Я дрался в Новороссии! Савицкий Георгий

Такое искоренение всего русского было и во Вторую мировую, так происходит и сегодня, но теперь уже в юго-восточных областях, а это уже практически в самом центре русского мира. Необходимо понять, что Великую Россию в Донбассе враги хватают за ноги и пытаются повалить, уничтожить идеологически, экономически и вовлечь в новую братоубийственную гражданскую войну, и она уже идет!

Вот только одна трагическая история, исторический факт преступления против собственного народа киевских властей!

Судьбы сплетённые кровью

На север от Луганска, у города Счастье, были слышны глухие разрывы снарядов. Оттуда пришла черная, страшная весть об очередном военном преступлении украинской армии и карательного батальона "Айдар", зверском убийстве донского казака Вадима Боброва.

Не для меня весна придет,

Не для меня Дон разольется,

И сердце девичье забьется,

С восторгом чувств, не для меня...

Эти слова, пронизанные грустью, из казачьей песни летят над донецкой степью, вплетаясь в разорванное мирное небо многострадального Донбасса, летят над вспаханными снарядами, минами и ракетами залпового огня полями. Они влетают в разбитые окна мирных домов, православных храмов, школ, больниц, детских садиков, проникают вместе с дымом и гарью в подвалы, которые стали приютом для сотен тысяч жителей Луганска, Донецка и десятков других городов, они стелятся над окопами ополченцев стоящих насмерть в праведном бою с киевской, фашистской хунтой. Все это происходит на наших глазах, в нашем мире, в двадцать первом веке.

Как объяснить звериную, патологическую жестокость тех, кто возомнил себя "сведомыми-сверхчеловеками" и развязал братоубийственную, гражданскую войну на Юго-Востоке Украины, в Новороссии? Как понять, для чего в мирные дома тружеников, шахтеров, металлургов, учителей врывается смерть и каждый день, она злодейка, косит женщин, детей и стариков, останавливает молодые сердца наших братьев?

Эти вопросы не дают покоя миллионам здравомыслящим людям, но боль и страдания русских, украинцев, жителей всего многонационального Донбасса, как никогда сплотила души огромного Русского мира. Так было всегда в лихие годины истории, поэтому еще "придет весна и тихий Дон наш разольется... и с восторгом чувств сердце девичье забьется!"

То очищение, которое по Божьей Воле происходит в Новороссии, несомненно, должно просветлить умы многих заблудших и показать всему миру - кто есть кто! Показать, кто есть истинные враги нашей Великой Православной Земли.

Я смотрел в окно на погрузившийся во тьму город и не мог понять, был Луганск полумертвым или полуживым... Только лай обреченных, брошенных своими хозяевами, голодных собак пронизывал темноту, лай эхом разносился, отражаясь от бетонных стен, по всему кварталу заполняя безмолвную тишину ночного города. Это ли конечная цель так называемой антитеррористической операции для киевских властей? Нет, их цель полностью очистить от людей луганскую и донецкую землю. Их цель посеять панику среди населения, запугать и поставить не колени всех тех, кто не поддерживает политику, навязанную англосакским миром, которая направлена, прежде всего, против Великой России, а народ Донбасса и всей Новороссии для них просто разменная монета и пушечное мясо. Но как сказал Павел Беспощадный:

Донбассу жить! Сирена шлет сирене

Горняцкой дружбы благовест стальной:

Донбасс никто не ставил на колени

И никому поставить не дано!

И нет земли прекрасней, вдохновенней,

Где все творцом-народом создано.

Донбасс никто не ставил на колени

И никому поставить не дано!

Не удалось поставить на колени и донского казака Вадима Боброва! Он принял мученическую смерть, Вадим Владимирович был зверски убит фашистами-айдаровцами хотя и не был в ополчении, не брал в руки автомат, а до последнего своего дня ходил на работу в оккупированном городе Счастье на электростанцию, понимая, что он нужен там за пультом Луганской ТЭС.

Над головой летали снаряды, но труженики-энергетики выполняли свой профессиональный долг даже тогда, когда в результате боевых действий возле города Счастье несколько снарядов попали на территорию Луганской ТЭС. Один снаряд повредил трансформатор. Начался пожар, загорелось трансформаторное масло. Электростанция автоматически отключилась. Продолжающийся обстрел и высокая температура горения масла не позволяла членам добровольной пожарной дружины подойти к трансформатору для его тушения. Также из-за обстрела не могли приехать пожарные подразделения ГСЧС. Кроме того, некоторые объекты станции были заминированы карателями батальона "Айдар". Все сотрудники станции укрывались в бомбоубежище. Огонь мог перекинуться на заминированные энергоблоки и тогда, по словам специалистов, предугадать последствия никто не мог. Станция могла взлететь на воздух. Но и теперь, как говорят энергетики, ТЭС полностью "ушла в 0". Это значит, что без света осталась вся Луганская область, которую в последнее время питала единственна ТЭС. Реакция людей в Луганской области была молниеносной, началась паника. Свет пропал практически везде - даже там, где не было войны. Только благодаря самоотверженным усилиям работников станции, добровольных дружин и пожарных удалось предотвратить катастрофу огромного масштаба для всех жителей Луганщины.

Все обстоятельства гибели Вадима Боброва точно неизвестны, но со слов жителей города Счастье, известно, что во время карательных облав в городе, по выявлению людей причастных к ополчению, в квартиру Вадима ворвались каратели. Они стали производить обыск и нашли форму донского казака, папаху, георгиевские ленточки. Вадим никогда не скрывал, что он потомок славного донского рода, он гордился своими предками, которые веками жили на берегах Северского Донца, молились Богу, пахали землю.

До войны Вадим вел активную работу по восстановлению исторических традиций донского казачества в Станично-Луганском юрте Луганского округа донских казаков, в хуторе Петровка. Встречался со школьниками, рассказывал об истории донских казаков, участвовал в патриотических походах и сборах луганской молодежи.

Особой гордостью в его душе и сердце была память о своем родном дяде Виталии Чевердаке, геройски погибшем на афганской войне. Он с трепетом в голосе всегда рассказывал о подвиге, который совершил в горах Афгана его дядя. Не знал и не ведал тогда Вадим, что их судьбы, как и тысячи других судеб переплетутся в крови новой войны.

Вадима долго пытали, добиваясь признания о связях с ополчением, кололи подарочной шашкой, били, жгли, а потом ничего не добившись, прострелили из автомата ноги. Фашистская пуля, прошив Вадима задела артерию, донской казак Вадим Владимирович Бобров стал истекать кровью...

Подлые, трусливые каратели и здесь показали всю свою низменную сущность, они испугались умирающего казака, они испугались ответственности за свое преступление. Вояки вызвали скорую помощь и обставили все дело как несчастный случай, но было уже поздно, голубые глаза Вадима последний раз увидели солнечный свет, что разливался в небе над Северским Донцом. Он умер. И душа его встала рядом с Небесной Ратью, с великим воинством предков нашей донской земли.

Этим не закончилась земная трагедия Вадима Боброва, его тело долгие недели лежало в морге, некому было похоронить героя-казака в несчастном, оккупированном городке Счастье. Каратели не удосужились разыскать родственников Вадима. Его мама жила в городе Алчевск и долгое время не знала о смерти сына, да и зачем карателям эти формальности. Сколько их невинно убиенных лежат в моргах Донбасса, лежат в наспех вырытых неизвестных могилах или просто в донской степи, в посадках и балках, под террикониками и в шурфах заброшенных шахт. Это ли не преступление против человечности?

Закрывай глаза либеральный, демократический, гнилой Запад, закрывайте уши свои, сплющивайте свои глазницы, представители всех международных правозащитных организаций - этих преступлений нет в Донбассе! Нет массовых захоронений, нет стертых с лица земли православных храмов, нет разрушенных городов и сел, есть только "правильная антитеррористическая операция", нет сбитого украинскими военными малазийского "Боинга", нет изнасилованных малолетних девчонок, нет без суда и следствия расстрелянных мирных людей! Этого ничего нет...

* * *

Кто мы живущие в Луганске, Донецке и в сотнях других городов, станиц и поселков Донбасса? Мы русские, мы донские казаки, мы украинцы-пахари, мы греки, армяне и десятки других национальностей, мы - интернационалисты! И все мы в подавляющем большинстве говорим на "великом и могучем" русском языке, и это право хотят отобрать у нас киевские власти, нас хотят истребить, искоренить и выгнать с родной земли, как это сделали в начале прошлого века с русскими на Галичине. В России, в Москве порой не понимают или не хотят видеть, что мы в Донбассе не какие-то там далекие родственники с русскими, славянскими корнями, а попросту часть русского народа, что оказалась за мнимой чертой границы, которая была просто административной границей южных областей великой страны. Все мои предки русские, донские казаки, Казмины, Пятаковы, Несмияновы жили на Верхнем Дону, в Воронежской губернии и только в пору великих потрясений гражданской войны, коллективизации и голода 32-33 годов, перебрались в индустриальный Донбасс в поисках простого куска хлеба. Если даже вспомнить знаменитого шахтера-новатора Алексея Стаханова, то он приехал в Кадиевку (так назывался нынешний город Стаханов Луганской области) из Курской губернии, хотел в шахте заработать на лошадь, а стал всемирно известным героем угольных пластов, нарубив за одну смену 102 тонны антрацита, выполнив 12 суточных норм. И таких семей в Донбассе сотни тысяч, мы неразделимая часть русского мира, мы русские! И нас сегодня истребляют, выгоняют с родной земли, называют террористами, бандитами и это только начало.

Вспоминая строки из моей же статьи десятилетней давности "Где наши корни?", которая вышла в альманахе Восточноукраинского университета им. В.И. Даля г. Луганска хочется еще раз крикнуть во весь голос: "Мы разные!"

* * *

Вольные донецкие степи знавали поступь множества различных племен и народов. Наверное, поэтому в нашем крае особенно стойки принципы интернационализма. Восток Украины более терпим к другим народам, и здесь складывается особая самобытная культура. Да, влияние русской культуры в нашем крае велико, а иначе и быть не могло, мы русские, потому что мы связаны не только кровными узами, но и общей территорией также, как и западные украинские земли связаны со своими соседями: поляками, венграми, чехами и другими, которые веками влияли на западных украинцев.

Мы разные - это нужно признать!

В общепринятой исторической науке, которая живет по своим законам, в последние время произошли неописуемые метаморфозы. В угоду проводимой украинской государственной политики переписывались и продолжают переписываться учебники истории, огромным потоком плывут всевозможные статьи и "научные труды" о происхождении украинской нации. А иные "историки" договорились до того, прости Господи, что Иисус Христос был, что ни на есть "щирим укранцем".

Наша эра от Рождества Христова славянским племенам принесла множество бед, но и подарила несравненные блага, главным из которых было принятие Великим древнерусским князем Владимиром христианства на Руси. Но даже в период раннего средневековья нельзя говорить об украинцах и русских как об отдельных славянских этносах. Формирование современных братских народов восточных славян, с их языковой и культурной основой, произошло в более поздние времена, после свержения монголо-татарского ига и централизации древнерусских земель.

Честь и хвала нашим предкам, которые смогли выстоять перед напором Востока и Запада. Очутившись между молотом и наковальней, кристаллизовался наш характер. Мы сохранили свое самосознание. Об этом нужно помнить.

В который раз мировая закулиса разыгрывает украинскую карту против Великой России. В одночасье умы перевернулись, но готовилась эта бойня не один год, промывались мозги, особенно среди молодежи, в средствах массовых информаций, на телевидении, в интернете не один год. Сотни миллионов долларов вливались в развитие национализма на Украине различными западными фондами, типа Сороса и иже с ним, они взращивали поколение люто ненавидящих все русское. В конечном счете, враги русского мира создали в тренировочных лагерях на западе Украины и в странах Балтии неофашистские группировки для дальнейшего наступления на восток. И вот пришло время действовать!

Как все это знакомо по недавней истории двадцатого века. Но западные деятели не могут или скорее не хотят понять, что рожденный ими же минотавр, в конечном счете, проглотит своих прородителей.

Киевские власти выигрывают информационную войну. Идет беспрерывная накачка умов людских, с помощью врагов, предателей и агентов влияния Запада типа Шустеров, на всей территории Украины, за исключение восточных областей, вещают только украинские подконтрольные киевской хунте СМИ, и делается это целенаправленно, методично и цинично, передергивая факты, создавая атмосферу "праведной" войны за целостность развалившейся страны, но народ, в конечном счете, не обмануть.

* * *

Мои размышления пронизаны болью рвущую душу и сердце. Короткое, но емко-кровавое слово - война, да, именно это, бьющее под дых, слово война ворвалось в нашу судьбу. Война ворвалась в наши дома, ворвалась в великий русский мир, и уже в который раз в истории человечества враги наши испытывают на стойкость душу русскую, нашу память, наше самосознание, бросая в омут бездны "либеральных ценностей" православную веру, устои предков наших, вовлекая новые поколения в хаос братоубийственной бойни.

Извечная цель гнилого запада разрушить единство Великой Руси, Русского мира, единство миролюбивых пахарей, тружеников, которые никогда не желали зла ближним своим, да и дальним соседям своим, по нашей грешной планете Земля, не хотели беды лютой. Но во все времена, словно кость в горле стоит у англосаксов, и иже с ними "демократов" и "либералов", огромное пространство: от Калининграда до Владивостока, от Севастополя до Архангельска - пространство Великой Руси. Стоит костью в горле бесов Русский Мир, а они понимают то, что победить в открытом бою нас нельзя! И поэтому точит ножи, рвут души людские, дают свои гнилые тридцать серебряников и вовлекают в новую братоубийственную гражданскую войну братьев кровных.

Гул разрывов на востоке Украины стал входить в обычное свое состояние реальностей жизни, и он уже ворвался в души миллионов людей, которые живут в Луганске, Донецке, Краматорске, Славянске и сотнях других городов Донбасса. "Шок и трепет" по разработанной американскими варварами ворвался в мирные дома шахтеров, металлургов, тружеников, которые кормили и кормят весь украинский народ от Луганска до Львова. Шок и трепет - это конечная цель для одурманенной властью киевской хунты. Их цель уничтожить и вытеснить русских с юго-востока Украины. Вспомним заявления в недавнем прошлом зечки с косой Тимошенко, что Донбасс нужно огородить колючей проволокой или еще лучше бросить в нас атомную бомбу. Для Яцинюка мы и вовсе недолюди, Коломойские и Таруты призывают рыть рвы и ставить стальные заборы под током, военные вынашивают планы создания фильтрационных лагерей (читай концентрационные лагеря), что тогда говорить об откровенных фашистах Тягнибоках и Ярошах, которые просто призывают уничтожить всех русских на Украине и не только.

Мой близкий друг, афганский побратим Александр Гизай, погибший среди бела дня в начале июня 2014 года, в центре Лунанска, работал в Луганском лицее иностранных языков. Саша возглавлял поисковое историческое объединение "Каскад", он вырастил не одно поколение "каскадовцев" на памяти героического прошлого наших отцов и дедов. На счету многочисленных поисковых экспедиций бойцами объединения "Каскад" сотни и сотни восстановленных из небытия имен погибших солдат и офицеров Великой Отечественной войны. И для ребят "каскадовцев" никогда не станут героями фашистские прихвостни типа Бендеры и Шухевича. Когда до меня дошла страшная весть о гибели Александра Гизая, я написал такие строки:

* * *

Ты ушел вслед за строем великих солдат

Журавлиной дорогой в небесную высь,

И не верится нам, что тебя нету, брат,

Ты божественным светом над нами струись.

Твоя жизнь пусть примером будет во всем,

Не пожать нам твоей больше мощной руки,

Но мы здесь на земле еще песни споем

О солдатской судьбе. Пусть молчат рысаки,

Что разрезали жизнь напополам...

За оружие взялись ученики

И воздастся убийцам всем по делам!

А дорогу, что прервана на полпути

Твои дети пройдут, верю, видит же Бог...

Ну а нас, Александр, слезно просим, прости,

Пусть обителью будет небесный чертог!

И в заключение скажу слова, которые говорили наши отцы и деды:

"Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!"

г. Луганск.

Об авторе

Владимир Казмин родился в шахтерском поселке Михайловка, что на Луганщине. В 1994 г. окончил Луганский государственный педагогический университет им. Т.Г. Шевченко. Учился на Высших литературных курсах Московского литературного института им. А.М. Горького (семинар Ю.П. Кузнецова), которые окончил в 1997 году.

Член Союза писателей России. Председатель Восточноукраинской писательской организации им. В. И. Даля Союза писателей России. Автор нескольких книг поэзии и прозы. Лауреат Международной литературной премии им. Юрия Долгорукого и ряда других премий.

Андрей Кузнецов

Рассмешите меня своими планами!

рассказ

Когда вы решитесь повторить меня, - а вы решитесь, ведь человек слаб, - помните, что все пластично. И время, и реальность, и судьба каждого изогнутся нелепую загогулину. Не верите? И да ладно!

***

Девица раздражала меня абсолютно всем: манерничанием, мимикой, безумолчным повествованием о том, какие кары меня ожидают в случае нарушения договора и даже самим фактом своего существования. Ее литанию я слушал, стинув зубы, и лишь периодически улыбался, таким образом заверяя клеркшу в полном понимании всего происходящего.

Я точно знал, что сегодня напьюсь. Потому что впервые ощутил, каково это - оказаться в жерновах кредитной Системы. И дамочка тоже все понимала, она лишь выполняла свою роль, хотя в каждом ее жесте читалось превосходство предо мной - жалким горожанином, который дошел до такой "ручки", что решился отдаться в добровольную кабалу.

- Деньги придут на вашу карту в течение трех банковских дней, сумма кредита мне неизвестна, решение принимается кредитным советом, - протараторила девица, вручая мне пластиковый прямоугольник с банковским логотипом.

Итак, пытка, она же -- проверка на лояльность, закончена.

Выйдя из банковского отделения, первым делом выхватил из кармана сигареты. Курить хотелось очень.

Нервное ожидание прихода СМС от банка достигло апогея через пару часов. Мозгами я понимал, что деньги действительно могут прийти и через сутки, и через трое - слышал о таких прецедентах. Но осознание простого факта - дома нет ни копейки, - доводило меня до полного бессилия.

Не то, чтобы я вел двойную жизнь или жил не по средствам. Обычная семья, двое детей, стандартный набор мебели и бытовой техники, все без излишеств. Марципанами не питались, а вот все равно реальность однажды поставила "шах". И единственным ответным ходом было взятие средств в банке. "Дотянуть до зарплаты на кредитные 800 гривен и ладно. Потом верну кредит, в таком режиме протянуть пару-тройку месяцев, а там, глядишь, удастся выйти из пике!", - рассуждал сам с собой. Описанная картина действительно внушала оптимизм, тем более, что по весне халтуры (так я называл работу на дом) действительно прибавлялось.

Не знаю, что там случилось в кредитном совете, но в тот же день вечером на карту, вместо ожидаемых 800 гривен, пришло 3000.

Знаете, чем отличаются 800 гривен от 3000, когда с деньгами в семье туго? Да ничем!

3000 закончились также быстро, как и пришедшие позже еще 3000. Казалось, что банк проверяет меня на крепость: через полгода сумма кредита достигла 10 тысяч. Еще через 3 месяца - 14 тысяч. Естественно, они все были истрачены. Разумеется, мысль, что однажды - вот-вот! - деньги придется вернуть, потому что банк никогда не работает "в минус", ночью буравила мой мозг. Но, слыша довольное сопение детей, я засыпал с иллюзией, что все образуется.

Банк довел сумму кредита до 25 тысяч. Внутренне стебясь над незадачливыми нуворишами, я потратил и эти деньги.

А однажды вечером состоялся телефонный звонок с незнакомого номера и вежливый голос поинтересовался, когда и какими частями мне будет удобно вернуть кредит?

По-моему, это была та же девица, что оформляла мой договор с дьяволом.

На следующий день я пришел к своему начальнику с просьбой. Меня выслушали, меня поняли. Мне четко дали понять, что помощь будет оказана и что выводы придется сделать также.

Гордо держа голову на плечах, с оттенком легкого превосходства я принес деньги в банк.

- Хочу погасить кредит! - твердо заявил клерку.

Тот равнодушно принял сумму, надлежащим образом оформил бумаги, затем невинно поинтересовался, планирую ли я в дальнейшем пользоваться этими деньгами.

Я обещал начальнику сделать правильные выводы. Но его рядом не было, а на горизонте маячила необходимость приобретения одежды для детей - они ведь имеют удивительное свойство расти. Явственно просматривалась также необходимость покупки ряда бытовых излишеств.

В общем, возвращенная в Банк сумма была истрачена за неполных 5 месяцев, можно было бы протянуть и на дольше, но стремление вывезти детей на лето куда-то поближе к морю, не оставила кредитным деньгам ни копейки шанса.

Наступившая осень мощными дождевыми потоками по стеклу неумолимо смывала веру в завтрашний день.

***

Осознанно первый раз, если не ошибаюсь, ЭТО случилось, когда мне было около трех лет. Сама каждодневная поездка в детский сад была пыткой: я отчетливо понимал -- в течение целого дня предстоит находиться рядом со странными взрослыми и совершенно бессмысленными детьми, к числу которых принадлежал и сам. Весь день в детсаду -- набор однообразных действий, совокупностью своей представлявших касание ко взрослой жизни, имитация взаимоотношений с неизменным "однажды вы повзрослеете и все поймете". Стоя у громадного окна и провожая взглядом уходящих на свои рабочие места мать или отца, страстно желал одного: чтобы это ВСЕ прекратилось!

А потом внезапный вердикт врачей: пиелонефрит в запущенной форме. Почки стандартно раз, а порой и два раза в год отказывались работать и все оставшееся детство я провел я в больницах. Там все было более понятно. И имело смысл: процедуры, прогулки, первые робкие взгляды на девочек, общение с различными людьми.

А вот школа мне понравилась. До третьего класса. Потом начало раздражать все: уроки, домашние задания, одноклассники, учителя, друзья, знакомые. Весь окружающий мир приводил в бешенство, причем я отчетливо понимал, что сама система координат была неправильной. Она требовала однозначного и глобального ВМЕШАТЕЛЬСТВА.

И внезапно мы уехали. Вообще в другую точку земного шара.

До института я жил во вполне приемлемых условиях: учиться на новом месте мне нравилось, районная библиотека позволила прикоснуться к мыслям множества классиков и современников, окружающие хоть и считали меня своеобразным чудаком, в жизнь не вмешивались. Родителей, как мне кажется, вполне устраивало, что из школы не поступало на меня тревожных сигналов.

Что-то случилось на третьем курсе института. Если быть до конца откровенным, проблемой стал я сам. Учиться не хотелось категорически. А тут еще выяснилось, что дома, в связи с трудностями отечественной экономики, которую постсовковые нувориши загнали в хвост, гриву, а также в комплексе и по частям, родители перебивались с макарон на макароны с яйцом. Ситуация требовала категорических перемен. Но я четко понимал, что несложившийся студент нахрен никому из работодателей не нужен. Мне НУЖНА была работа!

-- Слушай, у нас открыта вакансия курьера!

Я сижу в кафе. За столиком напротив -- знакомый, нашедший себя в волнах рекламного бизнеса. Рассказывает, что в его конторе работают приличные люди, а ежедневная текучка просто выматывает.

На следующий день я приступаю к своим обязанностям.

В течение последующих 20 лет система координат "починки" не требовала. Жизнь имела смысл до 2013 года. Пока с требованием погасить истраченные повторно деньги не позвонили из Банка. Он и стал для меня сосредоточением зла.

Банк звонил еще несколько раз. Я уверял, что все под контролем. Я врал. И уверен, что об этом догадывались на другом конце провода. Что-то должно было произойти. Звонки Банка нужно было ПРЕКРАТИТЬ!

***

Что там произошло на киевском майдане, мне не совсем было понятно. Надвинувшаяся на наш город парой месяцев позже навала перемен странным образом особо не беспокоила. Ибо к тому времени уже чувствовал: вмешательство в ткань реальности состоялось.

Первый тревожный холодок закрался за шиворот, когда самолет украинской армии расстрелял здание облгосадминистрации. К тому времени в сети "гуляли" десятки "роликов", на которых демонстрировались целые составы военной техники, движущиеся к Донецку и Луганску. Воинствующие идиоты обещали приложить максимум усилий для подавления сепаратисткой заразы, свистопляска в Сети доводила до приступов паники.

Референдум 11 мая "перегрузил" всю прошлую жизнь. Я с облегчением "сбрасывал" телефонные вызовы Банка, но произошедшие перемены были настолько глобальными, что не поддавались никаким логическим объяснениям.

Скажем, никак не мог осознать, что произошло со вчерашними друзьями и знакомыми, одним росчерком курсора записавших в террористы нехилую кучу людей. Сеть полнилась рассказами очевидцев и пострадавших, имевших неосторожность "познакомиться" с методами "освободителей".

В июле произошел перелом.

Дети к тому времени уже просто изнывали от скуки. Минометные обстрелы Луганска внесли коррективы в их повседневную жизнь и некогда обычные прогулки прекратились. В какой-то момент жена не выдержала и вместе с ними вышла погулять на улицу. Десятью минутами позже я пришел к ним.

Грохот миномета напоминает, например, разрыв громадного воздушного шарика -- резко, гулко, необратимо. Прилетевшая мина неассоциативна. Она просто рвет асфальт, клумбу, землю, а осколками выносит стекла, мнет металл, рубит дерево. Первый взрыв -- и мы бросились к ближайшим домам, к тому времени именно пробежка до любого подъезда казалась панацеей. За спиной грохнул второй "прилет", спустя три секунды -- третий.

На следующий день я вывез их к теще, за 50 километров от города. Жена отчаянно сопротивлялась, но я "купил" ее посулами, что мне необходимо три-четыре дня для улаживания личных дел. Дескать, даже с работы нельзя уйти просто так. Не думаю, что она мне не поверила, потому что к тому времени и с работы люди уходили без предупреждения, и из города уезжали в одночасье. Вокзалы были заполнены беженцами. Проезд по центру города -- на свой страх и риск.

Я задержался не три дня. И даже не на четыре.

***

Подвал внушает ощущение спокойствия, безопасности. Даже звуки прилета мин сюда доносятся глухо, вот только вибрируют деревянные доски, которые прибиты к подвальным окнам разве что для приличия. Мы, живущие здесь большую часть суток, уже прекрасно понимаем -- осколки или даже взрывная волна вырвет наши "самопальные" оконные укрытия в секунду. Поэтому в "горячие" часы возле окон стараемся не находиться. Нас, постоянно живущих в убежище, -- человек пятнадцать. Еще человек десять -- приходящие, то есть такие, которым наплевать на все, поэтому ночуют они дома, и в подвал спускаются только когда уж очень "припечет".

На той неделе у нас закончился двухдневный пир: по случаю отсутствия во всем городе электроэнергии народ массово вытащил из холодильников свои запасы мяса и прямо на улице, на самодельных мангалах, зажарил и съел, добавив для бесстрашия несколько литров водки внутрь. Кое-кто даже рискнул короткими перебежками добежать до местного ларька и "догнаться" пивом.

Пройти по городу можно только в утренние часы, где-то в промежутке между восемью и одиннадцатью часами. В это время можно запастись едой (если есть деньги), водой (которая ленивой струйкой течет из крана в квартире опять же часов до семи-восьми утра). Наиболее бесшабашные покупают даже водку, но большинство ведет себя трезво: алкоголь в крови притупляет реакцию.

У нас уже установилось нечто вроде распорядка дня и внутренних правил. Например, курить из подвала выходим не более, чем по два человека: прилетевшая три дня назад мина разорвалась метрах в ста, а нас, курильщиков, стоящих у входа в подвал, было шестеро. В итоге мы ввалились в убежище эдакой "кучей малой". Но на ссадины никто не жаловался, радовались, что вообще успели, так как осколки долетели до нас, аж со свистом, в буквальном смысле.

Бережно относимся к свечкам. В принципе, запас достаточный, но никто не знает, когда в город вернут электричество. И вернут ли вообще. Мобильной связи считай, что нет. Новости получаем, находясь в очереди за хлебом. Впрочем, стоять в очереди тоже небезопасно.

А вот слух развился отменно.

Выехать из города уже просто невозможно. Опасно. Таксисты заламывают сумасшедшие суммы. Пешком -- верная погибель. Во всяком случае, такое мнение бытует.

Особая тема -- табак. Один мой знакомый давеча заглядывал к кумовьям: они уехали, а он пообещал поливать цветы. Случайно заглянул на балкон и нашел целую горсть "жирных" окурков. Счастлив был безмерно, поскольку цены на сигареты уже "кусаются". Да и найти их в продаже нелегко. Особо повезло тем, кто запасся махрой. Эти цигарку делят на двоих-троих.

***

Дни сменяют друг друга ленивыми переливами: утро-жара-вечер-прохлада. Реальное время суток не имеет никакого значения. Город фактически опустел. Во всяком случае, автомобили ездят только военные. Или с военными. А те гоняют с сумасшедшей скоростью, может, пытаются обогнать мины?

Говорят, что Луганск в полной блокаде. Что странно, ведь в квартире до сих пор есть газ!

Вызвать "скорую" нереально. Они приезжают лишь на места обстрелов. Если дело случилось ночью, приезжают с выключенными фарами -- так безопасней. У одной знакомой есть знакомая, которая сейчас вместе с оставшимися в городе медиками "скорой" живет прямо там, в здании центральной диспетчерской. Рассказывала, что они что-то там колдуют с рациями времен "привет, славные 60-е" -- хотят наладить хоть какую-то связь.

До сих пор жутко хочется курить. Удивительное дело -- злостная привычка. Мозгами понимаешь, что не было бы счастья, да несчастье помогло: два раза пытался по мирному времени бросить курить, но силы духа так и не хватило. А тут такая возможность появилась, ан, нет, так и хочется сделать хоть пару затяжек! Смешно звучит: "по мирному времени"!..

Вообще превратился в идеальный механизм. Проснулся -- за водой. Сперва ходил к колонке, что в двух км от дома, к особнякам наших бывших областных и городских "рулевых". Но после того, как туда два раза "прилетало", предпочел ранним утром ходить к колонке, что за СБУ. Если прийти часам к шести-началу седьмого, есть шанс не только набрать баклаги, но и обмыться.

Особый ритуал -- бритье. Когда-то, неизвестно, сколько веков назад, прочел, что бритый мужчина выглядит солиднее, убедительнее. Да, осталось только понять, для кого стараюсь.

Приношу воду домой. Грею чайник, делаю кофе. Еще в относительно спокойный промежуток максимально запасся внезапно увиденными на прилавке хлопьями. Одной упаковки паковки хватает на 2-2,5 дня: достаточно, чтобы функционировать. Да, я практически все время сейчас сижу в квартире. В убежище спускаюсь затемно. Просто для того, чтобы нормально выспаться. Несколько раз до того стелил себе в прихожей квартиры. Но спал в пол уха, в итоге плюнул на мужественность и ночую в подвале.

Все, что можно было сказать своим соседям, сказано. Большую часть времени молчу. Разговор поддерживаю только в рамках разумного приличия. Нелюдимость объясняю тревогой за семью. Меня понимают.

Дома перечитываю самые различные книги -- от "Секса в культурах различных народов" до "Приключений Гулливера".

Больно смотреть на стариков и детей. Первые все понимают, потому что воспоминания о той войне еще живы. Вторые все понимают на особом, детском интуитивном уровне. Все порываюсь покаяться, объяснить, что все происходящее -- мое страстное нежелание платить по долгам. Но останавливает одно -- все равно не поверят.

***

Сверток я заметил еще издали, метра за три. Хождение за водой -- это особый поход. Он предусматривает неукоснительное наблюдение за окружающей средой и максимальное вслушивание в тишину, которая по опыту бывает разной: от легкого дуновения ветра в верхах деревьев и отдаленной канонады, до тишины оглушающей и внезапной, когда резко замолкают птицы и замирает в воздухе редкая листва. Такой момент самый опасный, самое время падать в любую ямку и сливаться с землей. Идеально, если успеешь забежать в открытый подъезд. Оглушительная тишина -- 90% того, что "прилетит" в радиусе 50-100 метров от тебя.

Поэтому именно благодаря своему тотальному поглощению в окружающий мир обратил внимание на странную упаковку в траве: небольшой, визуально -- на полкило, может, меньше, бумажный сверток, перевязанный бечевкой. Внимательно осмотрелся, никого подозрительного не увидел, да и сверток внешне не внушал тревоги, лежал себе, слегка тронутый пожухлой от жары травой.

Я оставил полные баклаги у дороги и осторожно приблизился к находке, наклонился над ней. Почему-то был уверен, что услышу изнутри тихое тиканье. Ошибочка вышла.

Взял сверток в руки, подержал на весу, с трудом засунул в передний карман старых джинсов и вернулся за водой. До дома еще было с пару км и расслабляться нет никакого резона. В упаковке могло быть все, что угодно: от консервы до... До хрен знает чего!

Но для меня это в любом случае являлось событием неординарным. Поэтому возвращался я в состоянии некоторого возбуждения. Возле нашего квартала встретил знакомую учительницу, обменялись с ней стандартными фразами и я поспешил в квартиру, она -- за хлебом. Да, в городе еще можно купить свежевыпеченный хлеб. А если заглянуть в церковь, то можно получить хлеб даже бесплатно: его туда привозят с нашего хлебозавода.

Воду оставил в прихожей, зашел в зал и вытащил сверток. Положил его на диван и с полминуты тиранил себя вопросом "Быть или не быть?". Победило "Быть". Достал с полки маникюрные ножнички, разрезал бечевку, аккуратно развернул бумагу.

Глянув на содержимое, понял, что время "Ч" наступило. Под этим термином я подразумевал вскрытие запасника, где лежало "для особого случая" три папиросы.

Достал одну, вышел на балкон. Неспешно, где-то даже с пафосом зажег спичку, подкурил, сделал первую жадную затяжку.

И напрасно -- дым обжег отвыкшее от никотина горло, но мозг, подобно старому наркоману, уже радостно повизгивал в предвкушении дозы. Я закашлялся, отдышался, потом уже затягивался неспешно, словно смакуя все оттенки вкуса и запаха дыма.

Голова кружилась, то ли от внезапной папиросы, то ли от того, что я увидел в упаковке, то ли все вместе с учетом наступающей жары.

В свертке находился "пресс" пятисотенных купюр. Навскидку, не менее ста. Но где-то внутри себя отчетливо осознавал, что там ровно (или чуть больше) той суммы, которую я задолжал Банку.

Вернулся в квартиру, прямо с папиросой в зубах. Сел на диван, аккуратно (пригодится!) снял резинку, которая скрепляла купюры. Пересчитал их и затушил папиросу прямо об пол. Получилось именно столько сколько нужно для погашения "тела" кредита и накопившихся процентов.

В ту ночь я совершенно спокойно лег спать дома: расстелил на диване свежее постельное белье, разделся до трусов, возле подушки, откровенно наплевав на довоенные инструкции противопожарной безопасности, поставил пепельницу.

Долго не спалось, вспоминал последние события. Душа опять заныла: жена и дети были в неизвестности. Кстати, я два раза выходил в центре города на "точку" -- место, где смельчаки-луганчане ловили слабую мобильную связь. Не пытался даже звонить, отправил оптимистичную "смс". Спустя минуту после сигнала о ее доставке, телефон зазвонил, на экране высветился номер жены. Но кроме шороха в эфире, ничего не услышал.

Во второй раз не хватило времени даже на отправку "смс" -- "прилетело". Счел это как вполне конкретный намек мироздания.

Последнее, что помню, это робкий рассвет за окном и дымящаяся сигарета в пепельнице. Я упал на подушку и заснул крепким сном.

Впервые за все эти дни.

***

Так и эдак взвешивал свои шансы. Добираться на Счастье или Лисичанск? Оба варианта предусматривали трату крупной суммы. Если тратить найденные деньги на проезд -- значит не отдать все деньги Банку. А отдать нужно именно все, в этом у меня не было ни грана сомнений. Только так!

С другой стороны, идти пешком -- это попасть в поле зрения мины или патруля. Причем, не суть важно, с какой стороны. Разгуливающий по трассе в период боевых действий гражданский -- повод для самых категорических подозрений. Идти по обочине нельзя в принципе -- "растяжку" можно было поймать просто играючи, благо рассказов на эту тему я слышал немало.

Был, конечно, один шанс на сотню. Но, при этом, он представлял собой наиболее реалистичный вариант, я отправился на автовокзал.

Правильнее сказать, настоящий автовокзал на тот момент был разбомблен, оторвы-водители собирали пассажиров возле ДК Строителей. В последнее время неоднократно видел, как ранним утром мелкими группами из окрест возле ДК собирались люди, они по команде водителя спешно втискивались в автобус, который немедля рвал с места. Точно помню, что рейс на Лисичанск я видел.

Водитель стоял возле "газели", курил и отчаянно нервничал, то и дело поглядывая на небо. Я приблизился.

-- "Воздух" не объявляли? -- спросил он у меня,

-- А действительно "ревуны" давно молчат, -- ответил я. -- На Лиссабон (так в шутку называют Лисичанск, -- А.К.) часто ездите?

-- Каждый день. А интересуешься по делу или просто?

-- С деньгами плохо, но хочу в Лисичанске снять с карточки, тогда расплачусь за туда и обратно.

-- Слышь, если у тебя есть деньги на карте, чего тебе сюда возвращаться? -- водитель всем своим видом давал понять, что сомневается в моей адекватности.

-- Денег немного, а здесь родители, не могу бросить, -- я заранее выстроил все варианты ответов и предполагал, что о причине возвращения меня спросят.

-- Короче, сколько есть? -- водила четко перевел разговор в конструктивное русло, всем своим видом давая понять, что на мои либеральные ценности он не претендует.

-- 35.

-- Туда и обратно -- 300, -- отрезал водитель.

-- На карте полторы тысячи, как минимум. Мне хватит, -- я смотрел на собеседника спокойно, уверенно.

Водитель для приличия помялся, сплюнул, потом заявил:

-- Отъезд завтра в 5.30. Опоздавших не ждем.

-- Договорились, -- протянул ему руку, он пожал ее ровно столько, сколько нужно для приличия и пошел к пассажирам.

Утром следующего дня я прижимался лбом к стеклу ехавшей по Луганску "газели" и смотрел, что натворила в городе война. Водитель гнал по улицам, словно намеревался выиграть Гран-при постапокалипсического ралли. Было в этой гонке что-то адски безумное: наши дороги по мирному времени ремонтировались по принципу "на следующий год все равно все заново", а тут как раз традиционному ремонту помешала война. Асфальт плавился и трескался от жары, свою лепту в разрушение местных дорог внесли бомбежки и танки. "Газель" мотало из стороны в сторону, свои вещи пассажиры держали на руках, кто-то, подобно мне глазел в окно, другие пытались общаться, третьи просто невидяще смотрели перед собой.

Вырвавшись из города, "газель" ускорилась еще больше: оказалось, что сама трасса практически не повреждена, небольшие ямы не представляли серьезной проблемы для водителя, который, разумеется, заучил маршрут наизусть.

Блок-пост ополченцев представлял собою два бетонных параллелепипеда с бойницами. Рядом стояло три БМП, ЗУ, на отдельно стоящем бетонном блоке был закреплен "утес". Невдалеке, в поле, -- сгоревший танк.

-- Украинский это, их с десяток зачем-то на прорыв пошло, один вырвался вперед всех, для чего -- хрен поймешь. Ну, его с двух сторон и загасили, -- сообщил мне сидящий напротив пожилой пассажир.

-- Часто ездите? -- поинтересовался я.

-- Второй раз, дочь в Севере (так коротко называют Северодонецк, -- А.К.) -- хоть как-то нам помогает.

-- А о танке откуда знаете?

-- От ополченцев в тот раз услышал.

В салон вошло двое вооруженных людей, с водителем они, по всей видимости, были знакомы, потому что никакой агрессии не проявляли. Один из них прошелся по проходу салона, у того или другого пассажира требуя предъявить документы. Видно было, что это -- не более чем формальность.

-- Так, народ, -- обратился он к нам. -- Дорога на Лиссабон открыта недавно, мы не гарантируем вашу безопасность: оттуда "прилетает" в любое время и в любое место. Ежели чего, передвигайтесь по центру дороги и ни в коем случае не заходите на обочины или в "зеленку" -- "растяжек" полно!

Он вместе с напарником вышел из салона. Мы, то есть народ, понимающе глянули друг на друга: все закончилось обычным военным ликбезом, а уж что такое "зеленка", гражданские этим летом уяснили быстро -- по-нашему лесопосадки вдоль полей.

Водитель коротко "бибикнул" ополченцам, объехал буквой "S" блок-пост и двинулся дальше. На встретившихся еще двух ополченских "блоках" к нам даже не заходили в салон: водила просто выглядывал из кабины и здоровался. Нас пропускали.

Ближе к Лисичанску трасса стала хуже. "Газель" ощутимо качало, но водитель практически не сбавлял скорости.

Так на одном дыхании добрались до первого поста ВСУ. Здесь нашу машину окружило человек 20 вооруженных военных.

-- Всем выйти с вещами! -- раздалась команда.

Я вышел одним из последних. Из вещей у меня была маленькая сумочка через плечо. В ней -- паспорт и банковская карта.

Осмотр вещей пассажиров занял продолжительное время. Военные, среди которых превалировали личности с совершенно разными нашивками, по-хозяйски рылись в сумках. Другие в это время проверяли документы пассажиров. Подошла моя очередь.

-- Че не в армии? -- лениво процедил мне проверяющий.

-- Родители в Луганске и семья, -- ответил я заученной фразой.

Ответ был так себе, будь на мне толстые очки или еще какой визуальный недуг, голову бы вряд ли морочили. Но к своим 35 годам я не отрастил брюшко, на зрение не жаловался, а каждодневная жажда выжить вкупе с простым питанием привели к тому, что выглядел соответствующе призывному возрасту.

-- Ну, вот у меня тоже семья, родители, но воюю же! -- заявил мой визави.

Мы оба понимали, что данный диалог не имеет смысла: военный откровенно куражился над гражданским, который, в свою очередь, отлично разумел, что в серьезных заварушках вояка не участвует.

Не знаю, что случилось -- то ли жара, то ли нервы, но я вдруг осатанел:

-- Знаю, что скажу глупость, но это не моя война! Я -- обычный человек, к автомату непривычен, выполнять команды неспособен. Меня учить -- только время тратить!