Адмиралъ из будущего. Царьград наш! Коротин Вячеслав

Глава 20. Инструкции, проводы и личная жизнь

Выспаться удалось. Причем до отвращения к себе. То есть продравший глаза Андрей чувствовал, что вокруг уже вовсю «происходит» новый день, а он, командующий Черноморским флотом, медленно и степенно проплывает мимо событий.

Встал. Принял ванну. Оделся. Вызвал вестового:

– Завтрак.

– Будет исполнено, ваше высокопревосходительство! Как обычно?

– Да, – адмирал был немногословен.

И через пятнадцать минут на столе адмиральского салона нарисовались кофейник, бутерброды с черной икрой и тарелка овсянки.

С отвращением, но с сознанием необходимости употребления Андрей стрескал «поридж», после чего с гораздо большим удовольствием выпил кофе с бутербродами. В общем: здоровое питание – одно, а удовольствие – совсем другое. Крайне редко они идут рука об руку. «Вкусно» и «полезно», как правило, антагонисты…

Хотя Андрей неоднократно слышал о всяких «завернутых» на вегетарианстве и даже сыроядении, с некоторыми даже общался, но так и не смог понять, как можно обходиться свеженатертыми свеклой и морковкой, пророщенным зерном и прочей мурой и воротить нос от хорошего куска мяса. Причем «гуманизм» и сопли по бедненьким убитым на прожор «трупоедам» животным среди большинства вышеупомянутых не имели логического обоснования – меха и кожаные изделия они носить почему-то не гнушались…

Балкон на «Георгии» хоть и адмиральский, но погода все равно февральская: не то чтобы холодно – Крым все-таки, но мерзко.

Словосочетание «свинцовое небо» уже давно затаскано и банально, но как это еще назвать? Темно-серое и ДАВИТ… И цвет, и психологический «вес», как у старого рыбацкого грузила…

Опять захотелось курить, но Андрей уже твердо решил, что больше никогда не возьмет в рот «палочку-убийцу». Хоть ему и обещали здоровье при любых вывертах судьбы, кроме смерти от серьезного ранения, но местное курево было просто «невкусным». Сигар он никогда не любил и не понимал, а папиросы в этом времени – натуральная дрянь.

До жути хотелось вернуться в теплый салон, раздеться и посибаритствовать еще парочку часов под теплым одеялом, которое, казалось, может защитить от всего этого враждебного, холодного и мокрого мира…

Андрей заставил себя надеть пальто и выйти на верхнюю палубу броненосца. А потом и на мостик.

А дальше – рутина: как идет ремонт эсминцев Первого дивизиона, телеграммы из Новороссийска и Батума, во сколько конкретно отбывает из Севастополя его императорское величество…

В общем, Андрей очень обрадовался, когда доложили, что прибыл командир Третьего дивизиона Кузнецов.

– Заходите, Иван Семенович, рад вас видеть!

– Здравия желаю вашему высокопревосходительству! – вытянулся в дверях каперанг.

– Проходите. Присаживайтесь. – Командующий флотом сделал приглашающий жест в сторону кресла, находящегося напротив него…

… – И ни одна шаланда, ни один парусник, который следует вдоль берегов Анатолии, не должен добраться ни до Босфора, ни до Трапезунда. – Андрей объяснял очень эмоционально, но ему до жути хотелось вколотить, зазубренными гвоздями вколотить командующему дивизионом, что задача его эсминцев – полностью парализовать турецкое судоходство на Черном море. – Любое корыто, которое не несет над собой русский флаг, а там таковых быть не может, должно быть либо утоплено, либо захвачено и приведено в Севастополь в качестве приза.

– Но автономность… – Лицо командира дивизиона отнюдь не лучилось оптимизмом и верой в то, что четыре весьма «пожилых», по нынешним меркам, эсминца смогут легко и непринужденно «поугнетать» турецкое судоходство достаточно долго. – По самым оптимистическим расчетам, нам необходимо вернуться в Севастополь через шесть дней после выхода на операцию.

– А я с вас большего и не прошу. К тому же вам наверняка там встретятся суда с углем. Так не топите их сразу – грузитесь топливом, а потом уже отправляйте их на рандеву с Нептуном. Но главная ваша задача даже не в этом: вы должны показать османам, что Черное море для них теперь запретная акватория. Если возле Зонгдлака не ведутся подъемные работы – не страшно. Ну не потренируются лишний раз ваши комендоры… Но чтобы турки поняли, что по выходе в НАШЕ море им не нужны уже ни штурманы, ни компасы, курс у них может быть только один – ВНИЗ. А на смену вашему дивизиону, не беспокойтесь, придут «зоркие» – «звонкие» – «жуткие». Да и крейсера, отдохнув, присоединятся.

Кажется, Кузнецов проникся идеями командующего, и адмирал с каперангом простились, вполне понимая друг друга…

…Лязг вагонов, тронувшихся в путь от перрона Севастопольского вокзала, казалось, совпал со звуком падения булыжника на этот самый перрон. Это с души командующего Черноморским флотом свалился камень. Его императорское величество наконец-то покинуло Севастополь.

Сразу задышалось легче. Не то чтобы самодержец давил на Эбергарда, не то чтобы доставал какими-нибудь придирками, но даже просто его присутствие в главной базе флота создавало нервозную и совсем не способствующую нормальной и спокойной жизни обстановку.

Но, прощаясь, Хозяин Земли Русской наговорил Андрею столько любезностей, что тот не преминул воспользоваться благоволением монарха в самое ближайшее время.

– Эдуард Эмильевич, – подошел адмирал к доктору Киберу, который также присутствовал при проводах государя, – предлагаю доставить вас в госпиталь на моем авто.

– А в чем причина столь неожиданной любезности, Андрей Августович? – хитро прищурился руководитель севастопольского госпиталя, прекрасно понимая, «в чем причина».

– Не буду скрывать – я намерен похитить у вас Елизавету Сергеевну. Причем надолго. Минимум – на неделю. И это не обсуждается. Кстати, прошу вас присутствовать при нашем с ней венчании. Послезавтра.

– Ну что же… Никто и никогда не посмеет сказать, что Эдуард Кибер препятствовал любви и браку, – весело посмотрел доктор на адмирала. – От всей души поздравляю вас и очень рад за Елизавету. Идемте в ваш мотор. Обещаю отпустить лучшую сестру госпиталя немедленно. Даже если она на операции…

– Здравствуй, Лиза!

Женщина, только что корпевшая над казенными бумагами, немедленно обернулась на голос… На голос, который успела полюбить. Вместе с тем, кто этим голосом говорил.

И нет в этом ничего удивительного: любовь и страсть – прерогатива не только юных, далеко не только юных…

А мезальянсы… Да сколько угодно примеров, когда люди, достаточно отличающиеся по возрасту, искренне любили друг друга.

Это когда ему сорок, а ей двадцать (или наоборот), союз смотрится противоестественным. А чем дальше по дороге в «прекрасное далеко», тем меньше арифметическая разница в возрасте кажется «пугающей». Здесь, скорее, начинает работать «алгебра» – отношение возрастов. А оно с каждым годом стремится к единице…

У Андрея с Елизаветой эта самая разница составляла около двадцати процентов. Вполне нормально по тем временам (да и по нынешним тоже). Тем более что «засыланцы» сдержали свое слово – Эбергард молодел просто на глазах. До разумного предела, конечно. А если учесть то, что свою окладистую бороду Андрей категорически переделал в «имитацию» оной «а-ля Рожественский», то смотрелся командующий флотом очень и очень даже ничего…

– Я тебя похищаю. Венчание послезавтра.

– А государь?

– Государь благословил. И даже выразил желание быть крестным нашего ребенка.

– Не может быть!

– Клянусь! Сказал: «Сожалею, что не смогу присутствовать при вашем венчании, но когда будете ждать наследника – обязательно сообщите…» Так что сейчас заедем к тебе, захватишь самое необходимое на первое время, и на виллу.

– Но, Андрей, мне же надо будет еще…

– Завтра. Завтра прокатишься по магазинам, выберешь то, что требуется еще. В твоем распоряжении будут экипаж и расторопный матрос. Ну и в финансовом отношении можешь не сильно стесняться – я могу себе позволить удовлетворить несколько капризов моей любимой невесты.

– Ты с ума сошел! – «Дочери Евы» всегда «дочери Евы», и Елизавета не являлась исключением, несмотря на всю свою современность, эмансипированность и соответствие просвещенному двадцатому веку. – За один день? Платье для венчания?

– Лизонька, – не полез в карман за словом адмирал, – идет война. Ты представляешь собой стратегически важного человека. Женщину, которая обеспечит душевное спокойствие и душевный же комфорт аж для целого командующего флотом.

– Прекрати придуриваться, – приняла шутливый тон молодая женщина, – а то вообще передумаю выходить за тебя замуж. Ишь – я уже «вещью» стала!

– И думать не смей! Ты себе представляешь, что будет с Россией, если командующий флотом во время войны станет заботиться не о том, как топить вражеские корабли, а о том, как вернуть потерянную любовь?!

Так, весело пикируясь, адмирал со своей невестой спустились к авто, а еще через час Елизавета Сергеевна уже осматривала дом, в котором ей предстояло в самом ближайшем будущем стать полноправной хозяйкой.

Белокаменное здание, даже с колоннами, внутри отличалось почти спартанской обстановкой. Нет, конечно, без крайностей: и паркет присутствовал, и мебель выглядела вполне достойно, но никакого подобия роскоши, ожидаемой в доме практически первого человека в Крыму и не только, не имелось. И вообще: просто физически ощущалось, что это дом, в котором живет мужчина. Не «холостяцкая квартира», нет – именно дом. Дом, в коем проживает человек, для которого важнее функциональность каждого предмета, чем ощущение общего уюта. Хотя… Для многих мужчин именно это и есть «уют»…

– Лиза, а вот второй спальни у меня нет…

– Так и знала! Коварный соблазнитель заманил несчастную девушку в свой замок и лишил ее последнего шанса сберечь свою невинность. Я в ужасе! – Фролова (пока еще Фролова) весело посмотрела на жениха. – Андрей, я похожа на дуру? Или на жеманную ханжу, которая до венчания не позволит прикоснуться к себе жениху? Думаешь, я не знала, куда и зачем мы едем?

Эбергард физически ощущал, как багровеет его лицо. Действительно, ляпнул он глупость, ведет себя как последний лох, и никакие отмазки по поводу «не хотел обидеть любимую…» не проходят.

– Так что я намерена немедленно осмотреть нашу спальню, – продолжила невеста.

У влюбленных, особенно у молодых, как правило, главная проблема: «Где?!» Дома – родители, на природе – дискомфорт от подсознательного ожидания какого-нибудь грибника-рыбака, случайно проходящего мимо, – не способствует подобное раскрепощенности, столь необходимой для концентрации внимания именно друг на друге…

А в холодное или даже «прохладное» время года, так вообще деваться некуда, если у кого-нибудь из двоих родители в какую-нибудь относительно длительную поездку не укатили.

Наши молодожены были «готовы» уже давно, и Андрей давно чувствовал, целуя любимую женщину по завершении очередного свидания, как мало ей этого поцелуя, чувствовал, как она всем телом подавалась навстречу в этот момент…

Но несмотря на то что и у нее была квартира, и у него вилла, да и сдаваемых апартаментов в Севастополе – завались… Мешала как раз именно должность командующего – слишком известным и публичным человеком являлся адмирал Эбергард в этом конкретном городе Российской империи, чтобы позволить себе явно компрометировать достойную и уважаемую женщину…

Осязание в ряду наших пяти чувств считается обычно последним по важности. Но не в таких ситуациях… В «таких» хочется вообще утратить все остальные, практически бесполезные в данный момент органы контакта с окружающим миром и стать только кожей. Чтобы максимально полно ощущать нежность и хрупкость обнаженного женского тела, которое обнимаешь.

Хотя… Слышать это возбужденное дыхание тоже хочется и необходимо, ощущать вкус губ и ее кожи – обязательно, видеть родное лицо, ощущать запах этого любимого тела, которое именно так пахнет только сейчас… Нет, конечно, ничего лишнего из органов чувств у нас не имеется даже для такого конкретного момента, но все равно – главное удовольствие дарит именно контакт телами. Причем не те несколько секунд животного наслаждения, что заложены матушкой-природой в тело любого самца животного мира, а именно ощущение единения «в один организм» двух любящих друг друга людей.

– Хочу в «ракушку», – делано-капризно прошептала на ухо Лиза.

Шептать не было никакой необходимости, ну ведь не подслушивают же слуги под дверью.

Андрей, «отдышавшись» от очередного единения тел и сердец, послушно и с удовольствием изобразил «ракушку». «Ракушку», в которой являлся «створками», а «устрицей» была Лиза. То есть обхватил любимую и руками, и ногами, прижался всем телом, и очень жалел, что этого «тела» так мало. До жути хотелось превратиться в амебу, которая может полностью обволакивать свою жертву… Так хотелось, чтобы ни один квадратный сантиметр этого восхитительного тела не «скучал» сейчас без восприятия той любви, которой хотелось его напоить…

– Так! – Невеста удивленно посмотрела на своего суженого. – Я выхожу замуж за адмирала или за мичмана? Что за шевеления у вас там?

– Солнышко, ну я не всегда властен над собой…

– И тем не менее – прекратите. Дайте бедной девушке отдохнуть и накопить невинности к свадьбе. Ну, или хотя бы к утру. Давай спать, Андрюш.

Обладая наготой Лизы вечером, проведя рядом с этой наготой всю ночь, ощущая ее каждой клеточкой своей кожи, Андрей увидел эту наготу только утром. И в очередной раз пришел в восхищение от своей избранницы: столько женственности в каждом движении, столько грациозности, настолько ладной и гармоничной выглядела Елизавета, что просто хотелось бросить и отдать все, лишь бы быть рядом со столь фантастически красивой женщиной…

– Лиза, а как тебя за эти годы женихи на части не разорвали?

– А я под сестринским платьем от них пряталась. – Женщина повернулась к своему жениху, лучи зимнего солнца осветили ее с ног до головы, и Андрей еще раз смог полюбоваться на свою любимую. О – натюрель.

Причем Елизавета нисколько не стеснялась демонстрировать свое тело тому, кто уже завтра станет ее мужем.

– Я тебя ждала, Андрей. Не адмирала – человека. Ты меня действительно любишь, я чувствую.

– Еще как! Иди ко мне!

– Нет! Отправляйся на свои броненосцы.

Глава 21. Только инструкции

Пришлось подчиниться и действительно отправиться по делам службы. Причем адмирал опередил вызванных им же старших лейтенантов всего на полчаса. Вернее не опередил; командиры готовых войти в строй новых подводных лодок уже ждали командующего на борту «Георгия Победоносца».

– Проходите, господа, – пригласил офицеров в салон Кетлинский. – Командующий ждет.

Беляев, командир «Моржа», Соловьев («Нерпа») и Бачманов («Тюлень») прошли в роскошное помещение, где командующий флотом обычно принимал своих подчиненных.

– Прибыли по вашему приказанию, ваше высокопревосходительство! – отрапортовал за всех Беляев, старший из присутствующих старлеев по времени производства в чин.

– Садитесь, господа! – указал на кресла Эбергард.

Офицеры «приземлились» на указанные им места и приготовились внимать человеку, которого уважали и практически боготворили.

Даже к самому Макарову в Порт-Артуре экипажи кораблей не относились с таким пиететом и уважением, как к командующему Черноморским флотом, несмотря на его немецкую фамилию.

Хотя… Командующий Балтфлотом, Николай Оттович фон Эссен, тоже не отличался «русскостью» своей фамилии, но мало кого практически все российские военные моряки так уважали за ум и храбрость, как этого «шведа», семья которого исправно служила России уже не первый век.

А Эбергард за несколько месяцев успел принести Империи такие громкие победы, подобных которым русский флот не знал со времен Нахимова…

– Господа, – обратился адмирал к молодым офицерам, – вы являетесь командирами самых совершенных и грозных кораблей флота. Да, да, я не шучу.

Старлеи слегка обалдели от столь высокой оценки их субмарин, но возражать не посмели.

– Будущее морской войны – это удары из-под воды и с воздуха, – продолжил Эбергард. – И это уже частично доказали успехи как немецких, английских, так и наших подводников. Но я вас разочарую, господа. Задача подводной лодки не уничтожать боевые корабли противника – она должна, в первую очередь, топить вражеские транспорты. Боевых целей вам мы не оставили. Ну не посмеют же еле ползающие «Бранденбурги» или «Меджидие» сунуть свои форштевни в Черное море? Но судьба войны решается на суше. Солдатами, сидящими в окопах. И наша с вами задача – препятствовать подвозу каждого куска угля, каждой банки керосина, каждого мешка муки… Поэтому каждую дрянную фелюгу считайте вражеским кораблем и беспощадно сжигайте. Сняв людей, конечно.

Разумеется, – командующий слегка перевел дух после своей тирады, – если в поле зрения ваших перископов появится какой-нибудь боевой корабль противника – атакуйте, благословляю. Но, честно говоря, мне в это слабо верится.

– Простите, ваше высоко превосходительство, – осмелился перебить адмирала Бачманов. – Атаковать торпедами?

– Именно торпедами, и именно из-под воды. Можете наплевать в таком случае на стоимость этой самой торпеды. Я, господа, должен, раз уж разговор коснулся данной темы раньше, чем ожидалось, сообщить вам о самой главной задаче: «Учиться воевать». Учиться воевать этим новым, не до конца освоенным, но, я уверен, грозным оружием грядущих войн, каковым, несомненно, станет подводная лодка. И, как мне представляется, она страшна крейсерам и дредноутам, а, главное, торговому флоту противника не лихостью, храбростью и умом отдельного командира субмарины, а массовым и взаимосвязанным применением соединений подлодок. Самостоятельных соединений. Поэтому главным для ваших совместных операций, когда все три лодки войдут в строй, будет даже не уничтожение турецких каботажников, а отработка связи и координации совместных действий.

Старшие лейтенанты восприняли спич Эбергарда достаточно уныло.

– Ваше высокопревосходительство, – встал старший лейтенант Соловьев, – разрешите уточнить?

– Слушаю вас.

– Рекомендуется использовать торпеды даже против деревянных фелюг? Я правильно понял?

– Ни в коем случае! Поняли вы меня категорически неправильно. Расходовать торпеду на такую шелупонь, как упомянутые плавающие деревяшки, нельзя ни в коем случае. Только по боевым кораблям, учитывая их водоизмещение, боевую ценность и, главное, осадку. Или по относительно крупным транспортам. Шхуны и им подобное будете жечь артиллерийским огнем, подрывными патронами или просто парой банок керосина. Тем более что у вас в аппаратах всего четыре торпеды: две в носовых и две в кормовых. Расходовать их только по боевым судам противника либо по транспортам солидного водоизмещения. От тысячи тонн. Не менее.

Старшие лейтенанты переглянулись, но промолчали.

А командующий не преминул «подогнать» еще одну «горькую пилюлю»:

– И еще, господа, в свой первый поход каждая из ваших лодок выйдет без торпед в аппаратах Джевецкого. Только две в носовых и две в кормовых. А в дальнейшем и сами внешние аппараты будут демонтированы. Нечего торпедам ржаветь без дела – лучше их смелее использовать в боевых действиях. Да и нырнуть с ними, установленными открыто, вы не сможете более чем на двадцать метров без риска того, что эти самые самодвижущиеся мины не будут повреждены и, в случае необходимости, не поведут себя как капризные кокотки… Это вопрос решенный, господа.

Лица командиров подлодок вытянулись и поскучнели. Шутка ли – эти достаточно молодые офицеры были уверены, что получают под свою команду самые грозные субмарины в мире. Хоть и формально САМЫЕ. Ведь двенадцать торпедных аппаратов ни одна субмарина на всей планете не имела – только их «Морж», «Нерпа» и «Тюлень». Ну и еще почти однотипные «барсы» на Балтике.

Но мальчишки всегда оставались и будут оставаться мальчишками. Даже когда у них на плечах появятся погоны. И когда эти погоны из офицерских превратятся в адмиральские или генеральские, ничего не изменится – все тот же мальчишка будет хотеть ПОБЕДИТЬ. И чтобы на груди его покачивались самые почетные ордена, и чтобы именно ему поручили командовать чем-то самым-пресамым лучшим…

И плевать, что две трети этих самых аппаратов – просто бесполезный и даже вредный балласт на лодке, плевать, что просто нет даже теоретической необходимости стрелять четырехторпедными залпами – просто отсутствуют и уже не ожидаются достойные цели. Что «Гебен», что «Бреслау» уже ржавеют на дне Черного моря, а старые германские броненосцы, совершенно очевидно, не посмеют и носа высунуть из Босфора…

Так нет! Подай им, понимаешь, субмарину, у которой больше всего торпедных аппаратов!

А Андрей прекрасно помнил, что в первых же походах «моржей» выяснилась очевидная нерациональность помещения аппаратов Джевецкого в бортовых вырезах. Благодаря последним даже при спокойной погоде волны заливали верхнюю палубу лодки и не давали возможности держать открытыми входные люки.

А уж если дул «свежак», то приходилось беспокоиться и за сохранность самих торпед.

Поэтому в реальной истории количество внешних аппаратов сначала уменьшили до четырех, а потом избавились от них и вовсе.

Ушли командиры подлодок не особо довольными. Даже напоминание адмирала, что до двадцати процентов реальной стоимости захваченных ими грузов будут призовыми деньгами для их команд, не особо улучшило настроение лейтенантов. Сложилось даже впечатление, что они рассчитывали на значительно большую часть от реализации трофеев. Но вслух высказывать свое мнение не посмели. И правильно сделали: Эбергарду не пришлось объяснять офицерам, что командуют они не пиратскими бригами, а кораблями, которые дала им ДЕРЖАВА, и она же содержит экипажи этих кораблей. Безотносительно их военных успехов. И топливом снабжает, и провиантом, и денежным довольствием… А уж сами офицеры, мол, вообще «вякать» не должны, ибо целый народ горбатился и платил налоги, содержал их, чтобы, когда страна потребует, они отдали за нее все, вплоть до жизни…

Все это Андрей до жути хотел высказать командирам «моржей», вообще всем офицерам Черноморского флота: «Одумайтесь, коллеги! Поймите, что мы сами выбрали свой путь в жизни и не смеем роптать, когда волны начнут захлестывать в глотку.

Уважайте же своих подчиненных, которые разделяют вашу судьбу, хотя их просто насильно оторвали от семьи, поселили на корабль и платят рубль с копейками в месяц!»

В свое время Киселев не особо интересовался такой, вроде бы и не важной, составляющей силы и готовности флота, как денежное содержание его личного состава. Его, как и всех «заклепкометристов», интересовали миллиметры орудий главного калибра, узлы, которые мог выжимать корабль, и миллиметры брони на его бортах, щитах и рубках. Во вторую очередь – электротехническое обеспечение и радио… А люди – да они ведь просто приложение к сотням или тысячам тонн железа, на котором служат.

И именно в российском кораблестроении в последние годы условиям обитания экипажа на корабле отводилось последнее место при его, корабля, проектировании. В более спартанских условиях обитали, пожалуй, только японские моряки – там на кораблях некоторых проектов вообще часть экипажа имела спальные места в подвесных гамаках на верхней палубе… Ну так то японцы – эти, судя по ходу последней войны, вообще могли спать стоя на одной ноге и питаться глиной…[10]

Когда командиры «ластоногих» ушли, Эбергард заглянул к Плансону, поставил задачу готовить батумский отряд для поддержки приморского фланга армии Юденича.

Оба адмирала согласились, что достаточно будет отрядить на восточное побережье «Три святителя», «Ростислав», канонерки и Четвертый дивизион эсминцев. Плюс корабли обеспечения, конечно. Включая авиатранспорт «Император Александр Первый» – пусть и летчики пока потренируются корректировать огонь с моря…

Андрей предложил присоединить к отряду «Синоп» – броненосец совсем уже старый, в морском бою не представляющий никакой ценности ввиду его крайне малой скорости, но по берегу своими новыми восьми-шестидюймовками может поработать очень качественно. Так что чем брандвахтой в Севастополе торчать – пусть повоюет…

Закончилась беседа, разумеется, приглашением на завтрашнее венчание, и командующий флотом отбыл к своей невесте.

Черт его знает, как они это умеют… В смысле – женщины.

Никаких рюшечек, зановесочек, статуэточек и тому подобной фигни в доме не появилось, но, тем не менее, стало уютней, теплей, «домашней»… Что-то переставила Елизавета, что-то переложила, что-то переложила и переставила…

И «набор помещений» стал ДОМОМ. Домом, в который хотелось приходить. Приходить, чтобы в нем отдохнуть.

Главное «украшение» дома примеряла обновки.

– Ну, как тебе? – развернулась Лиза к жениху, демонстрируя, как сидит на ней новое платье.

– Замечательно.

– Не слышу энтузиазма в голосе, – делано обиженно надула губки невеста.

– Солнышко, – попытался отшутиться Андрей, – честное слово, меня значительно больше интересует содержимое твоего платья, чем оно само…

– Ну и кто ты после этого? Я два с лишним часа выбирала… Угадай, для кого…

– Лизонька, – адмирал шагнул вперед и обнял уже начинавшую всерьез сердиться женщину, – ну что ты, в самом деле? Ты восхитительна в любом платье. Это несколько более нарядное… Ты в нем великолепна. Я и не ждал, что будут куплены какие-нибудь лохмотья…

Внезапно Андрею вспомнился весьма остроумный и, по сути, правильный клип из прошлого будущего (или будущего прошлого). Группа «Звери»: на протяжении всей песни парень и девушка долго и придирчиво выбирают наряды для свидания, а при встрече сдирают друг с друга одежду за секунды…

И, кажется, этот сценарий имел шанс реализоваться в данный момент.

– Ай! Ты что удумал, варвар? Немедленно прекрати приставать к девушке в подвенечном платье! Ты наказан! Отправляйся в свой кабинет, и до ужина я тебя видеть не хочу.

Пришлось подчиниться.

Конечно, если бы венчание командующего флотом происходило в мирное время, то возле собора Покрова Пресвятой Богородицы собрался бы почти весь Севастополь. Но война есть война – все проходило весьма скромно, Эбергард пригласил очень ограниченное количество адмиралов и офицеров. Как оказалось, не зря.

Когда новобрачные вышли из храма и к ним стали подходить с поздравлениями, Кетлинский, поздравив командующего, тут же сообщил:

– Радио от Кузнецова, ваше высокопревосходительство: «Из Босфора вышел конвой в двенадцать больших транспортов. В охранении «Меджидие», «Пейк» и еще пять миноносцев».

Ни Андрей, ни Елизавета, конечно, не рассчитывали не только на медовый месяц, но и на «медовую неделю», но чтобы так…

– Извини, дорогая, – война, – печально улыбнулся адмирал. – Домой тебя отвезут. Не скучай пока.

– Чего-чего ожидала, но чтобы жених сбежал из-под венца… – Нельзя сказать, что лицо госпожи Эбергард выражало скорбь и возмущение, но, конечно, радости на нем было мало. – Придется побыть Пенелопой с первых минут семейной жизни. Ступай. Жду.

– Какого черта делают наши агенты в Турции, если выход такого конвоя мы узнаем постфактум? – бесился адмирал по дороге к Графской пристани.

– Андрей Августович, – попытался успокоить командующего Плансон, который вместе с Кетлинским ехал в авто Эбергарда, – имеем то, что имеем…

– Да уж конечно!.. Если я не ошибаюсь, в море из Первого дивизиона могут выйти пока только «Гневный» и «Дерзкий»?

– Так точно.

– Немедленно по прибытии в гавань сигнальте им отправляться на перехват. За ними или вместе с ними пусть сразу выходят крейсера. А потом и мы с Первой дивизией.

– Простите, ваше высокопревосходительство, – (Плансон, в присутствии подчиненных, разумно решил общаться с командующим со всем подобающим титулованием), – но зачем выходить броненосцам? «Память Меркурия» и «Кагул», да еще и с «новиками», и с Третьим дивизионом, разнесут весь конвой так, что черепков не останется.

– Почти во всем согласен, но если турки обнаглели настолько, что сунулись в НАШЕ море с конвоем, то могут, убедившись, что обнаружены, вызвать и те германские утюги для прикрытия: «Хайреддин Барбаросса» и «Торгут Рейс». И тогда нашим крейсерам будет уже не сунуться к их транспортам. А так – проводят до подхода наших броненосцев, а уж потом мы устроим османам массовое кровопускание. Как пароходы с грузами перебьем, так и все оставшиеся боевые суда. А если я ошибаюсь – просто проведем дополнительную демонстрацию у вражеских берегов. Постреляем по Зонгулдаку, чтобы султан и его советники поняли, что все всерьез и надолго…

Рановато они ввели, вернее, пытаются ввести систему конвоев, думал Андрей, трясясь в авто по дороге к Графской пристани. Но пресекать такое необходимо на корню. Кровь из носа – нужно устроить образцово-показательную порку. Достаточно понятно, что на Кавказ следуют подкрепления, боеприпасы и провизия. И ни то, ни другое, ни третье туда попасть не должно. Пусть те, кто стоит против армии Юденича, свои подметки в котлах варят и из пальца стреляют. Тогда Николай Николаевич имеет все шансы уже этим летом взять Эрзерум…

Ни в коем случае нельзя упустить конвой!

Уже сама собой сочинялась радиограмма Третьему дивизиону, что если силы поддержки не успевают – идти в самоубийственную атаку. В конце концов, «Меджидие» один – прикрыть двенадцать транспортов одновременно он не способен, а остальную шваль «Шестаковы» расшвыряют по сторонам, если эти турецкие недомерки посмеют вклиниться между русскими эсминцами и целью…

Хотя… А куда они денутся? «Новики», и даже крейсера, если, конечно, не будет серьезных поломок в машине, успеют присоединиться к дивизиону Кузнецова еще до того, как конвой дошлепает до Синопа. А уж к Трапезунду и севастопольские броненосцы поспеют раньше, чем турки. Больше по дороге у этого стада транспортов просто нет портов, в которые все они смогут поместиться и не быть расстрелянными Первой дивизией линкоров Черноморского флота. Даже если со страху начнут рассовывать по одному-два судна во все встречные порты – не принципиально: придем и уничтожим. Так что в голове командующего стал рисоваться приказ дивизиону Кузнецова, совершенно обратный тому, который Эбергард хотел продиктовать изначально: «Третьему дивизиону. Наблюдать действия противника. Докладывать изменения обстановки немедленно. В навязываемый противником бой не вступать, уклониться маневром. При подходе конвоя к порту назначения прибытие транспортов в порт не допустить. На огонь боевых кораблей противника отвечать категорически запрещаю. Повторяю. На огонь боевых кораблей противника отвечать категорически запрещаю. Не отвлекаясь на эти цели, атаковать исключительно транспорты любым способом».

Вице-адмирал Новицкий, которому командующий временно перепоручил свои обязанности, как оказалось, времени зря не терял. Встречавший Эбергарда на ступенях Графской пристани флаг-офицер лейтенант Рябинин доложил, что «Кагул» и «Память Меркурия» разводят пары. «Гневный» и «Пронзительный» уже готовы выйти в море.

– Добро, – кивнул Андрей. – Просигнальте, чтобы снимались с якоря. Князь Трубецкой на этот раз успел?

– Так точно, ваше высокопревосходительство! Брейд-вымпел на «Гневном».

«Да уж, – усмехнулся про себя адмирал, – после того случая, когда Первый дивизион вышел на перехват «Бреслау» без своего начальника, каперанг Трубецкой просто поселился на борту «Гневного» и практически не съезжал на берег, чтобы подобный афронт не повторился».

– На «Евстафий», – кратко бросил Рябинину командующий, зайдя на борт катера.

Еще по пути к борту флагманского броненосца Эбергард увидел, как задрожал воздух над трубами обоих боеготовых «новиков» и они вспороли форштевнями волны Северной бухты.

«Успеют. Не могут не успеть, – Андрей напряженно смотрел вслед уходящим эсминцам. – Даже на семнадцати узлах наверняка перехватят конвой до Синопа. Если, конечно, какой-нибудь шторм не нарисуется… А тогда, вместе с «Шестаковыми», уже и своими силами способны растерзать сборище турецких транспортов, даже если их охраняет и крейсер…»

Глава 22. А вам же говорили: «это наше море!»

Командир «Меджидие», корветтен-капитан Эрнст Бюхсель был совсем не в восторге от корабля, который пришелся под его начало. Как и от поставленной начальством задачи: любой ценой привести в Трапезунд конвой из двенадцати больших транспортов и шести малых.

Сам крейсер был той еще развалиной. Хоть и относительно молодой развалиной. Построили его двенадцать лет назад в Соединенных Штатах, но, оснащенный капризными котлами Никлосса, на данный момент он не мог выдавать не то что свои паспортные двадцать два узла – с трудом выжимал восемнадцать. Относительно грозные два шестидюймовых орудия были расстреляны в войне с Италией и в обеих Балканских войнах.

То есть боевая единица, называемая бронепалубным крейсером, есть, но выполнять обязанности в соответствии со своим рангом не способна. А придется!

Приданные для охраны конвоя корабли оптимизма не прибавляли: торпедная канонерка «Пейк-и-Шевкет», эсминцы «Ядигар-и-Миллет» и «Нумуне-Хамийет» являлись еще относительно современными кораблями, но «Драч», «Мусул» и «Акхисар», малые миноносцы водоизмещением всего в сто шестьдесят пять тонн с абсолютно смешным вооружением, для прикрытия транспортов, в случае их атаки русскими, не воспринимались всерьез абсолютно.

А довести транспорты необходимо: два полка пехоты из состава Румелийской армии, сорок орудий, снаряды, патроны, провизия, керосин, пять аэропланов…

Бюхселя перед выходом инструктировал сам фон Сандерс:

– Грузы должны дойти обязательно. В этом не только судьба Турции в нынешней войне, но и судьба Германии. Мы не можем позволить себе лишиться такого союзника, а османы уже готовы запросить «Аман» у русских[11]. Можете потерять все силы эскорта, погибнуть сами, но транспорты обязаны прибыть в Трапезунд…

Ну да! Командир «Меджидие» мысленно выматерился по адресу «умников» в штабах, когда ему доложили, что с норда наблюдаются два дыма. Не предусмотренных дыма.

«Ядигар» был немедленно отправлен в разведку и вернулся с неутешительной информацией: четыре двухтрубных миноносца.

А тут и гадать не надо – двухтрубными в русском флоте на Черном море были только эсминцы типа «Лейтенант Шестаков». Те самые, которые несли по два стодвадцатимиллимеровых орудия. То есть – хуже не придумаешь. Даже великолепные большие эсминцы русских, которые, если верить разведке, сейчас стояли на ремонте после боя с «Бреслау», для «Меджидие» со товарищи явились бы более удобным и менее грозным противником.

И непонятно, что предпринимать: атаковать русских крейсером и миноносцами – уйдут легко и непринужденно. В смысле – от крейсера, а миноносцы, способные их догнать, дивизиону «Шестаковых» на один зуб, уничтожат весело и с прибаутками. И тогда уже точно растерзают потом транспорты – не способны будут «Меджидие» и «Пейк» вдвоем прикрыть от атак такое количество пароходов – точно раздраконят.

Просто следовать дальше, прикрывая конвой всеми имеющимися силами? – Так наверняка русские успеют подтянуть из Севастополя дополнительные силы, вплоть до крейсеров. И тогда – полный «Армагеддец» и транспортам, и прикрывающим их военным кораблям.

«Рассовывать» некоторые из конвоируемых судов по ближайшим мелким портам, уменьшив количество прикрываемых? – Грузы не дойдут до Кавказской армии. Во всяком случае, в срок.

Вызвать из Босфора два последних броненосца Турецкого флота? – Так те еле-еле девять узлов выжимают…

Плюнуть на все и развернуть конвой обратно? – Ой как стыдно будет: все начнут пальцами показывать, что испугался, имея крейсер, минный крейсер и пять миноносцев против четырех миноносцев противника, и показал им корму…

Но не «размазать» эти силы равномерно по всей длине каравана, обязательно или здесь, или там прикрытие окажется слишком «тонким». А где тонко – там и рвется. И противнику издали будет очень хорошо заметно, в каком месте эта самая слабина – подальше от «Меджидие» и от «Пейк-и Шевкета», а как только начальник конвоя развернет свой крейсер на прикрытие опасного направления, немедленно перенацелят удар на обнажившийся участок…

Просто цугцванг какой-то: любой твой ход только ухудшает ситуацию на шахматной доске Черного моря.

Но, в конце концов…

– Пауль, – повернулся корветтен-капитан к вахтенному офицеру, – пишите.

Лейтенант проворно выхватил карандаш и выжидательно посмотрел на командира.

«Конвой открыт четырьмя русскими большими миноносцами. Даже при таком соотношении сил не уверен в том, что эскорт достаточен для защиты всех транспортов. Предполагаю увеличение сил противника в ближайшие десять – двенадцать часов. Тогда имеется очень большой риск полного уничтожения судов и грузов. Прошу: во-первых, разрешения вернуться со всеми кораблями в Босфор, во-вторых, выслать навстречу дополнительные силы прикрытия для транспортов. Если в течение часа не получу ответ, беру курс на Босфор». Немедленно зашифровать и отправить. Идите.

… – Разворачиваются, Иван Семенович! – обеспокоенно посмотрел командир «Лейтенанта Шестакова» Клыков на начальника дивизиона.

– А вы чего ожидали, Александр Михайлович? Что после нашего обнаружения они, как бараны, спокойно пойдут на заклание? Нетрудно догадаться, что мы вызвали подкрепления и транспорты где-то на траверзе Синопа или Самсуна перехватили бы наши крейсера… Штурман!

– Слушаю, господин капитан первого ранга!

– Сколько до Босфора?

– Около ста семидесяти миль.

– До отряда Трубецкого?