Охота на медведя Катериничев Петр

Глава 29

Москва встретила низкой облачностью. И дождем. Но пока проходили таможню, паспортный контроль, выглянуло солнышко и окрасило раннее предвечерне теплыми тонами;

Женя с этюдником прошла через VIP-зал. Ее встречали. Еще в самолете она предложила подвезти Олега — он отказался. Почему, он и сам бы не смог объяснить.

Телефон водителя не отвечал. Ни мобильный, ни домашний. Контора тоже молчала. Длинные гудки. Хотя еще два часа до конца рабочего дня.

Олег взял такси.

— Далеко едем? — спросил шофер. Счетчик он не включал. До Москвы из аэропорта была постоянная такса, а там — по обстоятельствам. И оплата, соответственно, по договоренности.

— До Москвы.

Таксист только пожал плечами. Дескать, до кольцевой я довезу, а дальше можешь хоть паровозом, хоть ползком.

Олег задумался, время от времени заинтересованно поглядывая в зеркальце заднего вида. Вопрос таксиста заставил его вспомнить «о бренном».

Итак, что в плюсе? Девяносто пять миллионов долларов, оставшихся от выданных господином Борзовым ста под его, Гринева, красивые глаза и учтивую речь. И все? И — все.

Остальное — минус. Пять борзовских миллионов и два с копейками клиентских вложены в акции, которые не стоят ничего. Одни клиенты уже подходили с претензиями, и Олег оказался без отчего крова и без колес. Для оставшихся два миллиона — тоже деньги непустячные. А когда идет обвал — никто в обещания не верит и просто хочет получить вложенное. Одно хорошо: обвал сейчас — его стараниями, — по всем конторам. Процентов восемьдесят консалтинговые фирмы держали в «голубых фишках», остальные тусовали по рынку «второго эшелона» — под информацию. «Голубые фишки» движутся вверх-вниз на пункты, на них крупный банк сорвать невозможно; акции второго эшелона при удаче — на десятки пунктов. А он своей игрой многих смутил. Медведи стали подыгрывать, вломились кучно... И — грохнули рынок. Что еще? Иваныч не отвечает ни по одному из телефонов. Контора молчит. Рынок, его стараниями опущенный в нули, лежит и не чирикает. Чернов прав: славные витязи из компетентных органов могут закатать его до выяснения...

Кто еще? Борзов. И — слухи. Которые упрямее фактов. О том, что Чернов пропал. О том, что Гринева нигде нет. О том, что ребята из «Икар консалтинг» просто кинули всех. Дурные слухи рождают дурную репутацию. А дурная репутация — хуже сварливой жены. И — неотступнее. Суд здесь не поможет. Только дело.

«Далеко едем?» — «Да куда глаза глядят». Когда автомобиль подъезжал к кольцевой, Олег назвал адрес конторы. Ибо с подводной лодки в боевых условиях выход только через торпедный аппарат.

Вошел, поднялся на этаж. Коридоры были пусты. Как и комнаты сотрудников. В некоторых из них обреченно-обиженно пиликали телефоны.

Открыт был лишь его собственный кабинет. Том сидел в его кресле, сложив ноги на столе «а-ля шериф». Тут же стояла полупустая бутылка «Хеннесси», бокал, а сам Том лениво очищал яблоко десертным ножом. Увидев Гринева, он смутился, но и смущение его было вялым... Однако ноги со стола убрал.

— Олег?

— Привет, Том. Не чаял меня увидеть?

— Ну почему...

— Что празднуем?

— Ничего. Время убиваем.

— Удается?

Том пожал плечами.

— И как наши дела?

— Дела?..

— Именно. Я тебе не сильно мешаю?

Губы Тома дернулись, но он не улыбнулся:

— Кто и кому здесь теперь может помешать?

— Тогда проснись, Том! Босс приехал!

— Чернов?

— Твой босс — я.

Теперь губы Тома искривила ухмылка.

— Том, если ты настолько пьян...

— Я не пьян, Олег. Я несколько... деморализован.

— Красивое словечко. — Точное.

— Может быть. Хорошо. Будем по порядку, но не по значению. Вопрос первый: где все?

— Кто где. Пятеро на больничном, еще двое взяли отгулы, еще трое — тоже типа того... Все по уважительным причинам.

— Понятно. Повальный ящур. А ты почему остался?

— Я?

— Да.

— Ну должен же был кто-то остаться.

— Резонно.

— Олег...

— Да? — Ты совсем вернулся?

— А что, я куда-то уезжал?

— Ты не уезжал?

— Я отсутствовал, Том. Решал дела.

— Успешно?

— Да.

Том замолчал.

— Что было вчера? — спросил Гринев.

— Не «что», а «кто». Борзов.

— Бенефис на весь день?

— Нет. Он пробыл часа три. Но... Ты же его знаешь, он из людей, способных внушить... — Том замялся.

— Уважение на грани паники, — подсказал Олег.

— Можно и так.

— Собранный, жесткий, а внутри — словно запал тлеет, — продолжил Олег.

— Все наши по стенкам жались. И ребята у него: не какие-то там амбалы-вредители и бугаи-махинаторы. Четверо один к одному: сухощавые, циничные, все шуточки какие-то полуармейские, а в глазах — спокойно и пусто.

— Том, тебе бы романы писать.

— Все так и было. Он промотался по конторе часа три. Потом уехал, но не один. С Надей.

— Секретаршей Чернова?

— Именно. И отбыли они полюбовно.

— Почему нет? Борзов — обаятельный мужчина, особенно когда хочет быть таким. И — властный. Женщин это привлекает.

— Еще бы, — скривился Том. — Все бабы тайно тоскуют по власти.

— Нет, Том. Они тоскуют по силе. И — по нежности.

Глава 30

— Борзов в конторе так никого и не оставил?

— Сначала сидело двое мальчиков, потом исчезли. Как испарились. Бочком.

— Что так?

— Прибыло двое смурных. Из ОБЭПа. Потом, наоборот, один весельчак. В чине подполковника. Из Федеральной безопасности.

— С какими полномочиями были дяденьки?

— Как все они "формулировали: «Пока у нас только беседа».

— Нервы мотали?

— А они по-другому умеют?

— О чем беседовалось?

— Спрашивали. Где Чернов, где ты. Борзов о том же спрашивал.

— И что ты отвечал?

— Где Чернов, я не знал. Где ты... Что я мог ответить?

— Что меня как раз размазывают по стенке бандиты средней руки за две сотни штук. С твоей подачи. Так что денежки Борзова плакали. Очень горькими слезами.

— Олег, я же... Ты понимаешь, та проблема...

— Том, ты о чем думал, когда принимал у «коллектива» деньги?

— Я не знал, что...

— Том, когда нас ссужают на такой срок под такие проценты... Сколько откатил мальчонке?

— Руслану?

— Да.

— Десятку.

— А отслюнявил сам? Честно?

— Двадцатник с небольшим. Мы тогда хорошо отыграли на мироновских акциях.

— Том...

— Да?

— Мы отыграли. Мы.

— Тебе хорошо говорить, Олег.

Гринев покачал головой:

— Том... Том закрыл лицо руками:

— Что мне было делать? Когда вчера приехал этот Руслан...

— Ты понял, чьи деньги, когда принимал их?

— Извини, Олег. Когда вы с Черновым делаете игру, вы тоже происхождение денег до мизинца выверяете? — Лицо Тома сделалось печальным. — Как ты любишь повторять: ничего не нарушишь, ничего не достигнешь. Просто вы — хозяева, вам — можно, а я...

— Тебе шел оклад и процент от сделок. Знаешь, почему, Том? Ты дисциплинирован и умеешь работать. А здесь ты решил сыграть на себя.

— А разве ты сейчас сыграл не на себя, Медведь?

— Ты ответить по деньгам не смог. Я по ним ответил. Ты понял разницу?

— Олег...

— Когда пишешься под деньги, всегда отвечаешь сам. Ты это сделать не можешь. Ты взял деньги и подписался моей головой. У тебя после всего — разговор со мной, у Руслана — со своими, и разговор конкретный.

— Извини, Олег. Я виноват. Вчера, когда подъехали эти...

— Ты меня слил.

— С ними невозможно говорить или что-то обещать. Они бы меня просто грохнули.

— Ты суть уяснил, Том? Жадность губит.

Том понуро кивнул. Поднял на Олега взгляд:

— Я уволен?

— Нет.

— Почему?

— Ты ошибся. Потом — испугался. И то и другое со всеми случается. Как следствие жадности и глупости. Жадность и глупость парой ходят. Бывает, что по отдельности, но реже. — Олег вынул сигарету, чиркнул колесиком зажигалки, затянулся, выпустил дым. — А теперь — думай ты, Том.

— О чем?

— Хочешь ли ты уйти. Или — остаться.

Том погрустнел:

— Я не герой, Олег.

— Я знаю.

— И что-то смыслю в рынке.

— Безусловно.

— Сколько у нас?

— Девяносто пять миллионов.

— Этими деньгами невозможно сейчас двинуть рынок. Это очевидно.

— Я похож на дебила, Том?

— Нет.

— Тогда почему ты думаешь, что я пущусь в эту авантюру?

— Ты уже пустился.

— Я только начал игру.

— Именно. Игру. Ты игрок, Медведь.

Олег усмехнулся:

— Я это уже слышал. И не раз. Ты тоже так считаешь?

— Ты... ты хочешь, чтобы я работал, но не говоришь мне всей правды.

— Зачем тебе эта правда? Но я хочу, Том, чтобы на будущее ты уяснил одно: до трех я считать не буду. Мы не в кегли играем. А потому не будет тебе двадцать второго китайского предупреждения. А будет — что?

— Двойные вилы с вензелями.

— Ого. Откуда такой вокабуляр?

— Кино насмотрелся.

— Мы не в кино. У нас или по-хорошему, или по закону: злоупотребление доверием, мошенничество... Ты веришь, что я разыщу человечка, который возьмется это доказать?

— С тебя станется.

— И позабочусь, чтобы приговор условным не был. — Олег помолчал, добавил:

— Я хочу, чтобы между нами была полная ясность.

— Я понял, Олег.

— По этому вопросу все.

— Олег...

— Да?

— Тебе проще меня уволить.

— Это ты решай теперь сам. Где ты найдешь работу по специальности после всего?

— Нигде, — вздохнул Том. — Но я не пойму... Ты же не филантроп, Олег.

— Нет.

— Тогда... зачем я тебе нужен?

— Боишься подставы?

— Боюсь.

— Твоя голова никому мою не заменит. — Олег усмехнулся невесело. — Да и будку не наказывают за то, что оттуда лает собака. Только без обид. Ты клерк, Том. С тебя и спроса никакого.

— Тем более — не понимаю.

— Время. Нужно работать. А где я быстро найду умного, чувствующего рынок брокера? Нигде.

— Мы будем работать?

— А ты думал, я грохнул рынок из «любви к искусству»?

— Нет, но...

— Что «но»?

— Поговаривают...

— Ну?

— Это мог быть заказ.

— Заказ?

— Да. Дескать, ты грохнул рынок, получил гонорар и — убыл с концами.

— Красиво рисуешь. Том, рынок упал до грунта. Люди потеряли миллиардов семь. «Заказ», «убыл с концами»... Под такой «заказ» концов не оставляют. Их рубят. У тебя еще есть вопросы?

— Нет.

— Работаем?

Том помрачнел, сказал тихо:

— Нет. Я ухожу.

— Ну что ж... Каждому свое.

— Просто еще пожить охота. Никита Николаевич Борзов... В случае неудачи он учинит спрос и с правых, и с виноватых, и с непричастных. Когда ты проиграешь...

— Даже «когда», а не «если»?

— Я не игрок, Медведь. Но и не клерк. Я брокер. И хорошо чувствую рынок.

— Пока, Том. Когда-нибудь станешь старшим брокером.

Том скривил губы в невеселой усмешке:

— Я и не герой, Олег. Но древние были правы: лучше быть живым псом, чем мертвым львом.

— Нет. Лучше быть живым львом.

Глава 31

Рабочий день закончился. Телефоны, время от времени раздраженно пиликающие, заткнулись.

Олег остался один. Наверное, когда остаешься один, и наступает полная ясность. Кто ты есть на этом свете? Зачем ты? И есть ли в происходящем хоть какой-то смысл? И даже если кажется, что смысла нет, нужно его отыскать.

Люди — существа лукавые. Одни решают, что смысла в жизни не может быть по определению, и — тешат свою лень и безволие пьянством, наркотиками, безудержным блудом. Другие — этот смысл выдумывают. Третьи — счастливчики, они так заняты, что нет у них ни желания, ни досуга размышлять о подобной ерунде. Самое удивительное, что на поверку и по истечении времени оказывается так, что именно жизнь вот этих, последних, и была полной, насыщенной, и дела их остаются и подтверждают всю, иногда и неосознанную, осмысленность их жизни.

Олег тряхнул головой. День был трудный, оттого и голова тяжелая. А вопросы перед ним все те же, что стояли перед людьми неуравновешенными век назад: «Что делать?» и «С чего начать?».

Гринев вывел на монитор картинку: курсы акций на момент закрытия биржи.

Как выражался один милый мультяшный персонаж: «Жуткое зрелище, душераздирающее зрелище, кошмар!» Чего он, собственно, и добивался.

Олег откинулся в кресле. Набрал номер телефона.

— Алло? Вас слушают!

Как назло, Олег напрочь забыл, как зовут жену его водителя Алехина.

— Здравствуйте, это Гринев. Александра Ивановича можно попросить к телефону?

— Здравствуйте, Олег Федорович. Саша не смог вас встретить, извините. Он в больнице.

— Что случилось?

— Авария. Перелом обеих ног. Все еще хорошо обошлось. — Голос женщины был странным и темп речи замедленным.

— Когда это произошло?

— Вчера. Саша ведь всегда очень осторожно водит, а тут какой-то то ли пьяный, то ли просто лихач... С разворота въехал Саше в бок. Просто припечатал.

Хорошо, «Москвич» старенький, советский, никакого пластика, каркас крепкий. Но ноги ему зажало. И в машине он сидел, как килька в банке, пока спасатели не откупорили.

— Переломы серьезные?

— Голени. Так уж неловко получилось. — Женщина всхлипнула. — Вы уж извините его.

— За что?

— Да, Саша просил вам передать, что телефон его раскололся. Вот он и не смог перезвонить. А звонить с другого почему-то не захотел.

— Где он?

— В ЦИТО. У меня там сестра двоюродная работает, помогла определить. — Женщина снова вхлипнула, и Олег вдруг понял, почему у нее такой странный голос: она просто-напросто много выпила. — Вы знаете, Олег Федорович, я так испугалась. Саша ведь больше двадцати лет за рулем, и я никогда не беспокоилась, что с ним что-то может произойти на дороге. А тут вдруг стало так страшно... Так бывает: живет человек, и не болеет ничем, а потом в один день раз — и все. — Женщина принужденно рассмеялась. — Вот я сижу, как дура, одна на кухне... А еще машину разбили. Машина чужая.

— Не беспокойтесь, Татьяна Игоревна. — Олег вспомнил вдруг ее имя. — Все вопросы я решу. У вас есть телефон отделения?

— Лучше я телефон сестры двоюродной скажу.

— Давайте.