Адмиралъ из будущего. Царьград наш! Коротин Вячеслав

Глава 28. Эрзерум

Генерал Юденич пребывал в том состоянии, которое обычно вызывало у подчиненных желание оказаться где-нибудь подальше от начальства. Победой под Сарыкамышем Кавказ был надежно и надолго защищен от вражеского нашествия. Кавказская армия смогла получить заслуженный отдых и приступить к своему устройству. Но поступившие из Ставки распоряжения требовали наступления, причем сразу по нескольким направлениям, что при выделенных силах и снабжении было очень рискованно. Конечно, флот сделал все, чтобы затруднить доставку грузов и пополнений турецким войскам по морю, но сушу перекрыть он не мог, и турки, пусть и с трудом, но восстанавливали свою армию. А у его войск не хватало патронов и снарядов, орудий и пулеметов. Дошло до того, что добровольческие армянские дружины пришлось вооружать трофейными турецкими винтовками.

Но указания Ставки просто так не проигнорируешь, пусть даже это не прямой приказ, а просьба. Поэтому надо решать и решать быстро…

В столовой штаба армии собрались начальники отделов и управлений: Калитин, Воробьев, Вадин и остальные… Генерал Юденич обедал, иногда перекидываясь словами, совершенно не относящимся к предстоящему совещанию. Как только все закончили обедать, командующий Кавказской армией молча поднялся из-за стола и, встав напротив висящей на стене карты района боевых действий, открыл совещание:

– Ну, господа, к делу.

Все насторожились и, по-видимому, приготовились к длительному обсуждению. Ходили всяческие слухи о дальнейших планах Ставки, десантах в Трабзоне, Самсуне и даже Константинополе, о возможном наступлении на Австро-Венгрию и передаче части войск с Кавказа на Юго-Западный фронт. Так что морально присутствовавшие были готовы услышать любое неожиданное известие, но услышанное превосходило все самые невероятные предположения.

– Получено указание Ставки начать одновременно два наступления – для освобождения Батума и в направлении на Эрзерум.

Гробовое молчание. Очевидно, такого не ждал никто. Наконец генерал Калитин зашевелился и стал резко просить об отсрочке, указывая на неготовность, отсутствие достаточного количества сил и запасов, трудности снабжения войск в горной, лишенной нормальных дорог местности.

К его словам присоединился генерал Вадин. Их поддержали еще несколько человек. Только генерал Воробьев не произнес ни слова, демонстрируя выдержку и спокойствие.

– Хорошо, господа, откладываю начало операции на неделю. К этому сроку подготовить все.

Что и говорить, – отсрочка знаменитая, от такого решения командующего у многих стало нехорошо на душе[15]. Начальники осмелели и стали настаивать еще более.

Юденич тряс головою:

– Нет, нет, нельзя, имеем сведения – из Константинополя и с Сиваса идут подкрепления; ни одного дня больше.

Генерал Вадин встал и разрешился докладом. Начиналось так: «Я, по опыту Порт-Артура, по опыту действий под крепостями…» – и многословно продолжил под одобрительные реплики некоторых начальников. Он стоял несколько сзади и не видел лица генерала Юденича. Но сидящие приготовились к «грозе», ибо видели своего командующего «с фронта». А на этом лице рисовалось нетерпение, столь знакомое подчиненным. Николай Николаевич даже пальцами правой руки забарабанил по столу.

– Ну, думаю, хватит сейчас, – не удержавшись, шепотом заметил полковник Квинитадзе.

– У нас тоже есть опыт боевых действий, – прервал доклад Юденич и потом резко добавил: – Будете воевать – отлично, не будете – обойдемся без вас.

Наступило молчание. Просьбы об отсрочке сразу прекратились.

…Русские войска перешли в наступление неожиданно для турок, предполагавших, что известные им затруднения со снабжением не позволят гяурам начать атаковать ранее лета. К этому сроку Третья турецкая армия должна была получить многочисленные подкрепления из состава Первой и Второй Константинопольских и Четвертой Сирийской армий. Пока же большая часть подкреплений маршевыми колоннами, таща за собой обозы, пылила по дорогам от ближайших станций и отдаленных гарнизонов, неторопливо приближаясь к линии фронта. Весьма неторопливо.

