Адмиралъ из будущего. Царьград наш! Коротин Вячеслав

– Не скажите, Валерий Иванович, подводные лодки два десятка лет назад тоже почти никто всерьез не воспринимал, а вот поди ж ты – топят многотысячетонные боевые корабли один за другим. А эти, – адмирал показал на уменьшившиеся до размеров мух гидропланы, – встанут на крыло в гораздо меньшие сроки. И будут потомки наших «Александра» и «Николая» самыми грозными кораблями во всех морях и океанах…

– Радио от поручика Таубе! – взлетел на мостик минный офицер флагманского броненосца.

– Читайте.

– Шесть орудий среднего калибра.

– Все?

– Все.

«А чего ты, собственно, ожидал? – спросил сам себя Андрей. – Что пилоты в жерла пушек заглядывать будут и их калибр на лету измерить успеют?»

– Возвращаются, ваше высокопревосходительство! – вытянул вперед руку вахтенный офицер. – Обратно идут.

– Вижу, лейтенант, – буркнул в ответ командующий и стал наблюдать, как кружившие вдали «комары» стали потихоньку превращаться в «мух», потом в «чаек», ну а еще через некоторое время, в них уже можно стало опознать аэропланы.

За это время Андрей уже успел мысленно обматерить косноязычного лейтенанта. Ну, вот если ты уже вякнул: «Возвращаются!», то какого черта уточнять: «Обратно идут!»? А куда еще??

А ведь как часто говорят и пишут: «Поднял наверх…», «Опустил вниз…»…

А куда еще можно «поднять»? Вниз? Влево? Вправо?..

– Один летун явно идет к нам, ваше высокопревосходительство. – В голосе Галанина проскальзывало некое беспокойство.

– Да, кажется, к нам… Валерий Иванович, прикажите приготовить катер к спуску.

Один из гидросамолетов действительно взял курс не к родной авиаматке, а к флагманскому броненосцу. Приводнился он на довольно приличном удалении, но после этого, стрекоча винтами, развернулся и пошел прямо на «Евстафий».

Катер с флагмана уже спешил ему навстречу. Бинокли всех офицеров на мостике были нацелены в сторону сближавшихся летающей лодки и просто лодки с мотором…

Катер аккуратно подошел сзади, пристроился к крылу, и летчик-наблюдатель через минуту сноровисто подцепил на протянутый багор свою планшетку.

– Рисковые ребята! – Кетлинский оторвал оптику от лица и повернулся к командующему. – Могли ведь и борт аэроплана проломить.

– Стоимость ремонта оплатил бы командующий катером офицер, – мрачно буркнул в ответ адмирал, продолжавший наблюдать, как расходятся «плавсредства».

Гидросамолет снова запустил винт и побежал к своей авиаматке, а катер повернул к борту родного броненосца. Через четверть часа юный мичман, которому так и не пришлось из своего скромного жалованья оплачивать ремонт повреждений летающей лодки ввиду отсутствия таковых, протянул Эбергарду то, что передали с гидросамолета.

– Благодарю за службу! – Командующий принял из рук молодого офицера «информацию к размышлению» и, возможно, руководство к действию в сегодняшнем обстреле вражеского берега. – И… Возвращайтесь на катер – вполне вероятно, что ваша помощь сегодня еще понадобится. Кто пилотировал данный аэроплан, спросить догадались?

– Пилот – лейтенант Таубе, наблюдатель – прапорщик Пономарев, ваше высокопревосходительство.

– Спасибо! Ступайте.

– Ну что, Константин Антонович, – повернулся командующий к Плансону, – пойдем, посмотрим, что нам нарисовал этот прапор.

– Разумеется. Казимир Филиппович, – начальник штаба подозвал Кетлинского, – распорядитесь прислать четырех писарей в салон.

– Совершенно верно, – кивнул Эбергард, – необходимо будет в кратчайшие сроки изготовить максимальное количество копий с этой схемы и передать их на корабли и аэропланы. Кстати, Валерий Иванович, передайте мой приказ на «Николая»: отправить еще одну пару гидросамолетов к укреплениям мыса Узуньяр с той же самой целью – составить план фортов с расположением орудий и строений за бруствером. По возможности сделать фотографии. «Александру» – пару к Шиле. Там фотографии обязательны. Пусть даже кинокамеру захватят – не зря же я ее выбивал на флот. Десант должен иметь максимальную информацию о месте высадки. Да! И пусть захватят по паре бомб и по ящику стрел. Чтобы турки почувствовали, что на них не просто полюбоваться прилетели.

