Адмиралъ из будущего. Царьград наш! Коротин Вячеслав
– Премного благодарен, ваше императорское величество, но я лично сегодня не выходил в море.
– Не скромничайте, победа ваших подчиненных – ваша победа. А завтра, после благодарственного молебна, я намерен вместе с вами посетить вернувшиеся с моря суда и поблагодарить героев-черноморцев.
– Это большая честь для всего флота, ваше величество, – дежурно поблагодарил командующий.
– Честь для меня и для Империи, что у нас есть такие сыны, – так же без души отозвался Николай. – Я еще не придумал, как наградить отличившихся, но не беспокойтесь: За Богом молитва, а за царем служба никогда не пропадут. Подумайте пока о том, какие возможности дает сегодняшний успех, как его можно использовать. Спокойной ночи!..
– Спокойной ночи, ваше императорское величество! – Эбергард прекрасно понимал, что трубка на противоположном конце провода уже повешена, но поскольку имелся хоть ничтожнейший шанс того, что государь ждет ответа, не следовало дополнительно зарабатывать у него «отрицательные очки» – их и при завтрашнем общении ожидалось немало…
К гадалке не ходи – начнет обсуждать возможности взятия «Царьграда». Это у него бзик. Да и не только у него, среди императорской фамилии – семейная мания…
Нет, конечно, гарантированный контроль за Босфором и Дарданеллами стал бы «вторыми легкими» российской экономики, снял бы огромное количество проблем на случай любой войны, ведомой Россией…
Но сейчас…
Сейчас на фронтах снарядный голод. Пусть за предыдущую кампанию выпалили «всего» около трети довоенных запасов, но основная часть оставшегося находится в снарядных парках в разобранном, небоеспособном состоянии, и для приведения всей этой груды металла и взрывчатки в состояние боеготовности требуются месяцы. Причем не два и не три – от полугода.
Инженерные части и ополченцы вооружаются доисторическими винтовками Бердана, с патронами тоже напряженка, ничтожное количество пулеметов…
И при всем этом у командования бзик по поводу захвата «географических объектов», а не уничтожения живой силы противника. И все это очень скоро аукнется. Сотнями тысяч жизней наших солдат, ошеломляющими ударами противника и прорывами вглубь нашей обороны…
И ничего не сделать! Кто будет слушать прогнозы моряка на сухопутье?
Андрей слегка засомневался: а может, еще не поздно разыграть из себя блаженного, которого направляют высшие силы?
Несерьезно. Чтобы занять место Гришки Распутина, нет ни времени, ни соответствующего таланта. Ни желания.
Да и предсказание, например, горлицкого прорыва вызовет, скорее, только пристальный интерес контрразведки и дополнительную неприязнь руководства Ставки по поводу «больно умного» выскочки.
Упор нужно делать на Кавказскую армию, на Юденича. И в первую очередь выделить в Батум отдельный отряд для поддержки приморского фланга его войск. Чтобы турки даже приблизиться к побережью боялись.
Ведь обстрел с моря – это всегда истинный ужас для сухопутных сил, находящихся в зоне обстрела. Скорострельные корабельные орудия, для обеспечения стрельбы которых используются электричество и прочие технические усовершенствования, имеют возможность поддерживать такой бешеный темп стрельбы, что «беглый» кажется на берегу даже не «ураганным» – это какой-то сумасшедший смерч, смертельный вихрь, гуляющий по позициям.
Трех-шестидюймовые орудия способны давать более десяти выстрелов в минуту на ствол, поэтому если броненосец или крейсер начнет обрабатывать определенный квадрат, то очень скоро какое-нибудь поле становится совершенно изрытым и покрытым сплошными глубокими ямами. Если же поток снарядов обрушивается на лес, то он превращается в филиал ада на Земле: рвутся снаряды, трещат падающие деревья, свистят летящие осколки и камни – все это сливается в один дикий протяжный вой и порождает безумный ужас.
Обстрелы с моря зачастую наводят на противника такую панику, что, бросив все, он разбегается в стороны, как стайка рыбьей мелочи, в которую ворвался прожорливый хищник.
И теперь, когда на Черном море завоевано окончательное господство и опасаться практически нечего, вполне можно было выделить для помощи воюющей на Кавказе армии достаточно солидные силы.
Андрей решил ввести в состав батумского отряда «Три святителя», «Ростислав», «Синоп», канонерские лодки и Пятый дивизион эсминцев. Для контроля Анатолийского побережья и прочих операций оставшихся сил вполне хватало. Если же командование все-таки настоит на штурме Босфора, то времени для объединения сил будет предостаточно.
До возвращения кораблей с моря спать адмирал не ложился. А потом и вовсе стало не до того – в половине третьего на рейд вошел «Кагул», а вслед за ним, на протяжении получаса, и весь Первый дивизион.
Эбергард отправился сразу к «Беспокойному» – самому пострадавшему из участвовавших в бою.
– Благодарю, Александр Викторович, – протянул Андрей руку командиру эсминца по завершении доклада. – Спасибо вам, вашим офицерам и матросам. Не ваша вина, что случайный снаряд фатально повредил именно ваш корабль.
– Благодарю за понимание, ваше высокопревосходительство, – поклонился Зарудный. – Но мой механик обещает, что через два-три дня «Беспокойный» снова вернется в строй. Тогда и реабилитируем себя полностью.
– Не стоит торопиться. На ближайшее время противника у нас на Черном море просто нет.
«Кроме того, который завтра начнет шастать по вернувшимся из боя кораблям и к визиту которого придется «драить медяшку», – зло подумал про себя Эбергард…
– Подходит катер с «Петра Великого»! – прервал мысли адмирала вахтенный.
– Раненых на палубу! – немедленно отреагировал командир эсминца.
– Сколько отправите, Александр Викторович? Я помню, что вы говорили о семерых…
– А всех, Андрей Августович. Хоть у троих всего лишь скользящие раны «по мясу», но пусть уж наши мудрые эскулапы сами посмотрят – нужно «штопать» или можно обойтись просто перевязками. Отправят обратно – ну и слава богу, но моя совесть будет чиста.
– Полностью поддерживаю вашу позицию. Экипаж нужно беречь елико возможно. Матросы «Беспокойного» пострадали в бою за Отечество, и теперь оно должно позаботиться о своих сынах.
Зарудный удивленно взглянул на адмирала, и Андрей понял, что перегнул палку с пафосом своего «изречения»…
– Я хотел бы поговорить с ранеными, – постарался выйти из не совсем удобной ситуации командующий флотом.
– Прошу!
Катер с плавучего госпиталя находился еще в паре десятков метров, когда Эбергард подошел к носилкам и группе матросов, уставное обмундирование которых дополнялось окровавленными бинтами.
На носилках лежали трое: один находился без сознания, и было совершенно понятно – не жилец. Лицо пострадавшего представляло сплошной волдырь, явно парень оказался на пути вырвавшегося из перебитой магистрали пара. Не у самого места разрыва трубы, конечно, – перегретый пар под давлением более чем десять атмосфер убил бы матроса мгновенно, но и того, что случилось, оказалось достаточно для получения смертельных ожогов.
Еще один получил осколок в живот, и теперь все было в руках хирургов плавучего госпиталя. И тоже шансы невелики – даже если удастся операция, отсутствие антибиотиков и прочих сульфаниламидов, с большой степенью вероятности, может привести к печальному исходу.
Третьему осколок раздробил колено. Скорее всего выживет, но почти наверняка станет калекой – если ногу и оставят, то все равно… Даже для начала двадцать первого века восстановить подвижность конечности было бы проблемно…
– Как зовут?
– Минер Степан Останевич, ваше высокопревосходительство! – Матрос даже попытался приподняться.
– Лежи, лежи, – успокоил Андрей раненого. – Это я перед тобой навытяжку стоять должен. Выздоравливай поскорее, братец. И мы вместе еще набьем морду и туркам, и германцам. Помогай тебе Господь!
– Обязательно набьем, ваше высокопревосходительство! – Лицо матроса слегка посветлело, и он на несколько секунд даже забыл об адской боли, хоть и несколько приглушенной морфием.
– Александр Викторович, – обернулся адмирал к Зарудному. – Когда будете делать представления к «Георгиям», этого – непременно. Я не знаю, что за подвиг он совершил или не совершил, но с крестом он и на одной ноге какую-никакую должность-работу получит.
Тем более – минер. Значит, парень грамотный, не только арифметикой владеет. А Георгиевского кавалера, да еще и неглупого мужика, себе в качестве служащего многие из представителей «малого и среднего бизнеса» заполучить захотят…
Удачи тебе, Степан Останевич!..
Еще четверо матросов, с ранениями не столь серьезной тяжести, уныло переступали с ноги на ногу по соседству. И, можно спорить, молились про себя Господу, чтобы он избавил их от общения с адмиралом. Страх перед орлами на погонах почти у любого матроса практически в крови.
Но катер с «Петра Великого» еще только готовился подать концы на борт, так что времени у Эбергарда хватало.
– Здорово, братцы! Спасибо за службу геройскую! И от меня спасибо, и от государя нашего, и от Отечества!
– Рады стараться, ваше высокопревосходительство! – попытались стройно выдохнуть раненые. Получилось не очень «стройно».
– Да перестаньте, ребята! Даже обижаете меня, старика. А то я не вижу, что вы в бою за Россию пострадали и приветствовать аж целого адмирала по уставу не можете. Это я вам обязан в ноги поклониться за то, что вашими стараниями у Империи теперь нет противника на Черном море. На нашем море! И мы выметем с него всех врагов России поганой метлой! Сегодня вы уничтожили последнюю надежду турок и германцев здесь. Честь вам и слава! И раны ваши случились не напрасными. Спасибо, братцы! – Андрей не посчитал для себя унизительным поклониться раненым. Ну не до земли (палубы), конечно… Но для матросов и этого выражения благодарности хватило.
Адмиральский катер отвалил от борта «Беспокойного» практически одновременно с госпитальным. На остальных эсминцах дела с убитыми-ранеными обстояли похуже. Это и понятно – «Гневный», «Дерзкий» и «Пронзительный» преследовали «Бреслау» значительно дольше, чем получивший повреждения в машине корабль Зарудного.
Особенно пострадали в этом плане «Гневный» и «Пронзительный», которые выходили на дистанцию торпедного выстрела.
Хоть по ним работали на этом расстоянии всего две пушки обреченного германского крейсера, но с четырех кабельтовых и они натворили дел.
Катер доставил адмирала к уцелевшему трапу «Пронзительного». Весь левый борт в надводной части был иссечен осколками, крупных пробоин глаз отметил две, сквозную – возле якорных клюзов и в борту под кормовым торпедным аппаратом почти на уровне палубы.
Встретивший у трапа командир с забинтованной кистью руки поразил бледностью и отсутствием фуражки. Верхняя палуба и надстройки носили следы приборки учиненного неприятельским огнем погрома. Рваным металлом встречала средняя надстройка, на которой сохранилась только одна шлюпка. Грот-мачту срезало у самого основания, кормовая пушка задрала свой ствол неестественно высоко, стены надстройки носили следы пожара. Палуба у кормового торпедного аппарата оказалась деформированной, из-за чего аппарат так и остался развернутым на борт.
– Вам к доктору необходимо, Виктор Николаевич…
– Как только раненых заберут, ваше высокопревосходительство!
– Много?
– Преизрядно. На верхней палубе, – Борсук задумался на несколько мгновений, – почти все. Кто не погиб. Весьма жарко было, осмелюсь вам доложить, ваше высокопревосходительство. Убыль в личном составе основательная. Погиб артиллерийский офицер, заменивший вышедшего из строя дальномерщика. Нижние чины: радиотелеграфист, наводчики первого и второго орудий, подносчики второго орудия, кок. Вышли из строя совершенно первое орудие и пятый минный аппарат. Третье орудие исправно, но ввиду деформации основания из него невозможно вести огонь по целям ближе четырех миль. Разрушены радиорубка и камбуз, часть офицерских кают, моя в их числе. Разбиты корабельные плавсредства, кроме одной четверки. Список мелких повреждений составляется. По механической части корабль неисправностей не имеет.
В общей сложности на трех эсминцах было убито двадцать восемь человек, из них пятеро офицеров. И тридцать один получили ранения различной степени тяжести. Из командиров пострадал только Борсук, ему оторвало осколком два пальца на левой руке.
Когда Андрей узнал об этом, ему вспомнился адмирал Ямомото, который получил аналогичную травму в Цусимском сражении и потом пользовался двадцатипроцентной скидкой на маникюр…
Эбергард уже трижды проклял свои понты и приказ разбудить себя к подъему флага, в результате после адского нервного напряжения прошедших вечера и ночи удалось урвать всего три часа сна. Кто, спрашивается, мешал отдохнуть хотя бы до десяти утра? Кто бы осудил?
А теперь, во время благодарственного молебна «Об одолении супостата», глаза проявляли совершенно однозначную тенденцию к «задраиванию», зевоту удавалось сдерживать с огромным трудом, и вообще спать хотелось зверски. (Более подошел бы термин «дьявольски», но не в храме же Божьем…)
Государь был, разумеется, свеж и бодр, и с благоговением слушал протоиерея Адмиралтейского собора. Свита его императорского величества тоже внимала с максимальным благочестием. Морской министр Григорович чинно сопел в свою роскошную бороду, контр-адмирал Нилов, несмотря на достаточно явно доносившееся от него амбре от вчерашнего употребления горячительного, также выглядел вполне пристойно и даже набожно. Да и остальные члены походного штаба Николая Александровича чувствовали себя весьма комфортно, что и показывали всем своим видом.
А вот искоса поглядывая на своих офицеров, Андрей совершенно явственно наблюдал у них с трудом скрываемую жуткую усталость и так же тщательно маскируемое желание поскорее выбраться из храма и добраться до койки. Хоть и матросской…
А ведь день молебном не заканчивался, государь непременно захочет лично побывать на кораблях, участвовавших во вчерашнем бою. Что и осуществит. И придется таскаться с ним, хотя имеется еще чертова уйма неотложных дел на эскадре.
И с Лизой сегодня увидеться не удастся… Богослужение в присутствии самого царя все-таки – абы кого не пустят. Ни в храм, ни в окрестности.
Понятно, что нынешнюю «службу безопасности» сделали бы на раз террористы конца двадцатого – начала двадцать первого века. И уничтожили бы как самого императора, так и штаб Черноморского флота, что доставил столь значительное количество неприятностей «просвещенному германскому миру».
Уж «сочинить» и внедрить в толпу какого-нибудь «шахида» с несколькими килограммами взрывчатки на пузе при мастерстве работы германской разведки особых проблем не представляло бы…
Или из винтовки снять с ближайшей крыши, что монарха, что командующего флотом – тоже не вопрос для приличного стрелка. (Память подсказала Андрею, что нечто подобное уже случалось где-то в Мексике, но всемирный терроризм пока еще не взял этот метод на вооружение. Пока пытались бороться с неугодным «начальством» самопальными бомбами и стрельбой в упор из револьверов.)
Молебен, наконец, закончился, и присутствовавшие стали выходить из собора.
Император не преминул, под магниевыми вспышками фотографов и стрекотанье камер пары кинооператоров, немедленно подойти к командующему флотом и пожать тому руку:
– Приношу благодарность от всей России и от себя лично за столь блестящую победу, адмирал!
– Премного благодарен, ваше императорское величество! – поклонился в ответ Эбергард. – Можете не сомневаться, и я, и весь Черноморский флот выполним свой долг перед вами и Отечеством со всем возможным рвением.
Андрею было достаточно противно выговаривать эти пустые и бессмысленные слова, но протокол требовал именно чего-то подобного.
– Я хочу побывать на кораблях, побывавших во вчерашнем бою. Понимаю, что вы чрезвычайно утомлены событиями прошедших вечера и ночи, но, если вас не затруднит сопроводить меня…
– Полностью к услугам вашего величества, – поспешил заверить самодержца адмирал.
Хотя про себя, в очередной раз, матернул «надежду и опору империи»: вот какого хрена ты сегодня мундир капитана первого ранга нацепил? В церкви постоять?
Понятно, что собрался почтить визитами вернувшиеся из боя корабли. Так чего спрашивать: «Не составите ли компанию?..»
Нет, блин! Типа отвечу: «Уж больно спать хочется… Извините, ваше императорское величество, но я бы в койку… А вы уж тут без меня флот проинспектируйте…»
– Тогда на рейд? – Император подарил лучезарную улыбку адмиралу.
– Авто ждут, ваше величество. А у Графской пристани уже наготове катера.
– Благодарю вас, Андрей Августович, за распорядительность! Едемте!
Никаких накладок по дороге не случилось – автомобили перед данной короткой поездкой были проверены даже более тщательно, чем космический корабль, стартующий на земную орбиту во времена Киселева.
Катер под императорским штандартом отвалил от Графской, даже не дожидаясь адмиральского. Никакой обиды по этому поводу у Андрея не зародилось. Он вообще бы предпочел избежать какого-либо общения с государем именно сегодня. Хоть сказать и было чего, но нужно для начала привести организм в «общабельное» состояние…
Но ведет себя монарх все-таки по-хамски: катер под желто-черным штандартом направился к «Дерзкому». Нет, император, конечно, везде ХОЗЯИН, но ведь можно было бы посоветоваться с «хозяином пространства»…
Однако то ли Григорович, то ли Нилов, или еще кто из флотских, находящихся на катере вместе с Николаем Александровичем, вероятно, дали понять самодержцу, что командующий флотом должен принять его на борту, а не вскарабкаться на корабль после высочайшего восхождения на оный самодержца всероссийского.
Императорский катер вдруг заложил вираж влево и явно собирался пристроиться в кильватер катера под флагом Эбергарда.
Андрей понял и принял любезность императора. Приказав быстро пришвартоваться к «Дерзкому», адмирал взлетел на его борт по трапу, отдал честь флагу эсминца и пожал руку командиру корабля.
– Ну, как у вас? Готовы?
– Вроде да, ваше высокопревосходительство. – Голос Молоса слегка подрагивал. – Что могли – сделали, но времени мало…
– Ладно, что есть – то есть. Только ночью из боя вернулись все-таки. Не вибрируйте раньше времени, надеюсь, что и сам государь, и министр со свитой поймут…
– Катер подходит, – меланхолично бросил кавторанг.
– Ну и ладно. Бог не выдаст, император не съест. – Адмирал попытался внести толику юмора в предстоящее мероприятие, но удивленно приподнятые брови командира «Дерзкого» показали, что шутка не удалась.
Вообще-то да: засинонимить монарха со свиньей из поговорки весьма рискованная попытка юморить с человеком, «на государевой службе состоящим»…
Катер ошвартовался, и государь Великой, Малой, Белой, Червонной и прочих «русей» поднялся на борт. Вместе с еще двенадцатью «паразитами», увешенными эполетами и аксельбантами, которые вот уже который месяц из Ставки мешали России воевать…
Торжественно поздоровавшись с командующим флотом и командиром корабля, император, сопровождаемый свитой, чинно проследовал вдоль строя матросов и офицеров эсминца.
Экипаж корабля во время этого процесса не просто «ел глазами», как предписывалось уставом, – просто пожирал своими органами зрения шествовавшего мимо них монарха. Казалось, что до конца строя дойдет только скелет императора в мундире…
Флот продолжал любить царя. И царь это чувствовал. И не преминул закрепить данное чувство в своих далеко не самых последних верноподданных:
– Спасибо, братцы! Низкий вам поклон от всей России за сегодняшний бой!! – Николай не погнушался действительно отвесить поклон перед строем матросов. В пояс. До палубы рукой дотронулся…
– Благодаря вам у России теперь нет противника на Черном море! Пусть дрожит Турция, пусть содрогается Германия…
Ну и так далее в том же духе…
А Андрей уже начинал жалеть о том, что «Бреслау» на дне. Нет, конечно, теперь самый занюханный дивизион миноносцев способен закошмарить любое корыто под турецким флагом, что сунется в Черное море. И этого вполне достаточно, чтобы где-то на протяжении полугода поставить Османскую империю на колени и заставить выйти из войны. А значит, и не допустить вступления в идущую мировую бойню Болгарии, что тоже кардинально скажется в положении на фронтах. Потерпеть… Не соваться в Босфор, где можно огрести так же, как и англичане с французами в Дарданеллах в реальной истории… Там турки с берега раздолбали союзный флот, многократно превосходивший по силам нынешний Черноморский, в пух и прах. Спрашивается: какого черта нужно превращать огромным трудом достигнутые победы в весьма вероятное поражение? И в победу Турции. Которая после этого заключать мир торопиться не будет…
А Николай Александрович уже закончил свою речь и пошел чуть ли не панибратствовать с матросами – вытащил из строя явного запасника и начал общаться с ним «за жизнь». На публику, конечно. Чисто пиар-акция…
– Как зовут?
– Гальванер Михаил Гуляев, ваше императорское величество, – испуганно выдохнул оторванный от строя матрос. – Призван из запаса в сентябре прошлого года.
– Семья есть?
Ну, и так далее: «задушевная беседа императора с простым матросом»…
С вопросами о семье, детях и прочем, касающемся крестьянского быта.
Что характерно – все то же самое повторилось и на «Гневном», и на «Беспокойном», и на «Пронзительном».
Особо умилил Андрея очередной поясной поклон правителя Всея Руси матросам последнего эсминца – ночью им командующий флотом кланялся, днем – сам император. Этак скоро нижние чины начнут считать поклон от адмирала и выше аналогом отдания чести, а штаб– и обер-офицеры таки просто перед ними на колени будут обязаны падать после успешного боя…
Закончилось «мероприятие» на «Кагуле». Все повторилось, но пришло еще и время обеда.
И государь пожелал разделить его с командой крейсера.
Слегка охреневший Остроградский распорядился подать пробу.
Понятно, что в тарелку постарались начерпать побольше мясца со дна котла, что поснимали с поверхности того же котла побольше жирка…
Николай Александрович погрузил ложку в миску, слегка перемешал, зачерпнул варево и, отправив в рот, принялся жевать. Кагульский кок с напряжением и потенциальным ужасом смотрел на монарха…
– Борщ хорош, братец, – наконец произнес самодержец. – Но вот только лаврового листа жалеешь. Не чувствую. Но к раздаче обед одобряю.
«Ах, ты ж, мать твою, Марию Федоровну, чтобы жить ей долго и счастливо… – Это Андрей озвучить, конечно, не посмел. – Миллионы солдат в окопах чечевичной похлебке рады, а он тут, понимаешь, жопу морщит: «Лаврового листа в борще не чувствую…»
Захотелось, чтобы кок ответил фразой из старого анекдота: «Да клал я им раньше этого лаврового листу, ваше величество, – все равно ведь не едят, в тарелках оставляют…»
Но ошалевший от ужаса корабельный кулинар только испуганно лепетал:
– Прощения просим… Обещаю: в будущем не пожалею…
Не хватало только: «Не вели казнить, царь-батюшка!..»
Но «царь-батюшка» в ответ улыбнулся и покровительственно похлопал кагульского кока по плечу:
– Не тушуйся, братец, у любого ошибки по службе случаются. А обед ты добрый приготовил. Держи червонец, – и император, выудив из кармана золотой империал, вложил его в руку полуживого судового повара.
Учитывая, что простой матрос получал от казны два рубля в месяц (а в мирное время – рубль с ничтожным «хвостиком»), то подарок был действительно «царским».
И, главное, на глазах у почти всего экипажа крейсера.
Большая глупость. Все земные поклоны, что сегодня отбил император перед «матросней», пропали даром. Теперь весь флот узнает, что бывшим в бою, раненым в нем государь не отжалел ни копейки, а корабельному коку пожаловал целый червонец перед строем. За простое исполнение своих должностных обязанностей.
Облажались императорские «пиарщики» по полной.
Андрей подумал о том, как исправлять монаршую глупость ему.
Придется найти финансовые резервы и реально, рублем отблагодарить матросов, участвовавших в бою. И не только матросов, кстати – офицеры тоже своими жизнями рисковали.
Стоит подсказать императору идею о материальной благодарности воюющим россиянам за их ратные подвиги.
Даже в совершенно «бессеребряном» в этом плане СССР полагались немалые денежные премии за каждый уничтоженный вражеский объект. За самолет, за танк, за транспортное судно, за миноносец, подводную лодку… Больше всего – за линкор. Но последняя позиция осталась невостребованной – линкоров у Германии тогда было немного, и достались они на зуб союзникам…
Но «здесь» – не «там». Здесь наши моряки-черноморцы уничтожили оба самых современных корабля вражеского флота. Так что «вынь да положь», ваше императорское величество, хоть какое-нибудь материальное выражение своей благодарности…
Отобедать на крейсере государь вежливо отказался, сославшись на неотложные дела. Даже позволил себе пошутить: «Матросикам больше достанется».
Катера под императорским штандартом и флагом командующего отвалили от борта «Кагула» и направились в сторону штабного «Георгия Победоносца».
Ветерок, гулявший по рейду, давно уже сбил с Андрея остатки сонливости, но чувство адской усталости так и не оставляло адмирала. Совершенно явственно ощущалось, что как только измученное напряжением последних суток сознание поймет, что нет особой необходимости находиться в состоянии сверхнагрузок, последует конкретный «отрубон». Часов этак на десять. Это как минимум. А скорее всего просто до следующего утра…
Глава 19. Планы, планы, планы…
На этот раз беседа о планировании дальнейших действий Черноморского флота происходила не с глазу на глаз с царем, а в присутствии морского министра. Причем не столько «в присутствии», сколько под его руководством.
– Андрей Августович, – начал это «совещание в узком кругу» Григорович, – союзники, по нашей просьбе, скоро начнут операцию в Дарданеллах. Как только Ройял Нэви соберут свой старый хлам в виде броненосцев к проливу с всевозможных дальних станций, – начнут. Силы ожидаются весьма внушительные – около двух десятков только линейных кораблей. Причем возглавит эту армаду новейший сверхдредноут англичан «Куин Элизабет». Наша и в основном ваша задача – одновременно или почти одновременно атаковать Босфор. Это заставит турок разбросать свои силы, и у нас появляются прекрасные перспективы захватить не только сам Босфор, но и Константинополь.
– Что скажете? – император вопросительно посмотрел на командующего флотом.
– Пока мне сказать нечего, ваше величество. Я должен знать сроки и, главное, силы, которыми располагаю для данной операции. Одним флотом Босфора не взять…
– Англичане как раз собираются взять Дарданеллы практически только силами флота, – встрял Григорович.
– Если так, Иван Константинович, то они, несомненно, потерпят поражение. Вспомните Порт-Артур. Без блокады с суши крепость могла бы держаться бесконечно долго, разве не так?
– Вам-то мы такого не предлагаем, – парировал Григорович. – Черноморскому флоту как раз и надлежит обеспечить то, что смогли сделать японцы, высадившие десанты в Бицзыво. Причем подвергаясь значительно большей опасности – артурская эскадра была тогда значительно боеспособней, чем турецкий флот в данный момент. Не так ли?
А ведь срезал так срезал…
– Несомненно. Но что требуется от меня, от флота? Подавить несколько имеющихся у противника на черноморском побережье батарей? – Извольте, сделаем. С огромным расходом снарядов, конечно… Обеспечить проводку к турецким берегам транспортов с войсками? – Обеспечим. С минимальным риском. Расчистить коридоры в минных заграждениях? – Расчистим…
– Вы очень эмоциональны, Андрей Августович, – встрял в беседу адмиралов царь. – У вас самого есть конкретные предложения по дальнейшему ведению войны здесь, на Черном море?
– Есть, ваше величество.
– Мы вас слушаем.
Ну что, ныряем в омут с головой…
– Ваше величество, Иван Константинович, – Андрей встал и обозначил поклоны императору и министру. – Я прекрасно понимаю, что для России жизненно важен контроль над проливами как вообще, так и в данной войне. Но необходимо учитывать и сложившуюся ситуацию – на фронтах огромное напряжение. Напряжение, готовое вот-вот взорваться. В такой момент снимать с Юго-Западного фронта или отводить из резервов, для него предназначенных, целый корпус (а меньшими силами десантироваться на турецкое побережье нет никакого смысла) весьма и весьма опасно. Кроме того, захват Босфора, пусть даже вместе с Константинополем, решит проблему проливов лишь частично, закрыв дверь для чужих флотов, но не открывая дорогу для своего. Чтобы обеспечить себе действительно прочный выход из Черного моря, России необходимо захватить контроль и над Дарданеллами, и над западным побережьем Малоазиатского побережья хотя бы с теми островами, что пока остаются под контролем Турции. Я считаю эту задачу решаемой, но она потребует проведения операции стратегического масштаба, далеко выходящей за пределы моей компетенции, и флот там будет играть не самую главную роль. В первой фазе десантной операции потребуется высаживать войска на неподготовленный берег, и я не уверен, что простые пехотные части справятся с этой задачей без предварительных учений, а нынешняя численность Гвардейского экипажа явно недостаточна. По моему мнению, для гарантии успеха первой фазы операции необходимо сформировать полноценную дивизию морской пехоты.
Николай и Григорович смотрели на Эбергарда с практически одинаковыми выражениями лиц, а именно – с весьма скептическими выражениями. Но пока не перебивали.
– И еще… Я очень опасаюсь неудачи, ваше величество. Даже не самой неудачи как таковой – просто она, эта самая неудача, может привести кого-нибудь к решению, которое пока еще не принято…
– Например?.. – не выдержал государь.
– Например, царь Фердинанд все-таки решит выступить на стороне Германии в этой войне.
– Болгария? – презрительно скривился Николай Александрович.
Император подержал паузу, и Эдергард попытался ею воспользоваться:
– Да, Болгария, ваше императорское величество! Не буду касаться сухопутного фронта, хотя эта страна способна выставить до полумиллиона бойцов. Отменнейших бойцов. Лучших на Балканах. И они это доказали в последней войне, когда сражались с пятью, – Андрей с трудом сдержался от перехода на крик, – государствами[7]. И нам не стоит пренебрежительно относиться к их полкам. Гораздо больше меня беспокоит то, что Варна и еще пара портов Болгарии – прекрасные места базирования для германских подводных лодок, которые немцы немедленно направят сюда, на Черное море. И наше безоговорочное господство в этих водах будет утрачено.
– Вы боитесь этих «нырялок», Андрей Августович? – Григорович посмотрел на командующего Черноморским флотом слегка иронически.
– Нет, я не боюсь субмарин, в умеренном количестве, конечно, но их наличие значительно осложнит действие флота и все морские перевозки. Ведь доставить к берегам Турции предстоит никак не менее корпуса, не так ли? С соответствующим, и даже, я надеюсь, большим количеством артиллерии. С лошадьми, с пищевыми запасами, со всем полагающимся инженерным обеспечением, вплоть до палаток и шанцевого инструмента… Мы предоставим необходимое количество судов для этого. Но имеющихся миноносцев категорически не хватит, чтобы обеспечить такой армаде небоевых судов эффективное противолодочное прикрытие.
– Но при чем тут Болгария?
– Во-первых, туда значительно легче доставлять малые подлодки по железной дороге и потом собирать их на месте. Во-вторых, устье Босфора уже и сейчас представляет собой «суп с фрикадельками». «Фрикадельками» являются наши мины. И выбраться оттуда на просторы Черного моря – весьма непростая задача для вражеских кораблей. Тем более что теперь, при отсутствии у противника сил, которые могут представлять для нас реальную опасность, очень легко контролировать данный район и не допускать возможности его траления. Одного дивизиона миноносцев вполне достаточно, чтобы контролировать как и сам Босфор, так и ворота Зонгулдака, где турки, конечно, попытаются поднять с морского дна наши брандеры. А имеется пять таких дивизионов. Первый, правда, на данный момент нуждается в серьезном ремонте, но пока будут приводить в порядок героев сегодняшней ночи, остальные вполне способны держать под контролем как угольный район, так и выход из Босфора…
– Достаточно, – прервал эмоциональную речь Эбергарда Николай, – это я понял. Подводные лодки, конечно, представляют известную опасность. Но Болгария в войну пока еще не вступила. И в обозримом будущем не вступит, поверьте мне.
– Не смею сомневаться в ваших словах, ваше величество, – встал и лишний раз поклонился Андрей.
– Сядьте, Андрей Августович. Но неужели вы с вашим штабом вообще до сих пор не рассматривали возможностей и перспектив «Босфорской операции»?
– Разумеется, рассматривали, ваше величество. Разрешите пригласить начальника моего штаба, адмирала Плансона, и мы вам расскажем о планах и перспективах.
– Думаю, не стоит пока. Опишите вкратце…
– Извольте, ваше величество, вкратце. Начать рекомендуется где-то в конце июля – начале августа. Когда англичане и французы оттянут на Галлиполи основные силы турок…
– Не понял, – встрял Григорович. – Откуда вы знаете, когда это произойдет?
– Я предполагаю, Иван Константинович. Но дело даже не в этом: операция в принципе возможна только тогда, когда противник отведет большую часть своих резервов от Босфора. К чему, я очень надеюсь, приложит руку и наша Кавказская армия. Мы очень хорошо ладим с генералом Юденичем с самого начала войны, и я уверен, что он сумеет к лету подготовить удар по туркам на Кавказе. А уж «приморский фланг» наш флот ему «обеспечит»…
– Вернемся к Босфору, Андрей Августович, – прервал адмирала император. – Так что вы предлагаете?
– Прошу прощения у вашего величества за то, что отвлекся. Итак: Первая дивизия линкоров бомбардирует вражеские батареи Эльмас и Рива-Калеси. Вторая действует по европейскому побережью, по орудиям на мысе Узуньяр. Но это будет только демонстрацией. Высадка десанта произойдет на азиатском берегу. На мой взгляд, разумнее всего это сделать в рыбацком порту Шиле. Флот обеспечит прикрытие силами крейсеров и миноносцев. Первая волна высадившихся захватывает городок и порт, и на этот плацдарм десантируются уже основные силы. Они же позже атакуют с тыла батареи анатолийского побережья Босфора…
– А противодействия со стороны турок вы не опасаетесь?
– Разумеется, следует учесть и это. Но не думаю, что у противника в данном районе имеются достаточные силы. Почти уверен, что серьезный резерв они будут держать именно в Румелии, а перебрасывать войска через пролив или Мраморное море задача непростая и не может быть осуществлена за небольшой промежуток времени.
– А как вы видите дальнейшие действия нашего флота?
– Почти не вижу, ваше величество. Только подавление батарей на морском побережье. Если, как я надеюсь, уже войдет в строй «Императрица Мария» – можно попробовать пострелять по укреплениям Юм-Бурну и Пайрас, но только при наличии качественной корректировки огня.
– В собственно пролив входить не планируете? – вмешался в диалог Григорович.
– Ни в коем случае. Длинноствольные корабельные пушки, даже при стрельбе уменьшенными зарядами, никак не подходят для обстрела замаскированных, спрятанных в складках гористого ландшафта батарей. Морские артиллерийские системы созданы для стрельбы по ясно видимой цели. К тому же минная опасность… Даже если мы успеем перевооружить, например», «Синоп» и «Георгий Победоносец» мортирами, обучить расчеты навесной стрельбе, – все равно в пролив входить нельзя. Тем более, повторяю: мины!
– Их вытралить можно…
– Нельзя, Иван Константинович. Босфор – не внешний рейд Порт-Артура. Это там наш тралящий караван находился под защитой своих береговых батарей. А вот от Черного моря и до Константинополя наши тральщики будут обстреливаться как раз вражескими. И мы не имеем возможности их прикрыть огнем. Даже если захватим укрепления восточного побережья. Да и тральщиков у меня практически нет.
Андрей ожидал, что министр тут же вскинется, что и произошло:
– То есть как «нет»?
– А вот так. Есть только мобилизованные шаланды. Да, они способны под прикрытием огня «больших дядек» тралить побережье, подходы к нему… Но соваться этими лоханками в пролив, где они еле-еле смогут управляться, находясь в его течении, – самоубийство. У меня пока есть только три тральщика специальной постройки. «Альбатрос», «Баклан» и «Чайка». Есть еще и Шестой дивизион миноносцев, что обучен тралению. Но это все, что мы можем ввести в устье Босфора, чтобы расчистить проход главным силам флота. Даже при обстреле только с румелийского побережья – это закончится полным крахом.
– То есть, адмирал, – император, как обычно, не нервничал – выглядел милым и приветливым, – вы категорически отрицаете возможность захвата нашими войсками Константинополя?
Вот, блин!
– Не категорически, ваше величество. Но потребуются силы куда более корпуса. Склонить Турцию на мир, это одно. И для этого я готов приложить все силы – и свои, и флота. На самый выгодный для нас мир. Я обещаю обеспечить высадку наших войск на побережье противника, обещаю обеспечить их снабжение на этом плацдарме. Но я – моряк. Я не могу воевать вдали от побережья. Как действовать десанту дальше – должна решить Ставка. Одно обещаю твердо: в пролив я корабли не поведу и не пошлю. Если получу прямой приказ это сделать – подам в отставку. Прошу меня понять и простить, ваше величество…
– Отставка ваша принята не будет, Андрей Августович. – Государь продолжал смотреть весьма благожелательно на распсиховавшегося адмирала. – И не надо так нервничать. Нам с Иваном Константиновичем просто нужно узнать и ваше мнение о возможности захвата Босфора, и оно, несомненно, будет учтено. Вам сообщат, когда будет нужно направить в Ставку доверенного офицера, который и примет участие в разработке операции. Так что начинайте со своим штабом работать в этом направлении.
Андрей молча поклонился.
– А что планирует делать флот в ближайшее время? – продолжил император.
– Ваше величество, уничтожение «Бреслау» серьезно изменило обстановку на Черном море. Мы еще не успели обсудить открывшиеся перед нами новые возможности. Только если очень начерно…
– Прошу, прошу…
– Во-первых, и это было бы в любом случае, обеспечить переход в Севастополь «Императрицы Марии», которая почти уже готова вступить в строй, чтобы никаких сюрпризов вроде атаки подводной лодкой…
– У турок уже имеются субмарины?
– Не знаю, ваше величество, но теоретически они могли пройти Дарданеллы, раз в Средиземном море германские лодки имеются. Я обязан допускать самое худшее.
– Хорошо, слушаю дальше.
– Во-вторых, планируется активная поддержка приморского фланга нашей Кавказской армии. Я думаю выделить в Батум два-три броненосца, канонерки и дивизион эсминцев. Кроме того, на протяжении нескольких месяцев ожидается серьезное усиление флота новыми судами: четырьмя эсминцами типа «Новик» и тремя подводными лодками типа «Морж». Это, вместе с имеющимися силами, позволит постоянно контролировать побережье противника и фактически полностью парализовать его судоходство. Особенно подвоз любых грузов на Кавказский фронт и угля в Константинополь. Если такой огромный город останется без топлива, то там встанет вся промышленность. А Босфор… Давайте подождем атаки союзников на Дарданеллы. Уверен – вся их армада броненосцев сумеет одержать победу только в обстреле устья. Как только они посмеют сунуться в собственно пролив, до захвата десантом турецких батарей, им гарантировано сокрушительное поражение. Босфор же, в плане объекта атаки, значительно более крепкий орешек: он довольно узок местами, длина у него по фарватеру около четырнадцати миль. Причем фарватера не прямого, а с рядом крутых поворотов с сильными местными течениями. И перекрыть его минами – совершенно не представляет проблем для противника. Как и не давать тральщикам их тралить, установив обычные полевые батареи в районе мыса Кандилли – самого узкого места с крутым поворотом и очень сильным свальным течением. Босфор – это капкан. И если в него влезть, то уже можно не вылезти. Дарданеллы в этом плане гораздо безопаснее. Но, повторюсь, даже их союзникам не взять, если действовать одним флотом. Даже флотом значительно более сильным, чем Черноморский.
– Ну что же, Андрей Августович, – стало заметно, что царю наскучили нравоучения от командующего флотом, – мы сообщим ваши соображения в Лондон. Пусть уж просвещенные мореплаватели сами решают, стоит ли им прислушиваться к мнению из России. А затем позвольте откланяться. Я вижу, что вы очень утомлены и нуждаетесь в отдыхе. Еще раз благодарю вас и весь Черноморский флот от лица всей империи. Проводите нас с Иваном Константиновичем до катера, если не трудно, и отправляйтесь отдыхать. Это приказ. Если мало приказа – моя монаршая воля. Немедленно спать. Если к завтрашнему вечеру, когда я намерен покинуть Севастополь, не будете чувствовать себя достаточно бодрым, – я не обижусь, если не сможете проводить.
– Благодарю за заботу, ваше величество, – вежливо поклонился Эбергард. – Но завтра днем мне в любом случае необходимо быть в городе. Так что, если не возражаете, я прибуду на вокзал…
Катер под императорским штандартом отвалил от борта «Георгия Победоносца» и Андрей наконец-то вздохнул с облегчением.
Читать бесплатно другие книги:
