Стихий безумные удары Буянов Евгений

Алибек, хижина Визбора

В те июньские дни 1993 года мы «приземлялись» на этой хижине дважды, – когда шли вверх к перевалу Джалаучат, в ущелье Аксаут, а потом, когда спускались вниз с вершины Узлового Джалаучата.

Горы поразили нас своей необычайной заснеженностью, в них еще стояло весеннее межсезонье, и столь необычайной пустынностью, которая так не свойственна району Домбая.

С этими местами у меня связаны воспоминания ранней юности, когда в 1967 году я впервые участвовал здесь в плановом походе по туристской путевке. Промежуточный туристский лагерь для групп, совершающих походы между военными турбазами в Пятигорске (район Минеральных Вод) и Кудепсте (под Сочи, на побережье) располагался тогда на лесной поляне левого берега реки Гоначхир – первого правого притока Теберды (ниже ее истока при слиянии рек Домбай-Ульген, Аманауз и Алибек у Домбайской поляны). Здесь стояли несколько армейских шатровых палаток с деревянными коробами-поддонами и узкие дощатые столики с рядами пустых консервных банок из-под сгущенки (которые использовали в качестве кружек за неимением последних). Еду готовили на кострах, а дрова частично подвозили, а частично добывали в лесу). Запомнился звонкий голос девушки-солистки у костра, которая пела известную песню «Улыбка» из «Карнавальной ночи», но перефразированную на туристский лад:

Звучали здесь и более «кровавые» мотивы на альпинистский лад:

Это, конечно, была «Веревочка» Ю.Визбора, но в интерпретации, которую я нигде больше уже не слышал. Тогда гуляло много перефразировок на мотивы известных песен, ведь на известный мотив очень легко сочинить «новые» стихи, чуть-чуть подправив слова старых на туристский лад. И наша группа тоже сочинила свой «гимн» на слова известной песни:

В этой песне, так любимой и чуть-чуть перефразированной моим отцом, уже сейчас, когда его нет, я нашел внутренний «секрет», о котором он, видимо, не знал, но чувствовал подсознательно нечто родное. В концовке слова «Необходимая» звучало его имя: Дима Я! Вот так стихотворные строчки вдруг становятся нам очень близкими и родными по причинам, которые заметить и понять не так просто… Что иногда понимаешь спустя много лет… Или еще одна интересная, подтекстная двузначность: любовь не только «необходима», но и так велика, что ее никак «не обойти» («не обходимая»). И все в одном слове! Как много значит в песне правильно подобранное слово!

Первый поход!.. Первый, совсем еще небольшой и несложный! Пожив пару дней в этом лагере с выходом вверх на Муса-Ачетарские озера, мы прошли трехдневным походом по району Домбая, осмотрев Алибекское и Тебердинское ущелья и Бадукские озера. По прекрасной тенистой тропе-аллее в буковом лесу левого берега Теберды наша группа шла стройной походной колонной. В том времени была своя строгая красивость. Да, мы не имели современной цветастой одежды, мы шли в невзрачных «хабэшных» штормовых костюмах, и не в ботинках, а в кедах. Но инструктор сложил группу в дружный коллектив, дал уроки походной дисциплины и правильного поведения в горах, обучил первым премудростям походного быта. Группа путешествовала по путевкам военной турбазы, в ней имелось несколько офицеров, а часть девчат и ребят тоже из офицерских семей, – народ достаточно дисциплинированный, культурный, неприхотливый и легко обучаемый. Мы быстро сработались, научились варить кашу и ходить по склонам с рюкзаком. В конце похода прошли Клухорский перевал и вышли к морю. Шестнадцатилетний мальчишка, я не сразу освоился с рюкзаком, промучился от сожженных на горном солнце плеч, но остался с «диким» внутренним восторгом от полученных впечатлений. От снежных вершин, голубых озер, палитры лугового разнотравья, от чистоты и красоты рек и лесов, скал, ледников и водопадов. От походных костров, песен, ночевок в палатках, от горного дождя и облаков, летящих не только сверху, но и снизу. Все казалось таким новым, удивительным, таинственным и манящим, а горы такими крутыми, высокими и неприступными… И так хотелось все это освоить, понять и пройти.

Водопад у устья реки Хутый (левый приток Теберды).

Здесь и родилась она – любовь, – любовь к горам, любовь с первого взгляда. «Необходимая», необъятная. Позже будет много других походов, куда повыше и покруче – до «шестерок», – и по Памиру, и по Тянь-Шаню, и участником и руководителем, но этот поход запомнился и особенно дорог тем, что он был первым, ведь это он открыл глаза на горы, он указал дорогу… Он оставил мечту попасть сюда снова. Спустя 12 лет, пройдя в одиночку Клухорский перевал, я быстро скатился на грузовике по Гоначхиру. Дорога к Северному приюту тогда жила активной жизнью, – по ней туда и сюда сновали машины. Попасть в Домбай с другой стороны, – со стороны перевала Алибек в следующий раз удалось летом 1990-го. Проходя здесь, мы застали поток туристов, табуны экскурсионных автобусов, букет услуг шашлычных, магазинов, канаток и турбаз.

А теперь, в 93-ем – мертвая тишина! За месяц похода встретили лишь четверку альпинистов с КСП Домбая, да бродила внизу еще группа гуляющих из Элисты с турбазы «Горные вершины». И все! Альплагерь стоит необитаемым островом, канатки замерли в неподвижности… На Военно-Сухумской дороге – засохшие ветки деревьев (остатки зимних выбросов дыханием лавин), да нераспаханный завал снежной лавины у Форельного озера («Тунманлы-Кель»). Тишина!.. В ней был лик войны, то тлевшей, то грохотавшей за грядой Большого Кавказа – в Абхазии, на побережье. Такой предстала перед нами Военно-Сухумская дорога. Да, война – это не только грохот взрывов и выстрелы. Где-то она предстает в образе кладбищенской тишины и запустения… Лишь приглушенный шум реки Гоначхир нарушал эту тишину.

Межсезонье и непогода – всегда «гуляют под ручку». Вторая наша остановка на Алибекской хижине затянулась на три дня из-за проливного дождя. Устроились по походным понятиям очень уютно, а время коротали небольшими экскурсиями по окрестностям, за чтением и починкой снаряжения, в дружеских беседах и обсуждениях дальнейшего плана похода. И, конечно, за песнями под гитару долгими вечерами при свече, слыша потрескивание дров в той самой печке, у которой стояли лыжи из «Домбайского вальса». И хотя лыж у нас не было, мы видели, что они там стоят, и будут стоять, пока стоит эта хижина. И Юра Визбор, скромно примостившись в уголке со своей гитарой, тихо подпевает и подсказывает нам слова своих песен, временами бросая проникновенный взгляд в лучи огня, в глубины глаз и душ, на эти стены… А на стене висит чудесный план эвакуации на случай пожара, и в нем четко указано, что спасаться можно почти во все стороны через многочисленные окна и через дверь. Правда, забыли указать на этом плане дымоход, но ведь через него не всякий пролезет…

(Ю.Визбор, «Хижина»)

Приятно тепло походного уюта в кругу товарищей-единомышленников, в кругу любимых гор. Это чувство ни с чем не сравнимо, оно уникально по восприятию, и чтобы его понять, его надо испытать в походе самому…

Я наслаждался с записной книжкой и карандашом в руке, продумывая проблемы совершенствования горного походного снаряжения, благо глаза постоянно цеплялись за эти предметы, находя те или иные несовершенства, открывая возможности улучшения и резервы использования (подвигался замысел книги «Техника горных маршрутов», – беда с ней, неприкаянной…). Группа наша была экипирована очень неплохо: титановые крючья, телескопические палки, якори айс-фифи и добротная (в основном, самодельная) одежда. А вот с «акклимашкой» и «спортивным нажимом» на маршрут что-то не клеилось. Правда, и погодные условия сложились нелегкие, да и лавинная опасность сдерживала походные порывы.

На перевал Туманный взошли, но пройти дальше, на южные склоны, не решились и из-за самочувствия участников, и из-за огромных снежных карнизов. Вернулись на перевал Джалаучат, а с него взошли на вершину Узлового Джалаучата. Еще на леднике Джалаучат безуспешно пытался уговорить руководителя похода выйти на седловину между вершиной Сунахет и Узловым Джалаучатом, – это был бы новый, ранее не пройденный перевал примерно на «2А» в тех условиях, а при меньшем количестве снега, возможно, и сложнее.

Поход с самого начала стал «не складываться»: нарушился график, группа медленно раскачивалась на акклиматизации. Тому были причины и в походных условиях, и в подготовке группы. Многое было понято только после похода. Состав группы оказался не очень ровным: некоторые участники, впервые попавшие в «пятерку» чувствовали себя неуверенно. Это, конечно, не могло не сказаться на поведении и настроении руководителя группы, который особенно остро ощутил эту неуверенность, и правильно: если бы так не случилось, поход вообще мог бы кончиться аварией. Волей-неволей пришлось упростить маршрут, отсидеться в непогоду и облегчить график.

Я старался помочь руководителю, часто брал инициативу (но не руководство) на себя, стараясь расшевелить ребят на более активную работу. Сейчас сознаю, что было некоторое непонимание младших по опыту и возрасту товарищей. Когда количество пройденных походов-«пятерок» и «шестерок» в горах переваливает за десяток, уже редко вспоминаешь, как нелегко давался первый из них.

Один из участников покинул группу, видимо, из-за внутренней неуверенности, или неважного самочувствия, а может быть, из-за тревоги по семейным делам дома (такое бывает, когда внутри пересиливает домашний настрой). В середине маршрута проводили еще одного, но уже по другой причине: сильный парень, он ожидал от похода большего, а на меньшее был не согласен.

Но минимальный состав в 6 человек мы сохранили, и маршрут на аккуратную «четверочку» вытянули. После хижины погода пришла, и поход пошел красиво, начал «раскручиваться». Переправляемся ниже альплагеря через реку Алибек и, найдя «обезьянью тропу», лезем по ней на Белалакайский ледник через густой лес. Тропа крутая, подъем интересный. Выходим на острый гребешок: слева – глубокая пропасть, а справа – крутой обрывистый склон, заросший лесом. По скалам вылезаем к альпинистским стоянкам ниже ледника, затем влево – на морену и по ней выходим на пологое плато ледника. Чудесный подъем для опытной группы!

На «обезьянней тропе». Лезем по скалам.

На следующий день идем на перевал Чхалта-Дзых. Взлет сильно заснежен. Выхожу вперед и топчу ступени, проваливаясь в снег почти по пояс. Склон крутой, до 40 градусов, и внутри гложет сомнение: а не поедет ли на нас вся эта зыбкая масса снега. Но выходим благополучно и без паузы продолжаем подъем от седловины в сторону вершины Чхалта-Дзых. Сильный леденящий ветер не особенно располагает к остановке на отдых. Путь преграждает крутая скала, которую обходим справа по небольшому кулуару с навеской двух веревок. Скала сильно разрушена, сверху покрыта ледяной трухой и снегом, и трещины для крючьев нашел с трудом. Пока вылезала группа, погода успела испортиться, – солнце закрыли облака, налетевшие со стороны моря, посыпалась снежная крупа. Фронт непогоды шел с мощным гулом ветра, временами закрывая видимость плотной пеленой тумана (когда мы погружались в облака), временами открывая картину быстро меняющегося неба. С большой высоты небо наблюдалось в разрезе, – виднелись несколько ярусов облаков, несущихся с разной скоростью. Нижние ярусы, упираясь в гребень Большого Кавказа, образовывали пелену тумана, из которой непрерывно сыпал снег и склоны внизу пылили многочисленными снежными лавинами. Верхние ярусы являли собой сложную картину многослойной турбулентности (закручивания), перемешивания слоев, их трения и сталкивания на границах воздушных потоков. Картина неба все время менялась на глазах. Туман, пятна и струи облаков местами виднелись на фоне синего неба, местами образовывали темные углы, а местами золотились в лучах солнечных просветов. Такой динамичной картины неба я еще не видел даже при полетах на самолете. На это стоит посмотреть!

Горы в мареве облаков – вид на запад с вершины Чхалты-Дзых.

Мы упорно шли по гребню к вершине, несмотря на непогоду. И лишь выйдя на вершину и поняв, что выше идти уже некуда, вынуждены были остановиться: все так заволокло белой мглой тумана, что было совершенно неясно, куда и как идти на спуск. На юг и на север гребень вершины обрывался пропастями. Решили остановиться и переждать на вершине, раскинув палатки. А потом стали потихоньку укладываться на ночь. Палатки углубили в снег по-штормовому, чтобы их не сорвало ветром. К вечеру погода утихомирилась, и склоны стали обнажаться от облаков. Здесь тоже ловили глазами чудесные, неповторимые картины гор. Красавица Белалакая, казалось, танцевала в белом платье облаков. Глаз сразу вроде и не замечал это движение, но, отвлекаясь на минуту-другую, находил уже совершенно другую картину вершин. Они то ныряли в облака, то обнажались, то торчали из неровного поля облаков причудливыми скалистыми островами. И краски… краски, меняющиеся на переходах освещенности и контрастности… Замечательно! В хорошем живописце эти картины разбудили бы море творческих фантазий богатством спектральных сюжетов, переходов и динамикой их движения.

Вечерняя Белалакая и облака над долиной Теберды (с вершины Чхалта-Дзых).

Ночь на вершине прошла спокойно, ветер практически стих. Немного тревожили только вспышки далеких зарниц. Утро пришло морозным и солнечным. По гребню спустились в сторону пика Джесарский на седловину, а с нее немного вниз по скату южного склона легко вышли на перевал Софруджу. Снег ночью подморозило, да и плотнее он был наверху, поэтому глубоко не проваливались. На перевале сбросили рюкзаки и взошли на вершину:

(А.Якушева, Ю.Визбор)

Вид с Софруджу на долину Теберды (ближняя вершина справа – Зуб Софруджу).

А с вершины картина просто потрясающая! Вся долина Теберды – как на ладони, до ее слияния с Уллу-Камом, где они вместе образуют Кубань, – Теберда, как мать Кубани своей кристально-чистой струей, а Уллу-Кам, как ее отец, – серовато-мутным потоком (он вбирает не только потоки с Главного хребта Кавказа, но и с северо-западных склонов Эльбруса). Кругом нас – сияющие вершины, вершины и вершины до самого горизонта, скалы и лед, провалы пропастей, ледники и стены, а внизу – потоки, разнотравье лугов и кущи лесов…

Женя Тимофеев (рук. похода) на вершине Софруджу, 1993). Вид на юг.

Очарованно любуемся всем этим, купаясь в солнечных лучах и порывах ветра. Не жалеем фотопленку… Ищем глазами контуры знакомых вершин, хребтов, перевалов.

(Ю.Визбор)

На перевале встречаем четверку гуляющих спасателей с контрольно-спасательного поста (КСП) Домбая. Знакомые, с ними мы уже виделись внизу при регистрации на КСП. Они с легкими рюкзачками, в которых лежат монолыжи (сноуборды). Сходя на вершину, они нас догнали на спуске, на достаточно крутом снежном сбросе Белалакаи со свежим, рыхлым выносом снежной лавины. По их словам, выноса лавины не было, когда они шли вверх, значит, она упала всего один-два часа назад. Ниже снежный склон обрывается отвесной стеной бараньих лбов, но «каэспэшники» смело и ловко скользят на сноубордах мимо нас по комьям снега. Мы тоже быстро проходим опасное место. На площадке скального уступа снимаем кошки, одеваемся полегче и обмениваемся впечатлениями со спасателями, убирающими сноуборды в рюкзаки. Далее тропа сбегает через кустарник по скалам, в нижней части довольно круто, – здесь склон проходится аккуратным лазанием, некоторые спускаются без рюкзаков, с подстраховкой.

На Аманаузе отдыхаем, забираем заброску, совершаем прогулки, организуем на дневке празднование дня рождения Саши, с шампанским. Все это очень приятно, но опять сильно расслабляет группу. В этом плане лучше устроить две полудневки, чем одну целую дневку. На штурм Джугутурлучата группа не решается, и далее проходим в ущелье Бу-Ульгена вдоль хребта через несложный перевал Чучхур. На Бу-Ульгене неполной группой совершаем восхождение на вершину Западного Бу-Ульгена. С нее тоже открылся очень впечатляющий вид и на восточные стены Домбай-Ульгена, и на красавицу Чотчу, и на примыкающий узел Западного Кавказа с пиком Даут и участком Военно-Сухумской дороги вблизи Северного приюта. Через два дня мы были уже на этих склонах, на травянистой площадке уступа скал реки Уллу-Муруджу (правого притока Гоначхира), а вершины Бу-Ульгена находились уже на другой стороне Гоначхирского ущелья. А как звенела гитара на этой полочке скал, в лучах заката!..

(Ю.Визбор)

Перевал Рынджи прошли без проблем, но вот за перевалом допустили ошибку: надо было сразу перевалить на Уллу-Муруджу. Если есть возможность, темп перевалить, надо это использовать, – погода в горах может резко измениться. Вот здесь промедлили, встали на ночлег, а погода резко испортилась, и на следующий день налетела такая «хмарь», что от перевала пришлось отказаться и топать вниз по ущелью Даута сначала под мокрым снегом, а ниже под проливным дождем. Проблем с переправами при спуске по правому берегу не возникло, но вот промокли капитально, насквозь. К вечеру дождь прошел, и часть вещей удалось высушить на ветру. Ясным утром следующего дня досушили остальное снаряжение, и сошли по ущелью реки Даут до фермы. Ночью был «кау-бой»: пришлось отгонять коров от палаток, чтобы они не порвали оттяжки.

Вид с Западного Буульгена на верховья реки Клухор. Вдали Эльбрус. Внизу (на «зелени») видна дорога к Клухорскому перевалу.

«Отвальную» здесь мы устроили явно рановато: двое ребят слегка «перебрали спиртяшки», и смешно было видеть на следующий день, как медленно они ползли на подъем к Эпчику Даутскому. Да, спиртное для сердца – нож острый! Пройдя вверх в темпе 30 минут, более часа ждал их у кошары. Здесь поговорили «по душам» с местным пастухом. В целом он очень негативно оценивал изменения, произошедшие в стране и обществе за последние годы (шел год 1993-й). На жизнь простых людей труда, горцев-животноводов и земледельцев, эти изменения наложили множество новых, нежданных тягот. А жизнь у них и до того была нелегкой…

На подъеме по торной тропе очень чувствовался эффект увеличения скорости за счет применения альпинистских палок, – с ними идется заметно быстрее и легче, с большим удовольствием. Здорово помогают палки и на спуске, частично разгружая ноги. Применение палок дает заметное «притупление» нагрузки рюкзака на туловище и общей нагрузки на ноги, заметно включая в работу группы мышц рук и плеч. При увеличении крутизны склона регулируемые палки легко укорачиваются (обе или одна со стороны склона при движении серпантинами) и не создают каких-либо неудобств.

Перейдя перевал, спустились к Учкулану и на автобусе доехали по Уллу-Каму до Карачаевска. В ожидании автобуса заночевали вблизи автовокзала. Вечером к нашей стоянке проявила интерес группа местной молодежи, – несколько молодых людей в возрасте около 20 лет начали «крутиться» вокруг с неизвестными целями. Вначале мы отнеслись к этому подозрительно, – не задумали ли ребята подраться, хулиганить, или стащить что-то (такое в походах случалось). Но оказалось, что нет: они просто хотели пообщаться. Напряжение сразу улетучилось, когда достали гитару, сели в кружок и спели несколько песен, – они свои, а мы свои. У них парень очень красиво спел «Ананасы в шампанском»… Рассказали им о нашем походе и угостили, чем смогли. В общем, пообщались дружно и приятно. Гитара – чудесный инструмент, не только для музыкальности, но и для коммуникабельности…

Этот поход, пусть и не совсем удачный, навел в итоге на следующие размышления, которые могут пригодиться походникам.

Неровный состав группы – это проблема, с которой в той или иной степени сталкивается каждый руководитель: на это нельзя закрывать глаза, реально оценивая состояние каждого участника. Надо внимательно следить за наименее сильными, наименее опытными участниками, и при необходимости помогать им на сложных и опасных участках. Возможен здесь и метод персональной опеки (как гласной, так и негласной), когда к новичку прикрепляется более сильный и опытный участник, который помогает ему, подстраховывает в трудные моменты.

