, что ее родители уехали, она дома одна и готова подарить ему себя. Как он был счастлив, я представляю. Романтичный же парняга. Убежал в самоволку. Нарвал цветов в поле, стишок сочинил, в дом не вбежал – влетел. А она на полу лежит. Мертвая. Только что умерла, убил ее кто-то. Он свалился на пол рядом с ней, она еще теплая, почти живая, только сердце не бьется и дыхания нет. Он плакал, целовал ее, а потом – говорит, сам не знает, как получилось, – овладел ею. Не понимал, наверное, что умерла. Вот… – Валя перевела дыхание. – Когда кончил, она почти остыла. И кровоподтек обнаружился на виске, до того он его не заметил. Такая картинка. А это был его первый раз.
– Кто убил-то ее?
– Сосед-алкаш. Ее мамаша самогон гнала на продажу, он пришел за покупкой, а девочка ему отказала – не знала она, где он в доме хранится. Мужик и озверел. Толкнул, она стукнулась об стол виском и тут же умерла. Алкашу девять лет дали.
– А Женька?
– Женька горевал долго, почти три года. Ни на кого не смотрел, от женщин шарахался. Но природа свое взяла. Стали ему сны эротические сниться, и во всех он с покойницами совокуплялся. Женька сам не свой ходил, стыдился себя, даже спать ложиться боялся. Помнишь, как в фильмах про Фредди Крюгера ребята транквилизаторы глотали и кофеин, лишь бы не задремать? Вот и он также. А однажды девушку встретил, полюбил, жениться хотел. И все бы хорошо, но никак он не мог возбудиться, оказавшись с ней в постели, хоть и была она очень аппетитной, жаркой. Лежал, точно бревно, когда она целовала его, но стоило представить чуть посиневшую покойницу, тут же эрекция возникала. Не женился, посчитал нечестным. В холостяках ходил, порнуху смотрел, проституток снимал, платил им за то, что они мертвыми притворялись. Но очень ему к тридцати годам семьи захотелось и детей. А тут ты ему и подвернулась вовремя. Влюбился, говорит, в тебя. Самое же главное, ты меня прости, Ирка, привлекла его твоя холодность. Он решил, что ты настоящая леди и к сексу относишься как к супружескому долгу, ну и, зачав ему сыночка, не будешь его домагаться. Представь, как он обалдел, когда ты на Анжело повисла.
– Представляю.
– А я, дура, его успокаивала, говорила, что не все бабы такие озабоченные, как ты. Он и решил, что я из их числа, не озабоченных сексом. Женился на мне, блин.
– Может, он просто тебя полюбил? – Ирка потрепала подругу по конопатой щеке.
– Может, и так. – Валя опять на минуту застыла. – Я пожалела его, простила. Он же не виноват. А Женя, поделившись со мной тайной, сильно изменился. Скрывать свою сущность больше смысла не было, вот и стал мне все о своих мечтах рассказывать. Сколько мерзостей я выслушала, знала бы ты… Например, он, когда фантазирует на эротические темы, представляет себя запертым в морге, а там… Ой, не буду говорить, а то стошнит! Потом он начал меня просить… Короче, укладывал на кровать, предварительно выстудив помещение, чтоб я замерзла, гримировал меня – белая пудра, синий тон под глаза, – я замирала, и он меня трахал по полной программе. Сначала ему жутко нравилось, но потом стало мало. Орал, что я не похожа на мертвую, что у меня дрожат ресницы, сильно бьется сердце. В итоге я уже боялась закрыть глаза, мне казалось, что он меня задушит, а потом насладится по-настоящему.
– Валюша, почему ты не ушла от него? Только из-за жалости?
– Нет, не только. Еще из-за денег. После наших «веселых» ночей он мне то костюм, то шубу, то цепочку дарил. В общем, купил меня, как ту проститутку.
– И это еще не конец?
– К сожалению. – Валя встала, подошла к окну, понаблюдала за резвящимся на ветке воробышком и продолжила: – Он становился все более требовательным, хотел даже напичкать меня снотворным, чтобы я больше соответствовала образу. Я психанула и выгнала его из спальни. Неделю он дулся, не разговаривал со мной, но потом отошел, повеселел, перестал смотреть порнуху и почти не приставал ко мне со своими просьбами. Я даже подумала, что он начал ходить к психологу, как я ему советовала. Но причина его умиротворения оказалась совсем другой. Однажды ночью я проследила за ним… Я знала, что он шастает куда-то, но думала, что по бабам, таким же маньячкам, среди женщин, скорее всего, подобные тоже имеются, но я ошибалась. Ходил он на кладбище.
– Зачем? – Ирка даже вздрогнула, испугавшись своей догадки.
– Разрывал свежие могилы и… Я блевала всю ночь, хотя видела только начало. Утром я решила развестись.
– Почему же передумала?
– Женя стоял на коленях, умолял. Видела бы ты, как он плакал и клялся, что отправится к врачу.
– И ты поверила?
– Я решила ему помочь, дала последний шанс. Он и правда записался на прием к сексопатологу, и поначалу мне казалось, что он идет на поправку. Оказалось, что это затишье перед бурей. Позавчера ночью Женя опять пропал. Я не спала, караулила у окна. Вернулся он под утро – взлохмаченный, исцарапанный, весь в крови и с совершенно дикими глазами. Плел мне что-то, а сам отводил взгляд, путался, сбивался. Потом удалился в ванную и вышел из нее только после того, как я уснула. Утром первым делом сбегал за газетой. Прочитав ее, немного успокоился, но на следующий день, в обед, вернулся еще с одной, свежей. Тут же быстро собрался, позвонил Артему, попросил отпуск по семейным обстоятельствам и уехал.