Адмиралы за разговорами уже спустились в салон «Евстафия», но в ожидании главной причины, которая заставила уйти их с мостика флагманского броненосца, спор продолжили:

– Данный план, набросанный от руки, все равно особой пользы нам не принесет.

– Почти согласен с тобой, Константин Антонович; понимаю, что при нашей настильности стрельбы, попаданий за бруствер укрепления будет хрен да ни хрена. И совершенно не важно, в какую турецкую пушку мы попадем. Важно то, что наши моряки, от каперанга и до распоследнего матроса чувствуют, что они воюют за свою Родину… Хотя если и у нас, и у летчиков будет единая схема Килии, то они смогут нам хотя бы точно передать, что «горит строение номер два» или «уничтожено орудие номер четыре»… Лиха беда начало. Флоту необходимо учиться взаимодействовать с авиацией, и лучше это начать как можно раньше.

– Согласен. Но давай уже карту посмотрим. Что там наши летуны на ней нарисовали…

На карте мыса карандашом был вычерчен незамкнутый пятиугольник, внутри его периметра имелось шесть черточек, которые, несомненно, обозначали турецкие пушки, и два прямоугольника – один из них явно казарма, а на предмет второго можно было гадать. Но уж точно не склад боеприпасов – не настолько сошли с ума османы, чтобы размещать взрывоопасные предметы под прикрытием легких стен и крыши, – наверняка для подобных целей у них выдолблено соответствующее помещение в ближайшей скале.

– Ну, как бы все, что и ожидалось, – после минутного изучения плана молвил Плансон. – Пронумеруем пушки и строения, и можно отправлять на копирование.

– Так и сделаем.

С данной задачей адмиралы справились за минуту, ибо расставление номеров на орудиях и строениях не имело никакого принципиального значения: «прицепили» данному стволу номер, например, третий – будет третьим, и ничего от этого не изменится, главное, чтобы и летчики, и моряки знали, какой из шести называется у них «третьим». Что тоже совершенно непринципиально – ни о каком прицельном огне с моря через бетонный бруствер форта речи быть не могло.

– Думаю, что можно начинать. Пойдем на мостик…

Фок-мачта «Евстафия» расцвела сигнальными флагами, с «Николая» и «Александра» стартовали гидросамолеты, а крейсера контр-адмирала Покровского пошли на сближение с Килией. «Стремительный» и «Сметливый» следовали с тралами впереди: минные заграждения здесь вряд ли могли иметься, но береженого бог бережет…

Когда расстояние до турецкого укрепления составило пять миль, «Кагул» и «Память Меркурия» начали обстрел.

… – Четыре броненосца, два крейсера, полтора десятка миноносцев, – доложили командующему укреплением Джамилю, как только он выскочил из своей комнаты, услышав сигнал тревоги.

– Транспорты?

– Два парохода, но, похоже, это гидрокрейсеры…

– То есть десанта не ожидается… Ладно, обстрел выдержим, да будет на то воля Аллаха… Командованию сообщили?

– Как только обнаружили противника.

Хоть русские корабли находились еще достаточно далеко, расчеты орудий на батарее заняли свои предписанные места, и с дальномера стали исправно поступать данные о русской эскадре. Пока было далековато для открытия огня, но ни Джамиль, ни его подчиненные и не ожидали, что гяуры сразу дуриком начнут атаковать.

Произошло вполне предсказуемое: над фортом появились два аэроплана, причем на приличной высоте, так что не было смысла приказывать артиллеристам бежать за винтовками и пытаться сбить наглых авиаторов.

А тем вполне хватило двадцати минут, после которых они взяли курс к своему флоту.

Джамиль-бей наконец-то разрешил своим подчиненным позавтракать.

Но через полчаса доложили, что два русских крейсера в сопровождении эсминцев приближаются к батарее. Началось…

С дальномера исправно докладывали:

– Пятьдесят семь кабельтовых… Пятьдесят четыре… Пятьдесят три…

По бортам крейсеров пробежали цепочки вспышек, а над головой снова зажужжали два аэроплана.

Залп вздыбил волны под самым берегом – недолет, причем серьезный.

– Огонь! – скомандовал Джамиль своей батарее, и все шесть пушек дисциплинированно выплюнули смерть в сторону русских крейсеров.

Хотя… Какая там «смерть»? Первым же залпом попасть в маневрирующий корабль на расстоянии более чем в пять миль? – Фантастика!

Контр-адмирал Покровский с неудовольствием пронаблюдал, как лег первый залп с «Памяти Меркурия» по турецкому берегу.