Если руководитель игнорирует мнение новичка (особенно в части самочувствия) на том основании, что у него «мал опыт», то это ошибка. Считаться с наименее опытными участниками руководитель должен, как с опытными. В большинстве вопросов, но, прежде всего, в плане «походного самочувствия». Если оно в целом плохое, если человек чувствует себя физически, технически или психологически неуверенно, это – тревожный симптом, который должен настораживать и вызывать действия, необходимые для преодоления такого состояния. Действия разные, – и в плане технического, физического и психологического укрепления этого участника, и в плане корректирования действий группы. Можно позаниматься с человеком индивидуально, немного облегчить его нагрузку и работу на маршруте, постараться улучшить его психологический настрой вниманием, беседой, рассказами. Тревожным симптомом является «замыкание» человека в себе (интроверсия, черты аутизма), – это нередко свидетельствует о том, что у него «не все в порядке» с психологическим самочувствием, значит, он испытывает внутреннюю неуверенность. Значит, он реально слаб, и это может быть фактором дополнительного риска.

За состоянием своих участников руководитель должен видеть и реальные возможности своей группы: нельзя идти на более сложные препятствия, если видно, что группа неуверенно чувствует себя на менее сложном рельефе. Слышать в походе надо всех. Группа – живой организм, и если какая-то его часть испытывает боль, то не замечать эту боль нельзя. В нашей группе волею обстоятельств руководитель хорошо чувствовал слабость участников, – единственной женщиной в группе была его жена. В таких сложных походах женщинам труднее, чем мужчинам и физически и психологически, особенно в первый раз на новой ступени сложности, и особенно в «женском одиночестве». Женщины требуют особой аккуратности в обращении, их могут очень эмоционально ранить такие «шероховатости», которые мужчины обычно просто не замечают. И, конечно, с женщинами надо говорить на понятном им языке. Некоторые «крепкие» термины, увы, весьма употребительные в мужских коллективах, совершенно недопустимы в присутствии женщин.

Е.В.Буянов, 27.03.2001 г.

Первый поход

(песня пока без нот, пока без четкого мотива, но 3-хстопный амфибрахий достаточно певуч…)

(Е.В. Буянов, 30.03.2001 г.)

Е.В. Буянов, В.Г. Крюков

Визит «черного альпиниста»

Рассказ-быль (туристские истории)

Впечатления от того случая врезались в память ярко. И до сих пор, спустя много лет, при живом воспоминании проходят «морозом по коже» с легкой дрожью в поджилках.

История приключилась в группе новичков, на перевале Холодовского в Архызе (Западный Кавказ), для большинства в первом походе по горам. На перевал вышли благополучно, но на седловине застряли, упершись на той стороне в сплошную стену тумана, мешавшую увидеть, куда спускаться. Сверху небо черно-серое, слегка капает дождь и снег. Холодно. Все чувствовали, что может стать еще хуже, если начнется ливень с мокрым снегом. В общем, погода «мерзопакостная», перспективы самые «склизьфасовские»: темно, холодно, погода – «грязь», на душе мрак. Но все с надеждой глядят в туман на стороне спуска: а вдруг его пелена хоть на миг разойдется, и увидим, куда идти. Бездействие угнетало психику, и подсознательное ожидание чего-то зловещего в какой-то мере подкралось ко всем.

Наконец в темно-серой пелене тумана возник разрыв в виде светлой полосы размыва, и в этой полосе на переходе светлого и темного участков обозначилась маленькая фигурка человека. Ее ясно увидела вся группа, и все, как один, взгляды молчаливо и заворожено устремились на нее. Фигурка дрожала и слегка двигалась, – она была живой, она не обладала неподвижностью неживого предмета. Но вначале в этих движениях не было ничего необычного: легкие колебания в виде движений, которые совершает стоящий на месте человек.

И вдруг!.. Фигурка начала быстро, с нарастающей скоростью вырастать в размерах, она стала крупной, затем огромной. Ее гигантские руки потянулись к нам, на ходу превращаясь в колоссальные заостренные щупальца! Кровь застыла в жилах, а у одной из девушек вырвался крик панического ужаса.

Черные щупальца тенью скользнули сверху и бесследно исчезли вместе с самой фигурой. Видение прекратилось, но тут же открылось его простое объяснение в виде луча света, проходящего через скалу на недалеком гребне гор. Переходы светотени и родили иллюзию присутствия человека, превращающегося в великана. Сама скала, конечно, стояла неподвижно, но игра света в движущихся просветах облаков создала эффект подвижного образа. Природный короткометражный ужастик! Хорошо, что обошлось без инфарктов, зрелище было не для слабонервных.

Конечно, человеку темному, суеверному, такой случай – хороший повод для всякого рода «знаков судьбы», «божественных предупреждений», всякой чертовщины, козней «дьявола» или злых духов. Особенно если причины «видения» сразу не видны и непонятны, а такая ситуация обычна для необычных явлений. Человек же просвещенный будет искать разумное объяснение природного явления. Случается, что наблюдения необычных явлений природы приводит к интересным научным находкам. Острый ум позволяет и в обычных, всеми видимыми, явлениях, увидеть более глубокий скрытый смысл. Вспомним ванну Архимеда, яблоко Ньютона, закрутившийся в воздухе листок бумаги, наблюдаемый Жуковским при размышлениях о природе аэродинамических сил… Только ум должен быть нацеленным и сильным своим знанием и умением, чтобы найти правильное объяснение. И ум должен быть свободен от предрассудков, которые по сути ведь тоже мешающий видеть «туман», только душевный. Безусловно, ни в какой ситуации нельзя впадать в панику, терять рассудок. Иначе редкое, но, в общем, незначительное явление природы, может стать источником несчастного случая, аварии…

(Написано Е.В.Буяновым по рассказу В.Г.Крюкова 03.07.2002 г.)

Явление «белых дев»

(Рассказ геодезиста)

Чапдара – вершина в Фанских горах высотой под пять тысяч, примерно 4900. Здесь и произошел этот анекдотичный случай с визитом «белых дам». Туда мы, трое здоровых молодых парней, лезли с грузом «под завязку», с рюкзаками «за сорок». Помимо обычного походного и горного снаряжения в них были и геодезические инструменты для наблюдений, и стройматериалы для установки триангуляционного знака на вершине.

Восхождение это не было «увеселительной прогулкой», это был наш обычный труд. А горы были для нас, профессиональных геодезистов, привычной средой обитания. Все имели (в обязательном, жестком порядке для допуска в экспедицию) и необходимую альпинистскую подготовку и инструкторские звания по альпинизму. Совершали в экспедициях восхождения различной сложности, до «пятерок» включительно, но к разрядам и званиям особенно не стремились. Надо сказать, что горные геодезисты составляли особый, специфичный и небольшой отряд альпинистов, имевший свои особенности работы. Мы были достаточно хорошо (по тем, советским временам) экипированы и специальным снаряжением и одеждой, а альпинистские сборы в лагерях проходили в основном зимой, а летом работали в экспедициях, выполняя работы по геодезии для топографов и картографов… Среди топографов и картографов геодезисты составляют небольшой отряд первопроходцев, производящий наиболее точные измерения на местности, наиболее сложные математические расчеты и установку реперных знаков с точным определением их координат для последующей съемки местности. Народ очень образованный, квалифицированный и культурный. Ошибиться мы не имели права: тогда вся тяжелая последующая работа топографов, а затем и картографов пойдет насмарку.

Изматывающий подъем шел по гребневому «тягуну» с перепадом высот в два километра, местами со скальными стенками. На вершину вышли только к вечеру, произвести наблюдения не успели. Куда там: все небо затянуло, холодная влага облаков пронимала сквозь штормовку и свитер так, что сам себе казался губкой, пропитанной холодной водой. Сдави – потеку!.. Примостили свою перкалевую «памирку» (палатку-«серебрянку») на полочке, втиснулись в нее все «тремя шкафчиками» и загудели «Шмелем», готовя нехитрый обед. Делать нечего, – на отдыхе стали трепаться обо всем, что в голову придет. Как раз в те времена (в 62-м это было) американцы и Хиллари искали в Гималаях снежного человека. Здесь, в Киргизии, мы тоже немало слышали легенд о «Йоти».

«Хорошо бы, – Николай говорит, наш альпинист-инструктор, – пришел бы к нам снежный человек поболтать».

Глеб (помощник) тут же возмутился: «На кой ляд нам здесь сдался еще один мужичище для „теснотищи“. Вот ба-бу-бы! Снежную и нежную! Это было бы чудненько!» Раздалось ржание застоявшихся жеребцов: Знаете, в горах и походах все возможно. Вот только одно совершенно там невозможно, – это чтобы в мужской компании разговор не «зашел о бабах». Хотя бы немного, хоть иносказательно. Особенно после четырех месяцев «в поле», да еще на горе под пять тысяч, где облаков и снега куда больше, чем тверди земной.

И вдруг за палаткой слышится мелодичный девичий голосок:

– «Мальчики! К вам можно?»

Нас как обухом по голове хватило! Вздрогнули. Оторопели. Гробовая тишина… Что это? Сон? Явь? Наваждение или галлюцинация? Прошла «минута тишины», как в день Победы. Снаружи тоже ни звука. Голоса-то не внизу на полянке, это ж на вершине горы, «у черта на рогах, у бога на ногах». У всех внутри «екнуло» от этой фразы. Мистика!

А затем – взрыв звонкого девичьего смеха снаружи! И за откинутым пологом палатки нам предстают две симпатичные девушки с рюкзаками…

Закон гостеприимства мы соблюдали «железно»: сначала приюти, обогрей, накорми, и только после можно пуститься в разговоры и расспросы.

Девушки оказались геоботаниками, – «ползали по склонам в поисках своих „травок“ (редких растений-реликтов и таких, которые сохранились только здесь с древних времен, или которые только здесь произрастают в силу специфики своей эволюции в местных условиях). Снеговая линия там высоко – на 4500. Они решили сходить на вершину, попали под ней в облака и побоялись спускаться в тумане. Неожиданно услышали голоса и наш хохот из палатки. Вначале растерялись, потом поняли, что рядом собратья „по разуму“ и по профессии. Пошли на звуки голосов и, прослушав конец нашего разговора, решили немного разыграть.

Ночь пролетела, как одно мгновение: шутки, прибаутки, анекдоты и комплименты. Гоняли чаи, ощущая радость и свежесть впечатлений от встречи с «новыми» людьми, которым можно много интересного порассказать, и самим наслушаться. Молодость!..

Утром солнце осветило скалу чуть ниже нас, колер которой при прямом утреннем подсвете оказался весьма необычным, прекрасным и темно-красным, с фиолетовым отливом. Мы залюбовались: скала притягивала своей загадочностью, непривычным видом. Такой породы раньше не встречали. Одна из девчат спросила:

– Ребят, а вы не знаете, почему на склонах нет ни птиц, ни растительности?

Мы только плечами пожали: почему они должны быть на такой высоте? Хотя в горах и галки встречаются, и мхи с лишайниками растут достаточно высоко…

– Это можно понять и объяснить. Красиво, правда! Но то, чем мы любуемся – киноварь! Ртутная руда, опасная для здоровья. Здесь вообще стоять нельзя…

Немного стыдно было ощутить, что в вопросах геологии они оказались посильнее нас. Сразу вспомнился тот подзабытый институтский курс. Век живи – век учись! Смежные дисциплины знать надо. Есть в горах скрытые опасности, которые можешь не заметить по собственной необразованности.

Вот такие «снежные дамы». В плоти и крови, приятные во всех отношениях. А вот настоящее «привидение» мне тоже приходило в виде «женщины в белом». Во сне, причем при весьма драматичных обстоятельствах. Спал тогда в тайге, без палатки, положив заряженное ружье под голову. А она во сне пришла и сказала: «Ты вот спишь спокойно, а тебя сейчас медведь съест!..» От этих слов мгновенно проснулся, и еще не вполне придя в себя, по какому-то внутреннему наитию, пальнул из ружья в кусты. Оттуда в ответ и рев, и треск сучьев. По следам и кровавому поносу определил: да, медведь приходил, подкрадывался. Сам не знаю, какие органы восприятия о том предупредили. Но спасли! Органы чувств и подсознание у человека могут работать и во сне, в полной «отключке».

Очень похожее по описанию «привидение» являлось во сне и моей жене. «Та» женщина с ней конфликтовала, пыталась прогнать. Потом такая же дама явилась во сне и рабочим, приезжавшим бурить скважину на соседнем участке. Она им сказала, что здесь бурить нельзя, а они (приснилось все это не одному, а двоим) во сне бросили в нее камнем. Они все-таки начали бурить, но бур у них уперся в камень и сломался. Бросили скважину и уехали. Не знаю, может, совпадения это. Но слишком уж похожи все эти дамы, и объяснения тому нет. «Видения» от подсознания у человека могут быть, весьма загадочные и необъяснимые…

Да, а вот опасности от горных пород «надо видеть, чтоб себя не обидеть». Порода по разным причинам может быть вредной для здоровья. Может содержать и токсичные вещества, может обладать повышенной радиоактивностью. Проще всего это заметить по биологическим признакам: либо по полному отсутствию растительности и животных (включая насекомых), либо по каким-то биологическим аномалиям: присутствию каких-то отдельных растений, мхов и лишайников, не характерных для других близлежащих мест. При подозрении на «аномалию» желательно в этом месте надолго не задерживаться (на бивак не останавливаться), и местную воду не использовать.

«Басмач»

В экспедициях довелось есть все, что попадало «на мушку»: и оленей, и медведей, и уларов, и кекликов, и сурков.

В тот 59-й год я уже учился в своем МИИГА и К (московский институт инженеров геодезии, аэросъемки и картографии), а на летние работы устроился инструктором-альпинистом в «свой» отряд, в котором до того проработал 5 лет техником. Работы вели в Фанских горах, на высотах свыше 4000 м (гора Чимтарга там высшая точка – 5489 м). Главной обязанностью было обеспечение безопасности при работе в высокогорье. Но и других обязанностей хватало. Обнаружил при встрече со старыми друзьями отсутствие свежего мяса на столе. Непорядок! Взыграла и охотничья страсть. А потому – «тулочку» на плечо и по утру верхом на охоту вверх по саю. Оружие у нас на законном основании по режимным соображениям, кроме того, мы фактически военной командой были «под крылом» Туркестанского округа. «Басмач», – так прозвали меня жители окрестных кишлаков Кштуд, Тупаланг-Дарья и других за мой образ «всадника с ружьем».

Фанские горы (1974). Вид с седла Чимтарги на вершины-пятитысячники Черный, Малая и Большая Ганза (Малая стоит на фоне Большой, почти сливаясь с ней).

Еду. Красота вокруг!.. Вдруг что-то темное вдалеке метнулось. Приготовился и жду, когда животное из-за скалы выскочит. Когда выскочило, расстояние было чуть более ста метров. Прямо навскидку с седла выстрелил, и козел покатился по склону (у меня тогда был «плотный» первый разряд по стрельбе, и с мастерами в международных соревнованиях участвовал, так что не удивляйтесь, что «легко попал», за этим тренировка была отличная). Когда подъехал к трофею удивили меня рога козла, – они были завиты, как штопор. Взвалил козла поперек седла, направился в лагерь. «Басмач», – так звали меня по манере возить ружье жители саев Хават, Кштут, Туполангдарья, да и в других местах.

Еду легкой рысью, и вдруг «на рысях» ко мне подъезжают двое, и один из них как бы невзначай на меня винтовку направляет, – 8-мм «слонобой» на нашем жаргоне. Я отшучиваюсь, что, мол, козла уже не вернуть, а на меня охота запрещена законом. Тут и он замечает, что ему прямо в лоб смотрит ствол нагана. Он вежливо извиняется, что якобы «нечаянно» направил ружье, и мы оба стволы убираем для более «дипломатичной» разборки. Он представляется: главный егерь Узбекистана. Я замечаю, что здесь Таджикистан. Второй оказался главным корреспондентом газеты «Правда Востока». Оба здесь в командировке по подсчету поголовья винторогих козлов, занесенных в «Красную книгу». Таких козлов, один из которых у меня на седле лежит. Я со своей стороны извинился и объяснил, кто я и откуда. Объяснил, что оружие у нас на законном основании для охраны секретных материалов, и применять его я могу при любой попытке посторонних завладеть ими или… напасть на нас. Так что факт налицо – стрелять могли оба сразу и на законном основании могли потом доказать свою правоту… Газетчику еще объяснил, что деятельность наша никакой огласке не подлежит, особенно в прессе. За это режимные службы сразу «пошлют по этапу». Стреляли же мы с егерем одновременно, но чуть позже, через день. По кабану.

По приезде в лагерь ребята очень обрадовались свежему мясу, устроили пир, на котором егерь и корреспондент были почетными гостями. Они рассказали много интересного о своей работе. Егерь популярно объяснил, что: «Знаете, ребята, таких вот „круторогих“ здесь осталось очень мало. Вы их не трогайте. Вот кабанов у нас „навалом“, можем даже поохотиться вместе…».

Коль забота об охоте, зашел разговор об оружии и стрельбе. Захотели проверить друг друга на меткость. Ведь здоровый кабан – не баран, это зверь очень опасный. Идя на него хорошую подготовку надо иметь по охотничьим навыкам не только в стрельбе по мишеням. Но начали с состязаний в стрельбе по бутылкам. Со ста пятидесяти, потом с двухсот метров, и с условием: засчитывать только попадание в горлышко. В саму бутылку – промах. Из своего оружия: у него – «слонобой» с оптическим прицелом, а у меня – охотничья двустволка 16-го калибра. Проверили. В горлышки уверенно попадали с двухсот метров. Уже после первого выстрела егерь и «корреспондент» поняли, что здесь какой-то подвох, что двустволка не простая, а нарезная. И полезли разбираться, когда ее переломил. Когда «корреспондент» разобрался, сразу задрожал от вожделения: так ему захотелось поиметь такой редкий «ствол». Стал умолять, и чего только не предлагал взамен. В конце-концов «ствол» этот ему достался, но только на следующий год. Трудно лишить человека такого счастья…

Кабан пулей выскочил из кустов и ринулся прямо на егеря. Очень опасно. Стреляли почти одновременно – егерь спереди, с двухсот метров, я же сбоку, примерно со ста пятидесяти. Егерь промазал, я попал. Но прежде, чем лечь, кабан успел сто метров, половину расстояния, пробежать. Конечно, мандраж у меня был поменьше: не на меня бежала эта глыба мяса с клыками. Свинины весь наш лагерь тогда наелся. Почти все до расстройства желудка. Жирная свинина – хорошее слабительное…

(По рассказу геодезиста Вишневского Г.Д. 09–10.2002)

Лобовое столкновение

(Еще об аварии, по очень свежим впечатлениям)

Внезапный сбой всей автоколонны с торможением вызывает ощущение, кто впереди что-то неблагополучно. За строем машин возникает облако пыли. Оттуда, слева, по краю кювета, вдруг пулей вырывается синяя «девятка» и, вспарывая землю колесами и брюхом, уходит по кювету ниже. На боковой скат насыпи шоссе, в ложбину. Ясно: авария!

Проехать мимо не могу, останавливаю свою «четверку» и выхожу. Посреди шоссе две машины, разбитые «в хлам». Из светло-бежевой «восьмерки» вышла женщина. Белый свитер, белые волосы в крови. Первая мысль: сообщить. Вынимаю мобильник, пытаюсь связаться по «02», но вижу, что другие уже связались. Да, надо еще разобраться…

Пробираюсь через поток машин, ползущих мимо. Шоссе здесь имеет три полосы, две из которых сейчас, в воскресенье – для потока в Петербург. От Верево (под Гатчиной) здесь километра 3–4 в сторону Зайцево на Петербург (07.09.2003, примерно 19.30). В «девятке» с другой стороны двое: водитель-мужчина и пожилая женщина лет 70-ти. Без признаков жизни. На заднем сиденье справа еще одна женщина лет 60-ти. Все тихо, ни просьб, ни стонов. Как-то не сразу понял, что у них и стонать-то еще сил не было…

Внутри тревога за синюю «девятку», – ведь ее «полет» видел (не запомнил даже точно, синяя ли, или это не «девятка», а «восьмерка»; но фрагмент ее «сноса» четко врезался в память). Прохожу к ней мимо разбитой черной «Ауди». В этой машине никого нет, как и в «девятке». Последняя набита вещами, а ее водитель, – вот он, целенький, на шоссе, без царапины. Здесь дело обошлось разбитой машиной… Сейчас понимаю: вертеться мне тогда надо было быстрее!.. Но действия пока тормозились просто незнанием обстановки.

Вернулся к «восьмерке». Женщина в машине начала тихо стонать и причитать, зовя «Алену» и прося помочь. Девочка лет восьми лежала между ней и убитой, внизу. Я вначале принял ее за мальчика, – рубашечка, джинсы, черные кроссовки (да у меня два сына в машине, 7 и 9, а девочка что-то «среднее» между ними по возрасту). Стали вытаскивать. Понимаю и предупреждаю других, что делать все надо очень осторожно: опасность шока, люди могут умереть от боли, от одного неверного движения. И как бы в подтверждение вижу: у женщины открытый перелом ноги ниже колена. Кость пропорола икру, из открытой раны сочится кровь. Девочка же лежала на груди, повернуто. Ей сильно зажало ноги под сиденьем, и их не сразу удалось освободить отгибом спинок. Вначале (с отчаянием!) показалось, что и она мертва, но потом увидели, что дышит, и пульс есть. Вдвоем с напарником (другим мужчиной) бережно вынули ее, отнесли и уложили на траву. Дальше двух окровавленных мужчин, – один сидел, другой лежал на траве у кювета. Понял: эти двое – из «Ауди». Оба живы, но разбились сильно. Подъехали первые милицейские машины.

Словами стараюсь успокоить ребенка, но не знаю, слышит ли она меня. Наверно слышит, но подсознательно. Она в коме, – тяжелом шоковом состоянии с потерей сознания, на грани жизни и смерти. В такие моменты человека можно травмировать и неверным словом… Она то совсем «отключается», то начинает всхлипывать и тяжело дышать. Напарник подносит свернутую куртку (или брюки), подкладывает ей под голову. Ее начинает рвать чем-то черным (может, из кишечника). Приходится осторожно повернуть ее набок, чтобы не подавилась. Видимых травм нет, только в светлых волосах и в одном ушке немного крови. Господи, эту-то кроху, за что головой об стенку?.. Наверно, сильное сотрясение мозга.

Мимо, в метре, потоком проходят машины в сторону Гатчины. Потом милиционеры перекрывают движение в эту сторону. А от Гатчины перед завалом целое столпотворение, – сгрудились сотни машин, медленно проходят сужение шоссе в месте аварии…

Наконец, со стороны Гатчины подъезжает и первая санитарная «Газелька». Призываю ее рукой. Девочку укладываем на носилки и в машину, оставляя на попечение врачей. Подъезжает еще и санитарный УАЗик. У врачей появляются аптечки и шины для иммобилизации конечностей. Врачи сообщили, что укол женщине в «восьмерке» сделан, и ее можно извлечь из машины. Забираюсь внутрь, чтобы поддержать за ноги. Выносим через заднее окно машины и кладем на носилки.

В разбитом багажнике машины виден край коробки с грибами. Все, как и у меня (только у меня не три, а две женщины, но трое детей). На дороге – куча хлама, выпавшего из машин. Битое стекло, осколки стекла и пластмассы, даже копченые кости (была мысль, что человечьи, – тихий кошмар внутреннего ужаса случившегося). Валяется и мягкая детская игрушка (была мысль подобрать ее для девочки). Над всем какой-то специфичный сладковатый запах. Потом догадался: наверно, это этиленгликоль из тосола системы охлаждения двигателей (его выплеснуло из разбитых радиаторов).

Что еще? Да, эта несчастная женщина в белом свитере, стоящая на дороге. Подхожу к ней. Она спрашивает, где девочка и просит отвести к ней. Взяв под руку, веду ее к машине. Она идет медленно, прихрамывая на обе ноги. Тогда, честно говоря, совсем забыл, что с такими людьми надо быть очень осторожным, им желателен полный покой. Шок, даже психологический, очень небезопасен. Но действия в основном были правильными. Сознание было затуманено горем, но подсознание работало верно. Для более четкой работы сознания надо быть профессиональным спасателем, надо более рационально и менее эмоционально воспринимать действительность. И подсознательно производить правильные действия, – разум так или иначе немного парализован стрессом. Я же, по сути, «спасатель-любитель». Но большинство людей не обладают и этим…

Подсаживаю женщину в санитарную «Газель». Странно, у девочки никого нет. В душе вспыхивает возмущение: как врачи могли оставить малышку. Она может просто задохнуться в коме! Тем более что ее опять начинает рвать! Но потом уже сообразил, что, быть может, не прав. Быть может, врач ее оставила всего на пару минут.

Поворачиваю девочку набок. Женщина из «восьмерки» сидит рядом в тихой безнадежности. В машину «влетает» женщина-врач, командует: «Едем!», и захлопывает дверь. Еле успеваю выскочить из машины. Очень хотелось поехать, но как можно бросить своих! Уазик увозит остальных пострадавших.

Подхожу к инспекторам. Говорю, что могу дать свои координаты, но собственно аварию почти не видел. Отвечают, что не надо. Парень из «девятки» бросает: «Я все видел!»

Расспрашиваю, как же все случилось. Он объясняет: водитель «восьмерки» вылетел на встречную полосу, летел в левый (от его машины) кювет, но попытался уклониться отворотом вправо. Ему самому удалось уклониться от столкновения уходом вправо на обочину и в кювет. А вот водитель, шедший за ним на «Ауди» уклониться не успел. Удар пришелся по левым частям машин, и от удара их закрутило. Поэтому сидевшие справа пострадали меньше: их ускорения были меньше из-за разворота машин. «Ауди» лучше защитила от удара, чем «восьмерка», сохранив жизнь водителю. Ее кабину смяло меньше, ее конструкция отклонила удар в сторону. При прямом ударе, наверно, погибли бы все… Хочется верить, что счет жизни со смертью в этой переделке так и остался 5 к 2, что девочку смогли вывести из комы…

В последний момент водитель «восьмерки» выбрал худший вариант, если реально «проходил» вариант с кюветом: при ударе в кювет относительная скорость была бы меньше в два раза (а кинетическая энергия – в 4 раза). Впрочем, этот вариант мог быть и невозможен, если бы при таком уходе произошло столкновение с «девяткой» (а она шла где-то в районе «100», судя по тому, что я видел). С ней удалось «разминуться», а вот для разъезда с «Ауди» времени и места уже не хватило. Конечно, все это было уже «финалом» трагедии. Почему «восьмерка» вообще выскочила на встречную полосу, мне пока неизвестно. Здесь могли быть самые разные причины, – и неисправность, и резкие действия при обгоне, и секундное отвлечение водителя, и действия других машин. При аварии, кстати, задело еще пару машин, но их повреждения и искалеченная новая «девятка» (не застрахованная) кажутся мелочами по сравнению с главными потерями.

Картину происшедшего в «восьмерке» я представил потом. Одну женщину и водителя убило ударом, причем женщина ударилась о дверной косяк и головой о стекло. Другой сломало ногу. Их бросило вперед и вбок от закрутки, а потом они рухнули назад. Девочка, вероятно, ударилась о них и о сиденье водителя. Что-то я не заметил у них ремней безопасности!..

Последующие размышления были горькими.

Жизнь не в первый раз «задевает» катастрофой, заставляя задумываться над причинами аварий. Конечно, аварии и катастрофы с гибелью людей всегда будут происходить. Таков закон природы, закон стихии. Стихийные силы таятся и в самом человеке, и в проявлениях природы, и в проявлениях техники (очеловеченной природной среды). Но человек, отдавшийся «на откуп» закону естественного отбора, принятого природой в качестве метода «проб и ошибок» эволюции животных, – такой человек кажется «ближе к животным». Это «дикарь», которому нельзя доверять и управление техникой, и жизни людей. Элемент слепой стихии в нем – несомненный источник аварии. В чем же эта стихия?

«Нам разум дал стальные руки-крылья, чтоб от него подальше улететь?..»

Думается, во многом стихия эта состоит и в «обыденности» нашего поведения. В обычной жизни мы ведь постоянно совершаем кучу всяких безалаберных поступков, промахов, ошибок. Ко многим вещам относимся просто халатно. Легко исправляем эти ошибки, и спокойно «катимся» дальше. Кто-то больше, а кто-то меньше в силу разной «собранности» характера. Но есть ошибки, которые не исправить. Мертвого не оживить, калеку не вылечить до конца… Когда у нас в руках «руль», – будь то руль машины, или «руль» туристской группы, тогда у нас под рукой «чьи-то жизни лежат» (словами Визбора). И своя жизнь, и жизни близких, и жизни совсем незнакомых людей, которые едут рядом по дороге. И в этой ситуации действовать так же, как мы действуем в обыденной жизни, мы не имеем права. На нас повышенная ответственность. А наша ошибка, небрежность, некультурность, пренебрежение правилами и правами других людей, могут слишком дорого стоить. Наше желание расслабиться, «пощекотать нервы», отвлечься в такие моменты граничат с преступлением. Хамская «манера вождения» сразу отличает людей, которые собственную минуту ставят по цене выше жизни другого человека. Но тем самым они неизбежно подставляют и себя, и своих близких. Обретение «внутренней свободы» в виде «вседозволенности», без чувства глубочайшей ответственности, есть один из источников «фатального зла», терзающего людей в «рукотворных авариях». А таких аварий – подавляющее большинство. На дорогах их процент еще больше, чем в горах: здесь удельный вес человеческого фактора существенно превалирует над «чисто природными» причинами. И дорога и автомобиль – это техника, очеловеченная природа. Мелкое хамство, допущенное на малой скорости в городе, легко превращается в крупную аварию при большой скорости на шоссе.

И вот слышишь с обеих сторон:

– Ну, как же ты мог! Ты выехал на встречную полосу, ты поехал на красный свет, на неисправной машине! Без подготовки. Нарушил правила! Из-за «тебя» погибли люди!..

– Но я же старался. Я тормозил, я отворачивал! Но машина отказала. Но я чуть не успел! А выполнение правил не спасает! Мое решение в последний момент было единственно верным!

– Это было решение спастись самому! А о других ты подумал!..

– Да, думал, но так получилось! Я не виноват!.. Вам легко рассуждать «задним числом», когда все случилось. А будь вы на моем месте, вы бы и не так ошиблись!..

– Да, «задним числом» рассуждать легко. Но почему ты думал «задним местом», когда шел на такие нарушения!? Кто «тебя» заставлял?..

И в «том» и «в других» кричит своя боль, боль безысходности! Свое понимание ситуации, своя правда. И «тот», и «другие» стремятся защитить от этой боли, спасти свои души (а кто и кошельки, – кто-то ценит их выше «сентиментальностей» и выше чужой жизни)… И каждый из них прав по-своему, только правды с какой-то стороны очень мало, – слишком мало, чтобы быть правдой…

Голос боли, – он не от разума, он от всего тела и души. Боль может заставить наговорить «всякого», и наделать много несуразностей. Слова и мелкие поступки, рожденные болью надо простить и другим, и себе. Конечно, боль очень разная у тех, кто был в аварии, кто от нее реально пострадал, и у сторонних наблюдателей. И наказание и страх наказания боль не ослабляют. Они обычно усиливают и ее, и ее неосознанный крик.

Наказание в назидание? Но авария сама по себе является и наказанием, и назиданием. И лучше, чем наказание виновных может подействовать сам вид ее: вот оно как случилось. Только надо донести, чтобы поняли. Это не значит, конечно, что надо прощать виновных. Надо наказывать, но при этом надо четко разобраться, в чем вина состоит. В общей же профилактике катастроф роль всякого рода наказаний, на мой взгляд, крайне незначительна. Просвещение и обучение, общий уровень культуры здесь являются более существенными факторами.

А признание или осознание вины? И вынесение «приговора». По «крупному» это всего лишь «сбор осколочков». Так ли это нужно «в публичном», в общественном плане? Думается, это куда нужней и важней всего тому, кто действительно виноват. Нужно для спасения своей души. Вот это не мелочь! Если для души чужая боль – ничто, разве это душа человека?..

Тех, кто побывал в аварии, она нередко травмирует психологически очень сильно. И потому они не могут реально оценить свою роль, по крайней мере, сразу. Кто-то «казнит себя» судом внутренней совести. Кто-то находит оправдания. Но, мне кажется, некоторые линии поведения человека остаются совершенно неизменными и до, и после аварии. И по ним тоже можно судить о причинах.

Такова, например, «линия безответственности». Ее направления, – списать все на «несчастный случай», на «стечение обстоятельств». В «обстоятельства» же можно записать многое, за что должен быть в ответе. Например, технические неисправности. Например, многие предшествующие обстоятельства. Как будто все это «роковые случайности», а не результат элементарной халатности. Так действуют обычно те, кто заранее дает себе «право на ошибку», право на «свободу действий», серьезно не задумываясь о последствиях.

А «линия ответственности», ответственного поведения, заставляет все же честно признать реальные причины, если они действительно есть.

А смерть вину не искупает. Ее может искупить только жизнь. Жизнь, честная перед собой и другими…

Тяжелая авария, – катастрофа с жертвами, – почти всегда «наслоение» из целой череды роковых ошибок и обстоятельств. Когда люди своими усилиями не могут преодолеть последствия совокупности своих и чужих неправильных действий и сопутствующих обстоятельств. Их «мешанина» предшествует костоломной мешанине. Увидеть катастрофу можно только, «размотав» всю цепочку причинно-следственных связей, увидев и их глубинные истоки. Надо «взвесить» всю цепочку. Если в ней отсутствуют существенные звенья, картина явления может быть совершенно неверной. Все должно укладываться в общую цепь событий.

Есть и глубинные причины, которые рассмотреть трудно. Это может быть, и несовершенство правил, и сама «манера вождения», склонность к риску, плохая подготовка и непонимание факторов риска… Все это стихийные силы, – в определенных ситуациях они проявляются, серьезно мешая справиться с обстоятельствами.

Есть вещи, которые должны вызывать внутренний ужас, но о которых многие просто не задумываются. Обгон на закрытом повороте узкой дороги, – смертельно опасный номер. Вообще обгон на повороте очень опасен, поскольку обгон требует существенного увеличения скорости, а поворот – ее снижения. Большая скорость на повороте не позволяет создать колесами нужную центростремительную силу, и машина вылетает в кювет (на левом повороте) или на встречную полосу (при правом повороте). Многие это в принципе не понимают. Не видят, где опасность, и в чем она. Не понимают, что нужное усилие при большой скорости на повороте они не смогут создать, несмотря на все свое мастерство: слишком мала сила сцепления колес с дорогой. А потом объясняют все совершенно неправильно, как результат некоей «зловредной» центробежной силы (которая, заметим, движение машины не определяет, поскольку приложена к дороге, а не к машине, – она не сила, приложенная к массе машины, она противоположная этой силе реакция связи с дорогой). Эта центростремительная сила – не просто то, что ты «хочешь» или «умеешь» сделать руками и колесами. Это то, что ты реально «можешь» ими сделать. А вот если резина «лысая», дорога мокрая и скорость велика, то реально ты можешь сделать немного, и в поворот не впишешься. Но все ли это правильно понимают, и все ли об этом задумываются?.. Слепая стихия есть в каждом. Но каждый ли о ней знает?

Одна из видимых причин аварий состоит именно в неумении правильно рассчитать свои силы и возможности в изменившихся условиях внешней среды. К примеру, достаточно простое восхождение на Эльбрус в условиях плохой погоды и ураганного ветра превращается в смертельно опасное. Отсутствие реальной оценки ситуации, отсутствие внутренних «запретов» – это тоже стихия весьма опасная.

Я бы назвал «ответственностью умения» способность не позволять себе (даже при наличии высокого мастерства) таких действий, которые приводят к ситуации, с которой не можешь справиться. Это качество – необходимый атрибут мастерства (и профессионализма). Я бы назвал «умением ответственности» способность вообще отказаться от управления в тех случаях, когда в той или иной степени не подготовлен к действиям. Умение отказаться, когда «очень хочется». «Умение» и «поумнение» очень близкие понятия.

Был, к примеру, в Ленинграде сильный альпинист и горный турист, мастер спорта Часов Эдуард Изральевич. Погиб не в горах, в автокатастрофе. Случайно? С ним многие друзья-альпинисты ездить на машине боялись: так гонял, что у них душу выворачивало… Есть такие «само неосознанные террористы» – люди без внутреннего ужаса, но вызывающие ужас в других.

А осознание собственной «отваги» и «смелости», когда это не позволяют себе другие. Отвага ли это и смелость ли? А может, просто, элементарный идиотизм и бравада…

Должен уметь человек «осадить» в себе внутреннюю стихию. Стихию незнания, непонимания, неосторожности. Стихию самоуверенности, вольности и ложного самоутверждения. Стихию желания пройти поворот на предельной скорости, «впритирку», не зная, что впереди. Стихию действовать «на пределе», без запаса. Да, так, может быть, имеют право действовать отдельные «навороченные профессионалы», – авто гонщики и альпинисты-профи высшей квалификации. Для них такая борьба – смысл жизни, открытие новых горизонтов человеческих возможностей и познания среды. Но для достижения таких пределов риска надо подняться на их уровень понимания, мастерства и осознания своих возможностей. И помнить: малейшая ошибка здесь не может, а будет стоить жизни… На этих гранях риска цена малюсенькой ошибки очень высока, а исправить ее бывает невозможно.

Вот что пока смог сказать. Тяжело на душе от этого зрелища. Но видеть такое надо…

Спаси и сохрани нас! Своим разумом! Хотя бы от самих себя!..

Простите, что длинно, и за «горькое лекарство» этой ситуации. Но зато быстро написал, по свежим впечатлениям.

Е.Буянов, 10.09.03, после аварии на киевском шоссе.

Всесоюзный слет. 20 лет назад

К 20-летию 4-го Всесоюзного слета горных туристов, турбаза «Чегем».

Наша команда: Владимир Демидов, Владимир Черняев, Виталий Столяров, Нона Меликова (задний ряд). Передний ряд: Леонид Скородумов, Александр Воскобойник, Ирина Поташова, Михаил Вшивков.

Раннее утро, август 1984 г., турбаза «Чегем», комната-келья сборной Ленинграда по ТГТ (технике горного туризма). Спортивная команда спит на кроватях, а я, «слабак-конкурсник», притулился на полу, на коврике.

Входит один из «наших» – Леня Скородумов, из другой комнаты:

– Ребята! Пора вставать!

Длинная пауза, а затем кто-то выражает общее настроение:

– Вали отсюда!..

Невозмутимо пожав плечами, побудчик выходит. Через пять минут все начинают шевелиться, готовясь к третьему дню соревнований. Завтра команде предстоит выступление на скальном маршруте. А судейская коллегия слета будет продолжать подводить итоги конкурсных выступлений делегаций советов по туризму и Федераций туризма союзных республик. Слет имеет ранг Всесоюзных соревнований, – выступают сборные всех союзных республик, на правах которых также входят сборные команды Москвы и Ленинграда. Они и тогда имели республиканский, а сейчас – федеральный ранг практически по всем спортивным дисциплинам, включая и туризм, и альпинизм. Правда, соревнования по альпинизму тогда проводились в основном в рамках спортивных обществ, а не республик. Зачет идет по сумме мест в трех номинациях: в соревнованиях на скальной дистанции, на ледовом маршруте, и по результатам сложного зачета в конкурсной программе.

Конкурсная программа, собственно, и «поднимает» Всесоюзные соревнования до ранга Всесоюзного слета. Впрочем, высказываются и мнения, что «эта туфта» не «поднимает», а «опускает». Так или иначе, спортивные результаты все же превалировали над конкурсными, поскольку они давали две трети зачетных баллов. Конкурсы не могли иметь решающего значения и по другим причинам, – прежде всего из-за раздробленности конкурсных номинаций. Одной делегации очень трудно было первенствовать во всех номинациях, поэтому результаты в конкурсах были более «размазанными» среди делегаций. А победа хоть в какой-то номинации конкурса все же давала определенное моральное утешение тем делегациям, спортивные команды которых не смогли занять высокие места на льду и скалах. Таких делегаций было большинство. И все же, конкурсы могли повлиять на итоговый зачет всех делегаций при близких результатах команд в спортивных выступлениях. Результат этого зачета был важен для отчетности делегаций перед своими Федерациями по туризму и экскурсиям, и для отчета самих Федераций перед Центральным советом по туризму и экскурсиям. И для всех, неравнодушных к результатам выступлений своей делегации. А «равнодушных», я думаю, там не было, хотя судьи и старались быть внешне невозмутимыми…

Со спортивной программой все достаточно определенно: надо максимально быстро пройти заявленный вариант (или варианты) маршрута с минимальным количеством штрафных баллов (которые тоже переводятся в штрафное время). Конечно, при этом «не провалиться» на срыве, или потери снаряжения. Тогда команда реально может претендовать на высокое место… Сначала ведут борьбу на дистанции за время. Потом, после прохождения маршрута, – ушлые капитаны команд ведут суровые споры с судейской коллегией за каждый балл, если было хоть какое-то сомнение в правильности его начисления… Кое-что им здесь удавалось «отстоять». Так, по крайней мере, действовал наш капитан Саша Воскобойник, – невысокий крепыш, который, я знал, запросто делает «крест» на гимнастических кольцах.

Конкурсы – своего рода культурная программа слета. В конкурсах все более «туманно»: здесь зачет идет по баллам таких главных составляющих, как стенд и отчет о спортивно-массовой и физкультурно-оздоровительной работе, по конкурсу технического творчества и по зачету конкурсов художественного творчества туристов: кино – и слайд фильмы, фотографий. Песенный конкурс, насколько я помню, не состоялся (хотя в плане он, вроде бы, был). Здесь, конечно, многое зависело не только от привезенного «материала», но и от «подачи» и его восприятия жюри. И от состава жюри тоже…

Команда наша успешно, в числе первых, и пока лучше всех, прошла ледовый маршрут, – в этой дисциплине ей оставалось только ждать результаты соперников, чтобы узнать свое итоговое место. На ее результат, как на результат лидера, теперь ориентировались все команды, выступающие после нее.

Ранее, в первый день соревнований, как мог, я вместе с Тамарой Лимар (секретарем ЛКТ) постарался помочь ребятам в их выступлениях. Тамара ушла к леднику (в сторону перевала Твибер) помогать команде. В пуховом снаряжении и на пухлых горных ботинках она, миниатюрная женщина, приобрела вид очаровательной мягкой игрушки.

Я полдня, пока команда была наверху, просматривал все особенности преодоления скального маршрута, все зацепки и порядок операций. Записал замечания и нарисовал схему. Чтобы позже, перед выступлением, рассказать обо всех замеченных деталях ведущим скалолазам, – Мише Вшивкову и Володе Демидову (Курятнику). И в день перед выступлением сшил по их просьбе дополнительную обвязку для транспортировки «пострадавшего». В скальный маршрут входили элементы спасательных работ: надо было поднять, протащить по горизонтали и спустить «пострадавшего» с сопровождающим, а этот пояс и был их соединением. Остальная помощь свелась к моральной поддержке, в качестве болельщика…

Конечно, я им внутренне завидовал «белой завистью». Интересно было бы с ними выступить в команде. Но уступал я им «немного», и знал, каким немалым трудом это «немногое» дается. Схоженности с ними не было. В общем, «слабак»: А место в компании таких трудяг, – большая честь, которую заслужить надо, став в чем-то лучшим среди них при общем высоком уровне подготовки. Они же были не просто «отлично подготовленными». Они были еще и «командой», – дружным и умелым коллективом.

В состав команды обязательно должна была входить женщина, – у нас это была жгучая брюнетка Нона Меликова, жена Миши Вшивкова. Ее основная профессия хорошо сочеталась по смыслу с фамилией мужа. Нона работала модельером у эстрадной звезды Эдиты Пьехи, и каждую неделю проектировала для Эдиты несколько новых чудо платьев (с всякими вшивками) для выступлений в концертах. Эстрадная «дива» должна менять наряды постоянно, без повторов. Таков «закон жанра».

Нона Меликова за ремонтом снаряжения.

Уже потом, значительно позже, я узнал, что Нона долго жила, как и я, на Таврической улице, в Ленинграде. На этой родной мне и легендарной улице, к слову, и сейчас живет немало бандитов и честных тружеников, на ней Эльдар Рязанов снимал «Ключ от спальни». По ней проводят исторические экскурсии «в двух сериях». Маленькая и неширокая, – всего метров 700. Она начинается от Академии связи (в прошлом-то – Генштаб армии Российской империи! – какие генералы, разведчики, шпионы!) и заканчивается у Водонапорной башни и Таврического дворца (ныне – главной резиденции СНГ, – какие дипломаты, какая «Ах, гостиница, моя…» для них напротив…). На ней Таврический парк, дом поэтов Серебряного века, Суворовский музей, Гос. Архив и маленький тесный дворик с водосточными трубами, имеющими загадочные окна-вырезы. Открою секрет: трубы эти постоянно проверяют, как весь дворик и подъезды, на отсутствие наличия взрывчатки (что, впрочем, может никак не спасти «мерседес» «крестного отца» от связки гранат «Карлсона», живущего на крыше). Жил я здесь в детстве в большом «военном» доме № 2 рядом с музеем Суворова. Моя мама была знакома с мамой Ноны, они немного общались на прогулках с детьми (с нами) в Таврическом саду. Мир тесен, – моя мама помнила Нону с детских лет. А об интересной профессии Ноны я тоже узнал позже от Игоря Николаевича Остроухова, – известного ленинградского туриста.

Запасной участницей в команде была Ирина Поташова, – миниатюрная «скалолазка» с хорошим спортивным характером и подготовкой. В делегацию входило еще несколько человек, в основном – штатные сотрудники ЛКТ (ленинградского клуба туристов) и Федерации туризма Ленинграда. В судейских бригадах слета тоже присутствовали «наши» (ленинградцы): Алексей Муравьев, Виктор Сергеев, Люба Стрелкова, Лариса Петрова… Почти все – мастера спорта (не простые, а «накрученные», в чем-то уникальные). Практически все наши судьи были, как и я, общественниками (которые вели работу в разных комиссиях ЛКТ, как общественную, не состоя в штате профессиональных сотрудников ЛКТ и Федерации). Соображения судейской этики не позволяли им публично проявлять эмоции по поводу выступлений команд и в чем-то выделять свою команду среди других. Поведение судей и качество их судейства тоже является одной из видимых сторон «лица делегации» и «духа» города, ее своеобразной «представительской частью».

Все члены делегации, – спортсмены, судьи, представители и конкурсанты, – чувствовали себя посланцами своего славного и культурного города-героя (одну небольшую улочку которого я кратко описал, чтобы показать, чего она «стоит», и что исторически за ней стоит). И старались «быть на уровне» славы города и во всем бороться с другими на равных. «Городишко» у нас очень интересный и «вредный» и в плохом и в хорошем смысле. И за то мы, его дети и патриоты, его очень любим. И несем в себе его «дух» и стиль. Но вернемся к слету.

Система подсчета результатов в конкурсной программе имела свои особенности. В большинстве номинаций баллы начислялись только за призовые места, а все команды, участники которых оказались за чертой призеров получали ноль и могли пытаться наверстать упущенное только в других конкурсных номинациях. Итоговое место команды определялось по лучшей сумме баллов в номинациях конкурсной программы. При отсутствии призовых мест общее место команды фактически определялось по месту, занятому в обязательных конкурсах по показателям туристско-массовой работы и конкурсе стендов. Представьте, уже тогда рекламе придавали немалое значение. Но вот форма и направленность рекламы, – большой и маленькой «показухи», – была совсем другой. Приятной формой рекламы был парад делегаций слета, состоявшийся в четвертый день соревнований. В форменках своих делегаций мы промаршировали на общую линейку, выслушали приветствие и информацию представителей Федерации и Главной судейской коллегии, подняли флаг слета.

Команду нашу все хорошо знали, с ней считались и с ней дружили. Особенно хорошие отношения были с прибалтами (эстонцами, латышами и литовцами, – они к нам были территориально близки и нередко приезжали на наши соревнования), а также с молдаванами и алма-атинцами (команда Казахстана).

Стенд у нашей делегации был неплохим, и здесь мы «свое» взяли (были где-то третьими или четвертыми). По показателям туристско-массовой работы мы заняли первое место. При примерно равных показателях с другими делегациями-фаворитами, у нас здесь был свой представитель в жюри. Точнее, председатель жюри этого конкурса, который не дал «своих» в обиду… Понятно, такое «обстоятельство» не может не заставить улыбнуться результатам конкурса, и «секретом» от соперников это обстоятельство не было. Но в других номинациях конкурсов председателями жюри были представители других команд, которые тоже «в меру» хранили интересы «своих», если «свои» выступали на достаточно высоком уровне…

Моей личной заботой был конкурс технического творчества. Для него привез около десятка различных образцов снаряжения. Частью это были вещи, изготовленные самостоятельно. А часть взял «напрокат» у знакомых ленинградских туристов и альпинистов. Конечно, с соблюдением всех авторских прав.

Положение с туристским и альпинистским снаряжением тогда, в 1984, было совсем не таким, как сейчас. Нынешнего изобилия не было в помине. Какое там изобилие, – купить ледоруб или карабин было большой проблемой. Изделия из плотных синтетических тканей и сами ткани были в дефиците. Очень многие вещи приходилось делать самим. Шили рюкзаки из отслуживших капроновых фильтров. Удлиняли брезентовые рюкзаки «типа абалаковских» («абалаковским», правда, в них остался только брезент, тесьма и название). Сами шили обвязки из ремней безопасности. Вытачивали ледобурные, скальные крючья и даже ледорубы из титана. Восстанавливали ржавые ледорубы, найденные на помойках альплагерей… В общем… Романтика! Иголкой по-настоящему опытный турист владел ничуть не хуже, чем ледорубом или ложкой после походной «голодухи».

Ряд технических идей был почерпнут из иностранного опыта после посещения «заграницы» нашими альпинистами. Мне запомнился рассказ Олега Борисенка о восхождении советской команды на Мак-Кинли в 1977 году. Рассказ сопровождался показом образцов снаряжения. Здесь большинство из нас впервые увидели рюкзак с поясным ремнем, закладные элементы (закладки) для скал, молоток для ледолазания, трубчатый ледобур с точечною приваренной навивкой. Наслушались разных «чудес» о веревках, – не намокающих, мягких, светящихся в темноте, оставляющих след на снегу… Позже, в начале 80-х, мы с интересом учились на предсезонных семинарах в ЛКТ, которые вел известный альпинист-изобретатель Борис Лазаревич Кашевник (у меня случился казус: я вдруг с удивлением от него узнал, что он – отец моего одноклассника Миши).

Через некоторое время варианты многих иностранных образцов, уже с личными особенностями и усовершенствованиями (и удачными и неудачными), начали появляться в руках наших туристов и альпинистов.

А некоторые вещи имеют «чисто русское» происхождение, и мы ими можем по праву гордиться. Такова, например, «пенка» – силушка (педель, пенозад, хоба и еще немалое количество названий). По тому, что где-то в 1984-85 годах мы узнавали свои, ленинградские группы, по наличию этих «пенок» под рюкзаками, можно судить, что впервые они появились в нашем городе. Видимо, потому, что танки на Кировском заводе изнутри обшивали пенополиэтиленом. А отходы выбрасывали на свалку в Татьянино, которую быстро освоили бедные туристы-студенты. Купить же в магазине этот материал поначалу было нельзя. Но потом выпуск ковриков все же освоили.

Похоже, «русское» происхождение имеет и якорь айс-фифи. На многих языках (в частности, и на английском) этого и термина-то, вроде, нет. Это, – словесный казус, русское название в английской транскрипции («фифи» назывался крючок, на котором подвешивали лесенку на карабин с возможностью вытаскивания за собой посредством репшнура за отверстие в крючке, – якорь фифи получил название по аналогии с крючком-фифи). Правда, Виктор Подгурский (конструктор судоверфи ДСО Профсоюзов, которая производила тогда альп. снаряжение) говорил мне, что, якобы, первый образец айс-фифи появился в Италии, но там «не пошел» в массовое производство из-за своего несовершенства. А наши якобы его усовершенствовали. Но я нигде этого образца-«прародителя» не видел ни в натуре, ни в проспектах. Массово эта конструкция «пошла» у нас (якорь Белоусова и его модификации). На этот слет я привез складной айс-фифи, прототипом которого был якорь Володи Худницкого (родословная которого идет от альплагеря «Джайлык», – тогда лагерь принадлежал «атомному» Министерству среднего машиностроения).

Для конкурса я собрал свои образцы: складной якорь айс-фифи, альпеншток, накидку от дождя, техническое средство страховки (типа шайбы Штихта), обвязку с системой амортизации и еще 2–3 конструкции, которые не запомнились. Пару новых самоделок удалось получить у Бориса Лазаревича Кашевника (в том числе «Букашку-2» и снежный якорь-«плуг»). Интересную конструкцию подвесной одноместной палатки предоставил Борис Никандрович Драгунов. У Мостофина-младшего удалось получить на конкурс добротно пошитый рюкзак из лавсана. Всего набралось 10 образцов. Еще 14 образцов предоставил Саша Воскобойник, – скальный и ледовый молотки, пробка-ледобур, кошки и пр. По тем временам исполнение, дизайн его образцов было весьма высоким. Но было ясно, что жюри, конечно, будут интересовать, прежде всего, образцы, несущие техническую новизну, новые изобретательские решения. Из образцов Воскобойника наиболее интересно выглядел ледовый молоток-«шакал», выполненный по аналогии с только что появившейся иностранной конструкцией. Большинство туристов его увидели впервые. Тогда для меня такая форма лезвия показалась очень странной. Впрочем, думаю, и сейчас мало кто понимает, почему лезвие имеет такую форму. Если вглядеться внимательно, ничего особенного в ней нет: такой же клин на конце, как и у «серпа», и с таким же рабочим наклоном. Позже стало ясно, что сначала «зашакаливание» было связано с проблемами центровки айсбайлей (имевших утяжеленные рукоятки), а далее сохранилось, как рудимент моды, совсем не будучи обязательным для инструментов с достаточно легкой ручкой (таково мое мнение, а иных обоснованных объяснений я на сей счет пока не слышал).

Перед конкурсной демонстрацией я показал образцы главным членам жюри конкурса, – двум патриархам, – Виталию Михайловичу Абалакову и Петру Ивановичу Лукоянову. Последний был известным туристом-лыжником, ведущим рублики «Техническое творчество туристов» в журнале «Турист». Прежде всего, в этот журнал мы посылали описания конструкций своих самоделок в надежде на их публикацию. И иногда это удавалось. С Лукояновым я познакомился ранее, а вот лично пообщаться с Виталием Абалаковым, – живой историей отечественного альпинизма, – было очень интересно. После знакомства они выразили желание предварительно просмотреть образцы до их конкурсной демонстрации. Вечером старики внимательно осмотрели образцы, представленные мною и членами других делегаций («подкатившимися» заранее вместе с нами), и выслушали объяснения технических особенностей новых конструкций. Было ясно, что решать по этому конкурсу будут в основном они двое вместе с третьим москвичом, – Леонидом Директором, хотя в жюри входило еще несколько человек, в том числе и Юрий Мордвинов от нашего клуба, – он судил преимущественно конкурсные палатки. Палатки в конкурсе шли отдельным зачетом в «разделе Б». Считалось, что их трудно сравнивать со всякой «железной» и «швейной» мелочевкой…

При обсуждении Воскобойник немного поспорил с Абалаковым насчет преимуществ и недостатков тяжелого скального молотка весом более 1 кг. То, что автор считал преимуществом, Абалаков посчитал недостатком. Прийти к соглашению не удалось, – даже такое простое свойство конструкции вызывало различные мнения мастеров.

Жюри конкурса снаряжения: Виталий Абалаков, Леонид Директор, Юрий Мордвинов, Петр Лукоянов (спиной).

Абалаков и Лукоянов изучают палатку.

При конкурсной демонстрации (на четвертый день слета) я вел себя скромно, стараясь не выпячиваться, и за это получил жестокий нагоняй от Тамары Лимар («Как, это председатель жюри, – ты должен ловить каждое его слово, ты должен ему выложить все…»). Но Тома просто не понимала, что я уже «все сказал» и «все выложил», а повторять это опять Абалакову и Лукоянову было бы не совсем этично. Другим членам жюри и зрителям я старался объяснить все особенности. Конечно, штатные сотрудники ЛКТ и Федерации очень обостренно переживали все наши неудачи и промахи: результаты слета для них были прямыми показателями работы и отчетом перед начальством, которое на них «давило» (с учетом тяжелого опыта прошлых побед). Я, как и другие общественники, такой «дополнительной» тяжести не чувствовал, хотя глубокую ответственность ощущали, конечно, все члены делегации. Равнодушных среди нас не было.

Конкурсный показ образцов снаряжения.

Воскобойник представляет свои образцы, а Ирина входит в роль «заинтересованного зрителя».

Было очень интересно посмотреть образцы снаряжения, представленные другими. И то, как они их «подавали». В общем, шел интересный процесс взаимного общения и «обогащения» идеями и в этом, я полагаю, был главный смысл всего этого конкурса. Тогда у нас не было таких коммуникационных возможностей, как сейчас. Тогда не было ни Интернета, ни многочисленных доступных изданий. С большим трудом и с опозданием до нас доходили только отдельные иностранные проспекты и журналы… Конкурс на слете был истинным кладом: можно было увидеть сразу более 200 образцов снаряжения, представленных самодеятельными конструкторами.

На полянах турбазы и под деревьями раскинулся целый лагерь из самодельных палаток, – их было более тридцати. Тогда начали появляться каркасные палатки, хотя в основной массе использовались «памирки» («серебрянки»), разного типа «домики» и «пирамидки», установленные на стойках. Из всех представленных конструкций почему-то запомнилась одна. Это была обычная палатка-домик, по форме, как стандартная «брезентушка». А вот материал, из которого она была сделана, был необычным. Это был тот самый легкий «клетчатый материал» (55 мм), из которого сейчас шьют белые хозяйственные мешки, например, для упаковки сахара или строительного мусора… Голь на выдумки хитра: из чего только не делали мы наше снаряжение! Я поинтересовался у хозяина, промокает ли данная палатка. Он ответил, что почти не промокает и, главное, почти не намокает (материал мало впитывает влагу), и быстро сохнет. А по весу существенно выигрывает у брезентовой (примерно в2 раза). В свою очередь, я продемонстрировал в действии палатку-спальный мешок-рюкзак-гамак Драгунова, растянув ее между деревьев и улегшись внутрь. Этот пуховый чудо-гибрид вызвал искренний интерес зрителей. Но на жюри подействовал слабо… Как, впрочем, и большинство остальных наших конструкций. Жюри позже отметило из «наших» грамотой только Воскобойника за ледовую пробку (вкупе, видимо, с молотком-«шакалом»).

Демонстрация на конкурсе палаток (раздел Б).

Конкурс палаток (раздел Б).

Наконец, просмотр образцов закончился. Жюри отобрало 7 конструкций, в число которых попал мой (с В.Худницким) якорь-фифи. Но призового места он не взял. Первое место досталось автору небольшой клеммы-зажима (кажется, из Свердловска), прототипу нынешней клеммы TIBLOC фирмы PETZL. Жаль, что эту конструкцию тогда не усовершенствовали и не внедрили. Появилась она лет на 12–14 раньше TIBLOCa. Одной идеи мало, нужна работа и работа по ее реализации!

Жюри отметило также конструкции рюкзаков (из Москвы) и три палатки по отдельной статье, – по «разделу Б».

Соревнования же продолжались. Наша команда вернулась со льда, прослушала инструктаж судейской коллегии по скалам и заявила свой вариант маршрута. День прошел в приготовлениях. Нона и я поработали иголками. Ребята собрали и аккуратно уложили в бухты основные веревки. Просмотрели и обсудили особенности маршрута. Интересно: наверху требовались три самостраховки после снятия страховки, – и своей, и судейской! Иначе – штраф, или даже снятие с соревнований. Не допускалось находиться там без судейской самостраховки (даже с двумя собственными) и без собственной. Попробуй-ка нарушить порядок перестежек!