– Куда?
– В деревню. У него дом недалеко от Москвы. Сказал, что ему нужно остаться одному. А когда Женя уехал, я решила просмотреть ту газету. И в разделе криминальной хроники нашла то, что его так напугало. Он снял проститутку ночью, захотел поиграть в свою любимую игру – я-то после его кладбищенских приключений даже целовать его брезговала – и не сдержался. Он убил ее! Голова проститутки оказалась пробита в двух местах, одна рана была на виске, точно, как у его армейской пассии. – Валя уже не плакала, она стала почти спокойной, а на ее щеках заиграл лихорадочный румянец. – После я не помню, что со мной произошло. Почувствовала такую усталость и такое нежелание жить, что смерть показалась мне единственным выходом.
– Валюша, смерть все-таки не выход, умереть ты всегда успеешь. Надо что-то делать! Ты же понимаешь, что он теперь не остановится.
– Думаешь, продолжит убивать?
– Скорее всего. Он почувствовал силу, власть, словил кайф, теперь игр в привидения ему будет мало.
– Вот поэтому я и решила умереть. Я не знаю, что мне делать! – выкрикнула она.
– Надо сходить в милицию.
– Как?
– Расскажешь все, покажешь кассеты, дашь его адрес. У него на лице остались царапины, значит, под ногтями у жертвы есть частички его кожи. Следствие разберется, его посадят лет на десять.
– И все будут говорить, что я жена маньяка. Ну уж нет!
– Москва миллионный город, ты разведешься, сменишь фамилию, переедешь в другой район.
– Нет.
– Хочешь, чтобы он еще кого-нибудь убил? Ты этого хочешь?
– Господи! Конечно, нет! Но в милицию я не пойду, пусть сами ловят.
– Ты любишь его? Жалеешь?
– Я его ненавижу!
– Тогда пойдем в милицию вместе. – Ирка, поняв, что к гражданской совести и морали взывать бесполезно, решила обратиться к Валиной практичности. – Послушай, ты прописана у него в квартире?
– Прописана.
– Вот и прекрасно. Его посадят, а ты останешься хозяйкой хаты, машины и всего прочего.
– А их у меня не отнимут? – В Валиных глазах, доселе тусклых, загорелся огонек.
– Маньяков, как мне кажется, с конфискацией не сажают.
– Сколько, говоришь, ему дадут?
– Лет восемь при хорошем адвокате, но, может, и десять. А то и пятнадцать.
– Мало, – с сомнением протянула Валя. Она уже, судя по всему, распланировала свою жизнь наперед. – Может, ему еще за осквернение могил прибавят?
– Вчера ты хотела умереть, а сегодня не знаешь, что бы такое придумать, чтобы твой несчастный муж…
– Несчастный? Сама говоришь…
– Знаю, знаю. Он убийца. Его место в тюрьме или в психушке. Специалисты разберутся.
– Завтра же пойдем, пока он какую-нибудь деревенскую девчушку не пришил.
В милицию они пришли через день. Их выслушали, записали показания, взяли кассеты и выпроводили вон. Ирка даже решила, что им не поверили, но она ошиблась – сразу после их ухода опергруппа выехала по указанному Валей адресу и арестовала Женю. Тот сознался во всем сразу, после чего был заключен под стражу до суда.
Валя переехала жить к Ирке и занялась лечением психики и устройством личной жизни.
Прошла еще неделя. Ирка возвращалась с работы. Она устала, хотя раньше даже вечером была бодра, ведь работа доставляла ей удовольствие. Сейчас же больше отвлекалась, мечтала, грустила, посматривала на часы, чем работала.
Ирка отперла дверь. В квартире с приездом Вали стало уютнее и чище, обувь расставлена, на тумбочке косметика лежит в порядке. Ирка скинула куртку, но не бросила ее, как делала обычно, а повесила на вешалку.
В комнате раздавались голоса, она тихо подошла к двери и заглянула в щелку. На диване, поджав под себя ноги, сидела Валя, напротив нее – Артем. Он сокрушался, что Ирка еще не пришла, подруга его успокаивала. Успокоился он быстро, перевел разговор на более приятную тему, и через минуту оба оживленно болтали.
Ирка на цыпочках отошла от двери, сняла с вешалки куртку и вышла из дома. Сначала она просто хотела погулять, а потом вдруг ощутила в себе непреодолимое желание поехать в Ольгино. Оказаться там, в уютной тиши провинциального городка, среди близких людей, увидеть маму, бабушку, деда и насладиться покоем… Неизвестно откуда у Ирки взялась уверенность, что в Ольгине она обретет долгожданное душевное равновесие, ведь раньше, когда она находилась там, его не было и в помине. Но, неожиданно появившись, уверенность крепла с каждой минутой. А тут еще возникло какое-то странное предчувствие, будто именно в родном городке ее ждет что-то светлое и прекрасное…
Иллюзия? Да, пожалуй… Но Ирке было так неспокойно, так маятно, так тоскливо, что хотелось бежать куда-то, лишь бы избавиться от этого состояния, появившегося давно, еще до расставания с Аланом, обострившегося после смерти Лешки и ставшего невыносимым в последнее время, когда столько всего произошло с Себастьяном, Аланом, Валей…
Ирка открыла сумку и проверила, на месте ли паспорт, а потом зашагала к стоянке такси. Через час она уже садилась в поезд. Утром была в Ольгине. А днем познакомилась с Бэком…
Часть 5 (недалекое прошлое, или за месяц до…)
Глава 1
С Максом Ирка встретилась в квартире Милы. Когда она явилась туда, крестный Миледи уже был на месте. Сидел в кресле с огромным бокалом зеленого чая и листал газету. Когда Ирка вошла, он оторвался от чтения, отставил посудину, поднялся и церемонно поклонился.
Бывший киллер оказался совсем не таким, каким Ирка его себе представляла. В соответствии с ее мысленным образом он должен был быть демонического вида атлетом с красивым аскетичным лицом и холодными глазами. А в жизни Макс являлся худощавым мужчиной лет сорока пяти с невыразительными, абсолютно незапоминающимися чертами. На голове его топорщился седой ежик, щетина на щеках тоже была седой, а брови черными. Как и глаза. Глубокие, бархатные, напоминающие две маслины, его глаза совсем не показались Ирке холодными. Внимательными, цепкими – да, но от взгляда Макса не пробирала дрожь. А она-то думала: глянет, как пристрелит… Киллер же! Пусть и бывший!
Пока Ирка рассматривала Макса, он тоже изучал ее. Обычно ему хватало двух секунд, чтобы оценить человека, но на сей раз он не стал торопиться с выводами. На первый взгляд Милина подруга ему показалась некрасивой, измученной теткой лет сорока с лишком, сломленной тюрьмой и уставшей от жизни. Но стоило ему абстрагироваться от пробивающейся седины в волосах, ранних морщин у глаз, скорбной складки у губ, болезненной худобы, он увидел другую женщину: еще молодую, интересную, сильную и целеустремленную. Именно такую, какой ее описывала Мила.
– Здравствуйте, – приветствовал гостью Макс. – Мила ввела меня в курс вашего дела. Надеюсь, что смогу вам помочь.
– Я тоже очень на это надеюсь, – сказала она и улыбнулась. У глаз тут же собрались тонкие лучики морщинок, но Максу показалось, что, несмотря на них, она стала выглядеть даже моложе. Улыбка ей чрезвычайно шла! – Чтобы хоть как-то облегчить вам поиски, я принесла фотографии. Ну и на каждого досье составила. Написала все, что знаю, – имена, фамилии, бывшее место жительства и работы…
– Отлично. – Макс принял из ее рук так называемые досье. – Хотелось бы думать, что никто из перечисленных вами людей не уехал за границу, я работаю только по России… – Он бегло пролистал скрепленные степлером странички, остановился на той, которая была посвящена Нике, и с большим вниманием принялся разглядывать фото. – Знакомое лицо… – сказал Макс после затяжной паузы.
– Это Ника. Он дизайнер. Очень талантливый. Не удивлюсь, если он и правда уехал за границу – его звали работать в Лондон…
– Нет, он тут, на родине, – покачал головой Макс.
– Откуда вы знаете?
Бывший киллер мотнул головой в сторону лежащей на столике газеты. Ирка проследила за его жестом, глянула на сопровожденную фотографиями статью о новой политической партии «Сила слабых» и непонимающе пожала плечами. Тогда Макс ткнул пальцем в снимок, где был запечатлен ее лидер, поджарый, хорошо подкачанный, коротко стриженный мужчина, и со смешком спросил:
– Не признали старого друга?
– Вы хотите сказать, что это… – Ирка ахнула и пробежала глазами по заголовку. – Но тут написано, что лидера партии «Сила слабых» зовут Найк Броневой…
– Ваш Ника взял псевдоним, – пожал плечами Макс. – И правильно сделал! Найк Броневой звучит очень по-боевому. А коль он призывает отстаивать права секс-меньшинств кулаками, то именно такое имя и должно быть у лидера воинствующих геев.
Ирка, глядя на фотографию, только диву давалась. Рыхлый, нежный, расфуфыренный Ник теперь скорее походил на какого-нибудь «скина». Он стал просто брутален, и Ирка не могла понять, как Макс умудрился его узнать… Чутье, что ли, охотничье подсказало?
– Смотри, как здорово! – воскликнула Мила, отвлекая Ирку от ее мыслей. – Один уже нашелся. Осталось разыскать Алана, Себастьяна, Себровского, Валю и Марию с Николаем. Ерунда!
– Не ерунда, конечно, – проговорила Ирка с сомнением. – Но уже легче. Теперь нужно узнать телефон штаба партии и связаться с Никой…
– Можно вопрос? – прервал ее размышления Макс.
– Конечно.
– Что вы ему скажете?
– Как «что»? Сообщу, что освободилась…
– Дальше?
– Ну… предложу встретиться…
– Встретились, поговорили. Что потом?
Ирка растерялась:
– Вы к чему клоните?
– В вашем, Ирина, плане есть один огромный недостаток: он не имеет конечного пункта.
– Вы ошибаетесь. Конечный как раз есть.
– Значит, вы знаете, как вычислить убийцу?
– Я знаю, как его заставить себя обнаружить.
– И что вам для этого нужно?
– Собрать всех участников той вечеринки в доме, где произошло убийство.
– Таков предпоследний пункт плана, да?
– Именно.
– А всего их сколько?
Ирка на мгновение задумалась и выдала:
– Три.
– Первый, как я понимаю, – разыскать всех свидетелей той трагедии. Так?
– Так.
– Второй: собрать их всех в доме. Третий: заставить убийцу себя обнаружить. Я правильно вас понял?