А на этой линии затишье вскоре сменилось бурей. Не беспокоясь за левый фланг, где дислоцированные в Персии казаки Азербайджанского отряда генерала Чернозубова оккупировали всю Северную Персию, что усиливало престиж России и подрывало германское влияние в этой стране. Главнокомандующий, однако, не мог игнорировать положение на правом фланге. Взамен получившего назначение на австро-германский фронт генерала Елыпина командовать Приморским отрядом Юденич назначил генерала Ляхова. Заявив ему, что никаких подкреплений не будет, поэтому освобождать Чорохский край от турок и мятежных аджарцев ему придется имеющимися силами. Выбор оказался верным – Ляхов медленно, но верно продвигался вперед.

Двинулись вперед и войска центрального отряда. Особое внимание командиров было обращено на экипировку и снабжение солдат – все они получили собранную в тылу теплую одежду, попечением местных армянских мастерских были изготовлены тысячи специальных очков, защищавших глаза бойцов от снежного блеска, в частях и ближнем тылу были созданы запасы дров, которые подвозили на трофейных ослах и мулах. И лишь одно не могло обеспечить командование в достаточном количестве – огнеприпасов. Если с патронами к стрелковому оружию дело обстояло более-менее нормально, то для артиллерии был установлен ежедневный лимит. И такое положение, казалось, оправдывало скептическое отношение генерала Вадина и его сторонников к предстоящему наступлению. Если не учитывать того, что у турок дела со снабжением обстояли еще хуже. К тому же начатое наступление на Чорхский край дезориентировало турецкое командование, посчитавшее, что у русских просто не хватит сил на одновременный удар по двум направлениям.

Но оно сильно ошиблось…

Ранним утром подполковник Пирумов, командовавший Сто пятьдесят третьим пехотным Бакинским Его Императорского Высочества Великого Князя Сергея Михайловича полком, вместе с полковым адъютантом и несколькими посыльными стоял в передовых окопах Первого батальона, наблюдая в бинокль за просыпающимися позициями турок. Рядом с ним расположился командир поддерживающей полк скорострельной батареи подполковник Гаршин.

– Павел Петрович, как батарея?

– Батарея готова. – Гаршин опустил бинокль, в который рассматривал те же надоевшие всем господам офицерам турецкие позиции. – Вот только еще не видать ни черта.

Он уже пристроился на бровке бруствера, усадив у ног телефониста, молоденького шустрого паренька в новенькой шинельке. Из-за борта шинели комбата торчал уголок блокнота и таблицы стрельбы с заложенным в них карандашом. Никаких артприборов у Иванова не было, пристрелку, как всегда, он вел глазомерно, обходясь стареньким, обшарпанным биноклем.

– Да, еще темновато, – взглянув на горы в бинокль, подтвердил Пирумов. – Но ждать мы не можем.

– А у меня нет лишних снарядов, господин полковник, чтобы ими разбрасываться. Вблизи видать, а даль вся в потемках. Куда же стрелять? Разрыва не увидишь.

– Понимаю вас, Павел Петрович, но приказ…

– Приказ отдавали в штабе, а там местных условий не видно, – огрызнулся фрондерствующий артиллерист. И тут же приказал: – Евграшин, связь.

Несколько мгновений, пока связист громко кричал в телефон, устанавливая связь, все молчали. В это время загрохотало где-то справа, чуть позднее подала голос мортирная батарея. Над головами прошелестел первый гаубичный снаряд, гулко разорвавшись где-то среди окопов. Гаршин замысловато выругался. «Покидают снаряды зазря», – пояснил он свою ругань Пирумову. Тот молча махнул рукой, потом, наклоившись к артиллеристу, проговорил, поднимая голос, чтобы пробиться сквозь нарастающий грохот работы артиллерии.

– Видишь окончание траншеи, самый ее нижний отросток? Там, похоже, позиция пулемета.

– Да, вижу. Вчера еще мои засекли.

– Далее на изломе траншеи, у самой вершины, еще пулемет, ночью обнаружил сам. Этот самый опасный, на два склона работает.

– Вот его мы и прихлопнем, – уверенно бросил Гаршин. – В первую очередь.

– Далее все по траншее. Надо накрыть.

– Попробуем. Ну, с богом! – артиллерист начал быстро-быстро передавать команды дублирующему их в телефонную трубку связисту. Гаубицы, выпустив по пять-шесть снарядов, замолчали, не нанеся противнику никакого видимого ущерба. Продолжали бить лишь дивизионные трехдюймовки и горные пушки. Среди их огня терялись редкие разрывы снарядов гаршинской батареи, но Пирумов был уверен, что его-то выстрелы попадают точно в цель. Наконец, недолгая канонада смолкла, лишь пушки Пирумова изредка били куда-то по самой вершине горы.

– Черевиченко, ракету!

Полковой адъютант был наготове и, хрустнув курком немецкой ракетницы, вскинул ее над головой. Пирумову показалось, что зеленая гроздь ракеты упорхнула вверх мгновением раньше, чем хлопнул выстрел, и красиво распустилась в небесно-голубой высоте.

Громовое «Ура!» потрясло, как казалось, окрестные горы. Нижние чины торопливо повыскакивали из окопчиков и, пригибаясь, с затаенным до поры опасением на лицах бежали, громко крича от возбуждения, вперед. Турецкие окопчики опоясались вспышками выстрелов, но оба пулемета молчали. В бинокль было видно, что и второй батальон движется столь же быстро вперед. Вслед за первыми цепями из окопов уже поднимались поддержки, а за ними – цепи третьего и четвертого эшелонов.

Пирумов крикнул ближайшему посыльному, жадно следившему за бежавшими и изредка падавшими в снег фигурками, первые из которых, одолев подъем, уже скрылись в турецких окопах.

– Давай в штаб. Доложишь, что наступление началось, меняю командный пункт, выдвигаюсь на высоту пятьсот.

– Есть, вашбродь! – Путаясь в полах шинели, посыльный вылез из окопа и побежал назад, в тыл, смешно размахивая руками и посверкивая на солнце штыком трехлинейки.

– Не рано, Илья Фомич? – поинтересовался Гаршин, опустив бинокль.

– В самый раз, – азартно отрезал Пирумов. – И ты своих сворачивай, пусть сразу за нами идут.

– Понял, – улыбнулся Гаршин и наклонился к телефонисту…

Так началось изумительное приступ-наступление, одно из славнейших дел русского оружия в Мировую войну – дело, подобно которому не имеет и не будет иметь ни одна армия в мире. Неистовые атаки кавказских и туркестанских полков встречали яростное сопротивление. Турки не раз переходили в бешеные контратаки, но взятое русскими с бою назад не отдавалось. Когда же Четвертая Кавказская дивизия преодолела Каргабазарское плато, зимой недоступное даже для коз, это ошеломило командование и войска Третьей турецкой армии и ознаменовало выигрыш Эрзерумского сражения. Войска двинулись вперед.

Около полудня четвертого дня наступления в штаб армии срочно прибыл командир единственного приданного армии авиаотряда военный летчик поручик Мейер. Он только что вернулся с воздушной разведки и так спешил, что ворвался в штаб, даже не переодевшись, в кожаном костюме и шлеме. От пережитого волнения его лицо передергивалось нервной судорогой. Его аппарат в морозном воздухе с трудом перелетел через гребень Деве-Бойну, чуть не касаясь его крыльями. В самолете позже насчитали более двадцати пулевых пробоин. Мейер доложил, что он заметил необычное движение на улицах Эрзерума и некоторое количество повозок, тянувшихся по дороге от Эрзерума на запад. У него сложилось впечатление, что начинается эвакуация тыловых учреждений.

Генерал Юденич сразу понял, что наступила минута кризиса, и немедленно отдал приказ об атаке по всему фронту. Все произошло именно так, как и предполагал командующий. Турки уже начинали оттягивать свои войска, и теперь русские полки один за другим врывались на плечах врага в неприступные форты. Но и османы не сдавались, предпринимая иногда самые бешеные усилия, чтобы отбить захваченные позиции. Попал в такую ситуацию и подполковник Пирумов, с азартом влетевший с передовым отрядом полка в форт Далангез, единственный форт Эрзерума, взятый русскими войсками в войну 1877 года, и как раз тоже бакинцами. Шесть рот бакинцев повторили на Далангезе подвиг горталовского батальона, отбив штыками, немногочисленными гранатами и камнями восемь атак турецких аскеров. И лишь известие, что русские уже на улицах города, заставило турок поспешно отступать. Но далеко они не ушли, Сибирская казачья бригада конной атакой добила остатки уходящего полка.

Не задерживаясь, Юденич погнал дальше, вглубь Анатолии, расстроенного и ошеломленного неприятеля. Преследование – в метель, стужу и без дорог длилось еще пять дней. После второго сокрушительного поражения остатки Третьей армии можно было свести в неполную дивизию. Тысячи дезертиров скитались по окрестностям, стараясь уйти подальше от опасностей фронта. Если бы не усталость солдат и критическое состояние с боеприпасами, Кавказский фронт мог бы захватить и саму древнюю столицу осман Ангору (Анкару). Но наступление выдохлось, упершись не в стойкость обороняющихся, а в недостаток снабжения. К тому же на германо-австрийском фронте началось крупное наступление противника, заставившее бросить все резервы на его отражение.

Через неделю в Эрзерум прибыл граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков, наместник Кавказа. Подойдя к выстроенным войскам, он снял с головы папаху, повернулся к Юденичу и поклонился ему до земли, а затем обернулся к войскам и крикнул: «Герою Эрзерума генералу Юденичу – ура!»

Дружное «ура!» огласило захваченную турецкую крепость.

Из Эрзерума Илларион Иванович телеграфом сообщил Императору Николаю II свое мнение о генерале Юдениче: «Заслуга его велика перед Вами и Россиею. Господь Бог с поразительной ясностью являл нам особую помощь. Но, с другой стороны – все, что от человека зависимо, было сделано. Деве-Бойна и Эрзерум пали благодаря искусному маневру в сочетании со штурмом по местности, признанной непроходимой. По трудности во всех отношениях и по результатам, взятие Эрзерума по своему значению не менее важно, чем операции, за которые генерал-адъютант Иванов и генерал-адъютант Рузский были удостоены пожалованием им ордена Святого Георгия Второй степени. Моя священная обязанность доложить об этом Вашему Императорскому Величеству. Просить не имею права…»

Ответная телеграмма гласила: «Очень благодарю за письмо. Ожидал вашего почина. Награждаю Командующего Кавказской Армией генерала Юденича орденом Святого Георгия Второй степени. Николай». Официальное сообщение, отредактированное генералом Алексеевым, пришло еще через неделю:

«Государь Император Всемилостивейше изволил пожаловать командующему Кавказской Армиею Генералу от Инфантерии Николаю Юденичу орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия Второй степени, в воздаяние отличного выполнения при исключительной обстановке боевой операции, завершившейся взятием штурмом Деве-Бойнской позиции и крепости Эрзерум».

Глава 29. АДМИРАЛЪ

– Вот черт его знает, чем для нас это может обернуться. С одной стороны – Николай Николаевич молодец. Просто второй Котляревский – никто, кроме них двоих, так не гонял врагов по Кавказу и так их там не бил… Но как отреагируют турки? Решат восстановить статус-кво и двинут резервы на Юденича, что нам здорово поможет, или совсем наоборот: плюнут на Кавказ, и все, что способно сражаться, подтянут к Босфору.

– Тут ты прав, Андрей Августович… – начал начальник штаба.

– Разрешите, ваше высокопревосходительство? – В салон зашел Кетлинский.

– Что случилось? – Эбергард даже не скрывал своего недовольства.

– Телеграмма от адмирала Колчака.

– Ах вот в чем дело… И что там?

– Прибывает завтра. Ориентировочно – в два часа пополудни.

– Понятно. Казимир Филиппович, попрошу вас его встретить и проводить ко мне на «Евстафий». Заранее благодарю.

– Есть!

– Возьмите мое авто! – вдогонку удаляющемуся каперангу крикнул адмирал.

– Есть! – Кетлинский обернулся и еще раз откозырял.

Адмиралы продолжили обсуждение предстоявшей и ставшей уже неизбежной Босфорской операции, а флаг-капитан отправился организовывать встречу свежеиспеченного начальника минных сил Черноморского флота. Нельзя сказать, что с воодушевлением и энтузиазмом. И его нетрудно понять: и он, и Колчак начали войну «флажками» у командующих флотов. Причем флот Черноморский преуспел по ходу боевых действий значительно больше. Почему же орла на погоны и должность командующего минными силами получил офицер с Балтики, а не он, знающий театр военных действий, местных командиров и офицеров?..

Но с решением начальства не поспоришь, особенно когда решение принимали не здесь, в Севастополе, а на уровне Ставки…

– Честь имею представиться вашему высокопревосходительству! Контр-адмирал Колчак Александр Васильевич. Назначен к вам в качестве начальника минных сил флота.

Колчак выглядел приблизительно так же, как на всех своих многочисленных фотографиях. Из характерного сразу бросались в глаза крупный нос и отсутствие усов, что для офицеров флота являлось практически исключением – носить это «украшение» на лице считалось чуть ли не обязанностью русских моряков того времени. Киношного Хабенского, с чьим обликом ассоциируется лицо героя нашумевшего в двадцать первом веке фильма, «настоящий» адмирал напоминал весьма отдаленно. То есть ни разу не напоминал.

Из всех своих наград Колчак оставил при представлении только Владимира 3-й степени с мечами, что разумно, его, как и «Георгия», положено «носить не снимая», а все остальное, включая врученный самим Пуанкаре орден Почетного Легиона, только в особо торжественных случаях.

– Здравствуйте, Александр Васильевич, – Эбергард шагнул навстречу и протянул руку для рукопожатия. – Устроились уже?

– Пока нет. То есть супруга с сыном и багаж отправились на квартиру, а я сразу к вам. Своего жилища еще не видел.

– Придется потерпеть до вечера – мне нужно еще представить вас вашим подчиненным, да и обсудить кое-что потребуется.

– Полностью к услугам вашего высокопревосходительства, – Колчак явно старался понравиться своему новому начальству.

– Меня зовут Андрей Августович. Попрошу вас при личном общении обходиться без титулования. Так вот: пока в качестве штабного корабля можете располагать «Памятью Меркурия», но после ввода в строй «Императрицы Марии» буду вынужден вас оттуда «выселить» – крейсер вместе с дредноутом составят отдельную оперативную группу. Так что пока присматривайте в качестве флагмана один из эсминцев.

– Прекрасно понимаю. На ближайшее время для подчиненных мне сил планируются какие-либо операции?

– В самое ближайшее. Во-первых, потому, что только что в строй вошли новые эсминцы: «Счастливый», «Быстрый» и «Громкий» – им нужно приобрести боевой опыт, а во-вторых, на днях из Николаева в Севастополь пойдет «Императрица Мария», и нужно, чтобы германо-турки в это время даже и подумать не смели сунуться из Босфора в Черное море. Тем более что имеются сведения, непроверенные, правда, о прибытии в Мраморное море нескольких германских субмарин. Так что вам, Александр Васильевич, предстоит не только реально обозначить в устье пролива наше присутствие, но еще и добавить там несколько минных банок. Я знаю – в этом деле вы непревзойденный мастер, и очень на вас надеюсь.

– Благодарю за лестные слова, Андрей Августович, – Колчак стал очень серьезным, – но я пока не изучил должным образом ни глубин в устье Босфора, ни карты уже имеющихся там заграждений. Боюсь, что в ближайшее время подчиненные мне силы не способны будут осуществить качественные минные постановки.

– Я и не прошу у вас ничего немедленного, Александр Васильевич. – Андрей пытался выглядеть максимально благожелательным. – У вас будет несколько суток, чтобы ознакомиться с лоциями, картами поставленных заграждений, обнаруженных заграждений противника. Я не требую от вас немедленных результатов, понимаю – все мы люди, вас против воли вырвали с привычного, изученного почти полностью Балтийского моря сюда, на Черное… Не понимаю даже, как Николай Оттович отпустил такого ценного специалиста.

– Спасибо за лестный отзыв, но на Балтике достаточно специалистов моего профиля.

– И таких же прекрасных специалистов?

– Андрей Августович, не мне судить о мастерстве и компетентности коллег, которые остались там, откуда я прибыл. Назначение к вам произошло помимо моей воли. Но, повторюсь: нисколько об этом не жалею. Счастлив принести России максимальную пользу там, где укажут Отечество и Государь.

– Нимало не сомневаюсь, Александр Васильевич, – Андрей понял, что доверительной беседы не состоится. – Но все-таки хотелось бы узнать о том, что происходит в Балтийском море не только из сухой информации от министерства, но от человека, который только что прибыл оттуда.

– Прошу извинить, Андрей Августович, но рассказчик из меня никакой. Что вам рассказать? Что «Магдебург» погиб на камнях? Что «Фридрих Карл» и «Бремен» утонули после подрывов на минах? Что «Россия» на этот раз утопила «Мюнхен», нахально подставившийся под ее пушки?

– Про это я и так знаю. – Андрей реально чувствовал, что «АДМИРАЛЪ» борзеет сверх всякой наглости, но ставить его на место, исходя из своего положения, тоже не особо улыбалось. К тому же что-то в его словах слегка напрягло, но сообразить, что именно, не получалось. – Мне хотелось бы услышать о настроениях среди экипажей на Балтике.

– Разные настроения. В минной дивизии – боевые, на крейсерах – чуть поспокойнее, а за линейных – вообще не поручусь…

– Понятно. Чем больше воюют, тем меньше времени размышлять о политике.

– Что поделать – рядом Петроград, а в нем начальников как блох на барбоске. Николая Оттовича уже не раз хватали за хлястик, когда он пытался вывести дредноуты за пределы Финского залива. Да что дредноуты – даже набеговую операцию эсминцами к шведским берегам разрешили всего однажды. Ну, утопили четыре парохода с рудой и два траулера охранения, но с тех пор не было ни одного выхода в тот район сколько-нибудь значительными силами.

Лицо Колчака порозовело, и на нем стали наконец-то отражаться эмоции.

– Флот в основном ставит мины, активно, надо сказать, ставит. И вблизи германских берегов в том числе. Небезуспешно, надо сказать…

– Ваше высокопревосходительство, – заглянул в салон флаг-офицер лейтенант Шен, – разрешите?

– Что такое?

– Прибыли Тихменев и начальники дивизионов.

– Добро, – кивнул адмирал и снова повернулся к Колчаку. – Ну что, Александр Васильевич, позвольте представить вас непосредственным подчиненным.

– Разумеется, ваше высокопревосходительство. Почту за честь быть представленным непосредственно вами.

– Замечательно. Лейтенант, пригласите, пожалуйста, прибывших.

В салон проследовали несколько офицеров.

– Господа! – начал Эбергард. – Позвольте вам представить вашего нового непосредственного начальника, контр-адмирала Александра Васильевича Колчака.

Далее последовала стандартная процедура:

– Александр Иванович Тихменев – командир вашего флагмана.

Колчак и командир «Памяти Меркурия» церемонно пожимают друг другу руки.

– Командир Первого дивизиона, капитан первого ранга Василий Нилович Черкасов.

Аналогичная сцена.

Ну и так далее вплоть до:

– Командир Шестого дивизиона, капитан второго ранга Мордвинов…

– Старший лейтенант Николя, – последним представился флагманский минер, единственный из выживших офицеров штаба Покровского.

– Рад знакомству с вами, господа! – Непроницаемое лицо Колчака никак не подтверждало и не опровергало того, что он действительно «рад знакомству». – В ближайшее время я прибуду на подчиненные вам корабли, а пока можете вернуться к исполнению своих обязанностей. Александр Иванович, вас попрошу задержаться на «Евстафии» и чуть позже сопровождать меня на крейсер.

Офицеры откланялись и вышли из салона.

– Я вас тоже не задерживаю, Александр Васильевич, отправляйтесь на «Память Меркурия», устраивайтесь, съездите посмотреть, как дела у вашей супруги и сына, а завтра в полдень жду вас здесь для обсуждения предстоящей операции… Постойте! А как здоровье многоуважаемого Николая Оттовича?

Андрей только сейчас вспомнил, что именно весной пятнадцатого Эссен простудился, и пневмония свела в могилу одного из самых талантливых адмиралов российского флота.

– Когда я уезжал, было в порядке, – слегка удивился контр-адмирал неожиданному в данный момент вопросу. – Легкая простуда, но это весной на Балтике обычное дело.

– Спасибо! Можете идти.

– Вот черт! – Когда начмин оставил салон, Эбергард стал заниматься интеллигентским рефлексированием, то есть доколупываться до собственного сознания, что оно сделало для того, чтобы спасти из костлявых лап «курносой» еще одного замечательного человека.

– А что я мог сделать? Отправить Эссену телеграмму: «Дорогой Николай Оттович, застегивайте пальто поплотнее, когда выходите в море. И вообще в море выходите пореже, а то простудитесь, заболеете и умрете» или: «Убедительно прошу вас без всякого промедления добро пропариться в бане. Это чрезвычайно важно. Объяснюсь непременно при личной встрече. С глубоким уважением к вам. Эбергард»? Идиотизм.

Оставалось надеяться, что «раздавленная бабочка» изменила ход истории так, что командующий Балтфлотом может и не заболеть на данной ветке исторических событий.

На следующий день, в назначенный час, Колчак, разумеется, явился к командующему флотом.

– Ваша задача, Александр Васильевич, в первую очередь поставить несколько минных банок вблизи устья Босфора. Там и так уже до черта наших мин – сплошной «суп с фрикадельками». Но турки периодически тралят проходы. Где и как, мы знаем очень приблизительно. Так что вы должны, во-первых, завалить минами наиболее «перспективные» участки следования турецких каботажников, во-вторых, топить все, что следует вблизи устья Босфора не под российским флагом, а значит – ТОПИТЬ ВСЕ, что там встретите, ибо под нашим флагом ничего там идти не может. А нейтралам там делать нечего. Кроме того, загляните к Зонгулдаку; если турки ведут подъемные работы с целью освобождения ворот – прекратите.

Андрей хмыкнул про себя, поняв, что последнюю фразу выдал в стиле незабвенного Модеста Матвеевича Камноедова[16].

– Понятно. А bon chat, bon rat, – бросил Колчак. Совершенно по-выбегалловски получилось.

– Простите, – слегка ошалел Андрей. Он что, Стругацких читал? Ни черта себе совпадения!

– Это по-французски: «Хорошему коту – хорошую крысу».

– Это я понял. Только к чему это вы?

– Показалось, что эта поговорка будет кстати. Наверное, ошибся. Прошу прощения.

– Ладно, вернемся к делу: Там недавно работал Четвертый дивизион, но нужно, чтобы османы понимали, что пытаться поднять со дна наши брандеры затея не только безнадежная, но и опасная.

– Понятно. Какими силами я могу располагать?

– «Память Меркурия» и Второй дивизион: «Счастливый», «Быстрый» и «Громкий». Эсминцы только что вошли в строй, и необходимо, чтобы их экипажи сплавались, получили боевой опыт… Надеюсь, что вы меня понимаете. Кроме того, можете взять с собой любой другой дивизион на ваше усмотрение. Кроме Первого, который необходим для встречи «Императрицы Марии», и Четвертого, недавно вернувшегося из похода. Еще вопросы имеются?

– Никак нет, ваше высокопревосходительство, – поднялся из-за стола Колчак.

– Тогда получайте мины и послезавтра выходите в море.

– Слушаюсь!.. Ваше высокопревосходительство…

– Что-то еще?

– Точно так, – Колчак выглядел слегка смущенным. – Я уже решил, что возьму с собой дивизион Кузнецова, но просил бы вас предоставить в мое распоряжение на время данной операции еще и «Алмаз». Очень бы пригодились его аэропланы для ближней разведки побережья. Да и штабу флота пригодятся свежие сведенья о состоянии турецких батарей вблизи Босфора.

«Ишь ты – ну просто на ходу подметки режет, – усмехнулся про себя Эбергард. – Просек, с какой стороны масло на бутерброде, сделал выводы о перспективах авиации на море… Ладно, пусть заложит еще один кирпичик в фундамент более серьезного отношения к войне в небесах».

– Не возражаю, Александр Васильевич, но гидросамолеты разрешаю использовать только в качестве разведчиков-наблюдателей. Никаких атак с воздуха на неприятельские позиции. И вот еще что: разведку разрешаю исключительно над румелийским побережьем, к западу от устья Босфора. Разочек можно слетать к Шиле, посмотреть на близлежащие батареи, но не более чем разок. Причем лучше это сделать, когда будете возвращаться от Зонгулдака. Еще вопросы есть?

– Никак нет!

– Тогда ступайте. И помогай вам Господь!

Глава 30. Успешный дебют

«Счастливый» и «Громкий» уже вывалили за борт свой груз мин, и оставалось поставить очередную банку с «Быстрого». Эсминец приступил к постановке в предназначенном районе, когда на мостике «Памяти Меркурия» резануло по ушам криком сигнальщика:

– Перископ слева двадцать градусов! Около двенадцати кабельтовых…

– Поворот вправо на восемь румбов, – немедленно отреагировал Тихменев…

– Передать на «Счастливого» и «Громкого»: «Атаковать вражескую подводную лодку!» «Быстрому»: «Продолжать постановку!» – Колчак был невозмутим. – Александр Иванович, а мы сами можем уже открыть огонь по лодке?

– На циркуляции – бессмысленно. Подождем несколько минут…

Минута заминки, связанной с временем получения приказа, и два «новика» стали разгоняться в сторону буруна, который оставлял за собой перископ германской подводной лодки. Сосредоточенно захлопали выстрелами их носовые плутонги.

Думаете, что перископ субмарины просто приподнят над поверхностью воды? А ничего, что эта самая лодка сейчас идет со скоростью… Ну хотя бы в пять узлов. Быстрее, значительно быстрее, чем вы идете спорым шагом… Не поднимет ли труба перископа за собой шлейф? Весьма заметный шлейф…

Так что у баковых пушек только что вступивших в строй черноморских эсминцев имелся ориентир, по которому следовало вести огонь. Конечно, полутораметровый «фонтан» из морской пены цель далеко не самая удобная, но ведь и особой точности не требовалось – разрыв стодвухмиллиметрового снаряда в воде мог гидравлическим ударом контузить вражескую субмарину до состояния потери плавучести с весьма приличного расстояния…

Капитан-лейтенант Конрад Ганссер, получив приказ из Адмиралштаба следовать со своей «U-33» в Черное море, нимало не удивился – было понятно, что необходимо поставить на место этих русских. Русских, которые возомнили о себе больше, чем допускала мировая политика и вообще здравый смысл. Да и потопленные «Гебен» и «Бреслау» взывали к отмщению. Но в первую очередь следовало показать туркам, которые после череды разгромов на суше и на море уже практически готовились вывалиться из этой войны, что еще не все потеряно. Что Германская империя еще способна поддержать друзей и покарать врагов.

Командир еще не старой, всего-то четырнадцатого года постройки, но увы, морально уже устаревшей немецкой подводной лодки «U-33» внимательно обозревал окрестности в перископ. Позади остался захватывающий переход через Средиземное море, с его азартом и победами. Боевой счет его лодки насчитывает уже более двадцати судов. Чем черт не шутит; если на новом месте дела пойдут не хуже, то к концу этой, без сомнения победоносной, войны можно будет изрядно приподняться в чинах. Ведь за подводным флотом будущее, он видит это собственными глазами. Капитан цур-зее – звучит, а? Губы подводника чуть дрогнули от этой приятной мысли.

Бравый подводник и впрямь размечтался. Впрочем, плох тот солдат…

Переход через Босфор не был простым. Узкий пролив, сильное встречное течение и минные заграждения русских на выходе… Что ж, они преодолели эти опасности. Что судьба приготовит им теперь? Конрад не собирался недооценивать русских. Он был действительно хорошим командиром. Да и острое осознание собственной уязвимости никак не способствует… Не способствует, в общем. Если лодка получит повреждение или произойдет поломка, то вернуться обратно на базу будет не просто. Пусть и чуть легче, чем добраться сюда. Театр военных действий нов для «U-33». На помощь турок надежды нет. Но приказ есть приказ.

Труднее всего было пробраться в Дарданеллы – в устье пролива было, образно говоря, не протолкнуться от британских и французских кораблей. К тому же имелся серьезный риск наткнуться на турецкие мины…

Обошлось – как только втянулись внутрь и прошли полторы мили, всплыли. Почти сразу заметили турецкий миноносец, который и проводил субмарину в Мраморное море. А уже оттуда, слегка подремонтировавшись, заправившись топливом и провиантом, лодка Ганссера вышла в море Черное. А значит, осторожность и еще раз осторожность. Конечно, заманчиво было бы в первый же выход подловить русский броненосец. И, черт побери, если русские предоставят ему такую возможность, он, Конрад Ганссер, уцепится за нее обеими руками. Но все-таки в свой первый поход «U-33» выходила больше для разведки и ознакомления, чем для настоящей охоты. И все-таки им повезло. Судьба благоволит отважным. И вот сейчас субмарина медленно подкрадывалась к группе русских военных кораблей, судя по всему, осуществлявших очередную минную постановку. Цели неподвижны, ах, если бы не светлое время суток… Даже в случае удачи уходить придется очень быстро. Крейсер и три эсминца. И еще четверка истребителей поодаль… Так притягательно, так опасно. Губы Конрада разошлись в улыбке. Подводному флоту – рисковать!

– Ну что, Вальтер, – командир «U-33» оторвался от перископа и весело посмотрел на своего старшего офицера, – подвига Веддигена нам не повторить, но есть шанс сделать значительно больше в стратегическом плане. Если удастся потопить этот русский крейсер, то наши турецкие друзья серьезно воспрянут духом.

– Согласен. Осталось всего ничего: попасть торпедой в эту лоханку.

– Все в наших руках. Приготовить носовые! Ааа, черт!

– Что такое?

– Нас, кажется, обнаружили – крейсер разворачивается.

– А эсминцы?

– Да подожди ты, я что, весь горизонт в перископ вижу?.. – Ганссер развернул цейсовскую оптику в соответствующую сторону. – Пока вроде не отреагировали… А, нет – пошли в нашу сторону. Атаке – дробь! Ныряем! Тридцать метров. После погружения поворот вправо на пятнадцать градусов.

Перископ заскользил внутрь подлодки, но фугасные снаряды с русских «новиков» успели выстегать погружающуюся подводную лодку хоть и не фатально, но весьма неприятно для оной.