– Михаил Михайлович, прикажите прибавить несколько делений вашему артиллеристу…

– Так точно, ваше превосходительство. – Командир крейсера Остроградский мысленно матернулся по поводу реплики начальника отряда: «А то я сам не вижу, что явный недолет…»

Но приказа отдать не успел. Неподалеку от борта стали вырастать фонтаны всплесков от вражеских снарядов. На относительно безопасной дистанции – в ста-двухстах метрах…

Шарах!!!

Шестидюймовый фугасный не просто попал в крейсер – попал в самый что ни на есть мостик. И исправно взорвался. Сила взрыва и летящие осколки добросовестно выкосили все живое, что в данный момент на мостике находилось: адмирала, командира корабля, трех офицеров и семерых матросов. Этот снаряд оказался буквально «золотым».

– Смотрите, «Память Меркурия»! – Непонятно кто из находившихся на мостике «Евстафия» попытался привлечь внимание остальных к взрыву на флагмане Покровского, но было это совершенно излишним – все и так смотрели на крейсера.

– Что за черт! Так не бывает!! Первым же залпом!!! – Командующий не скрывал своего недоумения. – Запросите о потерях и повреждениях. Явно что-то случилось – отворачивают с курса.

Прошло не менее двух минут, прежде чем пораженный корабль ответил.

– Ваше высокопревосходительство, передают, что убиты контр-адмирал Покровский, командир крейсера и еще десять человек. В командование вступил старший офицер Тихменев. Особых повреждений нет, управление перенесено в боевую рубку.

– Дьявольщина! – Эбергард в сердцах чуть не грохнул биноклем по ограждению. – Какого лешего они вообще на мостике делали? На вальдшнепов поохотиться прибыли?

– Ну, кто же ожидал этого шального снаряда, Андрей Августович, – попытался успокоить начинающего уже раздражаться командующего Плансон. – Андрей Георгиевич уже заплатил за свою неосмотрительность по самой высокой цене. Что произошло – то произошло… Как действуем?

– Курс к берегу, то есть к крейсерам. Пусть они еще немного постреляют, а потом сменим. Нужно размолотить это наглое укрепление в пыль…

– Юпитер, ты сердишься…

– Да, черт побери! Но дело не в этом – у турок не должно появиться даже иллюзии, что они здесь одержали хоть малюсенькую победу, так что на месте этой батареи необходимо оставить лунный пейзаж. Не считаясь с расходом снарядов.

… – Юзбаши! Мы попали!!

– Одним снарядом, причем остальные легли с большим недолетом. – Джамиль не испытывал эйфории. – Орудиям! По выстрелу с интервалом в десять секунд на том же прицеле! Первое, огонь!

Пушка немедленно отозвалась грохотом, за ней вторая, третья…

Командир батареи прекрасно понимал, что на каком-то из орудий, на счастье, напутали с дистанцией, и хотел выяснить, на каком именно.

Первые три выстрела дали, как и в прошлый раз, далекие от русских всплески, а вот четвертое положило снаряд почти под самый борт крейсера. Оставалось только установить соответствующий прицел всей батарее…

– Аэропланы!

На батарею действительно заходила сверху одна из летающих лодок с «Императора Александра», вторая закладывала поворот в небесах, поотстав километра на полтора, причем в заходе первой чувствовалась определенная агрессия, а не просто желание понаблюдать за падениями снарядов со своей эскадры…

Кстати, «Кагул» обстрел форта продолжил и положил очередную серию уже непосредственно перед бруствером. Пока никто не пострадал, но землей и камнями турецких артиллеристов посыпало здорово.

Самолет того времени скорость имел относительно скромную… Но достаточно приличную, а если учесть, что классическое ускорение свободного падения с каждой секундой будет все сильнее разгонять сброшенную с него стальную стрелку (флештту), то можно представить, какую скорость наберет она перед самым падением на землю… Но звук все равно быстрее…

Турецкие артиллеристы, услышав, что в облаках «многоголосо засвистело», стали испуганно задирать головы к небесам. Казалось, что какой-то хор ангелов глубоко вдохнул и стал исполнять на одной звенящей ноте унылую, но грозную мелодию…

А потом застучало стрелками по земле и по брустверу, зазвенело по железу орудий и лафетов, из груди стоявшего рядом с Джамилем дальномерщика с фырканьем и струей крови вырвалась очередная флештта, и тот, взмахнув руками, ничком рухнул на песок.

Всего убило пятерых на всей батарее. Из шестидесяти человек, находившихся у пушек, но главное было не это, а тот ужас, который родился среди артиллеристов форта перед неотразимой атакой с небес. И когда в нее вышел второй русский аэроплан, когда снова засвистело сверху, расчеты без команды бросились в снарядные погреба. Но входы туда были достаточно узкими и не могли мгновенно пропустить под защиту бетонных сводов всех желающих спастись от стального ливня – тела еще семерых турецких артиллеристов прошило стрелами, когда они пытались укрыться от смерти, пришедшей из облаков[12].

Когда же юзбаши удалось вернуть своих подчиненных к пушкам, уже начали пристрелку русские броненосцы. Сначала рядом с бруствером падали и взрывались единичные шестидюймовые снаряды, а чуть позже главные силы Черноморского флота загрохотали всем бортом. И словно открылись врата ада.

Процент попаданий был относительно невелик, но каждый шести-, восьми– или двенадцатидюймовый снаряд, упавший и взорвавшийся внутри периметра форта, сеял вокруг смерть и разрушение в невероятных масштабах.

… – Ваше высокопревосходительство, с аэропланов передают, что турки огонь прекратили…

– Я и сам вижу, что прекратили. Что еще?

– Около полутора десятков человек уходят из форта.

– Прекратить огонь! Аэропланам вернуться на «Николая». Берем курс к мысу Узуньяр.

Броненосцы стали последовательно поворачивать за «Евстафием», и имелось еще около часа до вступления в огневой контакт с последними укреплениями, защищавшими вход в Босфор с севера.

– Как думаешь, Константин Андреевич, кого ставить на место Покровского, упокой Господи его душу?

– Можно и не думать – не нам решать. Я, когда был в Ставке, поговорил с Ниловым. Так вот: на Балтике просто очередь организовалась перевестись к нам, на Черноморский. Негласная, конечно, но реальная – все жмут на все педали влияния своих родственников и друзей, чтобы попасть к нам, за орденами, черт побери! И им до Петрограда ближе… Так что уж на место начальника минной дивизии желающие наверняка найдутся…

– Да? Неудобно перед Николаем Оттовичем – всегда его уважал, а тут получается, что я его лучших офицеров переманиваю.

– Эссен разумный человек и прекрасный адмирал – уж он-то поймет, что это не ты строишь интриги…

– Разрешите доложить, ваше высокопревосходительство! – К беседующим адмиралам подошел флагманский артиллерист Колечицкий.

– Слушаем вас, Дмитрий Борисович.

– Радио из Севастополя: «Испытания бомбы «Василиск» прошли. Результаты превосходные». – Старший лейтенант просто лучился от удовольствия.

Плансон удивленно посмотрел на командующего.

– Благодарю вас, можете быть свободны, – отпустил командующий флагарта. А своему начальнику штаба скупо бросил: – Позже!

Андрей не был химиком, но пиротехника и любые ярко горящие процессы или процессы, протекающие со взрывами, всегда завораживают сердце почти любого мальчишки. Хоть на время. Юный Киселев исключением не являлся и, конечно, интересовался составами различных «смертоубийственных» смесей. В том числе и знаменитым напалмом. Все необходимое для его получения имелось, да и никакой специфической химической экзотики не требовалось, так что изготовление «липкого огня» произошло без особых проблем. Чуть больше пришлось провозиться с изготовлением подходящей бомбы-носителя, причем, разумеется, все работы проводились в обстановке строжайшей секретности: из штаба командующего только флагманский артиллерист был посвящен в суть вопроса. Даже своего начальника штаба и флаг-капитана Андрей посчитал информировать излишним и ненужным.

Но теперь, когда испытания прошли, можно было ознакомить с идеей зажигательных бомб и своего ближайшего помощника. Заняло это совсем немного времени – получаса, пока флот следовал от Килии к мысу Узуньяр, вполне хватило. Плансон слушал своего начальника внимательно и особого воодушевления по поводу свежеузнанной информации не испытывал.

– Позволю себе усомниться в большой полезности данного нового боеприпаса конкретно для флота. Вероятно, будет разумно переслать рецептуру и чертежи в Ставку. Думаю, что в сухопутных сражениях, и особенно при осадах крепостей, эти бомбы окажутся как нельзя кстати.

– Вот как раз этого мы делать не будем. В полевых боях необходимо массовое применение подобных «зажигалок», а у России для этого не имеется достаточного количества аэропланов. Пока. Но любая неразорвавшаяся бомба немедленно окажется в руках великолепных немецких химиков, и со своим промышленным потенциалом уже Германия зальет огнем с неба наши войска. А так – мы слегка… – с языка Андрея чуть не сорвалось «покошмарим», – испугаем артиллеристов султана и создадим на босфорских батареях и фортах нужное настроение… Однако мы подходим… Приготовиться к открытию огня!

И в недрах бронированных махин снова натужно завыли механизмы, подающие снаряды и заряды к пушкам, снова тела комендоров и офицеров свело напряжением ожидания первого выстрела…

Над турецкими фортами уже, словно шершни, жужжали моторами летающие лодки с «Александра Первого», когда «Иоанн Златоуст» жахнул первым пристрелочным выстрелом. Еще несколько снарядов с него, и весь линейный флот, получив информацию о дистанции, загрохотал по вражеской позиции. Но продолжалось это недолго, от силы полчаса. Эбергард, видя пожары на фортах и получая подтверждения от летчиков о немалой эффективности огня, приказал оный прекратить и брать курс на Севастополь – главное было сделано…

До жути хотелось поднять на мачты «Евстафия» сигнал: «Спасибо, ребята! Идем домой!»… Нельзя! Не те времена, черт побери…

– Флоту взять курс на Севастополь! Передайте мое удовольствие всем кораблям, участвовавшим в операции.

Глава 26. Лабиринты и закоулки власти

Николай Николаевич привычно соскочил с лошади, придерживая ее поводьями, дождался, чтобы подбежавший солдат, исполняющий обязанности конюха, набросит попону. Дождавшись, потрепал лошадиную морду и, получив от того же солдата кусочек черного просоленного хлеба, скормил его с ладони. Но все эти обыденные и привычные действия он проделывал на автомате, думая совершенно о другом.

«Турция, и особенно Проливы с Константинополем… Эта заветная мечта многих русских патриотов сейчас мешала выполнению его, великого князя и Главнокомандующего Российской Императорской Армией, планов. Продуманных и почти утвержденных, но отправившихся в долгий ящик из-за невероятного стечения обстоятельств. Эти водоплавающие, те, кого иначе как «цусимские самотопы» в приличном обществе и не называли за глаза, конечно, ухитрились втянуть Россию в войну с Турцией. И пусть немецкие адмиралы и ссамовольничали, обстреляв наши порты, но была, наверняка была возможность как-то уладить дело миром. А наши самоуверенные мореманы взяли и утопили немецкий линейный крейсер и еще несколько судов. И захватили в плен самого адмирала. И теперь племянник требует взять Проливы, забывая, что главные враги Империи не там. Главные враги – австрийцы и германцы. Которых можно было добить в этом году, стоило только одолеть отроги Карпат и спуститься на Венгерскую равнину. Сейчас же придется копить резервы для ничего в общем раскладе не решающей операции, держать войска на Кавказском фронте. Войска и огнеприпасы, столь необходимые здесь, на главном фронте. А propos[13], если резервы взять и сосредоточить за Юго-Западным фронтом? Может быть, к тому времени, когда погодные условия позволят заняться десантом, обстановка изменится или его августейший племянник переменит свое мнение. И можно будет начать столь тщательно спланированное победоносное наступление на Вену. А оттуда, сквозь «мягкое подбрюшье» Германской империи – на Силезию и Берлин. Лишь бы хватило запасов…»

Великий князь Николай Николаевич поражал всех, впервые его видевших, прежде всего своей выдающейся внешностью, которая производила небывалое впечатление. Чрезвычайно высокого роста, стройный и гибкий, как стебель, с длинными конечностями и горделиво посаженной головой, он резко выделялся над окружавшей его толпой, как бы значительна она ни была. Тонкие, точно выгравированные, черты его лица, обрамленные небольшой седеющей бородкой клинышком, дополняли его характерную фигуру. Князь привычно пригнулся, чтобы не удариться о притолоку, на которой специально была наклеена белая бумажка. Высокий рост, позволявший ему смотреть на окружающих свысока, часто помогал его императорскому высочеству в спорах с Николаем Вторым, но был очень обременителен в повседневной жизни.

– Петр Иванович, – попросил он подошедшего дежурного офицера, – вызовите мне в кабинет генерала Данилова.

– Есть, ваше императорское Высочество! – Козырнув, дежурный офицер скрылся в караулке, а Николай Николаевич привычно прошел по коридору в рабочий кабинет, кланяясь всем встречным дверям.

Через четверть часа генерал-квартирмейстер Ставки, генерал от инфантерии Юрий Никифорович Данилов стоял в большом рабочем кабинете Главнокомандующего и внимательно смотрел на карту, стараясь проанализировать внезапно пришедшую в голову его начальника мысль. Честный, усидчивый, чрезвычайно трудолюбивый, он, однако, был лишен того «огонька», который знаменует печать особого божьего избрания. Это был весьма серьезный работник, но могущий быть полезным и, может быть, даже трудно заменимым на вторых ролях, где требуется собирание подготовленного материала, разработка уже готовой, данной идеи. Но вести огромную армию он не мог, идти за ним всей армии было небезопасно. Большое упрямство, большая, чем нужно, уверенность в себе при недостаточной общительности с людьми и неумение выбрать и использовать талантливых помощников дополняли уже отмеченные особенности характера этого генерала.

Но сейчас от Юрия Никифоровича не требовалось ни гениальности, ни даже особого напряжения ума. Действительно, в сложившейся ситуации план по созданию резервов для «десанта в Константинополь» напрашивался сам собой. Как и возможность их последующего использования для наступления на австрийцев.

– Великолепно, ваше императорское высочество. Мне такая хитрая задумка в голову прийти не смогла, – польстил одновременно и начальнику и себе генерал. – Заодно можно и министру шпильку подпустить. Потребовать под это дело увеличения снабжения огнеприпасами, особенно снарядами для артиллерии. Из войск уже нехорошие доклады идут, что снарядов не хватает, винтовок и патронов в обрез.

– Ничего, Суворов с одними штыками всю Швейцарию прошел, – отшутился Николай Николаевич, но тут же серьезно добавил: – Предоставьте мне к завтрашнему дню доклад на эту тему. Буду просить высочайшей аудиенции. – Он скупо улыбнулся, представив, как будет оправдываться перед племянником ненавидимый им Сухомлинов. «Снять бы его, но Никки отчего-то хорошо относится к этому лизоблюду, завалившему всю подготовку к войне. Боевые действия уже начались, а нехватка чувствуется во всем, начиная от сапог и кончая пушками и снарядами. Уже 21 сентября 1914 года он лично писал племяннику: «…Около двух недель ощущается недостаток артиллерийских патронов, что мною заявлено было с просьбой ускорить доставку. Сейчас генерал-адъютант Иванов доносит, что должен приостановить операции на Перемышле и на всем фронте, пока патроны не будут доведены на местных парках хотя бы до ста на орудие. Теперь имеется только по двадцать пять. Это вынуждает меня просить Ваше Величество повелеть ускорить доставку патронов». И никакого решения не последовало!»[14]

– Значит, жду вашего доклада. А места сосредоточения резервов подберите сами. Так, чтобы для любого случая можно было использовать, – отпустил подчиненного князь.

Глава 27. «Подковерные» дела

Через неделю после возвращения от Босфора пришла телеграмма из Петербурга, что для командования минными силами Черноморского флота направляется контр-адмирал Колчак.

«Вот этого «АДМИРАЛЪа» мне здесь, конечно, остро не хватало! – почти выматерился про себя Андрей. – Он ведь со своими амбициями запросто начнет в бутылку лезть и орган зрения на ягодицы натягивать… И как его Эссен отпустил? Такой ценный кадр…»

Ну да – мастер минных постановок, но на Черном море они уже не особо актуальны – устье Босфора давно заблокировано почти наглухо, сколько-нибудь крупные корабли оттуда пытаются проскочить в единичных случаях.

– Как считаешь, Андрей Августович, – Плансон словно прочитал мысли своего начальника, – почему именно Колчак?

– Понятия не имею.

– Но ты ведь его раньше знал. Так?

– Нет. Встречались пару раз в Порт-Артуре, но мельком. Знаю, что полярник, гидрограф, Николай Оттович Эссен о нем отзывается весьма благожелательно. Офицер, конечно, очень достойный, но почему нам не позволили назначить на место покойного Покровского кого-то из черноморцев – не понимаю.

– Разрешите, ваше высокопревосходительство? – В салон зашел Кетлинский.

– Слушаю вас, Казимир Филиппович.

– Авиаторы сообщили, что готовы продемонстрировать действие новых бомб.

– Спасибо! Выезжаем через пятнадцать минут. Прикажите подать мотор к Графской.

Через час командующий прибыл на полигон, и летающие лодки с «Алмаза» начали свой бенефис.

В качестве мишени соорудили земляной периметр, по форме и размерам повторявший среднестатистический турецкий форт в устье пролива, и именно по нему отрабатывали русские морские летчики.

Пикированием это, конечно, назвать было нельзя, но атаковали «алмазные» гидросамолеты не с горизонтального полета, а под углом градусов в двадцать к горизонту.

Внутрь «укрепления» попало около двух третей зажигательных бомб, но и этого хватило, чтобы понять: за двадцать минут бомбардировки внутри уже не могло оставаться ничего живого.

– Ну что, поедем, полюбуемся. – Эбергард первым направился к авто.

Издали «форт» действительно выглядел как филиал ада на Земле, но когда подъехали поближе и заглянули за бруствер, то обнаружили, что на площади приблизительно в гектар сиротливо пылают восемь «луж» огня. Не внушало… Хоть «лужи» были и приличного размера…

– Но копоти много, – мрачно бросил Плансон.

– Да уж… Подобные бомбы оружие – скорее психологическое… Дмитрий Борисович, – повернулся Андрей к флагарту, – попробуйте на эти зажигалки хотя бы свистульки какие-нибудь пристроить, чтобы выли в полете как-то по-особенному. На предмет того, чтобы наши визави, османские батарейцы, уже заранее морально готовились к огненному подарку.

Колечицкому до жути хотелось объяснить адмиралу, что у него и с артиллерийскими вопросами проблем предостаточно, но когда у тебя на погоне один просвет, а у оппонента аж три орла, особо не поспоришь.

– Есть, ваше высокопревосходительство!

Эбергард по выражению лица своего главного артиллериста понял, что сморозил полную чушь, что на предмет «свистулек» следовало договариваться с «летунами», но не отменять же свой приказ! Не поймут-с… Но категоричность стоит убрать:

– В первую очередь, Дмитрий Борисович, занимайтесь, конечно, артиллерией флота. Но именно вам я хочу поручить общение с авиацией по этому вопросу.

– Будет исполнено, ваше высокопревосходительство! – боднул воздух головой старший лейтенант.

– Благодарю! Можете идти! Константин Антонович, – обернулся адмирал к Плансону, – не возражаешь, если я тебя на сегодняшний вечер покину? Моя благоверная уже, наверное, забыла, как выглядит ее муж.

– О чем речь! Когда тебя ждать на эскадре?

– Завтра к подъему флага буду на Графской. Если что, конечно, – вызывайте в любое время дня и ночи.

– Надеюсь, что никакого «если что» не произойдет, а вот для Елизаветы Сергеевны я уже почти стал главным врагом семьи, – улыбнулся начштаба. – Еще недельку домой не придешь, так она и меня больше вообще никогда на порог не пустит. Пару дней можешь смело отдыхать. И передавай мой поклон своей очаровательной супруге.

Обнимать любимую, даже если не виделся с ней всего несколько дней (да даже, если несколько часов или минут) – непередаваемое блаженство. Так и хочется просто «растереть» по своему телу эту нежную и хрупкую плоть, нырнуть в нее и не выныривать никогда…

– Ну что, мой адмирал, – поинтересовалась Елизавета, как только прервался первый поцелуй, – как сплавали?

– Моряки не «плавают», а «ходят», – не преминул заметить командующий Черноморским флотом своей жене. – Жена адмирала таких гаффов допускать не должна.

– Ну да, ну да, – она должна лишь терпеливо ждать на берегу… – Ужинать будешь?

– А чем угощаешь?

– Гречей с тушеной свининой.

– Пойдет!

– Ты что, совсем дурак?

Слово «дурак» прозвучало в данный момент и в данном контексте совсем не обидно.

– Разумеется, запекли индейку. Оранжерей у нас не имеется, так что просто кислой капусты натушили. Я что, по-твоему, не знаю, что муженек домой вот-вот пожалует?..

– Все, все, родная, – потчуй своего благоверного тем, что приготовила, а потом пошли уже спать ложиться.

– Как тут тебя, соблазнить во время моего отсутствия не пробовали? – попытался пошутить за ужином Андрей.

– Будешь смеяться, мой адмирал, – приняла шутливый тон мужа Елизавета, – пробовали.

– Не понял… – набычился Эбергард.

– А тут и понимать нечего. Только не начинай Отелло из себя разыгрывать. Не я ему нужна, а ты. Хотя «подъехать» собирался именно через меня. Какой шикарный гарнитур из рубинов он пытался мне всучить, чтобы только побеседовать с тобой! – Лиза лукаво посмотрела на мужа.

– И что ты?

– Ответила, что в дела своего супруга не вмешиваюсь. Тип премерзкий. Даже внешне: такое впечатление… Ну, я не знаю – «выплюннотости»… Скользкий, гладкий, улыбка гадкая. А ведь он меня пытался ею «очаровать». Ничего, что я максимально ограничила время нашего общения и послала его вон? Вежливо послала. Вот его визитка, – жена подала адмиралу картонный прямоугольник.

– «Попугайцев Михаил Исаакович»… Кто это? И что за фамилия отвратительная? Какого дьявола ему от меня надо?.. Извини!

Андрей встал из-за стола и, дожевывая кусок индюшатины, направился в кабинет.

– Соедините с ротмистром Автамоновым! Немедленно!

Начальник контрразведки отреагировал именно «немедленно»:

– Здравия желаю вашему высокопревосходительству!

– К моей жене вчера приходил некто Попугайцев.

– Мы в курсе, ваше высокопревосходительство.

– Да оставьте вы титулование! Кто это такой и что ему может быть нужно от меня?

– Он давно у нас в разработке. Тип подозрительный, но пока брать его не за что. Следим. Занимается игрой на бирже.

– А если я вас попрошу избавить от его внимания меня и мою семью?

– Ваше высокопревосходительство…

– Я же просил!..

– Простите! Но я бы вас тоже очень попросил все-таки принять этого Попугайцева…

– Что-о-о?

– В присутствии нашего офицера. За ширмой, конечно.

– Черт с вами. Завтра в десять.

… – Здравия желаю вашему высокопревосходительству! – В девять часов утра в кабинет командующего флотом шагнул достаточно возрастной поручик. – Поручик Леонидов. Честь имею!

Офицер контрразведки выглядел… Никак. То есть описать его внешность, в случае чего, было бы серьезной проблемой: среднего роста, лицо… никакое. Усы и борода отсутствуют…

– Здравствуйте, поручик, – адмирал пожал руку офицера. – Распоряжайтесь, пока у нас есть время.

– Если не возражаете, ваше высокопревосходительство…

Андрей кивнул, что не возражает.

Контрразведчик, поймав согласие адмирала, хищно задвигался по кабинету: «Здесь что?», «А это куда?», «Что за дверь?»…

В конце концов решил разместиться за дверью, ведущей в спальню.

– Ваше высокопревосходительство, – в непонятно уже какой раз повторил поручик, – умоляю вас не сорваться до того момента, когда я сочту нужным появиться. До тех пор постарайтесь быть максимально… если не любезным, то терпимым. Это очень важно!..

Попугайцев действительно выглядел мерзко: он как будто реально стремился соответствовать своей фамилии – был плешив, но хохолок из нескольких десятков волосинок над голой кожей головы сохранил. В обрамлении «волосиков» вокруг черепа.

Кожа на лице была как будто натянута с затылка упирающимся в позвоночник «палачом» – иного слова не подберешь. Скулы торчат, улыбка готова проглотить собственные уши, морда красная… А выражение этой морды просто обещает все, что даже просто невозможно – вплоть до «жены и дочери на ваше ложе…».

– Что вам угодно, сударь?

– Ваше высокопревосходительство, – залебезил вошедший, – прошу прощения, но при входе в ваш дом меня обыскали и отобрали все, что я нес с собой. В том числе и небольшой презент для вашего высокопревосходительства…

– Что вам угодно, сударь? – с каменным лицом повторил Эбергард. – Я согласен выделить на беседу с вами четверть часа, но ни секундой более.

– Все понимаю, ваше высокопревосходительство, – государственные дела. Соблаговолите ознакомиться. – Визитер протянул адмиралу листок бумаги, на котором плясали корявые буквы:

АНДРЕЙ ДАРАГОЙ ПОМОГИ МИШЕ ОН ХОРОШИЙ. БОГУ ЗА ТЕБЯ ПОМАЛЮСЬ. ДА.

ГРЕГОРИЙ.

– Что это значит? – Эбергард сам понял, что задал дурацкий вопрос, но слова уже сорвались с его губ.

– Сам Григорий Ефимыч ходатайствует за меня. И, честно говоря, без его рекомендации я не посмел бы тревожить ваше высокопревосходительство.

Андрей сел в кресло, но гостю присесть не предложил – нефиг. Записка от Распутина сделала Попугайцева еще более неприятной личностью в глазах адмирала.

– В третий раз повторяю: что вам угодно?

– Видите ли, ваше высокопревосходительство, – проситель явно удивился, что ходатайство возжигателя царских лампад не произвело ожидаемого действия на командующего Черноморским флотом, – я играю на бирже. А в военное время ставки там могут стремительно взлетать и падать в зависимости от событий на фронтах и флотах. И своевременное владение информацией об этих событиях дает совершенно фантастические возможности в финансовом плане. Так что подобная информация будет щедро, чрезвычайно щедро вознаграждена.

Андрей сразу понял, чего добивается этот мерзкий мужчинка, но решил прикинуться дурачком и заставить его самолично озвучить просьбу.

– Еще раз, господин Попугайцев: какую информацию вы рассчитываете получить от меня?

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»