– Да, но я не…
– Еще одного пункта не хватает, – оборвал ее Макс. – Вы уже решили, как уговорите этих людей приехать к вам в поселок?
– Ольгино – город. Хоть и маленький, – зачем-то поправила его Ирка.
– Не имеет значения! Хоть в село, хоть в город – они не поедут.
– Почему?
– А на черта им ехать? Вы больше не дружите. У них своя жизнь.
– Но я думала, ради старой дружбы…
– Ирина, снимите розовые очки. Вы не заманите их в Ольгино такой романтической ерундой. Тем более убийцу. Зачем ему возвращаться на место преступления? Да и остальные, – он щелкнул пальцем по портрету Ники, – либо времени своего драгоценного пожалеют, либо поленятся тащиться, либо просто подумают, что вы, крайне неустроенный после тюрьмы человек, начнете у них помощи просить или деньги клянчить. И придумают уйму причин, чтобы отклонить ваше приглашение.
– Действительно, – пробормотала Ирка. – Я как-то не подумала об этом. И что же делать?
– Для начала вам надо изменить имидж.
– Зачем?
– Перед бывшими друзьями вы должны предстать в образе уверенной, благополучной, обеспеченной, а лучше – богатой женщины.
– Чтобы у них не возникла мысль о том, что я от них хочу что-то получить?
– Нет, чтобы они решили, что они могут получить что-то от вас!
– Предлагаете пустить им пыль в глаза? Ввести в заблуждение?
– И обмануть, если потребуется. По-иному у вас не выгорит. – Он вновь обратил Иркино внимание на снимок Ники: – Ему, например, придется посулить хороших отчислений на нужды партии.
– Но я не смогу сдержать данных ему обещаний, – немного испуганно выпалила Ирка.
– Бог вас за это простит, – спокойно сказал Марк. – Не велик грех. – И, воззрившись на Милу, спросил: – Поможешь?
– Привести Ирку в божеский вид? – усмехнулась та. – Конечно!
– Неужели я так ужасно выгляжу? – безо всякой обиды поинтересовалась Ирка. – Мать меня тюремной штучкой обозвала и дала понять, что с моей нынешней внешностью только в посудомойки или в уборщицы идти. И кстати, оказалась права. Взяли меня только в шашлычку грязные тарелки мыть…
Она хмыкнула. И опять без горечи. Будто ситуация ее забавляла, а не угнетала.
Странно для женщины, подумал Макс. А пока Мила в ответ трещала что-то успокаивающее, он боковым зрением наблюдал за Иркой. Когда та слушала подругу, с лица ее схлынуло напряжение. Морщинки на переносице тут же разгладились, а носогубные складки совсем исчезли. Теперь Ирина не казалась ни старой, ни даже зрелой – просто девчонка! Забавная и очень хорошенькая. Макс залюбовался ею, вдруг поймав себя на мысли, что мог бы стоять вот так, следя за изменениями ее подвижного лица, хоть до утра и радоваться этим изменениям…
– Я отведу тебя к своему парикмахеру, – трещала Мила. – А то твоя стрижка никуда не годится! И цвет волос ужасный. Тебе надо в пепельную блондинку перекраситься: и броско, и седина заметна не будет. Еще тебе на косметические процедуры надо походить. В солярий. Подобрать макияж. Укольчики ботокса тоже не помешали бы…
– Никакого ботокса! – запротестовала Ирка.
– Но у тебя морщины вот здесь. – Мила постучала указательными пальчиками по коже вокруг глаз. – Старят.
– Пусть!
– Ну, как знаешь. Тогда придется очки с дымкой заказать. В оправе от какого-нибудь крутого кутюрье. Часы я тебе свои дам, у меня «Картье». Шубу одолжу. Ну, а остальное купим! И в первую очередь красивую трость – и ходить легче будет, и шикарно смотрится…
– Мила, не знаю, как тебя и благодарить, – только и смогла выговорить Ирка.
– Это я не знала, как тебя отблагодарить, – покачала головой Мила. – А теперь вот возможность представилась… И я ужасна рада, что могу вернуть тебе хотя бы часть долга…
Ирка хотела запротестовать, но Мила рубанула ладонью воздух, показывая тем самым, что ничего слушать не желает. Она на самом деле считала себя Иркиной должницей, а все потому, что когда-то та уберегла ее от смерти.
Это случилось два года назад, когда Мила готовилась выйти на свободу. Все документы уже были подписаны, немногочисленные пожитки собраны, и Миледи оставалось только со всеми попрощаться. Она целовала тех, с кем была особенно близка, обнимала просто приятельниц, похлопывала по плечам тех, с кем почти не общалась, и только к одной зэчке не подходила, потому что ненавидела ту лютой ненавистью. Зэчку звали Федей (Федорой по паспорту). Она отбывала заключение за двойное убийство. Это была здоровущая баба с неженской внешностью и такими же повадками. Посему на зоне она пользовалась успехом. Те, кому не хватало мужского внимания, льнули к Феде, поскольку от мужика она практически не отличалась, у нее даже груди не было, зато слыла великолепной любовницей. Милу же кошмарная бабища отталкивала. Ни с какой голодухи она не согласилась бы лечь с той в постель. Но, как назло, своей дамой сердца Федя выбрала именно красавицу Миледи.
Кто бы знал, как страдала Мила от ее навязчивого внимания. Ее тошнило от ухаживаний, комплиментов, подарков противной мужеподобной тетки. Но хуже всего были ее приставания! Из ночи в ночь Мила просыпалась от Фединых ласк, гнала ее, била по лицу, когда не больно, ладонью, а когда кулаком наотмашь, но так и не смогла избавить себя от домогательств влюбленной Федоры.
День, когда Мила выходила на свободу, стал для Феди траурным. Она не хотела расставаться со своей Снежной королевой. А уж если расставание неизбежно, так хоть бы попрощаться по-человечески. Обнять, поцеловать… А Миледи даже не смотрит в ее сторону! И так Феде горько стало, что выхватила она из-под одеяла заточку и кинулась на отвергнувшую ее Милу.
Демарш Федоры был замечен только Иркой, которая тут же бросилась наперерез разъяренной Милиной воздыхательнице, чтобы выхватить у нее оружие. Но слоноподобная Федя оттолкнула тщедушную Ирку, как котенка. Та пролетела метров пять и так неудачно упала, что сломала несколько костей правой ноги. От боли Ирка потеряла сознание, но, когда очнулась, узнала, что жертва ее была не напрасной. Мила, привлеченная шумом, обернулась, увидела Федю с заточкой и смогла увернуться от удара. Потом прибежали охранницы, скрутили Федору, увели Милу, а Ирку отнесли в изолятор.
С тех пор Мила и считала Ирку своей спасительницей. Ирка знала об этом, но не собиралась требовать возвращения «долга». Она не считала свой поступок героическим. А что хромой после «подвига» осталась, так никто не виноват. Даже Федя, и та косвенно. Просто стечение обстоятельств.
Но Мила считала иначе, посему и взялась помогать Ирке с энтузиазмом, как будто на кон была поставлена судьба всего человечества…
– Завтра же мы тебя сюда перевезем, – продолжала сейчас разработку плана Мила. – Займешь гостевую комнату. Она на втором этаже, а наша с Пашей спальня на первом, и ты нам нисколько не помешаешь. А то знаю я тебя и твою деликатность…
– Хорошо, – покладисто согласилась Ирка.
– А пока мы занимаемся твоим преображением, Макс нам еще кого-нибудь разыщет. Да, Макс?
Тот утвердительно кивнул, а потом вдруг улыбнулся. Улыбка сверкнула лишь на миг, но Ирке и мига было достаточно, чтобы увидеть совсем другого Макса. Оказывается, у него ямочка на правой щеке. И нос чуть вздернутый. А когда губы растягиваются в улыбке, уголки карих глаз поднимаются вверх, и вид у Макса становится какой-то по-детски озорной…
Заметив Иркин взгляд, Макс тут же стал серьезным, если не сказать – суровым. Деловито собрав бумаги в свою сумку, он сухо попрощался, пообещал звонить и покинул Милину квартиру.
Когда дверь за Максом закрылась, Миледи обернулась к Ирке, серьезно посмотрела ей в лицо и сказала:
– Я была в него влюблена.
– В Макса? – зачем-то переспросила Ирка, хотя понимала, о ком речь. – Но он же совсем не твой типаж – далеко не красавец…
– Да, знаю. В том-то и весь парадокс.
– Тогда почему он еще не твой?
– Не осмелилась.
– Ты? – не поверила Ирка. Она знала, какой напористой, а порой развязно наглой бывала Мила с мужчинами.
– И на старуху бывает проруха, – немного смущенно улыбнулась она. – Я все ждала, что он сам… Женщины у него нет, сразу было видно, а тут я, почти голая, в кровати… И он ухаживает за мной, переодевает, обтирает меня, беспамятную…
– Он даже попытки не предпринял?
Мила отрицательно покачала головой.
– Может, проблемы у него? Я имею в виду сексуального плана?
– Нет у него никаких проблем. Я видела, чувствовала – он возбуждался. А потом, как Челентано в кино, дрова ходил рубить. – Она тяжело вздохнула: – Наверное, дал себе обет воздержания…
На самом деле никакого обета Макс не давал. Просто в какой-то момент своей жизни решил, что отныне будет заниматься сексом только с любимой женщиной (иначе это просто блуд), а Милу он не любил. Да, он восхищался ее красотой, она возбуждала его, но сердце его при взгляде на роскошную женщину было спокойным. Другого бы это не остановило. Да и самого Макса раньше не останавливало – он занимался быстрым сексом с малознакомыми девушками в купе поезда, например, или в кабинке ресторана, а когда таких случаев не подворачивалось, обращался к услугам продажных женщин. Но теперь он стал другим, и душа его требовала любви. После стольких лет Максу вновь хотелось испытать это чувство. Чувство, которое ему довелось пережить дважды, и дважды же из-за него попасть в беду…
Он вырос в неблагополучной семье. Отец много пил, мало работал, что не мешало матери рожать от него детей. Братьев и сестер у Макса было восемь. Естественно, что материнского внимания на всех не хватало, не говоря уж о любви. Порой Максу казалось, что она вообще никого из них не любит, а рожает лишь потому, что не хочет идти работать. А тут государство платит то декретные, до детские плюс льготы многодетным и бесплатные обеды в школе. Короче, худо-бедно жили. С голоду не пухли, а что в обносках ходили, так ничего страшного, от этого не умирают.
По окончании восьми классов Макс пошел в ПТУ и выучился на шофера. Получив права и диплом, был призван в армию. И если других провожали родители, друзья, подруги, то Макса лишь старшая сестра – мать опять была на сносях, отец в очередном запое, приятелей забрали раньше него, а девушки у парня не было. Те, кто нравился ему, брезгливо морщились при взгляде на его одежонку, а девицы его «круга» не привлекали Макса. В итоге в армию он ушел девственником.
Часть, в которой Максу надлежало отбыть два года службы, была образцово-показательной. Кормили отлично, и никакой дедовщины. И все бы хорошо, если б не ротный Макарский, невзлюбивший Макса с первых дней. Надо сказать, что майор терпеть не мог практически всех солдат, делая исключение только для тех, кто стучал ему на своих товарищей, но Максима Савина просто ненавидел. Беспричинно, но от этого не менее сильно. Так что львиная доля издевательств ротного-мизантропа пришлась на долю Макса. Он чаще всех чистил в уборной толчки зубной щеткой, «стоял на тумбочке», бегал кроссы в полном обмундировании. Его будили среди ночи, чтобы послушать, как звучит один из пунктов военного устава. Его не отпускали в увольнение. Его письма не доходили до адресатов…
Но все это было ерундой, все это можно было вытерпеть. Кошмар начался, когда Макс влюбился. Звали девушку Машей. Она была одной из «солдатских невест». Был в их маленьком военном городке такой тип девушек. Разбитные, бесшабашные, как правило, не очень хорошо устроенные, они скрашивали казарменную солдатскую жизнь, даря паренькам свое внимание и не очень умелые, но пылкие ласки. Маша была из их числа. Пухленькая, симпатичная хохотушка, лазившая через забор части ради встреч со своей любовью – таджиком Алимом.
Когда Алим демобилизовался, Маша переключилась на армянина Артура, потом на украинца Гришку, а в конечном итоге – на Макса. И если все предыдущие ее ухажеры испытывали к девушке лишь потребительский интерес, то Макс в Машу по-настоящему влюбился. А поскольку чувство это было для него в новинку, то скрыть его он не смог. За что и поплатился. Казарменные стукачи тут же донесли ротному об «амурах» рядового Савина. И Макарский начал изощренную психологическую пытку. Для начала он застукал девушку в тот момент, когда она пробиралась в казарму, застращал ее, склонил к сексу, а потом громко, чтобы несший вахту рядом с его кабинетом Макс слышал, смачно рассказывал друзьям, сколько раз и в каких позах имел «толстозадую шлюшку»… Макарский забавлялся! Знал бы он, чем его «забавы» кончатся, поостерегся бы, но ротный так увлекся, что не заметил, как Макс из затравленного паренька стал превращаться в свирепого, жаждущего мести мужчину. И вот пришел тот день, когда Макс не выдержал. Он ворвался в кабинет ротного, схватил со стола его «макаров» и выпустил в обидчика четыре пули. Пятой он собирался убить себя, но передумал. Вернув пистолет на место, он пошел сдаваться.
В тот же день Макса передали в военную прокуратуру. Парню грозил долгий тюремный срок, но тут в его судьбу вмешался КГБ, под чьим контролем были все дела подобного рода. Дотошно разобравшись в ситуации, а также оценив пролетарское происхождение Макса, его блестящие успехи в воинской подготовке, высокий интеллектуальный уровень, физическую силу, твердость духа и умение сохранять хладнокровие (за все то время, что шло расследование, он ни разу не сорвался, а в преступлении своем не раскаялся), комитетчики предложили парню выбор: или пятнадцать лет в колонии, или учеба в школе КГБ с последующим трудоустройством.
Макс выбрал последнее.
Последующие годы пролетели как миг. Он учился. Учился жить по-новому (и под другим именем), думать по-новому и убивать не из ненависти, а по приказу.
Когда началась перестройка и все в стране стало рушиться, той же участи не избежал и КГБ. Казавшаяся непоколебимой структура разваливалась на части. Работать на нее уже не имело смысла, и Макс ушел из органов. Но так как молодой человек не имел звания и высокого чина (рабочая лошадка, один из многих), то удачно пристроиться в службу безопасности какого-нибудь солидного банка не смог. А ничего другого, кроме как выслеживать и убивать, он не умел. Вот и подался в киллеры.
Работы в те смутные времена было много. Все проблемы между конкурентами решались радикально – один другого «заказывал», и дело с концом. Заказы поступали чуть ли не каждую неделю, и Макс, можно сказать, горел на работе. В таком сумасшедшем ритме он прожил почти три года. Отпуск себе устроил лишь однажды, да и то без отрыва «от производства» – совладелец элитного казино пожелал избавиться от компаньона, когда тот отдыхал в Эмиратах. Макс сделал так, что бизнесмен нырнул и не вынырнул, а сам потом целую неделю наслаждался морем, солнцем и покоем.
По возвращении в Россию получил очередной заказ. Срочный, но очень выгодный. Солидный бизнесмен, заимевший молодую подружку, мечтал избавиться от надоевшей супруги, с которой не мог развестись из-за того, что все имущество было записано на нее. Убрать женщину нужно было в кратчайшие сроки, пока она не почуяла неладное («неладное» было уже на четвертом месяце беременности) и не переоформила все, к примеру, на свою маму.
Макс взялся за работу. Он несколько дней следил за жертвой, изучая распорядок ее дня, привычки, маршруты следования. Тенью следовал за ней и ее телохранителем. Таскался за ней по ресторанам, клубам, магазинам. А вечерами наблюдал за ней в бинокль с чердака соседнего дома. Собственно, в том уже не имелось надобности, – он уже все выяснил и выбрал место, с которого удобнее будет совершить убийство. Пора вроде бы приступать к выполнению заказа, но Макс все тянул…
Он даже самому себе стыдился признаться, что влюбился в свою жертву. Это было так банально, так глупо, что больше походило на сюжет для голливудской мелодрамы. Но мелодрамы Макс терпеть не мог. И не прощал себе слабостей. Поэтому бизнесменшу он все же убил. Только привычное хладнокровие на сей раз ему изменило: палец в последний момент дрогнул, и первая пуля прошла мимо. Вторая и третья достигли цели, но прежде телохранитель успел среагировать и выстрелить в Макса. Попал в живот. После чего рухнул на асфальт рядом с мертвой хозяйкой – четвертая пуля киллера настигла его…
Заказ был выполнен! Раненый Макс даже успел вовремя покинуть место преступления. И до доктора добраться (бывший коллега латал его по старой дружбе), но крови потерял столько, что жизнь его повисла на волоске. И вот когда Макс балансировал на грани, к нему вдруг пришло осознание своего греха. Он понял, что убил не только человека, он погубил и себя. Бог – это любовь, а коль он отказался от любви в угоду гордыне, то отказался и от него…
Странное дело, раньше он никогда не задумывался ни о боге, ни о грехах своих. Просто убивал, бесстрастно и расчетливо, и не мучился потом угрызениями совести. А тут накатило! И главное – именно за последнее убийство больше всего себя корил. Другие свои жертвы сначала и не вспоминал вовсе, только ту, которую полюбил, а потом уничтожил, а остальных будто и не жалко, будто и не грех. Боль за всех них пришла позже, когда Макс, еще не совсем окрепший, приковылял в церковь и перед иконой на колени встал.
С тех пор прошло шесть лет. Все годы Макс жаждал обрести любовь, чтобы вновь почувствовать себя человеком. Но не снисходило на него это чувство. Макс знал – за грехи. Особенно за первый – когда убил ради любви, и за последний – когда убил вопреки ей. Макс все понимал и не роптал. И уже не надеялся…
Но вдруг – кольнуло! Сегодня, когда он смотрел в смеющиеся глаза Милиной подруги, почувствовал – все, кажется, он человеком становится, оттаивает…
Глава 2
Из «тюремной штучки» в «столичную» Ирку превращали неделю. Мила таскала ее по салонам и магазинам, пичкала витаминами, водила в клинику эстетической хирургии на какие-то криогенные маски и зачем-то записала в бассейн и на йогу (как будто семь дней плавания смогут что-то исправить!). Результатом этих стараний Ирка осталась довольна – выглядела она после ускоренного курса терапии замечательно. Почти так, как до тюрьмы. Особенно радовал новый цвет волос – «блонд» Ирке невероятно шел, делая ее моложе, а кожу нежнее. Но Мила ее восторга не разделяла. Она соглашалась с тем, что Ирка похорошела и стала выглядеть стильно, но считала, что инъекции ботокса ей все же не помешали бы.
Пока дамы с азартом реанимировали Иркину красоту, Макс разыскивал ее друзей. Дело было не особо сложным, но отнимало массу времени, а у него на псарне, как раз в тот момент, его любимица, доберманиха Матильда, должна была вот-вот ощениться. Но по истечении недели Макс мог похвастаться тем, что разыскал двоих: Валентину Кузнецову и Леонида Кукушкина, а также записал Ирку (под чужой фамилией – от греха подальше!) на прием к Броневому. Обо всем этом он сообщил ей по телефону. Ирка, внимательно выслушав его и записав адреса, спросила лишь одно: «Где вы нашли Алана?» Макс ответил, что по месту прописки, и отсоединился, ругая себя за то, что повел себя так по-идиотски. Нет бы поболтать с девушкой, спросить, как дела, анекдот рассказать… А он отрапортовал как робот и даже не сказал «до свидания».
Ирку, надо сказать, поведение Милиного крестного не обидело и даже не удивило. Она уже подзабыла того Макса, который явился ей на один миг, озорного и веселого, а помнила серьезного, скупого на слова и эмоции мужчину. Такие забывают об элементарных правилах приличия не из-за невоспитанности, а просто экономя свое драгоценное время. Тем более Макс, как Ирке показалось, к ней относился с некоторой неприязнью – разговаривал холодно, звонил редко, а от встреч вообще отказывался, хотя Мила неоднократно приглашала его к ним присоединиться (пересекались они лишь дважды, буквально на минутку). Это тоже не обижало и не удивляло, она понимала, что ее проблемы для него обуза, но Ирке все же хотелось бы наладить с ним более теплые отношения. Макс, несмотря ни на что, ей нравился. Более того – привлекал ее как мужчина. Ей импонировала его уверенность, его тихий голос. Нравились седой ежик и насупленные темные брови, легкая пружинистая походка и худощавая фигура… Иногда она даже мысленно Макса раздевала и представляла себе его обнаженным!
«Просто у меня давно не было мужчины, – находила себе оправдание Ирка. – А он единственный мужчина, с которым я в последнее время общаюсь».
Но все же в своих фантазиях дальше «обнаженки» она не заходила, а когда грешные мысли начинали воровато вкрадываться в сознание, гнала их прочь. Не до этого нынче!
На встречу с Найком Броневым Ирка отправилась на следующий день. Мила сделала ей прическу, макияж. Помогла одеться (Ирка так нервничала, что никак не могла попасть больной ногой в штанину стильных брюк), насильно накормила завтраком и посадила в свою машину, которую одолжила подруге вместе с шофером.
В десять утра Ирка вошла в штаб партии «Сила слабых».
Ника ее не узнал. Как и она его. Лидер дежурно ей улыбался, Ирка ошарашенно на него пялилась через затемненные стекла очков и все искала хотя бы одну знакомую черту. От прежнего Ники ничего не осталось! Ни женственности, ни жеманности, ни чудаковатости. Ни пухлости щек, ни мягкости улыбки. Даже его невозможные глаза изменились: было синее небо – появилась холодная сталь металла.
– Найк? – вопросительно бросила Ирка, которая решила, что бывший дизайнер узнал ее, и просто хотела уточнить, как Ника хотел бы, чтоб к нему обращались: по-новому или по-старому.
– Можно Броня, меня все так зовут, – ответил тот. Ника, одетый в черную футболку, того же цвета джинсы и доходящие до колен шнурованные ботинки, забрался с ногами на стол и, сев по-турецки, приветливо спросил: – А вас как зовут?
– Не узнал? – поразилась Ирка.
– Простите… – Собеседник едва заметно сощурился. – Где-то встречались, да?
Ирка сняла очки и в упор посмотрела на Нику.
– Ирка? – неуверенно проговорил он. – Ты?
Посетительница молча кивнула.
– Черт возьми! – вскричал Ника и, спрыгнув со стола, кинулся к Ирке обниматься. Радость его казалась совершенно искренней. Но, когда объятия разжались, он сконфуженно забормотал: – Ты прости, что не писал. Я не забыл о тебе, просто мне было ни до чего…
– Ничего, Ника, я и не ждала, – немного покривила душой Ирка. – Знала, тебе не до этого…
– Мне на самом деле не до этого было, – подхватил ее мысль он. – Сначала в Питер поехал, там пожил, потом в Лондон. Думал обстановку сменить, отвлечься, но не смог там, вернулся…
Он торопливо пересказывал ей свою историю, но излагал лишь факты, не имея сил ворошить в себе те эмоции, которые когда-то пережил.
Вот говорят – время лечит, Ника слышал это от многих. Но на него лекарство не действовало. Лешка погиб, время шло, а боль не утихала. Ника пытался отвлекаться: менял города, менял жизнь, занятия, друзей, любовников. Пробовал топить горе в вине. Все зря! Ника уже стал подумывать о самоубийстве. Но неожиданно пришло спасение.
Он тогда возвращался домой из кабака, хмельной и жутко несчастный. В какой-то подворотне к нему привязались два молодых крепыша с бритыми головами. Они глумливо хихикали, грязно ругались и толкали пьяненького педика, забавляя себя издевательствами и распаляя для последующей над ним расправы. Ника безучастно сносил оскорбления, давал себя трепать, но вдруг в его голове как будто что-то взорвалось. Волна ненависти затопила мозг! Ника страшно закричал, схватил одного из своих мучителей за уши, а зубами вцепился в его нос. Когда парень взвыл от боли, будущий Броня отшвырнул его от себя, развернулся ко второму и приготовился проделать то же с ним, но «скин» врезал ему в челюсть. Потом, когда Ника упал, пнул под дых. И в плечо! И в грудь! Раньше от таких ударов Ника бы уже отключился, но теперь ненависть придала ему сил и смелости. Он дотянулся до валяющейся на асфальте ржавой трубы, схватил ее и врезал своим орудием «скину» по коленной чашечке.
Что последовало за этим, Ника не очень хорошо запомнил. Он орал, матерился, но не слышал себя, беспорядочно размахивал трубой, а перед глазами все плыло. Когда голос сел, а пелена спала, Ника увидел, что бритые пареньки лежат возле его ног, истекая кровью.
На крик и звуки драки среагировали жильцы – вызвали милицию. Наряд приехал оперативно. Драчуна забрали в «обезьянник», пареньков увезли в больницу. И если бы в той ситуации Ника спасовал, сидел бы сейчас в тюрьме. Но в нем вдруг проснулся борец. Воспользовавшись своими связями в телевизионных и журналистских кругах, Ника раздул из обыденной для Москвы драки такую громкую историю, что ее обсуждала вся страна. Как же, впервые голубой дал отпор скинхедам! И ведь мало того, что отпор дал – отбился от них! И пусть они еле выжили, а ему грозит срок, другим неповадно будет, а голубого отстоим…
И отстояли ведь! Правозащитные организации оказали юридическую помочь: братья-геи устроили манифестацию (больше напоминающую парад секс-меньшинств), чем привлекли к проблеме внимание зарубежной прессы; простые обыватели, нашедшие ситуацию забавной, закидали секретариат Генерального прокурора письмами в поддержку Ника. В итоге Нике дали всего два года условно. Он тут же подал на апелляцию, после чего организовал политическое движение «Сила слабых», возглавил его, взял псевдоним и записался в «качалку».
И вот тогда Ника понял, что лучшее лекарство – не время, а борьба. В том числе с лишними килограммами. По мере того как созданная им партия набирала силу, а тело приобретало мускулистость, боль медленно, но верно отступала. Естественно, она не ушла совсем, но не терзала уже так, а лишь иногда покалывала. Как сейчас, например. При взгляде на Ирку, Лешину сестру, которая с возрастом стала очень на брата похожа (или это из-за ее нового цвета волос? У него такие же были…), Нике хотелось плакать. Нике хотелось, а Броня не позволял!
И чтобы не дать слюнявому пидорку вернуться, сейчас Найк быстро свернул свой рассказ и перевел разговор на другую тему:
– Что с ногой? – поинтересовался он, кивнув на Иркину трость с набалдашником из слоновой кости.
– Каталась на лошади, – быстро сориентировалась Ирка, – неудачно упала. Скакун попался молодой, норовистый… – И добавила небрежно: – Купила по случаю.
Читать бесплатно другие книги:
