Стихий безумные удары Буянов Евгений

Трещины!.

…Июль 1987 года, Памиро-Алай, Матчинский горный узел, поход пятой категории сложности в составе семинара высшей туристской подготовки. До этого, за 20 лет походов я ни разу не попадал в аварию. Но в тот год казалось, что весь воздух, весь эфир были наэлектризованы от трагических событий, происходящих вокруг нас и в нескольких десятках километрах юго-восточнее, на Памире, в зоне неуверенного приема наших портативных коротковолновых радиостанций «Карат-2М».

– Авария на Утрене!..

– Авария на перевале Матча-2!…

– Погибла группа Москальцова! (Это – уже с Памира).

– Повышенная лавинно опасность!..

Постоянные предупреждения об опасности и тревожное кружение вертолетов над головой…

А горы улыбаются солнцем, манят чарующим блеском вершин, ледников, перевалов… Горы высокие, крутые, мощнее Кавказа!

Первая «ласточка» аварии посещает нас на подходе к перевалу Щуровского. Замечаю некую неуверенность в ходьбе одного из участников соседней группы и… тут же забываю. А вот врач семинара Саша Крупенчук тоже замечает и реагирует профессионально. После обследования он запрещает больному продолжать поход и вместе с ним медленно направляется вниз. Здесь возможный опасный исход был предупрежден, но группы семинара на некоторое время лишились своего врача… Этот случай – урок! Мало заметить, надо вовремя прореагировать! Прежде чем проявить свой мерзопакостный характер авария аккуратно «ходит на цыпочках»…

Более серьезно авария «показала зубы» на следующий день, в ущелье Джиптык. На подъеме к перевалу ОПТЭ мы медленно нагоняли идущую впереди группу Володи М. – такую же учебно-тренировочную «пятерку», как и наша (еще чуть впереди шла еще одна наша группа). Внезапно по всей нашей цепочке проносится тревожный сигнал: что-то случилось с идущей впереди группой. Первый возглас: «Нужна аптечка!» Сбрасываю рюкзак и бегу вперед. Возглас второй: «Нужна веревка!» Сбегаю назад, выхватываю веревку из-под клапана своего рюкзака и опять вверх, всего-то метров 100–150… Там – пожар страстей и общая суматоха. Что случилось и как? По отрывочным, невнятным возгласам начинаю понимать: кто-то упал в ледовую трещину! Да, провалились трое, в том числе руководитель группы и два идущих за ним участника! Остальные, зафиксировав конец связочной веревки, забросили в трещину конец второй и спешно готовятся вытаскивать Асю, которая в общей связке группы шла второй. Конечно, девушку надо вытащить первой («женщина немного дороже человека»), за девчат страшнее всего! Что внизу – неясно, и общая торопливость частично вызвана желанием прояснить обстановку, ведь хуже всего неизвестность!

В этот момент запомнились мельтешение, хаотичность наших действий. Лихорадочно соображаю: «…Взять руководство на себя?.. А ты хорошо понимаешь, что случилось и что надо делать? Может, кто-то из участников, присутствовавших здесь с самого начала, лучше чувствует обстановку?.. Кроме того, по возрасту и опыту здесь, наверху, я второй после Георгия Николаевича, – Гарика Худницкого, руководителя нашей группы. Сейчас и он будет здесь…» В конце концов, внутренне решаю не проявлять руководящей активности, чтобы не навредить, а просто помочь действием «в общей струе»… К краю трещины не подходим: не только опасность срыва, но и опасность сбросить вниз, на головы, куски льда и снега. Переговоры с упавшими вниз затруднены: их голоса еле слышно.

На секунду взгляд задерживается на зеленой веревке, лежащей на снегу. Один ее конец «не при деле», а второй, закрепленный на ледобуре, уходит в трещину. Это их связочная веревка, на которой повисли провалившиеся, а вытаскивать они собираются другой… Есть ли страховка? Кажется, нет… Впрочем, она, наверно, не нужна: основная веревка выдержит… И… вот здесь опять возникает некое отсутствие реакции на обстановку, а может, замедление реакции. Еще не успел «влезть» в обстановку для правильного решения и поправить действия участников. Уже через пару минут вопрос о страховке возникает вновь, но уже с ощущением ужаса и, казалось, естественного вывода: «Да, теперь „мало“ не будет… Будет, наверно, с тяжелой травмой!..»

…Впятером тянем Асю изо всех сил. Веревка идет сначала легко, потом заметно тяжелее, глубоко врезаясь в снег. Но постепенно вытягиваем и вот уже голова Аси появляется из трещины…

Внезапный хлопок! Рывок!!! И мы валимся назад! Ася опять исчезает в трещине, проваливаясь вторично!!!

Что случилось!? Оборвалась основная веревка? Нет, веревка цела! Но на ее узле вместе с карабином и ледорубом висит оторванный узел из толстой 25-мм стропы – кусок петли самостраховки. Ася пристегнулась к веревке не поясным карабином, а через эту петлю, на конце которой висел ледоруб… Тогда среди многих бытовало представление, что толстая 25-мм стропа не уступает по прочности основной веревке. Однако практика показала, что в реальных условиях нагрузки эта стропа существенно (в 2–4 раза) уступает по прочности основной 10-мм веревке. Кроме того, из-за большей, чем у веревки ширины, такая стропа уменьшает несущую способность карабинов (это замечание по результатам испытаний я слышал от Павла Самойловича Зака, который показал и фотографии разорванных на стропе карабинов)… Позже кто-то из участников заметил, что на перегибе трещины ледоруб зажало между склоном и веревкой, а стропа прошла по зубчикам… Ее достаточно чуть-чуть подрезать, чтобы уменьшить прочность в десятки раз! Кроме того, ледоруб на перегибе создал дополнительное сопротивление, мы рванули изо всех сил и… стропа не выдержала!..

Дальше работа налаживается. Беру на себя организацию страховки. Так надо было с самого начала! Расчищаю лед, надежно заворачиваю ледобур, продеваю свою веревку и закрепляю ее через тормозную шайбу. Теперь медведя удержу! Узел страховки опускаем в трещину, проверяем закрепление в натяг… Две минуты вытяжки и Ася наверху! Совершенно целая и невредимая после двух падений!

Также быстро вынимаем Сашу. Он внешне тоже «в порядке», но несколько чувствует последствия тазобедренного ушиба. Последним извлекаем Володю. Голова у него в крови от ударов об лед и от падения сверху кусков льда. Коля, наш медик, обрабатывает рану. Вспомнив полезный практический урок десмургии еще на занятиях в школе, беру бинт и делаю Володе перевязку повязкой-шапочкой…

Выясняем сначала подробности подъема, а потом и самого срыва. При подъеме Ася сначала не отцепила связочную веревку от Володи и, вытягивая ее, мы, после выбора конца связочной веревки, потянули вверх и Володю. Поэтому веревка шла так тяжело: на ней были двое. При обрыве петли Володя и Ася провалились на ту же глубину, что и при первом срыве: здесь решающими факторами были длина отрезка связочной веревки и трение о стенки трещины. Конец связочной веревки мы не догадались выбрать как страховку и это, конечно, было нашей ошибкой.

При втором подъеме и внизу и наверху мы работали правильно: Ася отстегнула узел связочной веревки, пристегнула и страховочную и подъемную веревки. Поодиночке мы вытащили их без особых усилий. Конечно, допущенные ошибки при подъеме объяснялись частично психологическим шоком участников, а частично недостатком информации у тех, кто находился наверху: знай, мы четко, как внизу соединены участники, мы бы работали правильнее… Очень тяжелый и неравномерный ход веревки при вытаскивании – плохой признак! Значит, что-то «не так» (у нас была одновременная вытяжка двух участников и заклинивание ледоруба в снегу на перегибе края трещины).

Зацепив самостраховку, подползаю к краю трещины и заглядываю вниз. Впечатляет! Колодец диаметром около метра, почти полтора метра снега, а затем ледовая расщелина, на глубине 6–7 метров непроглядно темная. Коварная штука! Очень опасная!

Возникает спортивное желание «порыться в брюхе» у трещины. Изъявляю готовность слазить в трещину за оставленным в ней рюкзаком Володи. Но у Гарика другое мнение: поход учебный и наше дело – дать возможность поработать молодежи. В трещину «делегируется» Дима Балыбердин, я его подстрахую. Красивый высокий парень, однофамилец известного альпиниста. Рюкзак быстро достали. В качестве «сувенира» ледник Щуровского получил зеленую каску Володи, которая провалилась очень глубоко. К сожалению, в момент срыва она находилась не на голове, а на рюкзаке и при падении оторвалась… Да, каска должна быть на голове не только на камнепадоопасных участках, но и везде, где возможен срыв с опасным падением: на крутых склонах, при движениях по леднику с трещинами, на переправах через реки!..

Трещина находилась на перегибе ледового склона, сильно прикрытая снегом, практически невидимая. Володя спокойно перешел ее и остановился, просматривая путь через туман летящих облаков. Вслед за ним трещину перешла Ася. Вся группа из 7 человек шла, связавшись одной веревкой. Третьим шел Саша, пристегнувшись к веревке карабином самостраховки. Конечно, при таком нежестком способе пристежки идти легче: меньше «дерганий» между участниками, но и недостатки у такой пристежки есть… Я в своей практике такой способ никогда не применял (и другим не советую, поскольку при срыве участник, закрепленный на самостраховке, не сможет эффективно удержать партнера).

Провалился третий – Саша. Своим весом через скользящий карабин самостраховки он сдернул за собой Асю, а Ася сдернула Володю. Все трое рухнули в трещину на глубину до 8 метров. Далее их удержали связочная веревка и заклинивание рюкзаков между стенками. Идущая следом четверка участников смогла только придержать их падение, резко подавшись назад: их не сдернуло рывком, поскольку они находились ниже по склону…

Гарик на дневной связи сообщил о происшествии руководству туриады. Сейчас ясно, что тогда, под воздействием стресса, наш медик явно перестарался, вколов Володе 5 мл димедрола. Володя стал очень вялым и едва не засыпал. Идти сам он не мог. После предварительной разведки пути по леднику мы начали спускаться, неся Володю на себе. Это была тяжелая работа, и преодоление ледника отняло весь остаток этого дня…

За вечерним ужином Ася уже со смехом рассказывала, как растерялась в первый момент срыва и как сразу приободрилась, разобравшись, что она не одна, а «в коллективе»… Уже несколько «привычными», «обыденными» были ее впечатления от вторичной «прогулки» в трещину.

Ночь у ледника выдалась весьма холодной: большая часть теплого снаряжения осталась наверху, у девчат нашей группы. Коврик и пуховка у меня были, а роль импровизированного спальника выполнял рюкзак, натянутый на ноги…

На следующий день Володе стало значительно лучше (действие димедрола и стресса закончились), он уже шел сам, почти без поддержки. Во второй половине дня, дойдя до кошары, мы договорились о дальнейших передвижениях: группа Володи с помощью нанятых лошадей должна дойти до промежуточной точки наших маршрутов – кишлака Зардалы. Мы идем туда же через перевалы ОПТЭ и Матча-1… Группы разделились. Пройдя чуть выше по ущелью, мы увидели, как к кошу спланировал вертолет. Он забрал Володю и еще двух участников. Ася, боевая девушка, улетать не захотела, ее не смутили два срыва в трещину, и она продолжила поход. Приятно ходить с такими людьми!

Кто-то перехватил наши радио переговоры и сообщил вертолетчикам санитарного рейса о нашей аварии. Оставшаяся четверка участников вышла в Зардалы и продолжила поход вместе с нами. Авария нас сдружила, мы интересно прошли группу перевалов в узле плато Космонавтов, купались в горячих источниках Янгидавана. Последствия аварии были ликвидированы ценой некоторой «скомканности» походов двух групп и схода трех участников с маршрута… Замечательно, что ни слова, ни чувства упрека между нами не пролегло…

В ледопаде у плато Космонавтов, Матча, 1987.

В ванне горячих источников Вера, Алла, Лена, Ася, Миша, Сережа (Матча, 1987).

Для руководителя нашей группы Гарика Худницкого (многолетнего руководителя горной комиссии федерации туризма Ленинграда) ледовые трещины были старыми «приятельницами». Про него в нашей секции даже ходила байка, что в каждом походе он «традиционно» падает в трещину. Каждый раз, вылезая, он называет «номер» трещины («семнадцатая» точно была!). Мои совместные с ним походы подтвердили правильность этой «шутки».

Г.Н.Худницкий, 1980, Сев. Памир.

В 1978 году на леднике Бодхоны в Фанских горах через видоискатель фотоаппарата я пронаблюдал его исчезновение в ледовой трещине. Через три минуты мы его вытащили мокрым, как из-под душа. В 1980 году в Заалайском хребте (Памир) я с партнерами удержал его при падении в опасную трещину ледника Кок-Киик. Трещина имела ширину около метра и под снегом пересекала весь ледник – от края и до края, более километра. Под снегом ее не было видно, и лишь у краев чуть просматривались окончания. Волнистыми стенками отполированного, монолитного льда она уходила вниз на десятки метров…

Но бывает и коварство другого рода. Когда трещина вроде бы хорошо просматривается и вроде ее легко перешагнуть… Вот так я легко перешагнул трещину при подъеме на перевал Гарваш (Центральный Кавказ) в 1982 году. Трещина не казалась широкой, ледник был открытый, но зевы трещин прикрывал снег. Мы только приготовились связаться, надев обвязки. Повернувшись назад, я увидел, как следующий за мной участник не доступил в мой след буквально на полступни и моментально провалился в трещину! К счастью, его рюкзак заклинило на глубине около двух метров, и он повис на лямках. Срыв был очень опасен. Я знал, что в тех же местах имел место случай, когда в результате срыва в сужающуюся трещину альпиниста заклинило так, что несколько десятков человек наверху не смогли его спасти от смерти из-за сдавливания и переохлаждения!.. Похожий случай имел место и на склонах Эльбруса: при катании снегоход провалился в трещину и, выброшенная со снегохода девушка глубоко провалилась, и ее заклинило между стенками. Спасти ее не удалось…

Перевал Гарваш и плато ледника.

Упавшего в трещину мы быстро и благополучно вытащили… Конечно, для руководителя группы должны быть одинаково дороги жизни всех участников. Но я не мог не испытать в этой ситуации весьма специфических по горечи чувств: ведь в трещину сорвался мой отец! В результате моей недоработки, как руководителя группы!.. Полузакрытые трещины весьма коварны именно своей видимостью и в то же время нечетким контуром краев, скользкими переходами на краях, ненадежностью снежных мостов!

Июль 1983 года. Идем по Высокому Алаю к перевалу Авиационный, пересекая в связках закрытый ледник. Под снегом встречаются опасные трещины. Неподалеку замечаем другую группу нашего семинара, – группу Лены Лукиной. Ребята идут не поперек ледника, как мы, а вдоль, в сторону перевала Дальний. Идут плотной группой, без связки, но первый тщательно зондирует снег лыжной палкой. Кричу им, рекомендуя связаться. Мои участники меня «придерживают»: «…ну чего им указывать. Они сами знают…» Замолкаю, и мы расходимся. Но тревога в сердце остается до того момента, пока не замечаю, что Лена остановила группу для передышки и связывания… К чему ненужный риск! Зондирование еще не гарантирует от срыва в трещину, да и потери времени и сил при зондировании снега неоправданно велики. Предупреждение же о видимой опасности – никогда не излишнее действие, поскольку другие могут ее не видеть. Вот делать это надо осторожно, в деликатной, мягкой форме рекомендации, совета, а не жесткого указания, – тогда вас сразу поймут без жестких ответных проявлений характера. Задевать характер резкостями всегда нежелательно, а в вопросах обеспечения безопасности особенно, – вас не поймут и могут сделать наоборот просто для демонстрации независимости. Такие проявления в походах я наблюдал неоднократно…

Какие же советы можно дать тем, кто выходит на разорванный ледник? Помните: связаться лучше чуть раньше, чем «чуть позже»! Обвинять кого-то в перестраховке здесь нельзя: слишком велик риск тяжелого исхода. Право на обеспечение безопасности силами группы имеет каждый ее участник, а не только руководитель: каждый вправе не просто попросить, а жестко потребовать, чтобы его безопасность была обеспечена коллективными действиями! И если требование не будет выполнено, каждый вправе остановиться! И это не будет нарушением дисциплины. А вот пренебрежение личными правами, даже под прикрытием «демократического большинства» и старшинства руководителя, безусловно, будут таким нарушением.

Связки в разрывах ледника Гумачи (горный поход 3 к. сл. 2006 г.).

Если вы прощупали край трещины и «шагнули» правильно, не особенно рассчитывайте на то, что и другие «дошагнут»: они могут не дошагнуть… В частности, у женщин, девушек и низкорослых участников шаг короче, чем у мужчин среднего и высокого роста. Если через скрытую трещину прошел один, это еще не означает, что перейдут остальные: провалиться может и второй и третий, и последний, – такие случаи совсем нередки. Протоптанная на леднике в снегу тропинка еще не гарантирует от срыва в трещину: днем снежный мост может подтаять и не выдержать новой нагрузки…

В разрывах ледопада (под перевалом Колпаковского, Терскей Алатау, 1991).

Участники часто вовремя не связываются по самым различным причинам: просто ленятся доставать снаряжение, действуют по инерции, не хотят замедления ходьбы (возникающего при связывании), недооценивают опасность, не получают своевременного указания руководителя… Руководитель группы, постепенно подводя ее к закрытой части ледника, должен психологически и технически подготовить группу к иному способу движения. Подготовить к движению в связке: предупредить утром о необходимости подготовки снаряжения (чтобы обвязки и карабины не оказались на дне рюкзака), заранее указать на приблизительное место связывания. И, как бы невзначай, на требуемом месте остановить группу на отдых и для связывания… Участники должны иметь стойкие навыки действий во время срыва партнера. Действия отрабатываются на тренировках в системе комплекса действий по задержанию партнера по связке. На крутом склоне, на подъеме и на спуске, при различных срывах, когда партнер идет впереди или сзади, на конце веревки или в середине связки, при большой или малой слабине связочной веревки и т. п. Движение по закрытому леднику – технический прием, характерный уже для походов второй категории сложности. В отдельных случаях он может применяться даже в «единичках», поэтому обучать его азам надо даже новичков… Психологическая или техническая неподготовленность участников могут вызвать их неудовольствие, непонимание, недоумение при требовании связаться, а во время срыва партнера – неправильные действия и панику…

Помните: связка не всегда способна эффективно удержать при падении в трещину. Ее действия обычно неэффективны при срыве более одного участника, при нежестком закреплении участников на связочной веревке, при срыве участника, находящегося ниже по склону, как в описанном случае: один сдернул двух. А также при срыве на открытом льду, на крутых слонах, при срывах с большой слабиной веревки на большую глубину и т. п. Реально оценивайте возможности связки и в рискованные моменты вовремя изменяйте технику: применяйте попеременную страховку и перила, искусственные точки опоры (ИТО: ледобуры, ледоруб в уплотненном снегу)… В общем, любой технический прием, даже с виду достаточно простой, еще не освобождает от необходимости думать и принимать решения, исходя из конкретной обстановки, особенностей рельефа, опыта, подготовленности участников и снаряжения…

Техника альпинистов и горных туристов при движении по закрытому леднику несколько отличается: альпинисты обычно ходят двойками и тройками. Горные туристы обычно нагружены больше альпинистов, и это затрудняет действия по задержанию сорвавшегося участника не только из-за его большего веса, но и из-за большей скованности, несколько замедленной реакции человека, нагруженного тяжелым рюкзаком. Поэтому горные туристы обычно связываются тройками и четверками, а иногда и большим числом участников на кратковременных переходах, исходя из обстановки. Вдвоем или втроем, конечно, легче удержать одного. Двигаться над скрытыми снегом трещинами надо всегда стараться перпендикулярно их возможному направлению на перегибах (выпуклостях, вогнутостях), поворотах ледника, у его краев. Такая тактика предохраняет от опасного срыва нескольких участников связки, идущей вдоль трещины, над ней или по краю.

Ледник становится заметно более опасным в середине и в конце жаркого дня, а также после дождя из-за таяния снежных мостов. Вспоминается сильно разорванный ледник Дорофеева (Памир,1988 год): заночевав на нем, мы утром вышли «по холодку» и сразу ощутили, насколько увеличилась прочность снежных мостов, подмороженных ночью.

Переход вечером через трещину на леднике Дорофеева, Памир, 1988.

Памир. Ледник Дорофеева утром, 1988.

О применении снаряжения. При реальной опасности падения в трещину применение КАСКИ обязательно! Крепление каски должно быть надежным и удобным (если каску можно сорвать с головы движением руки, – крепление не годится, – ее так же легко сорвет в начале срыва). Широкий РЮКЗАК повышает безопасность при движении среди трещин, поэтому старайтесь не снимать его на леднике. Подснежные трещины и пустоты ведущий участник легче обнаруживает и чувствует, если пользуется зондом, – длинным альпенштоком или альпинистской (лыжной) палкой со снятым кольцом (для главной руки). Побочный, отрицательный, эффект здесь состоит в некотором замедлении движения (начинают уж очень тщательно и осторожно прощупывать снег). Длинный альпеншток (длиной от вашего плеча до вашего роста, с металлическим заостренным наконечником и древком из палки или трубки диаметром 4 см, выдерживающий ваш вес при нагрузке в середине и опоре концов) при правильном использовании может заметно повысить безопасность ведущего. При срыве надо держаться за него, уложив плашмя на склон, перпендикулярно трещине (конечно, применение альпенштока не избавляет от необходимости связывания).

В походах я встречал группы с очень разным отношениям к ледовым разрывам: от откровенно боязливого до опасно-пренебрежительного. Обычно у групп со средним уровнем подготовки отношение вполне нормальное, уважительное и спокойное. А вот у некоторых достаточно искушенных групп, прошедших не один сложный ледопад, наблюдалась явная недооценка опасности «ровного», закрытого ледничка. Заметьте, при хороших знаниях об этой опасности…

Памиро-Алай, Матча, август 1987 г. Записано 03.10.97 г. Статья опубликована с небольшими изменениями под названием «Коварные трещины» в газете «Вольный ветер», № 38, с. 11.

Е.В. Буянов, А. Щеголев

«Воронки»

Эта трагичная история пролегла у меня в душе следом таинственной загадки. Я ее услышал только сейчас, спустя 23 года, после того похода по Высокому Алаю в 1983-м году с переходом по леднику Абрамова. Историю рассказал мне Саша Щеголев, – участник моей группы.

Спустя 15 лет после этого похода в романе «Истребители аварий» я немного «нафантазировал». Придумал драматический фрагмент событий, когда двое моих героев чуть не погибают в мощном водосливе потока, уходящем через отверстие с водоворотом вниз, под ледник. Сам я такую ситуацию представлял «теоретически» возможной, но все же несколько «надуманной», поскольку не видел воронок с водоворотами на леднике, и не слышал ничего о гибели людей в таких воронках. Правда, озера и даже фонтан воды на леднике я однажды видел, и видел мощные потоки на леднике Абрамова, текущие в ледовых желобах. Там же, на леднике Абрамова, было много и других неожиданных находок: валялись обрывки кабеля, доски, железная арматура и много другого хлама. Все из-за соседства метеостанции. А у самой метеостанции на морене слышался то шум вертолета, то стрекочущий звук мотоцикла, на котором метеорологи катались по леднику…

А сейчас в личном разговоре Саша случайно поведал мне, что при выходе на ледник Абрамова он немного задержался и имел небольшой разговор с гляциологом. Я помню, как этот парень вышел нам навстречу из небольшой времянки на берегу реки, через которую там перекинут сборный железный мосток и натянут трос с приспособлениями для замера стока воды. Гляциолог рассказал Саше, что у них недавно произошел несчастный случай, – бесследно пропал на леднике их молодой сотрудник, изучавший интенсивность водостоков на леднике. Этот сотрудник был аспирантом и готовил диссертацию. Для изучения режимов водослива он привез с собой целый рюкзак с пузырьками специальной жидкости-красителя. Большая часть потоков, текущих по поверхности ледника, уходила вниз, под ледник в трещины и водосливы, некоторые из которых образовывали отвесные колодцы со своеобразными водяными воронками наверху из-за закрутки воды. Края колодцев были очень мокрыми и скользкими. Ширина некоторых таких колодцев с водосливами была вполне достаточна для того, чтобы в них мог провалиться человек.

Подойдя к колодцу, аспирант выливал в поток порцию красителя и замечал время. А партнеры внизу, у места выхода горной речки из-под ледника, отмечали, в какое время появлялась вода, подкрашенная этим красителем. Таким способом определяли время прохождения воды через ледник из разных его точек, и делали выводы о скоростях и направлениях водотоков через ледник…

Но в один из дней аспирант не вернулся с ледника. Долгие поиски были безуспешны, – его так и не нашли. Постепенно поняли, что он, видимо, пропал в одном из этих водосливов, поскольку крупных трещин в нижней части ледника не было. Вероятно, он поскользнулся на льду края водослива и сорвался в поток. На переходах по пологому льду он не использовал кошки и ледоруб (не говоря уже о страховке веревкой на ледобурах), и зацепиться ему было не за что…

Вот так я получил факт горького подтверждения своей литературной фантазии… Факт редкой, достаточно своеобразной опасности ледника, которая в определенных обстоятельствах сумела «найти» свою жертву…

Сейчас моя память поднимает подробности того похода с вопросом: «А, может, ты и раньше слышал эту историю»?.. Но не могу я пока найти в «дальних» уголках памяти ни самой этой истории, ни вида водяных воронок. Может, боль этого события передалась мне каким-то экстрасенсорным путем? Я сам не «верю» в «необъяснимые» паранормальные явления (я верю в то, что все они объяснимы на определенном уровне понимания)… Но кто знает, где граница между полетом фантазии и механизмами нашего восприятия? Может, Саша рассказал эту историю кому-то из товарищей, а я услышал ее во сне, и хранил ее в глубинах памяти без понимания, откуда и как она пришла?.. Или я услышал ее, как некий «посторонний» разговор в отдалении, без вслушивания и понимания?.. И уже много позже она «проросла» из подсознания, как литературная фантазия?..

А небольшие круглые дырку-трубу я встретил на леднике Безенги в этом году. Она имела диаметр около 20 см, ее немного искривленный канал уходил вглубь ледника примерно на 2 м, а ниже он был наполнен прозрачной водой. Расположенные радиально кристаллы льда образовывали в теле ледника своеобразную трубу с толщиной стенки около 6 см. Рядом обнаружили подобное образование, но без внутреннего отверстия, – кристаллы льда радиально сходились в его центре. Образуются такие «вещи» в результате определенного режима таяния и замерзания льда. Я, правда, заподозрил, что они, может, имеют и искусственное происхождение – в результате бурения льда гляциологами для извлечения и изучения цилиндрического «керна». А потом дырка от керна заполняется водой, расширяется, зимой замерзает, и образуются вот такие каналы с ледовыми кристаллами… Надо бы их спросить…

07.12.06

Камень!!!

Это обычный тревожный возглас в горном походе, и раздается он всегда, когда опасно падает камень или какой-то другой предмет: кусок льда, упущенное снаряжение…

Оля стояла крайней справа, ближе всего к скалам, и камень шел прямо на нее… Камень большой, массой в несколько десятков килограммов… Ей нужно было сделать шаг в сторону! Она метнулась туда, сюда, и… камень ее задел!

Эта группа нашей секции была во многом и «моей» группой: четверо участников, включая Олю, начинали горные походы в моей «единичке» 1977 года и к первой нашей памирской экспедиции 1980 года «доросли» до «четверки». Одним из участников этой группы был и мой отец, который в тот драматический момент стоял рядом с Олей…

…Удар был сильным! Оля упала навзничь, повиснув на самостраховке, и на короткое время потеряла сознание. Ее спустили на ближайшую площадку, уложили в поставленную наспех палатку, привели в чувство и оказали первую помощь. Руководитель группы Виктор В. направил одного из участников, Юру Панькова, в альпинистский лагерь Ачик-Таш за помощью альпинистов. Юра бегом добрался до альплагеря.

В международном лагере на луковой поляне (отсюда альпинисты ходят на пик Ленина, 7134 м) тогда оставалась небольшая группка альпинистов, готовившаяся к отъезду. Пять опытных ребят, взяв акью (спасательные сани-волокушу) и веревки, быстро поднялись к месту аварии и спустили Олю вниз. Хвала сильным! Оля стойко перенесла почти 300-километровый путь до Ошской больницы. Там у нее обнаружили переломы шести ребер, ключицы и лучевой кости предплечья правой руки. В больницу попал и руководитель группы: сильная психологическая травма его подкосила обострением, казалось, давно залеченной язвы желудка… Как могли, мы постарались его утешить…

Слетевший камень был чуть-чуть потревожен ведущим участником, который взялся за него, но тут же отпустил, поняв, что камень еле держится на разрушенной скале. Через три минуты камень «созрел» и покатился на стоявших внизу…

Наша же группа проходила этот самый перевал «50 лет Октября» (в Сев. Отроге Заалая от вершины Раздельной) три дня спустя и мы еще не знали о случившемся. Я заметил на осыпи обрывки лекарственных упаковок. Они сильно размокли от снега и потускнели от солнца, и мы не придали им значения…

Скоро я почувствовал эти скалы! Когда пришлось лазанием с рюкзаком пройти пятиметровую стенку (зажима для веревки у меня тогда еще не было). Ухватиться можно было только за веревку: все остальное шаталось под руками и ногами. Чувствую, что лежащий сверху камень вот-вот скатится прямо в лицо. Прошу убрать его стоящему надо мной товарищу, который уже вылез на полку без рюкзака, по другому маршруту. Он поднимает камень и предупреждает, что сейчас сбросит его вниз. Прижимаюсь к скале и даю согласие. Полкирпича падают мне на каску с высоты двух метров. Ощущение не из приятных! Неужели нельзя было сбросить мимо головы? Конечно, он не хотел попасть в стоящих ниже… Наконец, вылез. Советую другим здесь не ходить. Находим новый, более безопасный вариант подъема…

– Гарик, скалы очень разрушены! Будь осторожен!

– Гарик, полезли здесь, по снегу, в обход скал! – присоединяется ко мне Юра Иванов.

Но Георгий Николаевич, Гарик Худницкий, наш руководитель, решает лезть по скалам.

– Страховка готова…

…Юра лезет в обход скал (внизу: Г. Худницкий и Г.Хлебников, Сев. Памир, 1980).

Трах!!! От скалы отваливаются два куска килограммов под сто каждый! Резко назад и в сторону, с прыжком, Гарик, как кошка, в долю секунды уворачивается от них. Обломки скатываются в боковой кулуар, по которому внизу начинает бушевать камнепад. Как хорошо, что там никого нет! Незлобиво ругнувшись, уже без разрешения, Юра пристегивает страховочную веревку и лезет по снегу в обход скал. Спад напряжения и эта сцена вызывают у меня приступ легкого веселья (ХИ-ХИ-ХИ, стараюсь сдерживаться, про себя). Гарик некоторое время с интересом рассматривает небольшой камень, размером в ладонь. Потом показывает его нам, говоря, что обрушение скалы произошло после того, как он вынул этот камень из скал, захватив его в качестве зацепки. А на камешке многое держалось… Дальше мы взобрались без особых приключений…

В многолетней истории нашей секции, секции Гарика Худницкого, в десятках успешных горных походов, это был единственный случай тяжелой травмы… Мы позаботились, чтобы Оля получила хорошее лечение, устроили ее в Военно-Медицинскую академию, регулярно навещали. Оля поправилась, и дальнейшая ее судьба сложилась благополучно: она окончила институт, вышла замуж, вырастила сына… Иногда я ее встречал на маршруте 15-го троллейбуса. Жаль только, что потерял ее тогда наш коллектив: после всего она дала слово маме не ходить в горы. Да, волею случая ей перепало существенно больше, чем, например, мне, или другим, чей путь в горах был значительно длиннее… Была у нас еще одна характерная травмочка, также связанная с камнями, еще тогда в Дигории, в 1977-м. Володя, племянник Гарика, попытался остановить рукой скатывающийся из-под ног камень. В следующее мгновение другой камень ударил его по руке, припечатав ее к первому… Володю пришлось проводить вниз в больницу, но через несколько дней он продолжил поход… После этого у нас появилась строжайшая инструкция: камни руками не останавливать! Только ледорубом! В крайнем случае, ногами (которые все же защищены ботинками)…

Володя кроме туризма занимался и альпинизмом и был как бы «племянником» всей секции, олицетворяя наше некое «родство» с альпинистами. На сборе альпинистов с ним приключилась еще одна опасно-камнепадная история. На крымских скалах по расщелине на него спустили целый рой крупных камней. Он вжался в небольшую скальную нишу… Камни повредили ему ногу, сорвали рюкзак и набили на спине большую кровавую шишку-гематому. Но он остался жив и залечил раны без последствий… Об этом случае я вспомнил в 1986 году при спуске с перевала Цухбун. Спуск по веревке завел меня в расщелину скал с камнями, скрепленными только травой и конгломератом. Стало ясно, что даже если я не потревожу эти камни, их мне или другим на голову может сбросить ушедшая в расщелину веревка… Оглядевшись, я ушел от расщелины в сторону, заложив косой дюльфер сбоку, по отвесной монолитной стенке. Легко спустившись, я присел внизу и так же направил остальных участников. Спуск прошел без эксцессов…

Да, косой дюльфер – эффективный технический прием, часто позволяющий уменьшить опасность камнепада. Такой спуск сложнее прямого, т. к. появляется эффект маятника из-за момента силы тяжести относительно точки подвеса. Приходится идти на трении… В ряде случаев это неудобство можно преодолеть или уменьшить, закрепив веревку внизу и повесив дополнительные оттяжки сбоку, или закинув веревку на надежные, монолитные выступы скал. Преимущества косого дюльфера состоят в том, что:

– отклонение в стороны позволяет обойти наиболее опасные участки (камнепадные желоба, участки с плохо лежащими камнями;

– сброшенные собственной веревкой камни падают не прямо на вас, а сбоку;

– он позволяет уйти в сторону от верхних участников, спускающих на вас камни; это и веревку уводит в сторону от возможных повреждений этими камнями.

По тем же причинам косой подъем и косые перила могут быть более безопасны, чем прямой подъем по линии падения воды. Конечно, возможность применения косого дюльфера во многом определяется выбранным рельефом скалы, т. е. тактикой спуска, возможностью бокового движения. Оно возможно на достаточно ровных скалах без расщелин и выступов. Надо помнить, что боковое движение при дюльфре может быть причиной сброса камней спусковой и страховочной веревками…

Конечно, наиболее мощный тактический прием ухода от камнепада – движение по гребню. Расщелины и кулуары существенно увеличивают опасность камнепада – в них устремляются падающие обломки. Опасные зоны надо покидать возможно быстрее!

Обычная, стандартная логика действий при сходе камнепада: постараться увидеть камень и уклониться. Такие действия эффективны, если камень летит не очень быстро и хорошо виден на фоне рельефа. Однако в ряде случаев действовать надо по другой схеме: по принципу «укрытия» или «прикрытия». Надо заранее видеть на рельефе возможности укрытия за выступом скал, в углублении, в нише, за крупным камнем. Чтобы скала защитила своей массой и отразила камень, чтобы камни прошли поверху. Укрытием может служить и трещина: в книге В.Шатаева «Категория трудности» описан уникальный случай спасения от очень мощного камнепада путем прыжка в ледовую трещину, в рандклюфт (между скалой и ледником). В данном случае сыграл роль еще один фактор, о котором надо знать: фактор прикрытия от камней собственным рюкзаком (рюкзак еще и остановил падение в трещине). Да, рюкзак может служить прикрытием от некрупных камней.

…1983 год, Памиро-Алай, перевал Двойной. На подъеме подходим к скальному кулуару, идущему слева направо под отвесной стенкой скал. Внезапно в воздухе раздается зловещий шелест. Бах! Бах! Бах! На осыпи возникают фонтанчики пыли от ударов камней. Люда Бурышева резко оборачивается и в этот момент камень ударяет по осыпи в 30 см от ее руки, которую обжигают горячие осколки… Камни небольшие, 100–200 граммов, но скорость падения огромна и уследить за ними на фоне скал невозможно! Вот здесь и стоило прикрыться рюкзаком… Все обошлось, мы быстро покинули опасное место. Отвесная стена скал опасна в случае, когда она имеет верхний, пологий скат, «крышу», с которой скатываются камни. Конечно, «крыша» не так опасна, если она содержит каровое углубление…

Спуск с перевала Суган (3А, Ц.Кавказ, 1986 г.).

…1986 год, Кавказ, перевал Суган. На спуске временами возникают характерные звуки, – то «пропеллерный» (от закрученных камней), то просто короткий шумовой. Ясно, что над головой, в тумане низких облаков что-то пролетает. Камни! Чувства, конечно, не из приятных: вот-вот в тебя или кого-то другого может попасть камень. Стараюсь выбирать путь так, чтобы максимально прижаться к скалам, хотя бы частично укрываясь за выступами. И под защитой этих выступов оборудую пункты страховки. При первой возможности «сваливаюсь» дюльфером под крутой козырек скал…

Прием уклонения неэффективен при цепном развитии камнепада. Я однажды наблюдал очень мощный цепной камнепад на ребре Буревестника (при спуске с памирского фирнового плато в 1988 году). Кто-то «из наших» спустил с гребня камень на боковой скат. Камень вызвал цепную реакцию камнепада: каждый новый задетый камень катился вниз, сбивая несколько других. Уже в 200 метрах ниже камнепад падал сплошным «одеялом» над разрушенными скалами, колыхался волнами над крупными неровностями крутого склона. Хорошо, что ниже, сбоку от ребра никого не было: уклониться от этой лавины было бы невозможно. Но имелись отдельные выступы скал и перегибы склона, которые могли служить местом укрытия…

Тактически надо стремиться двигаться так, чтобы уходить от опасных мест, а если и проходить их, то максимально быстро и не оборудовать в таких местах пункты страховки.

Надо помнить, что всегда опасны сужения склона над осыпными или снежными конусами выноса. Даже при совершенно ровном с виду характере склона над таким сужением: небольшая вогнутость всегда есть и камни, в отличие от снарядов, «падают в воронку», в крупные углубления рельефа.

На крутом взлете перевала ОПТЭ (Матча, 1987, снимок снизу).

Перевал ОПТЭ, 1987, Матча. Гарик предупреждает, что сейчас сбросит мешающий ему камень. Мы готовы. Сильно размахнувшись, он бросает камень в сторону. Тот сначала катится прямо вниз, как «надо», а потом упрямо все-таки поворачивает в нашу сторону. А мы в сужении, на самостраховках, сместиться вбок практически невозможно… Как можем, «вжимаемся» в склон… Камень проходит рядом, менее чем в метре… Через такие сужения часто поднимаются! Если уж нельзя обойти такое место, надо позаботиться, чтобы в нем не оказалась станция страховки, чтобы в нем не скапливались участники. А проходить его надо поодиночке и максимально быстро, использовать наблюдателей для предупреждения…

Перевал Северный Белаг, 1986, Дигория. Спустились и сидя внизу обсуждаем перипетии спуска. Вдруг видим, как со скал обрушивается тяжелый обломок где-то в полтонны весом и, расколовшись на три куска, пропахивает, «проутюживает» то самое место, где полчаса назад у нас был пункт страховки и временами стояло до четырех участников. В сужении над снежным конусом! Вовремя же нас пронесло!

Перевал Сев. Белаг: два кулуара. Кулуар слева безопасен для спуска. Кулуар справа имеет сужение, в которое постоянно падают камни.

Удар камнем менее опасен, если камень не успел набрать скорость, если удар не прямой, а касательный, если вы прикроетесь рюкзаком… В Фанских горах камень попал мне в корпус… Но удар был неопасным: камень не успел набрать скорость и ударил не прямо по ребрам, а «пощекотал» их через плотный ремень обвязки…

Каска должна быть очень надежной, прочной и удобной. Если ее при закрепленных ремнях можно снять с головы, то это не каска, а жалкий «чепчик»! При ударе мелкого камня каска должна его отразить. А при ударе крупного камня каска должна отразить голову, сделав удар касательным, менее опасным. Самые тяжелые, летальные (смертельные) исходы при камнепаде обычно связаны с попаданиями в голову. Поэтому надо любой ценой стремиться уйти головой от камня! Вспоминается рассказ Игоря Николаевича Остроухова, известного туриста, нашего наставника по инструкторским походам…В конце похода один из участников шел без каски и случайный некрупный, но быстро летящий камень нашел именно эту незащищенную голову! Счастье, что он ее не пробил, только чиркнув касательно! Такую огромную шишку мало кто видел! Она годилась для книги рекордов Гиннеса! Черно-сине-красная, с переливами всех цветов радуги!

Сейчас можно рассказывать о ней со смехом, зная, что все кончилось благополучно. Тогда же им было не до шуток! Голова! Пока цела, подумай о каске!

В моей походной практике были два опасных случая прямого попадания камней (они описаны в статьях «Тогда, на Орто-Каре…» и «Микроаварии Южного Цители»). Оба случая окончились достаточно благополучно. В первом из них тяжелых последствий удалось избежать благодаря тому, что участница укрылась головой в снежной нише, вытоптанной на пункте страховки, камень ударил по рюкзаку и перекатился: удар получился касательным. Уклониться от камня не удалось, но удалось частично укрыться от него и частично «прикрыться» рюкзаком. Без этого исход мог быть очень тяжелым…

В другом случае срыв острого каменного обломка был вызван ударом о скалу более мелкого камня. Падение обломка и попытки уклониться от него вызвали срыв двух участников, причем один из них был сбит обломком, упавшим сверху на клапан рюкзака… Хорошая тренированность участников позволила им остановить срыв, когда обломок соскользнул мимо… Для этого случая характерно проявление неожиданных, случайных вторичных факторов камнепада: срыв падающим камнем другого, более крупного, срыв участников из-за падения камней…

Весьма опасны могут быть вторичные последствия травм, вызванных камнепадом или ударами при срывах. Эти последствия могут быть более тяжелыми и опасными, чем первичные травмы в том случае, если они нарушают нормальные физиологические функции организма. Особенно опасны нарушения дыхания и кровообращения (дыхательных путей и сердца, снабжающих организм обогащенной кислородом кровью)… Участница А. в результате падения камня получила травму на перевале Средний (Центральный Кавказ, Приэльбрусье). Ей повредило нижнюю челюсть, произошло кровоизлияние в горло, затруднившее дыхание. Это вызвало кислородное голодание (гипоксию), нарушившую нормальное кровоснабжение головного мозга. Товарищи позаботились о быстрой доставке пострадавшей в больницу Тырныауза, не догадываясь об истинной причине ее тяжелого состояния. Дальнейшее долгое лечение состояло не столько в лечении самой травмы, сколько в преодолении последствий травмы головного мозга из-за гипоксии (объяснение этой аварии дал мне Сергей Фарбштейн, профессиональный врач). Возможны и другие опасные вторичные, производные последствия, вызванные камнепадом, прежде всего, повреждения снаряжения и срыв участников.

Рассказанный мне случай на перевале Сарыташ (Фанские горы): после камнепада участник, уверенно нагружая веревку, подходит к пункту страховки. И тут окрестности оглашаются отборными «эпитетами» в адрес всей вселенной: у самого узла перильная веревка перебита и держится «на двух ниточках»… Немного посмотрев вниз и подумав, что могло бы произойти, участник воздает хвалу господу за эти две ниточки… Конечно, после камнепада надо проверять целостность снаряжения, прежде всего, веревок.

Надо внимательно относиться к выбору мест не только для пунктов страховки, но и для остановок на отдых, особенно для ночлега: лучше поступиться удобствами, чем получить травму или даже просто находиться в тревоге оттого, что в любой момент в кого-то может попасть камень…

Случай со мной, под перевалом Даутская Щель (1981, З.Кавказ): на спуске задержались и заночевали прямо под перевалом, на скальном острове. Ночью в тревоге несколько раз просыпался, слушая, как по кулуарам «пощелкивают» камни… Не слишком приятные звуки…

А вот эту трагично-воспетую камнепадную историю рассказал мне известный альпинист Борис Лазаревич Кашевник. Случилась она в том самом, кажется, 1966 году, когда снимался фильм «Вертикаль». Группа Кашевника совершала восхождение на пик Вольной Испании. На участке известного маршрута («5Б») вылезали на полку, рекомендуемую в описаниях как возможное место ночлега. Здесь несколько раз ночевали альпинисты. Рассказ Кашевника звучал примерно так:

– …У края полки забит крюк-«морковка»: зацепка – лучше некуда… Вышел. Вдруг – бах! Камень с такой силой разбивается о скалу, что бьет в лицо потоком горячего воздуха с песком! Бросаю взгляд вниз: новая, только что купленная немецкая веревка повреждена в двух местах. Вытаскиваю ее, перевязываю поврежденные места и усиленно подгоняю партнеров. Скорее, скорее!!! Они быстро вылезают на площадку, и мы в темпе покидаем опасное место, в сторону и вверх, по скалам… Оттуда видим, как опять и опять площадку простреливают свистящие в воздухе камни… По возвращении в альплагерь предупреждаем, что данное место опасно, его надо обходить! Но спустя неделю происходит трагедия: на том самом месте камень попадает в голову Георгию Живлюку. Смерть была мгновенной… Георгий был в составе группы ленинградского СКА, которая незадолго до этого на леднике Кашка-Таш встречалась и общалась со съемочной группой «Вертикали», гоняли чаи с Высоцким и другими артистами… И под впечатлением от случая гибели только что такого живого и веселого парня, Владимир Высоцкий написал строчки:

Пик Вольной Испании, Ц.Кавказ (фото Попова).

Для этой истории характерен момент остановки и скопления людей в опасной зоне обстрела! Да, человек трагически погиб, но осталась песня, как память и памятник ему, и стоит как памятник ему непокоренная им вершина с гордым названием Пик Вольной Испании… Таков подтекст этих строчек, напоенных драматизмом борьбы, правдой и страстью жизни! Но в песне есть и другие строчки, – о том, что другие придут и пройдут и этот и другие маршруты…

Как на этих путях бороться с опасностью камнепада? Лучшие способы «лечения» от нее – это правильный выбор, хорошее знание, вдумчивая проработка маршрута. Уход от камнепада начинается с момента начала подготовки похода, восхождения. Далее – профилактика камнепадной опасности уже на маршруте. Здесь существенного снижения камнепадной опасности можно достичь за счет правильной тактики и техники:

– выбора маршрута движения в обход наиболее опасных мест: внутренностей кулуаров и желобов, сужений склона над конусами выноса;

– движения и организации пунктов страховки в защищенных местах: по гребням, за выступами и козырьками скал, в защищенных нависающими скалами нишах;

– быстрого, в одиночку, прохождения опасных мест, не скапливания в таких местах и не организация в них пунктов страховки, коротких или длительных (на ночлег) остановок; опасные места обнаруживаются не только путем тактического анализа, но и внимательным наблюдением за состоянием рельефа: надо замечать следы от ударов камней на скалах, упавшие камни на снегу ниже скал, состояние склона (ломкость скал, подвижность осыпей) и т. п.

– ухода в сторону от потенциально опасных мест естественных или искусственных (от других людей, снаряжения) камнепадов (косой дюльфер, косые перила и т. п.);

– осторожная ходьба и внимательное наблюдение за рельефом с целью заблаговременного расчета путей отхода и предупреждения об опасности;

– проверки рекомендаций, данных другими на предмет организации пунктов страховки и для длительных остановок (состояние рельефа и камнепадная опасность могут измениться).

Это – меры профилактики. Если же камнепад сходит, то надо моментально, в зависимости от обстановки, применять весь арсенал средств защиты:

– уход в сторону от линии падения камня, если за его движением можно уследить и есть время и возможности для смещения в сторону;

– укрытие за рельефом: за выступами скал, в защищенных нишах и выемках, за крупными камнями, под нависающими козырьками (даже небольшими); максимально «прижаться» к рельефу, «вжаться» в него;

– использование для прикрытия от камней рюкзака, ледоруба, с разворотом от камнепада и прикрытием наиболее уязвимых частей тела, прежде всего головы.

При правильном планировании и вдумчивом прохождении маршрута можно избежать многих неприятностей. А от тех маршрутов, на которых могут возникнуть серьезные осложнения из-за повышенной камнепадной или лавинной опасности, лучше отказаться, еще будучи дома, или на маршруте…

Тогда… На Орто-Каре

Центральный Кавказ. Чегем-Безенги, июль 1985 г.

– Камень!!! Камень!!!..

Я практически сразу заметил падение обломка скалы, который разбился на рой осколков, устремившихся вниз с огромной скоростью. Падение произошло напротив меня, метрах в 50–70. Небольшой слой снега удержал мелочь, а большинство крупных осколков ушло по почти неощутимой вогнутости склона у скал… Камень был базальтовым кубиком в «два кирпича», килограммов 6–8. По ледовому склону крутизной 45–50 градусов он полулетел-полукатился с характерным гулом сильно закрученного камня, слегка проминая тонкий слой снега. Он отклонился и шел очень опасно на стоящую в ряд четверку участников: Сашу Крупко, Лену Щетинкину, Володю Тимофеева и Таню Королеву. Еще веревкой ниже (в 50 м) находился Саша Щеголев, ведущий на спуске. На веревку выше – Виктор Гусев и еще на веревку выше – я, замыкающий и руководитель группы. Я, отвечающий за все! Мне с Виктором опасность не угрожала и, видимо, не в очень опасной зоне находился Саша Щеголев. Но вот четверка… Она?.. Ой! – Ой! – Ой!

Путь спуска и ход камня.

Завязка ситуации случилась накануне. Перевал Западный Орто-Кара до нас, по крайней мере, дважды проходился с ледника Шаурту на ледник Цаннер группами Нестерова и Викторова. Но вот в обратном направлении отыскать путь на него оказалось очень сложно. На седловину перевала по описанию должен был вывести кулуар с ледника Цаннер. Видимо, это был не столько кулуар, сколько нечеткая, крутая и протяженная полка в скалах. Она витиевато проходит под вершиной с седловины восточнее ее на ледник Цаннер северо-западнее. Следовало искать ее путем подъема прямо с перевала, но это я понял, к сожалению, только после похода. «Кулуар» этот мы не отыскали, вышли на перемычку западнее вершины и заночевали на гребне. Утром двинулись по гребню в сторону вершины. На гребне, в безобидной ситуации Таня Королева уронила каску. Каска оказалась не привязанной и резво «убежала» вниз, на ледник Цаннер. Последствия были неоднозначны…

Орто-Кара с ледника Шаурту (1985, «НЛО» в верхней части снимка обраружено 23 года спустя).

Проводя разведку, вылез по гребню почти до самой вершины Орто-Кара. Этот путь не очень понравился, а дальнейший не удалось рассмотреть из-за тумана. Посовещавшись с группой, решил спускаться вниз на ледник Шаурту по ледовому склону. Склон нам был вполне доступен и хорошо просматривался сверху («что там» было ясно и из описаний альпинистских маршрутов, которые я изучил). Камнепадоопасные разрушенные скалы оставались в стороне. По крайней мере, на верхнем, наиболее крутом участке. Итак, пошли…

…Лена, встегнув вторую перильную веревку, начинает движение. Я на страховке. Вдруг замечаю, что ледобурный крюк, на котором закреплена веревка, начинает медленно заваливаться под нагрузкой. Резко командую Лене: «Стоп!», и, фиксируя страховку, наступаю на ледобур кошкой. Ледобур завернут в слой фирна, а не в лед. Быстро переставляю его, очистив участок льда от снега, и проверяю остальные ледобуры, завинченные рядом. Помарка! Тогда я ей не придал значения. Разбираться было некогда. Только обратил внимание е, кто стоял рядом: «Ребята, поаккуратнее!»

Конечно, руководитель в походе отвечает и переживает за всех участников. Но все-таки, есть предмет особой заботы: женщины! За них мужское подсознание всегда опасается больше, их в меру возможностей стараешься посильнее защитить от всяких неожиданностей… Но желание – одно, реальные возможности – другое, а выбор случайности – третье… И еще самочувствие и эмоциональное состояние. Оно у женщин бывает подразбитым, здесь они тоньше, чувствительнее… И об этом часто не подозреваешь…

Дальше спуск идет нормально. Минуем два скальных острова. Внизу, перед выполаживанием, видны разрывы с ледовыми трещинами и ясно, что их лучше обойти по скалам. Растянулись на три веревки… Вот здесь этот камнепад и приключился!

Прямое попадание!!!

Мне кажется, что сердце останавливается! В крайнего участника! Слышен звук удара с характерной металлической ноткой. Камень, почти не задерживаясь, перекатывается через участника и уходит вниз…

Стою, не дыша, в оцепенении. От волнения мысли путаются, чувствую на лбу холодный пот. Кажется, смяло примус. Кто нес примусы? Не могу вспомнить. В кого же попало? И каков исход? Бросить все и бежать вниз?! И вдруг понимаю: Таня, Танечка Королева! После удара она сразу тяжело привстала, повернулась и села лицом от склона.

– Как там!!? Пауза в две-три секунды до ответа показалась вечной.

– Нормально!!! – слышен ответ Володи Тимофеева. Протянув руку, он ласково приободрил Таню, погладив ее лыжную шапочку, уцелевшую (слава богу!) вместе с головой!

…Отлегло! Интуитивно защищая неприкрытую каской голову, Таня легла, убрав ее в снежную нишу, вытоптанную на пункте страховки. Там, ниже, снег был уже глубже, сантиметров 60. Камень прошел над самой головой и ударил по клапану рюкзака, смял жестянку с медикаментами. К счастью, он не зацепился и «не зарылся», а вследствие сильной закрутки перекатился по рюкзаку. В результате удар получился не прямым, а касательным. А потому и менее опасным… И не по телу, а по рюкзаку. Последствия, думается, были минимальными: Таня отделалась ушибом…

Сейчас мне вспоминается еще один «штрих»: задушевный разговор с Таней накануне, вечером, в палатке на гребне между вершинами Орто-Кара и Цаннер. Погода хмурилась. Зашел разговор о возможности поражения молнией на гребне. Мне тогда по погоде ситуация не казалась опасной. Но Таня многозначительно заметила: «Мне надо ребенка поднять…» Ее дочурке тогда было два года. Не знаю, как для нее прозвучал мой ответ: «Танюша, мои дети еще не родились…» Я думал, что согласился с ней, а она? Наверное, нет. Быть может, у нее возникло какое-то предчувствие опасности. У меня, как у руководителя, оно тоже было, но вследствие его постоянства оно было несколько «сглаженным» и, видимо, легковесным… Я поглубже понял ее чувства восемь лет спустя, когда в походе думал о своем маленьком сыне, которому не исполнилось года… Тогда в душе возникло какое-то совсем другое ощущение меры опасности, меры риска… И новое ощущение меры ответственности!

На леднике Цаннер (1985). На заднем плане вершина Тетнульда.

Орто-Кара – узловая вершина Главного Кавказского хребта (на некоторых схемах ошибочно в качестве узловой вершины указывают Цаннер, но вершина Цаннер чуть западнее, между Орто-Карой и Шаурту). Своей южной перемычкой с перевалами Верхний, Средний и Нижний Цаннер она соединяется с Ляльвером – восточной вершиной знаменитой Безенгийской стены (восточнее – вершины Гестола, Катын, пятитысячники Джанги и Шхара). Эту группу вершин вместе со стоящими чуть северо-восточнее, перед ними (не в Главном хребте) громадами Дых-Тау, Мижирги, Крумкола и Коштан-Тау называют «президиумом Большого Кавказа». Условно считают, что здесь пять из семи кавказских пятитысячников (исключая вулканы – Эльбрус и Казбек), хотя здесь высоту в 5000 м достигают еще несколько пиков, не считающихся самостоятельными вершинами, в основном, на гребнях между Дых-тау и Мижирги и между Джанги и Главной Шхарой. Западнее Орто-Кары в Главном хребте расположены вершины Цаннер, Шаурту и Тихтинген. На север от нее отходит Каргашильский хребет с вершинами Салынан, Шаурту, Тютюргу, образующими западное обрамление Безенгийского ущелья. Между хребтами лежат мощные ледники Безенги, Цаннер, Шаурту. Перемычка между Шхарой и Мижирги (между двумя группами пятитысячников) разделяет два крупнейшие долинные ледника Кавказа – Безенги и Дыхсу. В ней расположены известные перевалы – Дыхни-Ауш, Камнепадный, МВТУ, Селла. Через них с ледника Безенги проходят на ледники Дыхсу и Крумкол. Здесь восточное продолжение Безенгийской стены образуют громады вершин Цурунгал, Айлама, Фытнаргин. На юго-запад от Безенгийской стены отходит нагебский отрог с вершиной Тетнульда.

Верховья Шаурту. Справа вдали вершины Цаннер, Орто-Кара, Салынгантау (1976).

Район наиболее мощной «скально-ледовой мускулатуры» Кавказа. С новичками здесь поверху не пройдешь, нужна опытная группа туристов или альпинистов. Походы и восхождения обычно не ниже «четверок». «Троечные» маршруты возможны, но их выбор очень невелик. Горы, скалы, стены и ледники здесь наиболее крупные на Кавказе и со всеми техническими «прелестями». В любой момент могут «показать зубки» и устроить «стриптиз с холодным ветерком» или «ушат с лавины» самой подготовленной команде, если та вовремя не спасется бегством… Дых-тау, к примеру, почти на полкилометра выше легендарной Ушбы, а Орто-кара здесь «карлик» – ростом примерно «со Шхельду», только не такая крутая…

Со снежника осторожно выходим на скалы. День догорает лучами заката. Сказывается усталость. Решаем остановиться здесь на холодную ночевку, на небольшой полке-углублении, которую очищаем от камней. Приготовили горячий ужин. Ночь выдалась ясная и холодная. Заледенелые громады вершин Салынгантау и Шаурту таинственно поблескивали в свете неба чарующей красотой Кавказа. Вид и восприятие гор ночью не такие, как днем. Особенно на маленькой полке в скалах… Ночью в них открывается нечто такое, что глубже понимаешь, насколько много в них еще неизведанного, непознанного, насколько непредсказуем их характер… Ночевали полулежа-полусидя на рюкзаках, прижавшись, друг к другу, и прикрываясь палаткой. Дрожь пронимала до костей, и немного согреться удалось только когда не поленился завернуться в пуховой спальный мешок.

Утром скала начала бросать в нас мелкими камнями. Быстро собрались и спустились. Оставались только две веревки по скалам и небольшой выкат на ледник. К сожалению, и здесь не обошлось без накладки. Саша ненадежно забил скальный крюк, но при этом сблокировал через карабин верхнюю и нижнюю веревку. Сам он спустился благополучно, но идущая за ним Лена резким рывком вырвала крюк и провалилась на слабину обеих веревок. Блокировка веревок выручила: верхняя веревка всей длиной погасила рывок… И здесь отделались легким испугом.

Следующий перевал – Спортивной Дружбы (2Б), – прошли через день без особых приключений. До Безенгийского ледника немного не дошли, заночевав на небольшом травянистом уступе бокового ущелья. На Баран-коше, у места поворота западного рукава ледника в нижнее русло, были только во второй половине следующего дня. Сильно уставшие и голодные. Продуктов уже не оставалось, – их резерв был невелик, задержка на Орто-Каре его «съела», а заброска осталась лежать на Верхнем Цаннере. Надо было «рвать когти», и Таня грустно пожелала: «Ребята, возвращайтесь живыми…» Злобно лезем вверх, к перемычке Кель, затем в связке по леднику к перевалу…

Орто-Кара со стороны Зап. Ветви ледника Безенги (от перевала Кель).

(1 —пер. Верхний Цаннер, 2 – вершина Орто-Кара, 3 – пер. Орто-Кара Восточный.)

Последний взлет на перевал – подгорная трещина и отвесная шестиметровая ледяная стенка. С коротким ледорубом и айсбайлем, на кошках перехожу трещину и лезу по стенке сбоку: здесь чуть положе, но длиннее и есть нависающие выступы. Ребята страхуют снизу. На такой крутизне труднее всего проходятся резкие перегибы склона… Наконец, стенка взята. Спускаю мешки с провизией. Теперь легко: вниз – не вверх, тем более что напоследок перевал упростил задачу: висит готовая спусковая петля, оставленная другой группой. Уже в сумерках подходим к нашим палаткам. Наконец-то можно успокоиться и отдохнуть. Завтра дневка!

Альплагерь Безенги (1985).

Посовещавшись, решаем все-таки отправить Таню вниз, через альплагерь Безенги: ушиб ее слегка побаливает и неизвестно, как это скажется в походе, не было бы осложнений… В альплагере почти никого, лишь небольшой персонал и дежурный инструктор. Радушно пообщались, договорились. Попутка вечером. Справляюсь о своем туристе, а теперь и альпинисте, Саше Степанове. Он на 3900, в группе перворазрядников… Идет круто и высоко, на «5А». А начинал у нас в секции и у меня в «единичке», восемь лет назад… Горный туризм и альпинизм… Хоть и не близнецы, но братья… Встречи с альпинистами всегда приятны доброжелательным взглядом, обменом впечатлениями, информацией о состоянии гор, планах и маршрутах, особенностях снаряжения… На следующий день мы встретили группу альпинистов на Джанги-коше. В короткой и теплой беседе выяснили состояние общих знакомых…

Безенгийская стена в лучах восхода (1976).

Без особого напряжения прошли сложный перевал Селла (3А). Впервые я увидел Безенгийскую стену в 1976 году. Впечатление было очень ярким, блестящим, солнечным. Стена сверкала льдом и снегом, приглушенно гремела падающими лавинами, паря в высоте под голубым небом. Второе яркое впечатление было от холодного рассвета, когда на дежурстве пронимал «колотун», но глаза очарованно всматривались в золотисто-красноватую игру рассвета на вершинах… На этот же раз вид ее был иным, более суровым. Верх ее прятался под ярусом серых облаков, порывами налетал сильный ветер. Заночевали на верхнем плато ледника Крумкол. Ночью началась метель, поселившая в душе тревожные мысли о снежно-ледовом сбросе с вершины Западной Мижирги, находящемся выше нас. Не загремит ли оттуда лавина прямо на наши головы? Еще перед рассветом вылез на разведку и определил, что нападало от 40 до 50 сантиметров снега. Опасно! Поднимаю группу, быстро собираемся и идем в тумане сначала не перевал Спартак, затем вниз, на ледник Дыхсу. Правда, перед выходом обнаружилось, что с верхних крутых склонов снег сильно сдувает ветром и опасность, лавины, видимо, не такая большая, как казалось… Но с лавинами лучше не шутить… Семь часов топали в тумане, под снегом и дождем с ледника Дыхсу, прежде чем дошли до его конца. Почти одновременно с нами, чуть сзади, спускалась и группа харьковчан…

На этом поход было решено завершить. Могли пройти еще один «троечный» перевал, Саповнело или Фытнаргин… И сейчас становится жаль, что не прошли. С ним наш поход в том году мог бы быть претендовать на самое высокое место среди ленинградских горных «пятерок»… В то же время есть и понимание необходимости этого шага из-за моральной и физической усталости, приближения контрольных сроков. Есть понимание того, что случай на Орто-Каре отнял немало «нервной энергии», столь необходимой для нормального течения похода.

Этот случай был одним из самых опасных в моей практике за 25 лет походов. В чем причины критической ситуации? Сейчас видится сложение следующих факторов:

– видимо, техническая «разминка» группы в начале похода была еще недостаточной: мы прошли три перевала «2А» (Нагеб, Башиль, Семи), не слишком сложных, а вот первый достаточно трудный перевал оказался значительно более техничным, чем предполагали;

– в ходе прохождения перевала мы вышли на неизученный маршрут, таящий возможные неожиданности, фактически оказались на первопрохождении.

– возник объективный фактор опасности в виде внезапного обрушения скалы…

Возможно, были и еще какие-то другие причины более глубокого свойства… Авария не произошла… А может, она произошла, но в виде критической ситуации с минимальными последствиями? В виде очень серьезного предупреждения!..

Редакция от 24.05.02.

Микроаварии Южного Цители

Бах!!! Все в куски! Уклоняясь от камня, Женя срывается и вслед за ним срывается Таня. Страшная секунда! Мне уже видится продолжение: срываются двое остальных и вся связка, набирая скорость и безуспешно пытаясь задержаться бесформенным клубком неудержимо скользит вниз. А там, в 100–150 метрах перед выкатом сорокаградусного снежного склона, раскрытый зев мощной подгорной трещины, – бергшрунда, или «берга» на жаргоне горных туристов. Ледовая пасть, об стенку которой их ударит со страшной силой. Заклинит ударом в расщелине трещины так, что не спасут и все спасатели Кавказа, будь они здесь! Или разрежет на острых кромках льда!?

Вид снизу на ту скалу, под которой произошел срыв.

А виноват я! Я, замерший в бессильном отчаянии. Теперь я уже ничего не могу сделать. А всего несколько секунд назад все было у меня «в руках», я держал ситуацию под контролем, понимая, насколько увеличилась опасность. Но понадеялся, самоуспокоился и вот!

Кроме отчаяния оставалась только надежда. Надежда на Женю Тимофеева, на Таню Королеву, на Володю Тимофеева, который, я видел, уперся в склон изо всех сил всем железом ледоруба и кошек. Надежда на Сашу Дымникова, которого я не видел за перегибом склона. Все надежные туристы, опытные ребята. Но они шли четверкой одновременно (без попеременной страховки) и не слишком хорошо были защищены от внезапного срыва. Единственная моя помощь в момент схода камня состояла в предупреждающем крике. Трое остальных участников – руководитель группы Сергей Фарбштейн, Володя Герштейн и Вера Бердникова находились на полке еще выше меня и тоже, конечно, ничем не могли помочь.

Эта ситуация не была порождена глубоким тактическим просчетом. Причины были психологические и технические. И «на стыке». Возможно, примешалась какая-то «торопливость души», «нетерпение сердца». Теперь, спустя более десятка лет, начало этой ситуации видится мне на верхнем плато ледника Восточный Зопхито. Была середина похода, пройдено 5 перевалов. Мы успешно одолели ключевой участок ледопада и обработали последние четыре веревки перевального взлета. Наши сомнения насчет возможности преодоления этого сложного перевала развеялись, мы поняли, что перевал будет пройден (сведений о его прохождении ранее мы не имели). На подъеме повстречали группу киевлян, идущую навстречу, обменялись впечатлениями и информацией.

Утром перед выходом после разведки ледопада.

Подъем по ледопаду Восточный Зопхито (первая связка – на снежнике края ледопада).

В ледопаде.

Наша связка в ледопаде (Женя Тимофеев, Таня Королева, Вера Бердникова).

Наш бивак на леднике Восточный Зопхито под перевалом Южный Цители и вершина Западная Лабода.

Вечером, торопливо вылезая из палатки с кастрюлей горячего чая, не заметил, что ее дно зацепилось снизу за перекосившийся примус. Волна кипятка выплеснулась на левую голень. Шерстяные треники впитали кипяток и не защитили, а скорее усилили обжигающий эффект. Как мог, постарался охладить обожженное место, но было уже поздно. Травма оказалась не пустяковой: сильная ноющая боль не давала уснуть. Пришлось звать на помощь профессионального врача, – Сережу Фарбштейна, нашего руководителя. Он деловито снял боль новокаином и сделал перевязку.

Утром быстро взобрались на перевал, прошли верхнее снежное плато до нужной перемычки и начали спуск на ледник Северный Тана-Цете. На третьей веревке вышли на полку над крутым скальным уступом. Дальнейший путь просматривался: веревка по уступу, далее по снежнику влево, в обход мощного бергшрунда, а затем резко вправо по выполаживающмуся выкату на плато ледника. Над последним участком «постреливали» камешки и его следовало проходить быстро. Ясно и просто!

На скальной полке «проторчал» минут сорок. Готовая для спуска (дюльферная) веревка висела, а второй, страховочной, не было (ее сбросили ребятам для связки, а следующие еще не освободились наверху). Продрог, надоело, и решил я спуститься без верхней страховки, на «пруссике», всего-то метров 30. До участка пологой осыпи внизу оставалось метров шесть, когда заметил, что передовая четверка уже обошла справа нижний участок скалы (ниже осыпи) и, медленно двигаясь по снежнику, оказалась прямо подо мной.

Стоп! Опасно: камень, сброшенный мной, полетит на них! Скала разрушена, несколько камней из-под ног спускавшихся уже слетело. Правда, большинство падает на осыпь и задерживаются не перелетая до снежника через нижний четерехметровый участок скалы. Минутное колебание: продолжать ждать, или все же спускаться? Ведь спуск – всего несколько секунд, несколько шагов по скале. Стоять с тяжелым рюкзаком, без страховочной веревки на малюсеньком уступе неудобно и неприятно. Бросаю взгляд вверх: веревка ушла в небольшую расщелину и вода по ней струится как по шлангу, дождем сыпется на меня сверху. С повязкой на ноге это неприятно втройне: еще промочишь рану и получишь заражение какой-нибудь дрянью.

И предательский голос нашептал: «Ну, ты тихонечко, ты осторожненько, ведь ты же умеешь. Всего несколько шажков». Сработал, видимо, и фактор «усталости ожидания», очень не хотелось ждать. И я пошел. Пошел, понимая, что камень может слететь. И потому уже на третьем шаге, чуть зацепив что-то краешком левой кошки, а может быть, и услышав легкое шуршание, сразу же закричал вниз: «Камень!!! Камень!!!» и резко обернулся, повиснув на веревке. На какое-то мгновение я увидел его в полете: камень был примерно «в полкирпича» и шел на осыпь. Подумалось: «Задержится». Но все получилось сложнее. Камень не задержался, а ударился об скалу и ушел куда-то вниз то ли между участниками, то ли просто застрял в снегу. А вот удар об скалу имел последствия: он сорвал более крупный обломок, который заскользил по снежнику прямо на Женю Тимофеева. По форме обломок напоминал сплющенный хлебный батон, только в два раза больше, килограммов 8 – 10.

Уклоняясь от него, Женя резко развернулся от склона и сорвался, заскользив вниз в группировке с упором на ледоруб, рюкзак и ноги. Тяжелый обломок оказался сверху на клапане рюкзака и вместе с ним более чем сорокакилограммовой гирей увлекал Женю вниз. Таня тоже не удержалась, но ее позиция была не такой тяжелой, как у Жени: она развернулась к склону и, сохраняя равновесие, тормозила ледорубом и ногами на кошках. Володя и Саша находились по краям в более безопасном положении: камни шли мимо. У них было несколько мгновений, чтобы врубиться в склон ногами и ледорубами и попытаться выбрать концы связочной веревки, поддержав ими сбоку и сверху падающих товарищей по связке. Или удержаться всем, или всем сорваться! Я, в 15 метрах выше уже ничем не мог помочь. Все длилось слишком быстро, в течение 4–5 секунд. Казалось, что «все летит в куски»!

В следующий момент ситуация «сложилась» не менее быстро, чем «развернулась». Позже Женя говорил, что в момент срыва чувствовал большую тяжесть, увлекающую его вниз. Обломок весом до 10 кг увлекал его не только своим весом, но и динамическим импульсом инерции своего разгона по склону. Обломок неровно лег на левый край верха рюкзака и в следующий момент, как бы нехотя повернулся и соскользнул мимо Жени вниз. Женя, сразу почувствовав облегчение, резко развернулся и остановился, затормозив ногами и ледорубом. В этом ему помог и конец связочной веревки, идущей сбоку и сверху и подтянутой Володей. Таня плавно соскользнула в сторону Жени и тоже остановилась рядом с ним, поддержанная концом веревки со стороны Саши и Женей, уже упершимся в склон. Все стихло. Тихонько ругнувшись, связка спокойно пошла дальше.

Я стоял и крутил головой, кляня себя в бессильной злобе. Непростительно!!! Можно было бы еще найти какие-то оправдания, не будь я самым старшим в этой группе по опыту и возрасту. Они, конечно, тоже проявили неосторожность, оказавшись подо мной в момент спуска. Но я понимал: это не оправдание. И оправдываться не собирался. Виноват!

Сверху, из-за скалы появилась голова руководителя группы Сережи Фарбштейна. Он видел все и испытал «не мало»: едва не сорвалась связка его группы и в ней едва не сорвалась его жена, Таня. Он не усмотрел за мной вины, считая происшедшее роковым стечением обстоятельств.

– Да, опасно! – Ну, слава богу, пронесло.

В данной критической ситуации сыграл, оказался решающим фактор наличия определенного «запаса прочности» у участников группы. Того, что обретается годами тренировок и походов. Годы и одна решающая секунда! Но она, эта секунда, стоит очень дорого. В ней или продолжение жизни, или конец. Бывает и цена тяжелой травмы!

Когда мы подошли к ним на леднике Тана-Цете, они хитро улыбались: им было интересно, что я скажу. Я тоже улыбнулся, тяжело вздохнул и извинился. На сем инцидент был исчерпан. Они, конечно, поняли и свой промах: не надо подставляться! Это правильно, каждый должен видеть прежде всего свои ошибки, а уже потом ошибки других.

Ледник Тана-Цете по-своему причудлив и неповторим. Плато его сравнительно недлинное (1,5–2 км), но очень широкое. Оно вместе с заледенелыми склонами окружающих вершин образует зону питания ледника, обрывающегося в ущелье Тана-Цете отвесной ступенью бараньих лбов. С этой ступени регулярно падают ледовые глыбы. Разбиваясь в крошку, они спекаются и образуют возрожденный ледник под уступом. Приглушенный грохот падающего льда и камней нам стал привычным за время подготовки к ночлегу после спуска в ущелье. Уступ с ледником образуют правый край верха ущелья, а само верховье занято восточной ветвью ледника под вершинами Лабода Главная и Цители. Фактически это отдельный ледник, т. к. он отделен от западной части отрогом от вершины Цители. Ущелье Тана-Цете отделено от Дигорского длинным и невысоким отрогом (высотой примерно на уровне верхнего плато), идущим от массива вершины Лабода параллельно реке Стур-Дигора. Спуск вдоль этого отрога по тропинке вывел нас в селение Стур-Дигора (рядом альплагерь завода Ростсельмаш).

Спустя 3 дня мы были на «Райской поляне» у Караугомского ледника, в низовьях ущелья Фастаг. Как жаль, что этого чудесного уголка больше нет: несколько лет назад его смыло селевым потоком. Бывают же такие встречи на тропе, – подошла группа Георгия Николаевича Худницкого! Мой наставник и учитель опять вывел в поход группу молодежи. Они только начинали поход, делали «радиалку» для заброски. Я знал, что они будут стартовать здесь, но на встречу не рассчитывал. Обменялись «впечатлениями». Посмотрев на мою загорающую голень цвета свеженарубленной говядины, Гарик покачал головой и сказал: «Пошли-ка со мной вниз. Советую закончить поход.» Я и сам склонялся к мысли, что хватит: ожог начинал побаливать, не схватить бы заражение и не стать бы обузой. И позади уже 7 перевалов. Сергея уговаривать не пришлось: как врач он понимал, что такая травма в походе небезопасна. Посоветовавшись с ним, собираю вещи и ухожу вниз с группой Гарика. Под Дзинагой уточняю по карте их дальнейший маршрут, рассказываю о погодной и снежно-ледовой обстановке.

А, перевал Северный Белаг, знакомая «штучка»! И вспомнился еще один недавний эпизод нашего похода. В самом его начале после подъема на этот перевал тут же «нырнули» с седловины вниз за группой, идущей перед нами. Спуск оказался крутой и камнепадоопасный. Пришлось доставать и вешать веревки. Сужение кулуара периодически простреливалась камнями. Был момент, когда здесь, на пункте страховки, стояли 4 человека. Через полчаса спустя, уже снизу, мы не без интереса пронаблюдали, как это место было буквально проутюжено кусками отвалившейся скалы. Левее этого кулуара – другой, менее крутой, чистенький и безопасный. Хочешь – по осыпи, хочешь по снегу. Только наверху перевалить через небольшой бугорок. Объясняю Гарику этот секрет. Перевал-то всего на «1Б», но опасненький в первом варианте, с характером. Поскольку не было хорошего описания. Через два дня они прошли его на спуск всего за полчаса. В три раза быстрее нас и безопасно.

Так что же извлечь из этих ситуаций? Думается, «микроавария» в виде небольшой травмы, потери снаряжения, критической ситуации, всегда должны настораживать: все ли в порядке в душе, в подготовке, в состоянии, в характере действий? Особенно если они начинают «наслаиваться» одна на другую. В такой ситуации опасно форсировать события, идти на предельно сложные участки. Нельзя самоуспокаиваться в ситуации повышенного риска, когда она может выйти из-под контроля. Срывы и опасные моменты случаются даже в сложных походах нечасто (а если часто, то это очень плохой признак), но вся система мер безопасности, включая в первую очередь подготовку участников, должна учитывать возможность их возникновения в любой момент. Ходить надо с известным запасом прочности в подготовке: технической и тактической, физической, психологической. Критическая ситуация в походе является своеобразным тестом на подготовленность. Обычно, даже при благоприятном исходе, такая ситуация «высвечивает» те или иные недостатки подготовки, недоработки и ошибки в действиях.

Наконец, недостаточное информационное обеспечение похода, прежде всего в плане качественного характера преодолеваемых препятствий и связанного с этим риска, обычно является фактором повышения опасности маршрута. Поэтому, например, первопрохождения перевалов, вынужденные или запланированные, являются участками похода с повышенной опасностью. Надо стараться получить всю возможную информацию о маршруте и об условиях в районе не только до похода, но и в ходе похода у встречных групп.

Июль 1986 г. Центральный Кавказ, Суган-Дигория. Статья опубликована с незначительными изменениями в газете «Вольный ветер», № 36, с. 11. Записано 10.03.1997 г.

Е.В. Буянов

Слово об Эльбрусе

Ну, наконец, идем на Эльбрус. Все готово, – и десятидневная «акклимашка», как полагается, тоже. Для нее походили хорошо на высотах до 4000 м через три перевала и две вершины. Но идем не все, идем впятером, а трое ребят: Юля, Света и Дамир решили остаться на «Приюте 11-ти». Жаль! Мне казалось, что уж до «Приюта Пастухова» могли бы дойти все вместе. Но неволить никого не хочется, – слишком нелегкое и небезвредное это дело, – восхождение на Эльбрус.

Накануне нас прохватило холодом на подходе к «Приюту 11-ти». Поднимались сюда со стороны перевала Терскол, из ущелья реки Ирик. На исходе дня на перегибе ледового плато попали в зону разрывов, – здесь пришлось связкам петлять между трещин. Вышли на ровную часть уже в сумерках. Была ясная погода, но дул ледяной ветер. Пришлось отказаться от «блажи» дойти до тепла приюта, – остановились на плато, заглубив палатки в снег. Для согрева палаток изнутри пищу готовили в палатках, – естественно, после приема «горячего» питания и переодевания в сухое жить стало много веселее. Момент этот был нелегкий, но к чести группы обошлось без «стонов». К ночи ветер стих.

Юля.

Юля проявила особенное упорство и высокую стойкость духа, хотя нередко ей было тяжелее всех: она была в горах первый раз. На леднике Ирик еще за день до этого небольшие с виду «шероховатости» вылились в очень опасную ситуацию. Немного запоздали надеть каски, – команду на это думал отдать в месте одевания кошек перед открытой частью ледника, до которой шли по камням поверхностной морены. Отвлек внимание небольшой инцидент: Санек ухитрился неосторожно задеть ледорубом по ноге Свете, – разбирались, насколько серьезна эта царапина. Пока разбирались, – Дима и Маша ушли по камням немного вперед и остановились у начала открытого взлета ледника. Положили рюкзаки на лед, и сели отдохнуть спиной к склону за кромкой ручья, текущего наискосок вдоль края крутого льда. Когда подошел к ним, – что-то в их беспечных позах не понравилось, но не стал делать замечание, – просто не сразу сообразил, как объяснить, что неправильно. Каюсь, недооценил опасность открытого участка льда, – оказалось, что по нему периодически сходят подтаявшие камни. Маленький камень скатился, но на это предупреждение не обратили серьезного внимания. Сам поставил рюкзак на камни, не доходя до ручья, и следующим двум, – Сане и Юле показал: становитесь здесь, рядом. Но нет, они не послушали, прошли к двоим «в компанию» и тоже сели в ряд спиной к склону. Катящийся камень я увидел, когда он был метрах в 20, – камень шел прямо на эту группу, сидящую в ряд. Неправильный «кубик» базальта со стороной 10–12 см, килограмма три катился, набирая скорость, и начал «подскакивать» на открытом люду крутизной примерно 25 градусов. … Сразу закричал, но ребята не так среагировали. Им бы сразу, не оборачиваясь, вскочить и 2–3 шага вперед перешагнуть через выемку ручья – в безопасную зону. Там бы их камень не достал. А у них секунда ушла на размышление. А потом начали поворачиваться лицом к склону, чтобы увидеть камень. На полуобороте головы камень на подскоке касательно задел Юлю по виску. И ушел в ручей. Закрыв лицо руками, Юля упала навзничь на лед. Подбежали, подняли. По лицу текла кровь, – висок рассекло, а позже образовался синяк вокруг глаза от ушиба. Юля сразу стала говорить, что: «…Все в порядке, ничего страшного не случилось…». Детская медсестра, она была медиком нашей группы. Рану промыли, – она, к счастью, оказалась небольшой. Чуть в сторону, – и камень вообще прошел бы мимо. Но вот в другую сторону, – ОЙ-ОЙ, – он мог наделать дел тяжелых! После короткого совещания решили продолжить подъем, разгрузив Юлю, до первого удобного места ночлега. Тут смотрю: все уже в касках, команда не потребовалась на весь оставшийся поход…

Группа на леднике Ирик выше нижнего ледопада на подходе к перевалу Терскол.

Засыпая, еще и еще раз горько вспоминаю этот случай. Понимаю: ребятам многое можно простить. Ведь у кого из них второй, а у кого-то третий поход в горах. Что «это» по сравнению с моим опытом, – у меня-то «тридцать второй»… А Юля вообще до этого была только в водных и пеших походах. А вот себе простить не могу, – «недоработки» очевидны. Понятны причины, по которым и было отвлечено внимание, и почему не захотелось делать замечания… Ясно, что и ребята «недотянули» в плане дисциплины. Вот все и сложилось…

В походе руководитель «всегда прав», но вот если что случилось, – то он отвечает «за все» и за всех. Вот тогда, когда «случилось» руководитель «не прав» за всех.

И здесь, на плато под Восточной вершиной Эльбруса вспомнилась еще одна давняя история, когда командир был «не прав». Как раз где-то вот здесь в 1942 году в метель и в пургу шла рота из 80 стрелков. Шла брать «Приют 11-ти», который был бездарно сдан немцам командиром нашего взвода, когда подразделение немецких егерей подошло со стороны перевала Хотю-Тау. Капитан Грот сам пришел в качестве парламентера и предложил нашим без боя сдать приют «во избежание напрасного кровопролития». И при этом, конечно, нагло соврал, что приют окружен со всех сторон, и что «сопротивление бесполезно». Сам он потом удивился, что такое вранье имело успех. А командир нашего взвода «распустил сопли», сдал немцам приют и отступил со взводом в Терскол. Отдал немцам не только приют, – он во многом помог им поднять черные флаги со свастикой на вершину Эльбруса «в подарок» доктору Геббельсу. Командира этого нашего взвода, кажется, забрало НКВД, и его больше не видели… Он смалодушничал и поставил под удар других, – нельзя спасать свою шкуру, подставляя своих под удар. Под удар надо врага подставлять, – ему надо свою волю навязывать, а не по его воле поступать. Та наша рота из 80 человек не смогла взять приют, – за трусость одного другие заплатили кровью и жизнью. Но как следовало поступить с этим капитаном Гротом? А принять бы его радушно, напоить чайком и объявить «перемирие» часов до 12 следующего дня. А до этого срока Грота этого задержать под дулом пистолета. И послать связных в Терскол за подкреплением. А Гроту и его стрелкам сказать: отступить без приказа, извините, не можем, а за приказом посылаем связных. А если перемирие нарушите и на связных или на приют нападете, – мы, извините, Грота вашего расстреляем. Поскольку он специально пришел, чтобы разведать, где наши пулеметы стоят. Да, я б этого Грота с чистой совестью расстрелял, если б кого-то из моих бойцов они при перемирии убили. С такими «волками» надо по-волчьи поступать. И полежали б эти егеря ночь в снегу под ледяным ветром, – изрядно выветрился бы их боевой дух. У многих к утру и руки и ноги перестали бы двигаться. Им бы пришлось при разумных действиях временно отступить к своим палаткам на Хотю-Тау. Нашим-то на приюте легче: периодически можно менять пикеты и отогреваться в тепле. Туда-сюда, а за это время к нашим подошло бы подкрепление снизу, – и не видать немцам теплой квартиры «Приюта 11-ти». Но, к сожалению, все было не так. А в конце 80-х на «Эльбрусиаде примирения» встретились два бывших противника этого боя, – женщина из той роты наших стрелков и бывший немецкий егерь из подразделения Грота. И очень мило рассказывали друг другу, как тогда пытались друг друга убить…

Итак, идем впятером подход на «Приют Пастухова» с одной палаткой. Саша с Димой постепенно уходят вперед. На середине подъема Коля начинает отставать. Но я больше слежу за Машей, – последняя у меня в компании девушка осталась. Очень хочется, чтобы хотя бы она взошла на Эльбрус, маленькая, но упорная, упрямая, с характером. Идем, не торопясь, на кошках. Подъем не кажется сложным и опасным: на льду тонкий слой фирна, и при срыве задержаться на таком склоне можно без труда. По пути на остановках разговариваем с попутчиками, – народу вверх идет немало, причем много иностранцев. Идут в составе массовой туриады КБР: «кабалиады». Погода хорошая, ясная, но дует холодный ветер и почти все время ощущается запах сероводорода, – Эльбрус «газит», напоминая о том, что он остается «заправским вулканом». Разговариваем с чехом. Он «на пальцах» объясняет, что его «продувает». Достаю запасной свитер и даю ему возможность утеплиться.

Маша на пути к «Приюту Пастухова».

На подъеме вспоминаю Сережу Левина и Сережу Фарбштейна. Где-то здесь они замерзли в непогоду в мае 1990 г. Снежная пещера оказалась плохо вентилируемой, одежда постепенно намокла, акклиматизация еще была слабой. И все сложилось в тяжелую аварию с гибелью почти всей группы (случай описан в статье: «Эта непонятная авария на Эльбрусе»). Снова мысли горчат воспоминаниями…

Наконец, выходим на скалы Пастухова (4800) и ставим палатку… Что такое? Коли нет! Беру монокуляр, спускаюсь до нижней кромки скал и пытаюсь найти его и среди идущих, и на скалах, но нигде не вижу. Внутри тревога: потерян участник! Ведь он шел совсем недалеко от нас, и среди других затерялся только при подходе к приюту. Решаем ждать до 18.00, – до вечерней связи, когда девчата внизу включат мобильник. До этого времени все наше восхождение «зависает»: если Коля не найдется, нам надо будет срочно его разыскивать. Наконец, в 18.00 удается связаться и выяснить, что все в порядке, Коля благополучно спустился на «Приют 11-ти». Позже выяснилось, что он при подходе к «Приюту Пастухова» почувствовал себя неважно, и решил вернуться. Мы остались без завтрака, но Дима, завхоз, предусмотрительно имел резерв продуктов. Правда, чая не оказалось, – пришлось «поклянчить» его у соседей. Тепло оделись и улеглись рано, чтобы встать в 2.30, и еще до рассвета выйти на восхождение. «С „ранья“ хватило бы „дыхания“…

Утром возня в темноте с фонарями: готовим завтрак и собираемся. Снизу уже тянется мимо нас цепочка восходителей с фонарями: с «Приюта 11-ти» они выходят еще на 2–3 часа раньше. В движении этих светлячков видно что-то мистическое: идут люди, как в Мекку, на поклон к великой горе! В чем-то подъем от «Приюта 11-ти» тяжелее, поскольку больший перепад высот пройти надо. Но в чем-то он и легче, поскольку не надо снаряжение бивачное тащить на «Приют Пастухова», и можно идти сразу налегке.

Мучительно соображаю: снимать или не снимать шерстяные треники. Не было бы жарко! Потом, через ботинки с кошками их не снять (брюк-«самосбросов» с боковыми молниями у меня не было). Решаю все же оставить на себе. Там, наверху, мне эти «мучения» показались очень забавными. Третьи штаны, да еще и шерстяные плавки вдобавок никак не были лишними!

Долгая возня с натягиванием на ботинки бахил и кошек. Движения стеснены: коленки в походе сильно «забиты» от нагрузки, ноги до конца не сгибаются, и при сильном сгибе возникает боль. Молодые об этом не знают, – в молодости, да и сейчас вне похода у меня ничего подобного не было. Дима не понимает: чего это я так долго собираюсь.

Наконец, вышли. Сто метров не прошли, – ломается перемычка крепления кошек! Запасная у меня была, но ее использовали для кошек Маши, – она свою перемычку Saleva потеряла (а моя, запасная, как окажется потом, сломается на спуске). Вот оно, «слабое звено». Ребята выручают, дают репшнур. Делаю перемычку из него, изо всей силы притягиваю кошки. На переходе выше несколько раз подтягиваю крепления кошек, пока они не встают «железно» на бахилы. Тем не менее, следил за ними постоянно, – такая «неполадка» может очень дорого стоить…

Светает. Выходим примерно на 5100, выше скал Пастухова. Здесь снова горькие воспоминания. Где-то здесь на спуске сорвались 15 лет назад (в мае 1992) Слава Распопов и Сережа Худяев, – с ними я был знаком, но вместе в походы не ходил. По словам очевидца, Саши Шилина, срыв произошел на переходе рельефа. С виду очень простой снежный некрутой склон вдруг перешел в гладкий натечный лед с увеличивающейся крутизной. Ведущие – Худяев и Распопов и группа сразу не остановились, сделали несколько шагов по инерции. Эти шаги были роковыми. Шилин, шедший последним на некотором удалении, не сразу заметил переход рельефа, и не сразу среагировал. Он вдруг увидел, как интуитивно участники группы стали «жаться» друг к другу, и падать, как костяшки домино. Но склон под ними был еще не очень крут, и они успели задержаться. Участник, шедший третьим, сбил Распопова, и Слава заскользил вниз без попытки «зарубиться» ледорубом в первый момент срыва. Он проехал мимо Худяева, – Сергей безотчетно дернулся за товарищем. И тоже сорвался. На глазах всей группы они летели до скал Пастухова метров 600, и разбились… Шилин взял руководство группой на себя. На следующий день утором, снизу, от скал Пастухова, он увидел на гладком льду царапину длиной более 100 метров, – кто-то из погибших пытался зарубиться на гладком льду…

Да, Эльбрус, – это не шутка! Эта гора, кажущаяся столь простой в хорошую погоду, может на каждом шаге подсунуть любой сюрприз, самый неожиданный. Порыв непогоды, порывы ветра и тумана, лютый холод, мокрый снег и газы, неожиданные переломы рельефа. Огромные ледовые поля с трещинами глубиной 100 м, потоки воды, водопадами стекающие в ледовых желобах и мешающие пройти, коварные подснежные трещины. Много здесь сюрпризов!

Сейчас, после каждой аварии на Эльбрусе задают наивные вопросы: а нужны ли высотные хижины-приюты, а нужны ли вешки, нужны ли страховочные тросы, нужны ли передатчики для связи и навигаторы для ориентирования. Все это, конечно, нужно, – и все это со временем будет, – будет, думаю, и кафе на вершине со временем, и «канатка» к этому кафе. Только хочется, чтобы кроме этого было еще и понимание, как и для чего надо идти на эту гору. Чтобы было понимание, что ее надо уважать, и брать только тогда, когда она «пускает». Что брать ее надо после серьезной акклиматизации на высоте порядка 3–4 тысяч, – дней 10–12, не меньше. Чтобы еще и было понимание, что «восхождение восхождению рознь». Что даже подъем до 3500 по «канатке» и сложность, и ценность, и интерес восхождения уменьшает. И что, например, не восхождение, а прохождение в туристском стиле с тяжелым рюкзаком со спуском не по пути подъема, – такое прохождение стоит много больше, чем восхождение налегке. Что восхождение в мае, – это не то, что в июле. И что от «восхождения» с подъездом до скал Пастухова на ретраке, – от такого «восхождения» только одно название остается…

На 5100 Маша начала сдавать. Пять шесть шагов, – и остановка для восстановления дыхания на 1–2 минуты. Очень жаль, но чувствую: видимо, ей в этот раз до вершины не дойти. Она, наконец, понимает это сама, и просит отпустить ее вниз. Вижу, что она не хочет нас тормозить, и мужественно решает отступить. Тащить ее «на прицепе» веревки? Отбрасываю эту мысль. Здесь нельзя себя «неволить», – это не только вредно, но и опасно! Знать, такая у Маши пока высота: 5100, – это не так уж плохо. Она еще очень молода в свои 20, у нее все впереди. Но пока запаса «мощи» мотора и легких не хватило. Надо здесь иметь запас тренированности, – он, этот «запас», очень помогает. Она потренируется, и у нее все получится. Эх, если б еще и эти «взрослые соски», если б сигареты свои бросила. Они ведь у нее процентов 10–15 мощности дыхания отобрали. Уверен, без курева, хотя бы в походе, она бы до седловины точно дошла.

Отпускаю Машу вниз, и иду, переговариваясь с гидом, ведущим иностранцев. Он ходит регулярно. Ледяной ветер налетает резкими шквалистыми порывами, – от них покачивает.

Выход к седловине Эльбруса. Западная вершина отсюда видна.

Последний взлет: вид сверху на него и плато у седловины.

Медленно подъем выполаживается и вдоль склона по тропе подхожу к седловине, – точнее к плато немного ниже седловины. Здесь, на солнышке примостилась большая группа отдыхающих восходителей. Саша и Дима тоже меня поджидают. Достаем шоколад, фляжки, подкрепляемся перед последним взлетом и берем его «на одном дыхании», – здесь склон наиболее крут. За взлетом более километра тащимся по пологому подъему-тягуну. Слева возвышаются две какие-то скалы, но это не вершина, тропы туда не ведут.

Вершина близка, – ее холм рядом.

Наконец, показывается вершинный холм, и «муравьи» на нем – это торжествующие восходители. Спешим к ним присоединиться и сняться на вершине. Далеко-далеко внизу читаю очертания тех вершин, которые ранее были видны только снизу: Двойняшка, Далар, Гвандра. Прямо под нами далеко-далеко внизу перемычка Хотю-Тау. На севере в мапеве дымки – коричневые горы почти без снега. По альтиметру 5660, а наяву: 5642. Примерно на том же уровне виден конус восточной вершины, а за ним из плотной дымки выглядывают два рога Ушбы, и – громада пятитысячников Безенги.

Восточная вершина.

Вершина!

Ищу в банке записку. Один из гидов-завсегдатаев, давясь от смеха, мне поясняет: «Чего ты ищешь-то, „контора“? Не пишут здесь записок! Здесь тысячами ходят, – какие тут записки? Здесь двор проходной, как на Арбате!»… Но я все же в пустую коробку вершинного камня кладу свою записку, а в виде сувенира с вершины поднимаю листочек с каким-то словом, написанном на иностранном языке. Не знаю, приличное слово или нет, но беру. С Эльбруса ведь… Записочка – это все же ритуал, традиция, да и «законная добыча» – тоже. «Законная добыча», как милашка из другой группы, попросившая взять ее к себе в поход «на любых условиях». Для тебя – чужая записка добыча, для других – твоя. Это и дань взаимного уважения к тем, кто взойдет за тобой. Плохо, когда народ начинает в таких мелочах лениться.

Подвел меня склероз высотный. – на спуске так и не вспомнил, что хорошо бы и на восточную вершину сходить. Там подъем минут 40 с плато у седловины. Ведь и силы, и время, – все у нас было для этого. Но! Забыл! Почему-то не вспомнил. А, может, это Эльбрус пошутил и решил меня позвать к себе еще раз, на Восточную. Вдруг увидел я: в свои 57 лет это восхождение, видимо, еще не было «последним шансом» на Эльбрус взойти. Резервы есть. Только надо тренироваться, держать «форму».

Путь спуска-подъема на Эльбрус от станции «Мир» до видимого внизу «Приюта Пастухова».

На спуске пару раз задевал выступами креплений кошек и спотыкался, – десять лет ничего такого не было. Но не падал, – ходьба с альпинистскими палками очень надежна. Сошли вниз достаточно быстро, и вечером были уже в Терсколе. Дальше – шуточки пишу, но правдивые.

Отпраздновали в кафе. А группа моя поучила меня уму-разуму и объяснила, что и как надо делать мне в походе, – для обнаружения разницы во взглядах надо было поход пройти. Я себя руководителем считал, а оказалось, что я должен был быть «гидом-проводником», но не больше. И вообще, оказалось, что это не поход должен был быть, а «трекинг». Большая разница между понятиями: радиалок должно быть в 2 раза больше, забросок в 4 раза больше, а «вольной воли» у участников ходить, где вздумается, – в 10 раз больше, а вот в рюкзаке – в 2 раза меньше. Ну, это я, конечно, про них, теперь «своих», «загнул» слишком «круто», – но вот такой «анекдотец» в результат похода родился.

Группа эта мне случайно в подарок от Саши Крупенчука досталась. Он их подготовил хорошо, но сам заболел, и попросил его заменить в походе. В походе мне и пришлось с ними познакомиться, «покувыркаться» поближе… Молодежь интересная и трудная, хорошая досталась.

Вот так на Эльбрус сходил первый раз в жизни. По простенькому, в общем, летнему варианту, но уважительно, от подножия, на «своих двоих», без обмана «канаток» и ретраков. И с весомым рюкзачком до «Приюта Пастухова». Эльбрус «зубки показал» и камнем, и ветром, и холодом, но пустил к себе.

За свой высокий западный «зуб» Эльбрус взял у меня мой нижний «восточный» (справа), – еще на приюте Пастухова ночью «6-й зуб» слегка «заныл», а по возвращении домой его пришлось срочно удалить: всю физиономию флюс «красиво перекосил», как бы предупреждая: «Во, как сейчас врежу, – от боли „скрутишься“. Интересный эльбрусский „сувенир“ я получил: пустоту на месте бывшего зуба. Пощупаешь языком пустоту: „Привет, Эльбрус!“ И губы все в крови неделю были: так их сожгло, обветрило, несмотря на наличие защитной маски, да и инфекция на них активизировалась. И высушенная кожа два месяца какую-то повышенную раздражительность имела… Нет, не „бескровное“ это дело – на Эльбрус взойти… „Здесь Вам не равнина, здесь гор „рванина“…“. И люди, и климат здесь „крутой“. Идут, злодеи, на Эльбрус один за „одной“. Стеной…

Камнепад

(Рассказ геодезиста)

По поводу «линьки» дам пару ценных советов на характерном примере.