Адмиралъ из будущего. Царьград наш! Коротин Вячеслав
– Трудно сказать. Два часа назад был в двухстах пятидесяти милях от нас. Сейчас ближе, конечно. Около двухсот двадцати…
– Ясно. Передать князю: «Конвой развернулся на Босфор. Рекомендую следовать туда возможно полным ходом. Постараюсь атаковать противника». На связь с Первым дивизионом выходить каждые двадцать минут.
– Крейсер и канонерка разворачиваются на нас! – крикнул сигнальщик.
Хотя его сообщение было и излишним – офицеры и так смотрели только на противника.
– Понятное дело, – хмыкнул Кузнецов, – даже для боевой эскадры такой разворот, да еще с почти наверняка перестроением, это не так уж и просто, а с этими калошами – минимум час уйдет. И то, если не мешать… А мы уж постараемся добавить веселья в данный процесс. Поднять сигнал дивизиону: «Больше ход. Выйти в голову отряда противника».
Русские эсминцы дружно откликнулись выбросом огненных факелов из труб и рванули к головным судам конвоя. Конечно, им приходилось идти по дуге большего радиуса, чем силам турецкого эскорта, но у «Меджидие» была значительно большая инерция, и он не мог так стремительно разгоняться.
Бюхсель, получив «добро» на возвращение и сообщение, что навстречу выходят «Ярхиссар» и «Басра», слегка воспрянул духом: появлялся шанс хотя бы вернуться без потерь в конвоируемых транспортах. Но было необходимо уменьшить длину обороняемого кильватера.
На мачту «Меджидие» взлетел сигнал «Перестроиться в две колонны. Головными «Родосто» и «Эресос».
«Родосто» после разворота шел первым, а «Эресос» – седьмым, так что было логично не устраивать чехарду с перестроением и перетасовкой пароходов на ходу, а просто вытянуть две половины конвоя в параллельные линии. Защищать их со стороны моря было бы уже значительно сподручнее…
Причем в этом случае три из четырех транспортов, везущих собственно войска, находились ближе к берегу и, в случае чего, имели неплохие шансы выброситься на него и потерять минимальное количество своего «груза».
Но для перестроения требовались и время, и пространство. Для отвоевания последнего командир крейсера приказал обозначить атаку на русские эсминцы.
А те атаки не приняли – они просто уходили вперед, совершенно конкретно угрожая разнести вдребезги и пополам те транспорты, что шли в голове конвоя.
На защиту атакоопасного направления немедленно рванули «Ядигар» и «Нумуние», туда же поспешил «Пейк». Но все они вместе взятые вряд ли были способны остановить атакующий порыв Третьего дивизиона. А «Меджидие», даже двигаясь по дуге меньшего радиуса, чем русские, не успевал. Тем более что концевой миноносец русских вдруг отвернул от направления общей атаки и взял курс на хвост конвоя.
У командира «Меджидие» достало фантазии, чтобы представить, что способен натворить большой миноносец класса «Лейтенант Шестаков», ворвавшись в толпу беззащитных транспортов…
Но главный корабль эскорта имел не только самое сильное вооружение среди всех участников разворачивающихся событий, но и самое большое водоизмещение, что не всегда плюс. А в данный момент очень серьезный минус: чтобы развернуться на обратный курс, ему требовалось прочертить по морю дугу с значительно большим радиусом, чем легкому русскому эсминцу.
«Лейтенант Зацаренный» уже проходил траверз «Меджидие», когда тот всего лишь на три четверти развернулся с курса конвоя.
– До противника сорок пять кабельтовых, – доложили с дальномера.
– Баковая – огонь! Вторая – огонь! – Бюхсель понимал, что ожидать попадания на такой дистанции и при такой скорости цели наивно, но обозначить угрозу для дерзкого русского миноносца было необходимо.
Носовая шестидюймовка и ближайшая к баку стодвадцатимиллиметровая пушка выпалили почти одновременно. Офицеры крейсера напряженно наблюдали в бинокли результаты стрельбы. Всплески от падения снарядов выросли достаточно далеко от борта русского эсминца. А он стал отвечать.
Плеснуло двумя вспышками на носу и на корме, и, через пару десятков секунд, снаряды с «Зацаренного» вспороли волны Черного моря всего в полукабельтове от борта крейсера.
А потом обе стороны перешли на беглый огонь.
Казалось бы: эсминец вшестеро уступает крейсеру по водоизмещению, где-то вчетверо в вооружении… Какие шансы?..
Очень неплохие. Особенно если учесть, что эсминец совсем не собирается топить крейсер, а совсем наоборот – старается максимально быстро разорвать с ним контакт и обрушить всю свою ярость артиллерийского и торпедного огня на транспорты.
При этом учтем, что миноносец (для комендоров «Меджидие») цель малая и скоростная, а для тех матросов, что сейчас стоят у пушек «Лейтенанта Зацаренного», крейсер – цель достаточно большая и при этом относительно малоподвижная.
Так что количество стволов не всегда является решающим фактором.
При данном боевом столкновении попадания добился как раз русский кораблик. Попадания не фатального: стодвадцатимиллиметровый снаряд ударил в первую трубу, прилично ее раздраконил, осколки и обломки посыпались в первое машинное… Тяга упала… И ход «Меджидие» упал. Уже до пятнадцати узлов.
«Лейтенантом Зацаренным» командовал капитан второго ранга Подъямпольский. И как ни странно при такой фамилии – Иван Иванович. Честный и добросовестный службист тридцати восьми лет от роду. Не трус и не герой. В общем – идеальный исполнитель приказов. Но война людей меняет. И в этом конкретном бою кавторанг позволил себе не выполнять приказ командира дивизиона буквально.
– Ну, что, атакуем минами концевого? – Глаза старшего офицера эсминца Виноградского так и горели азартом.
– Отставить, Николай Георгиевич, – спокойно осадил лейтенанта командир. – Аппаратам: «Дробь!», оставаться на прежнем курсе. Приготовиться к развороту на обратный.
– Как же так, Иван Иванович? Приказ атаковать…
– Важнее уничтожить конвой. Не «откусить» концевого, а отправить на дно всех. Вы же шахматист и должны знать, что угроза зачастую эффективнее, чем атака. Атакуя транспорт, мы очень здорово рискуем получить попадание с крейсера. И одному господу известно, куда оно придется. Весьма вероятно, что придем в небоеспособное состояние. И тогда нас либо добьют, либо поспешат на помощь той мелюзге в голове каравана, которую, я очень надеюсь, уже начали громить остальные наши эсминцы. А вот пока мы висим на хвосте, турок не посмеет оставить свои транспорты без защиты. Так что мы тихо и спокойно пойдем за конвоем и, как говорят в Одессе, будем делать нервы этому «Меджидие». А вот когда подойдет Трубецкой со своими «нефтяниками», вместе с ними растерзаем этот караван. А может, даже и крейсеров дождемся. До Шиле туркам спрятаться негде. Так что не будем торопиться…
… – Эрнст, мы действительно ничего не можем сделать. – Старший офицер «Меджидие» пытался хоть как-то успокоить своего командира. – Только оставаться при концевых транспортах и молиться, чтобы русские не перетопили наши миноносцы в голове каравана.
– Понимаю. Прекрасно понимаю, что сделать мы ничего не можем, – Бюхсель еще раз с ненавистью глянул в сторону дымящего на кормовых румбах «Зацаренного». – Но до жути противно ощущать, что ты ничего не можешь сделать, чтобы выполнить полученный приказ. Каким бы идиотом ни был тот, кто этот приказ отдал.
– Увы. Наше начальство, кажется, так и не научилось уважать русских, хотя те уже не раз показали нам, что умеют воевать. Во всяком случае, здесь, на Черном море. А теперь…
– А теперь у нас очень призрачный шанс дотянуть до ближайшего порта, спрятаться там и как можно скорее разгружать суда. Ибо я не столь наивен, чтобы считать противника дураком, – следующим же утром возле Шиле будут русские броненосцы, и уж они-то размолотят все, что находится в акватории порта. Транспорты уже не спасти – хотя бы грузы…
Русский миноносец тем временем уже достаточно далеко удалился за корму последнего из транспортов и принял к берегу. То есть спрятался от огня кормового орудия крейсера за силуэтами концевых судов конвоя, но при этом не прекратил угрожать им немедленной атакой, если «Меджидие» вдруг посмеет оставить хвост колонны без прикрытия своими пушками.
А от головы конвоя уже донеслись звуки первых выстрелов.
– Иван Семенович! – взлетел на мостик «Шестакова» минный офицер. – Радио с «Зацаренного».
– Читайте.
– «Имел перестрелку с крейсером, повреждений не имею, наблюдал разрыв на его первой трубе. Крейсер сбавил ход. Занимаю позицию в кильватере конвоя. Крейсер меня сторожит. Вперед не идет».
– Все?
– Все!
– Молодец Подъямпольский! Умница! Связал эту лоханку, что могла нам помешать! – Кузнецов даже не скрывал своего, может, и слишком преждевременного ликования. – Ну что, теперь и нам не грех попытать счастья… Где Трубецкой?
– В ста десяти милях к норду. Идут к Шиле на двадцати узлах. Крейсера Покровского отстают на тридцать миль. Курс тот же.
– До Шиле от нас?
– Чуть больше сорока миль.
– Могут не успеть. Радируйте князю, что я рекомендую ему увеличить скорость хотя бы до двадцати пяти узлов, иначе есть риск упустить конвой. Ну а мы, – каперанг повернулся к Клыкову, – попытаемся тормознуть эту компанию. Поднять сигнал дивизиону «Приготовиться к атаке!».
– На транспорты? – удивился командир миноносца.
– Именно на эскорт. Даст бог, мы сумеем здорово побить эти корабли. И тогда «новикам» уже почти ничто не сможет помешать разнести эту свору в щепки. Я помню приказ командующего, но был бы он сейчас на моем месте – сам бы свой приказ и нарушил…
«Пейки-Шевкет», «Ядигар» и «Нумуне» шли на правом крамболе конвоя, ожидая атаки русских на грузовые суда с носовых румбов и будучи готовыми эти атаки отразить. «Отразить», конечно, сильно сказано: шести стодвадцатимиллиметровым орудиям Третьего дивизиона турки могли противопоставить две стопятки на «Пейке» и четыре трехдюймовки на эсминцах. То есть бой вырисовывался три на три, но вес бортового залпа русских превышал таковой у турок более чем в два раза.
Но, во-первых, никто не отменил приказа защищать транспорты любой ценой. Даже ценой своей жизни и жизни корабля, на котором ты отправился выполнять боевую задачу. Вряд ли турецкие и немецкие моряки знали о приказе, который отдал своим полкам в далеком восемьсот двенадцатом году русский генерал Остерман-Толстой, когда ему доложили, что войска несут огромные потери от вражеской картечи. «Что делать?» – спросили графа. «Ничего не делать. Стоять и умирать!»…
Неважно. Они были военными моряками. Они были военными. И никто не посмеет утверждать, что турецким или немецким солдатам и матросам в ту войну недоставало мужества…
А во-вторых, никто не отменял «золотого снаряда», попадания, которое могло в корне изменить ход почти любого боя. Иначе и воевать смысла не было: просто посчитать количество пушек и штыков перед началом любого сражения и признать того, у кого этого добра побольше, победителем.
И никому не нужно было бы тонуть, сгорать в казематах, истекать кровью…
Но в бой шли. Шли меньшими силами на большие. Творили чудеса и, в конце концов, побеждали!
Так что экипажи турецких миноносцев смертниками себя отнюдь не ощущали. Тем более они знали, что им на помощь готовы прийти три малых миноносца. Хоть пушечки на тех стояли и совсем «игрушечные», но торпедные аппараты имелись. А от Босфора на всех парах спешили «Ярхиссар» и «Басра» – тоже не особо сильные корабли, но в данной ситуации и они очень пригодятся… Если успеют…
Третий дивизион (без «Зацаренного») мог себе позволить потратить время на перестроение, и организованный из трех эсминцев кильватер обозначил курс на сближение с силами эскорта. Головным шел, разумеется, «Лейтенант Шестаков», за ним «Капитан Сакен» и замыкающим «Капитан-лейтенант Баранов».
На этот раз чуда не произошло. Русские комендоры имели лучшую выучку, их пушки были большего калибра (а значит, и точнее). Так что первое попадание пришлось в «Пейк». Рвануло как раз у кормового орудия, которое и вышло из строя. Навсегда…
Прилетело и «Ядигару» во вторую трубу, у «Нумуне» полыхнуло пожаром на баке. Турки для начала отметились попаданием трехдюймового снаряда в кормовой мостик «Сакена», а потом… А никакого «потом» и не было. Для кораблей эскорта. Их просто стали исколачивать снарядами. Организовалась некая «мини-Цусима»: чем сильнее тебя бьют сейчас, тем сильнее будут бить с каждой новой минутой. И с каждой новой минутой ты будешь отвечать из все меньшего количества стволов. И число боеспособных пушек не перестанет неумолимо уменьшаться…
Да! «Лейтенант Шестаков» горел, его кормовая пушка замолчала, «Капитан Сакен» слегка сел носом, «Баранов» пока заметных повреждений не имел, но турецкие корабли прикрытия вообще превратились в пылающие руины: «Пейк» сел носом по самые клюзы, «Ядигар» пылал от носа до кормы, его артиллерия молчала, «Нумуне», лишившись обеих труб и имея серьезный крен на правый борт, отползал к малым миноносцам…
Бюхсель понял, что конвой, во всяком случае, основную его часть, не спасти. На мачты «Меджидие» взлетел сигнал транспортам: «Выбрасываться на берег!», и крейсер поспешил на помощь избиваемым кораблям прикрытия.
Видя надвигающийся крейсер, Кузнецов благоразумно отвел свой дивизион к норду, а вот Подъямпольский как раз не преминул воспользоваться представившейся возможностью – его «Лейтенант Зацаренный» густо задымил из обеих труб и пошел атаковать отворачивающий к берегу пароход, везущий (вернее теперь – везший) в Трапезунд два батальона из состава Румелийской армии.
– Оба аппарата: «Товьсь!» – Подъямпольский хищно смотрел на наплывающий борт турецкого судна.
– Десять кабельтовых. Рано, – Виноградский здорово нервничал.
– Доложите, когда будет пять!
Минуты тянулись как часы, транспорт совершенно конкретно нацелил свой форштевень в сторону берега…
– Пли!
Вспыхнули пороховые заряды в аппаратах, торпеды нырнули в воду и пошли… Промахнуться было практически невозможно. Борт парохода вспороло взрывом… Вторым…
Судно буквально за пару минут легло на борт, продержалось в таком состоянии еще минуту, показало киль и… И все.
Над поверхностью Черного моря обозначилось около пары сотен голов…
Заниматься спасением тонущих было некогда, в этом случае не стали бы спасать даже своих: вражеский конвой стал дружно разворачиваться в сторону берега, и стало совершенно понятно, что турки хотят спасти от полного разгрома хоть что-то…
И необходимо постараться, чтобы это «что-то» оказалось минимальным. До берега должно добраться как можно меньшее количество вражеских судов, чтобы они успели спасти наименьшее количество перевозимых ими грузов.
«Лейтенант Зацаренный» разрядил оба своих торпедных аппарата в предыдущую цель, заряжание в них новых самодвижущихся мин требовало времени и хотя бы частично спокойной обстановки, но ни того, ни другого в наличии не имелось, поэтому следующего турка эсминец атаковал артиллерией.
В открытом море такому судну, как «Кармен», хватило бы двух-трех попаданий с русского эсминца, чтобы он гарантированно не добрался до берега, но тут было не открытое море – вот оно, побережье Анатолийского полуострова. Меньше мили.
Поэтому «Зацаренный» открыл ураганный огонь из обоих своих орудий, чтобы не допустить спасения транспортом груза, который он вез.
На борту парохода один за другим разгорались пожары, разрывы русских попаданий рвали левый борт, и один из снарядов угодил-таки в машинное отделение. Вода, хлещущая через пробоины, стала подбираться к котлам. И механики, поняв, что их «Кармен» получила смертельную рану, стали срочно травить пар. Над морем пронесся рев умирающего судна. До берега ни ему, ни углю, которое оно везло, дойти уже было не суждено…
– Радио от Кузнецова: «Вернуться к дивизиону».
Но командиром эсминца овладел азарт боя:
– Сейчас. У нас еще одна мина в кормовом, и пять кабельтовых до еще одного жирного «хряка». Отстреляемся по нему – тогда можно будет и возвращаться. Баковая! Огонь по ближайшему транспорту! Полный ход на него!
Комендоры носового орудия работали просто на пистолетной дистанции, на стремящемся к берегу турке буквально за минуту заполыхал пожар во всю корму, а выпущенная с трех кабельтовых торпеда просто не могла промазать… Она и не промазала. Практически под винтом парохода встал водяной столб взрыва, и судно, здорово притормозив, потихоньку начало задирать форштевень над волнами.
Третий из турецких транспортов отправлялся на дно вместе с мукой, горохом и консервами. «Запас калорий», который мог поддерживать силы целого корпуса турецкой армии на Кавказе около месяца, опускался на дно Черного моря.
Бюхсель понял, что конвой погиб. Погиб окончательно и бесповоротно. А если продолжать защищать отданные под охрану транспорты, то погибли и силы прикрытия.
Можно не сомневаться, что солнце взойдет на востоке.
Можно не сомневаться, что утром придут русские крейсера. И тогда они размолотят своим калибром как грузовые суда, так и «Меджидие» с ошметками минных кораблей прикрытия…
Нужно спасти хотя бы боевые корабли.
– Передать по радио, дублировать фонарями, флагами: «Выбрасываться на берег, спасаться по возможности, поджигать или подрывать суда по эвакуации экипажа».
На самом деле, приказ выбрасываться на берег был излишним – капитаны турецких судов и так взяли курс на отмели.
И заскрежетало сталью днищ по камням дна. Обшивка пропарывалась легко, и вода радостно устремлялась в трюмы. Но это было уже неважно. Главным на данный момент являлось спасти перевозимых солдат и экипажи. А все «неодушевленные» грузы предать огню или уничтожить любым другим способом.
Если отметить место, где происходила данная драма, на карте, – просто точка. Точка на бумаге, и все…
Но реально участок самоубийства конвоя представлял собой около восьми миль по берегу. И это уже не «точка».
А русские эсминцы разошлись так, что «Меджидие» не мог прикрыть все направления их предполагаемых атак – не хватало ни пушек, ни скорости… Ничего не хватало!
И времена, когда побежденному противнику строили «золотой мост», то есть давали возможность беспрепятственно отступить, давно прошли. Если враг, которого ты сейчас можешь убить, уйдет, – завтра он убьет тебя. Или твоего товарища…
На войне не убивают людей – там уничтожают врагов. И совершенно неважно, что человек, в которого ты направил свою винтовку (пушку, пулемет, шпагу, копье…), сам по себе очень хороший человек. Что у него есть родители, жена, дети, друзья…
Ты должен его убить, если он не бросил оружие и не поднял руки!
Это ВОЙНА, БУДЬ ОНА ПРОКЛЯТА!
И Третий дивизион начал деловито разбрасывать из своих пушек над местом высадки совсем недавно принятые на эсминцы шрапнели. В небе одно за другим вспухали комки разрывов и пули, которыми были заполнены снаряды, стали собирать свою кровавую жатву среди ошалевших от ужаса турецких солдат и матросов.
«Меджидие» метался вдоль берега, отгоняя нахальные русские кораблики огнем, но, во-первых, количество орудий на нем имелось весьма ограниченное, к тому же вышла из строя носовая шестидюймовка, а во-вторых, он физически не мог прикрыть столь длинную береговую линию, на которую повыбрасывались конвоируемые суда.
Львы или даже гиены, нападая стаей, вполне способны убить слоненка, охраняемого матерью, – они просто постоянно атакуют с разных сторон, дробят внимание огромного и мощного животного, отвлекают на себя, отскакивают в случае атаки, а в это время другие охотники наносят детенышу рану за раной, пока тот не истекает кровью…
Аналогично действовали и корабли Кузнецова: «Лейтенант Шестаков» и «Капитан-лейтенант Баранов» угрожали западной оконечности места «высадки», а «Капитан Сакен» и «Лейтенант Зацаренный» – восточной. Видя приближающийся крейсер, немедленно прекращали обстрел и отходили, а в это время открывали огонь их коллеги по дивизиону.
Когда загрохотали взрывы на транспортах, когда на них стали разгораться пожары, командир «Меджидие» и конвоя понял, что уже имеет моральное и юридическое право отводить на запад приданные ему силы эскорта. Иначе к Босфору не придет никто.
Захромали на запад «Пейк»., «Ядигар», «Нумуние» и совсем уже ничтожная мелочь, которая сегодня не посмела даже вмешаться в бой.
На Черное море стремительно падала ночь. Именно «стремительно»: здесь вам не средняя полоса России, и уж тем более не Балтика – ничего постепенного в смене дня и ночи… Солнце не закатывается за горизонт, а ныряет за него…
Стемнело резко. Кузнецов не стал преследовать уходящие боевые корабли турок – он и так выполнил свою задачу: на побережье пылали девять вражеских транспортов. Кавказская армия турок не получит ни подкреплений, ни провизии, ни топлива, ни снарядов, ни пушек, – все это горит и тонет здесь и сейчас.
Задача была выполнена. Причем с минимальными потерями на «Геройском» дивизионе.
А вот у Бюхселя рисовались проблемы: довести корабли эскорта до Босфора и не напороться при этом на русские крейсера – та еще задачка…
Поэтому «Нумуние», который не был способен держать даже семь узлов, при прохождении траверза Шиле, немедленно отправили в эту рыбацкую гавань, чтобы он хотя бы не висел гирей на остальном отряде.
На следующий же день его нашли во время рекогносцировки «Гневный» и «Пронзительный», которые ночью промахнулись мимо основных сил прикрытия конвоя. Нашли. И, не заходя в гавань, если таковой можно назвать пляж, отгороженный от моря цепочкой мелких островов и рифов, испепелили третий из четырех современных эсминцев турецкого флота.
А вот остальным силам Бюхселя повезло: ночью случилась авария на «Кагуле», да и «Память Меркурия» стал сдавать – все-таки паспортные узлы в «молодости» – это одно, а вот рваться практически через все море на пределе возможностей – совсем другое. Не выдерживают ни люди, ни механизмы…
В общем: крейсера Покровского, подходя к Босфору, увидели только дымы входящих в него кораблей…
Но собственно операция, можно сказать, завершилась успешно: все турецкие транспорты и один боевой корабль уничтожены, практически все перевозимые ими грузы – тоже, так что Черноморский флот имел право отпраздновать еще одну победу.
Глава 23. Дарданеллы
А еще через неделю в строй вошли подводные лодки «Тюлень» и «Нерпа». После наскоро проведенных испытаний обе отправили к устью Босфора, чтобы турки убедились, что теперь на Черном море существует опасность и подводная…
А вдоль Анатолийского побережья уже патрулировал дивизион «Ж»: «Жуткий», «Жаркий», «Живой» и «Живучий». Не зря патрулировал: пусть ни одного крупного парохода на зуб эсминцам и не попалось, но пытающихся прорваться с грузами к кавказским портам шхун они угробили четырнадцать экземпляров.
А еще три подлодки. И одну шхуну «Тюлень» приволок на буксире в Севастополь. Вместе с грузом табака, который она везла.
А когда в начале апреля в состав Черноморского флота вошли «Счастливый», «Быстрый» и «Громкий», а до этого отремонтировали «Дерзкий» и «Беспокойный», то для Андрея вообще исчезла проблема в плане контроля выхода из Босфора в Черное море.
Проблема обозначилась совсем в другом месте: флот Антанты начал бомбардировку Дарданелл…
К устью пролива собрали шесть английских и четыре французских броненосца, линейный крейсер «Инфлексибл» и супердредноут «Куин Элизабет» – последний явно для того, чтобы англичане смогли проверить хоть в каком-то бою свои новые пятнадцатидюймовые пушки. Еще имелись четыре легких крейсера, шестнадцать эсминцев и подводные лодки в количестве семи штук. Кроме того, в состав эскадры адмирала Кардена входил авиатранспорт «Арк Ройял» с семью аэропланами на борту. Авиация, понятное дело, предназначалась для корректировки стрельбы с линейных кораблей.
Первый выстрел прозвучал с линейного корабля (броненосца) «Корнуолис» по форту Оркание…
Дарданелльская операция англо-французского флота началась…
Сначала англичане решили, что и тройки броненосцев достаточно, чтобы разгромить турецкие батареи с их практически допотопными пушками. Форты действительно замолчали. И аэропланы доложили об эффективности стрельбы. Однако, когда «Вендженс» подошел поближе, чтобы присмотреться к фортам, Кум-Кале, Оркание и Седд-эль-бахир немедленно ожили. Чуть позже к ним присоединился форт Хеллес.
То есть шестичасовая бомбардировка так и не сломила огневого сопротивления фортов. Со спустившимися сумерками огонь союзного флота был прекращен.
Еще пять дней обстрел турецких позиций не производился из-за дурной погоды, но впоследствии англо-французские корабли взялись за батареи всерьез: четыре броненосца обрушили шквал снарядов, стреляя на ходу, а еще три плюс сам «Куин Элизабет» били с якоря, с дальней дистанции.
После того как по фортам были выпущены около полутора сотен двенадцатидюймовых снарядов и, вдобавок, три десятка пятнадцатидюймовых, артиллерия турок замолчала, и началось траление у входа в пролив. Однако собственно перед входом в Дарданеллы мин обнаружено не было, и флот адмирала Кардена осмелел: на следующий день броненосцы «Маджестик» и «Альбион» начали расстреливать оставленные форты с близкой дистанции, но все карты англичанам спутала подошедшая полевая тяжелая артиллерия противника. Необнаружимая, с близкой дистанции, она засыпала корабли англичан таким плотным градом снарядов, что те вынуждены были прекратить обстрел и отойти.
Кроме полевых батарей, к месту боевых действий подошла и собственно турецкая пехота. Она не напрягаясь вышвырнула немногочисленные английские десанты, которые по мелочи пытались напакостить на батареях, но пакости успели получиться исключительно мелкие.
Стало понятно, что одним флотом захватить Дарданеллы не получится. Кроме того, крайне желательно синхронизировать атаки южного и северного проливов…
Из Уайт-холла в Петербург полетели телеграммы. Из Петербурга в Севастополь…
Вице-адмирал Плансон с еще несколькими офицерами штаба отбыли в Ставку, чтобы представить планы действий Черноморского флота в предстоящей операции…
А адмирал Карден все-таки согласился с необходимостью привлечения войск для взаимодействия с флотом. Но теперь приходилось сделать паузу, подождать подхода корпусов из английских колоний и из метрополии.
Хотя из последней обещали выслать только королевскую морскую дивизию в одиннадцать тысяч штыков, но ее можно было использовать в качестве «наконечника копья» для всего остального десанта, числом более шестидесяти тысяч человек…
Глава 24. К Босфору!
Андрей прекрасно помнил, чем кончится попытка союзных эскадр сунуться в Дарданеллы. Нет, нет, никакого пиетета к союзникам, которые внаглую использовали Россию и русские войска в той войне для решения собственных проблем, он не испытывал, но ситуацию, несомненно, нужно было использовать.
Своей властью командующий Черноморским флотом издал приказ о мобилизации всех судов, которые были пригодны для перевозки десантников и выброски солдат на берег. Не на любой, конечно. Но в окрестностях Босфора имелось немало пляжей, куда десантироваться и удобно, и несложно. И любые полевые батареи в такой местности подавить не проблема, а «стационарные» форты – вообще «орешки на один зуб». То есть те, которые прикрывали предполагаемое место высадки десанта, – в устье Босфора батареи стояли совсем другие, сами вполне «зубастые». Так что решаться все должно было на суше, силами десанта. И успех операции зависел в первую очередь от того, какие силы сможет оторвать от себя армия, чтобы высадка смогла состояться.
Плансон удивил телеграммой, что Государь своей властью приказал отменить наступление в Галиции и направил аж целый корпус в Одессу. Туда же должен был прибыть Гвардейский экипаж.
Командующий флотом уже много раз про себя матернулся, что морской пехоты не только еще нет, но и уже нет. И очень удивлялся, что даже опыт русско-японской войны не заставил ни одну армию мира задуматься о создании столь необходимого вида вооруженных сил. Конечно, Эбергард не мечтал о полках лихих морпехов своего времени, но почему были упразднены морские полки в русской пехоте около восьмидесяти лет назад? Неужели Великой Державе не требовались солдаты, которые умели не только сражаться в поле, но и обученные бросаться в бой, спрыгнув с палубы корабля?
Но имеем то, что имеем… Придется выбрасывать на «берег турецкий» вчерашних крестьян, большинство из которых не видели в своей жизни водоема крупнее речки возле родной деревеньки. Имелась проблема и с артиллерией. С десантной. Без пушек не повоюешь ни на море, ни на суше. А в армии уже давно царствовал снарядный голод. И орудийный, кстати, тоже. Но тем не менее ограбить армейцев все равно придется. Как на предмет собственно пушек, так и на предмет боеприпасов – флотом Босфор не взять, только с берега.
И с авиацией рисовались проблемы – можно было использовать исключительно гидросамолеты с авиаматок, то есть до захвата существенного плацдарма на Анатолийском побережье можно рассчитывать максимум на полтора десятка крылатых машин, что, учитывая масштабы предстоящей операции, весьма немного. Да и проигрывали летающие лодки своим сухопутным собратьям чуть ли не по всем летным характеристикам.
Чтобы хоть как-то подготовить своих комендоров к стрельбе по босфорским фортам, Эбергард вывел флот на бомбардировку Трапезунда. Стратегического значения на данный конкретный момент операция не имела, но лучше потренироваться в стрельбе по вражескому порту, чем гвоздить снарядами по собственному побережью. Прошло все без особых проблем, но и без таковых же успехов, на которые, впрочем, командующий Черноморским флотом и не рассчитывал. Отстрелялись пристойно, наблюдались пожары на складах в порту, утоплен плавучий кран, пара батарей при порте достаточно быстро была подавлена огнем.
На обратном пути заглянули к Зонгулдаку, убедились, что серьезных попыток разблокировать ворота порта не предпринимается, постреляли средним калибром по порту и вернулись в Севастополь.
Как раз в это время прибыл из ставки Плансон.
Передал Эбергарду все околоматерные комментарии сухопутных генералов по поводу того, что их наступление на Венгерской равнине сорвал какой-то «водоплавающий»…
Но поскольку сам император присутствовал на совещании, то он повелел выделить на операцию по захвату Босфора не один пехотный корпус, а еще и «старую гвардию» – Преображенский и Семеновский полки.
Все назначенные войска должны были прибыть в Одессу и Херсон в течение трех месяцев. Надлежало должным образом подготовить их транспортировку к турецкому берегу.
Однако пришлось отвлечься на незапланированную операцию.
Англо-французский флот предпринял еще одну попытку форсировать Дарданеллы и потерпел сокрушительное поражение: в устье пролива союзные броненосцы встретил такой плотный огонь, что у кораблей не оказалось никакой возможности встать на якорь для организации обстрела берега. Корабли заметались по бухте Эренкиой, где турки заранее выставили заграждения. Эта пляска на минах закончилась так, как и должна была закончиться: подорвались и затонули английские линейные корабли «Иррезистибл», «Альбион», «Оушен» и французский «Буве». Еще несколько получили повреждения различной степени тяжести.
Флот поспешил отойти к месту базирования – острову Тенедос.
Турция, терпевшая до этого поражение за поражением как на суше, так и на море, отвесила наконец-то смачную оплеуху самой Владычице морей и воспряла духом. Необходимо было срочно погасить этот разгорающийся во всех слоях Османской империи оптимистический порыв, и Черноморский флот получил приказ в ближайшее время обстрелять укрепления Босфора.
Сама идея бомбардировки фортов Босфора у Эбергарда неприятия не вызывала – потренироваться, тем более почти ничем не рискуя, было совсем не вредно, но имелись два «но»: во-первых, турки наверняка учтут результаты обстрела, сделают выводы и примут меры. И штурмовать после этого вражеские укрепления вторично станет неизмеримо сложнее…
А во-вторых… «Императрица Мария» готовилась вступить в строй. Дредноут, который своей мощью подавлял все, что могло появиться в Черном море. Кроме разве что «Куин Элизабет», если этот сверхдредноут вдруг просочился бы через проливы и решил бы повоевать против своих союзников…
Но на «Марию» следовало, для начала, установить ту самую дюжину двенадцатидюймовых пятидесятидвухкалиберных пушек Обуховского завода, которые прибыли в Севастополь.
Конечно, несмотря на свою «тонкую броневую шкурку», самую, наверное, тонкую среди всех дредноутов мира, не считая своих балтийских собратьев типа «Севастополь», «Мария» смогла бы отбиться от любого агрессора на этом море исключительно из своего противоминного калибра – великолепных стотридцаток, которых у нее имелось преизрядное количество.
А появления вражеских подводных лодок пока не наблюдалось ни разу.
Тем не менее – присоединение к флоту корабля, который один был мощнее и ценнее, чем вся Первая дивизия линкоров, следовало провести в достаточно торжественной обстановке. Чтобы каждый матрос увидел эту непререкаемую мощь и подумал: «Ну, теперь мы этим сукам покажем!..»
Однако вступление дредноута в строй ожидалось не ранее середины мая, а из Ставки приказывали обозначить атаку укреплений Босфора практически немедленно. Оставалось только подчиниться. Благо что Эбергард заранее озаботил своего начальника штаба составлением плана этого «мероприятия».
«Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон» и отозванный из Батумского отряда «Три святителя» вспороли своими форштевнями волны и пошли из Севастополя к проливу. К тому, что является границей между Европой и Азией. Не одни пошли, конечно: «Кагул», «Память Меркурия» и «Алмаз», разумеется, сопровождали свои линкоры. В стороне рысил Первый дивизион эсминцев в количестве четырех вымпелов, а замыкали ордер еще несколько истребителей – дивизион «З»: «Заветный», «Зоркий», «Звонкий», «Завидный» и «Лейтенант Пущин».
Эсминцы Кузнецова сопровождали шедшие отдельно гидроавиатранспорты «Александр» и «Николай», к скорейшему вводу в строй которых командующий флотом приложил в свое время все силы. В результате черноморцы получили авианесущие корабли почти на год раньше, чем в покинутой Андреем истории. А летающие лодки с «Николая» успели уже и приобрести некоторый боевой опыт в Зонгулдакской операции.
Тральщики с собой не брали – в случае чего, эту работу можно было взвалить на дивизион «соколов» – серую скотинку войны на Черном море. Эти устаревшие кораблики являлись одновременно и самыми универсально используемыми: и противолодочной обороне наиболее активно обучались, и тралению, и от «эсминцевских» обязанностей их никто не освобождал…
– Ох, и валяет наших недомерков, Андрей Августович. – В голосе командира «Евстафия» смешивались и тревога, и легкое пренебрежение. – Не ровен час, перевернется кто.
Неласковая ранневесенняя волна действительно кренила узкие корпуса легких миноносцев так, что со стороны это выглядело просто угрожающе.
– Разве были доклады с дивизиона Мордвинова о каких-то проблемах?
– Никак нет, ваше высокопревосходительство! – почему-то перешел на официальное титулование Галанин. Видно, лицо адмирала выразило его мысли по поводу попытки каперанга порисоваться.
– Тогда и вибрировать раньше времени нечего.
Эбергард, конечно, и не планировал производить траления, и миноносцы Шестого ему особо и не были нужны в данной операции, но чем черт не шутит – может, турки умудрились поставить минные банки на почти запредельных глубинах…
Радовать противника победами еще и у Босфора никак не следовало.
На мостик поднялся Плансон. На шее у него теперь поблескивал белой эмалью «Георгий» третьей степени. Государь, после визита в Севастополь, весьма щедро отблагодарил черноморских моряков. Кресты сыпались на мундиры как из рога изобилия. Как адмиралам и офицерам, так и нижним чинам. Практически все представления на награждения удовлетворялись. Черноморский флот стал самым «крестоносным» соединением вооруженных сил России.
Эбергарду были пожалованы мечи к Владимиру третьей степени, что превращало орден «за выслугу лет» в почетную боевую награду. Но это Эбергарда-Киселева особо не грело. Именно потому, что эти ордена не соответствовали лично сделанному Андреем в последнее время – ведь с самой Зонгулдакской операции лично он ни в одном бою не участвовал: и потопление «Бреслау», и разгром конвоя осуществляли легкие силы флота, а командующий из Севастополя этим практически даже не руководил. Да и грядущий обстрел босфорских укреплений явно славы не прибавит.
– С какого места начнем обстрел, Андрей Августович? – поинтересовался у адмирала начальник штаба.
– А сам как считаешь наиболее разумным?
– Думаю, что стоит ударить по укреплениям на мысе Эльмас, чтобы максимально привести их в негодность. Именно они будут представлять наибольшую помеху при десантировании в следующий раз.
– Вот именно поэтому мы так поступать и не будем…
Лицо Плансона немедленно выразило немой вопрос.
– Понимаешь, Константин Антонович, во-первых, у турок будет уйма времени, чтобы восстановить форты, а во-вторых, если мы обозначим направление нашего будущего удара, то они стянут именно туда как свою пехоту, так и полевую артиллерию, а ее уже нашими длинными морскими пушками из складок местности выковыривать крайне затруднительно.
– Предлагаешь атаковать румелийское побережье?
– Именно. В этот раз ударим по европейскому берегу пролива. И то не в полную силу – не хватало еще, чтобы османы стали перебрасывать силы из Дарданелл сюда.
– Но союзники…
– О себе думать надо! – отрезал Эбергард. – Наша задача приложить все силы, чтобы летняя десантная операция увенчалась успехом. Русский солдат, умываясь кровью на штурмах и в окопах, сделал уже немало, чтобы сначала спасти Париж, а потом удерживать на фронтах миллионы колбасников. Если Турция будет выбита из войны, то польза всем нам. И французам с англичанами тоже.
– Хорошо, – покладисто кивнул головой начальник штаба, – с чего тогда начнем?
– Думаю, что с укрепления Килия. А потом возьмемся за мыс Узуньяр. Кстати, о будущем, – неожиданно сменил тему командующий, – что с перевооружением «Синопа» и «Георгия»?
– Кетлинский докладывал, что из Керчи прибыли шесть одиннадцатидюймовых мортир. Думаю, что установка их на наши старые утюги займет около двух недель.
– Добро.
– Четыре шестидюймовых уже на «Донце» и «Кубанце». Дней десять – и можно будет провести пробные стрельбы с канонерок.
– Ладно, об этом после… Валерий Иванович! – окликнул Андрей командира броненосца.
– Слушаю, ваше высокопревосходительство! – немедленно подлетел каперанг.
– Передайте своему штурману, чтобы он вывел эскадру к рассвету миль на двадцать к весту от Килии. И прикажите просигналить общее направление на остальные корабли.
– Есть! – Галанин козырнул и немедленно начал выполнять указания адмирала.
Ну, то есть не бросился, конечно, самолично скакать по трапам, отыскивая штурманского офицера, – просто отдал приказ передать оному явиться на мостик.
Флагманский штурман, старший лейтенант Свирский, перед самым походом слег с какой-то «инфлюэнцей». Каковая была совсем не редким явлением и в начале века двадцатого – грипп не дожидался, пока его соответственно назовут. Но Черное море отнюдь не какой-нибудь экзотический архипелаг и даже не балтийские шхеры – береговая линия и глубины давно известны, лоции составлены, так что даже юный мичманец способен вычислить курс «из пункта А в пункт Б». А уж на старшего штурмана «Евстафия» можно было положиться почти как на самого господа бога.
Да и все штурманы, и командиры кораблей эскадры, получив соответствующие указания, нисколько не смутились и спокойно проложили курс. Оставалось лишь уберечься в темное время от столкновений.
А вот с этим вышло не очень гладко: «Свирепый» не то чтобы протаранил, но весьма чувствительно боднул носом борт «Императора Александра Первого». Вскользь «боднул». Но если здоровенному пароходу это стоило совершенно незначительных повреждений обшивки, то небольшой миноносец свернул себе форштевень набок весьма серьезно.
Казалось бы: с чего это маленький и низкий миноносец не разглядел, пусть даже в ночи, достаточно солидный пароход? Да еще и влетел в него носом…
Черное море и летом иногда капризничает, а уж ранней весной – только успевай удивляться его сюрпризам…
Перед закатом солнца имелась нормальная высокая облачность, а вот через пару часов после «падения темноты» эскадра вошла в пелену сплошного и весьма сильного дождя. Завеса из мириадов водяных капель сделала видимость совершенно околонулевой. Вот и вписался эсминец вместо морских просторов в борт гидрокрейсера…
Когда Эбергарда разбудили и сообщили о происшествии, адмирал смог подобрать то минимальное количество нематерных выражений, чтобы выразить свою мысль о том, что «Свирепого» должно буксировать в Севастополь, и займется этим, например, «Завидный».
Почему «Завидный»? Да ни почему. Просто сонный адмирал, которому сообщили, что его эскадра несет потери еще до вступления в боевое соприкосновение с противником, распсиховался. Не то чтобы впал в истерику, а просто решил, что раз данная боевая единица больше не способна выполнять свои функции, то соединение должно от нее избавиться. Но сам «Свирепый» мог и не догрести до главной базы флота (а ближе никаких других и не имелось). Хотя, конечно, «неизбежные на море случайности» многократно встречались на любом флоте мира, но старшему лейтенанту Дорожинскому (командиру «Свирепого»), а также вахтенному офицеру и рулевому пострадавшего миноносца в Севастополе грозил суд…
Глава 25. Смерть с земли, с воды и с неба
Первые лучи солнца, пробившие слегка подтаявшие облака, увидели приблизительно там, где и планировалось, – до укреплений Килии было около двадцати пяти миль.
Сведения об этой батарее имелись весьма приблизительные: ну наблюдали с моря уже давно, что здесь имеется форт, но аэропланы на разведку не летали, агентурные данные имелись весьма скудные, так что какие орудия установлены за валами, каково их количество, можно было только догадываться. Поэтому первый ход в сегодняшней партии делала авиация. С «Императора Николая» спустили на воду пару гидросамолетов, и те, застрекотав моторами, стали разгоняться по волнам. Оторвались от поверхности оба, и оба стали набирать высоту. На этот раз на каждом из них уже имелась хоть и дохленькая, но радиостанция, так что воздушная разведка теперь могла оказывать реальную и быструю помощь флоту.
– О любой информации с воздуха докладывать немедленно, – непонятно зачем напомнил Галанину Эбергард.
– Не извольте беспокоиться, Андрей Августович, – удивленно глянул на адмирала командир «Евстафия», – как только примем первое сообщение, вы тут же его прочитаете. Надеюсь, хоть какую-то пользу эти тарахтелки все-таки принесут.
– А почему так пренебрежительно? Авиация ведь еще только вырвалась из колыбели. И уже немало для войны делает. А будущее, несомненно, именно за ними.
– Никогда не поверю! Нет, понимаю, что с аэропланов можно сбрасывать и бомбы, и, если пофантазировать, даже торпеды, но ведь как средство доставки снаряда к борту вражеского корабля они уступают пушке по всем показателям, кроме одного – дальнобойности.
Читать бесплатно другие книги:
