Беги, Василич, беги Северюхин Олег

Глава 55

Мы шли по дорожке, никого не обгоняя, и я заметил, что навстречу нам никто не идет. Все идут в одном направлении. Любой политик мог бы сказать: «Верной дорогой идете, товарищи!»

Наконец мы подошли к огромному двенадцатиэтажному дому. Рядом стояли два таких же дома и больше никаких строений не видно.

— Наверное, в этих домах пятьсот этажей вниз, — подумал я.

— В доме нет никаких подземных этажей и других сооружений, — эхом откликнулся Савелий.

Поднявшись на пятый этаж, ангел предложил нам пройти сквозь дымку там, где по логике должна быть дверь.

Мы вошли и очутились в пустой комнате, где ничего не было, кроме окна без ручек, без защелок-шпингалетов и форточек.

— Так, — сказал я, — а где наши кровати, где санузел, где кухня или столовая, где все питаются?

— А это все без надобности, — сказал Савелий, — райские души не спят, не едят и в туалет не ходят. Надобности нет.

— Как это надобности нет? — подключился старый чекист, жалея, что отдал свой маузер апостолу Петру.

— Все очень просто друзья, — улыбнулся Савелий, — питание постоянное Святым духом. Сколько хотите, столько и поглощайте, а выпускать Святой дух через заднее место, это, скажу я вам, очень даже кощунственно.

— А вдруг захочется? — спросил я.

— Не захочется, — отрезал Савелий. — Никому не хочется и вам не захочется.

— Хорошо, — сказал я, — а что нам делать?

— А чего хотите, то и делайте, — сказал ангел. — Только предупрежу вас. Здесь нет ни промышленных предприятий, ни учреждений торговли. Кинотеатров и театров, а тем более цирков разных здесь не предусмотрено. Базаров нет. Автобусов и так си тоже. Так же нет самолетов и железных дорог. Животных здесь вообще нет, они находятся в своем, в животном раю, там все твари и обитают. Библиотек тоже нет. Кружков по интересам тоже нет. Магазинов нет. Спиртных напитков и табачных изделий нет. Деревья ломать нельзя, траву на газонах рвать нельзя. Драться и ругаться с другими душами нельзя.

— А что же можно? — спросил Гудыма.

— Все можно, кроме вышеперечисленного, — сказал Савелий и пошел к сизой дымке выхода.

— Эй, — окликнул я его, — а вдруг нам что-нибудь понадобится? Куда нам обращаться?

— Ничего вам не понадобится, — сказал ангел и ушел.

Я сразу выглянул за ним и никого не увидел. Даже запахов никаких. Интересно, а как пахнет Дух Святой?

— Что делать будем? — спросил я Гудыму. — Как тебе коммунизм понравился? А ты подумал, когда за коммунизм агитировал, как бы вы здесь всю Россию разместили? Всю нашу лапотную и посконную Россию. Можешь возражать мне, и я с тобой соглашусь, что сейчас русские щи смартфонами хлебают, а сущности лапотной так и не поменяли. Как говаривала Раневская, на голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый — не может.

— Что ты за человек такой, — рассердился на меня Гудыма, — с виду нормальный человек, а как начинаешь говорить, так одна антисоветская пропаганда прет.

— Какая антисовецкая пропаганда, — охладил я пыл старого чекиста, — я про советы ничего не сказал, просто отметил, что такой коммунизм мне не нравится, а вы хотели загнать весь мир вот в такое стойло. Пошли на улицу шататься, может, и найдем что-нибудь.

— Что-то мне кажется, что кроме приключений на свою жопу мы там ничего не найдем, — буркнул Гудыма.

— А ты разве не этого хотел? — спросил я. — Тебе сразу сбросили тридцатник, и ты сейчас как пятидесятилетний мальчик, пойдешь и закадришь английскую баронессу.

Глава 56

В «хате» делать было нечего. Не стоять же как столбы в кладовке с окном. Посмотрим, может, к ночи все обитатели рая набиваются в эти комнатушки как роботы в складские помещения и отключаются на период темного времени или наоборот заряжаются от розетки на следующий день.

Мы вышли из нашей кладовки, и я попробовал пойти в синюю дымку, закрывающую соседнюю комнату. Не тут-то было. Синяя дымка не пустила меня, оказавшись такой же плотной, как и стена. Получается, что дымка настраивается на определенного человека, которому позволено входить в помещение. Я проверил все дымки и убедился в верности своего предположения, но я потерял тот вход, который был определен для нас. Пришлось определять методом практического тыка. Наша дымка снова впустила нас.

Примерно запомнив место нашего жительства, мы вышли на улицу и влились в толпу.

Все люди шли в одном направлении, не обращая на нас никакого внимания и разговаривая о чем-то своем.

— Все-таки работа в школе — это адский труд. Каждый день готовишься к занятиям и пишешь план урока, хотя все эти планы похожи один на другой и министерство образования вполне могло бы выпускать журнал формализованных планов по какому-предмету, который учитель будет заполнять на конкретный день и вносить необходимые изменения, если таковые потребуются. Основная задача министерства — занять учителя бесполезной работой, чтобы он не задумывался над проблемами просвещения и не сделал вредный вывод о том, что во всем виновата политическая система, воспитывающая послушных функционеров для их кадрового резерва.

— Как сейчас вспоминаю мою последнюю резку. Резак у меня хороший, немецкий, трофейный, а вот цистерна какая-то американская, сделанная по каким-то американским технологиям, хромированная толстая, и мне нужно донышко отрезать, чтобы хозяин мог ее поставить вертикально на даче и собирать туда дождевую воду для мытья. Говорю ему, зачем резать, такую красоту портить, поставь горизонтально, над горловиной приделай водосборник и бочка эта будет нагреваться от солнца в считанные минуты, даже зимой вода будет горячей. Хозяин говорит, режь и не задумывайся, я плачу, я и думаю. Ну, я и резанул. Рвануло здорово. Я здесь, а бочка, как мне думается, полетела к чертям собачьим.

— Чувствую, что зацепил рыбину и рыбину немалую. Тяну леску, потихоньку подается и леска из рук уползает. Намотал я ее на руку, а рыбина как дернула, так меня рукой в лунку и затянуло. Пытаюсь снять леску с руки, а она мне в руку впилась и не снимается. И рыба успокоилась, стоит и меня держит. А я лежу на льду, и меня никто не видит. Сначала стемнело вокруг, а потом и у меня потемнело все. Вот оказался здесь. Человек я безвредный, говорят и Господь Бог тоже рыбаком был.

— Тихо ты, — сразу зашикали на рыбака со всех сторон, — ты же знаешь, что нельзя поминать имя Его всуе. Ну вот, дождались, беспилотники летят, — сказал кто-то обреченно.

Люди опустили головы и снова начали двигаться в одном направлении, а над толпой появились три блестящие птицы, которые стали хищно летать над нами, а потом вдруг у одной птицы что-то сверкнуло под брюхом, и толпа ахнула, получив удар электрической плетью. В числе ахнувших был и я. Боль была очень сильная, хотя я не видел, что меня ударило и на теле не осталось никаких следов. Только след удара болел при прикосновении к нему.

Вот он рай в полной своей красоте. Чем он отличается от жизни земной? Почти ничем. Здесь и там говорят, что правители устроили жителям райские условия для жизни. Садят в тюрьму и говорят, что это для вашей же пользы гражданин, а то разъяренные ваши соотечественники устроят над вами самосуд, так как вы вошли в храм Господа нашего и стали петь песенку против правителя, назначенного этим же Богом. Итого — вы выступаете против Бога и против его наместника на земле, а народ у нас богобоязненный и готов убить любого, который косо смотрит на его место у корыта. Или же говорят, что с развитием демократии и ростом экономического могущества в стране будет введено обязательное исполнение последнего желания приговоренного к смерти. Захочет он, например, выкурить дорогую сигару. Да завсегда пожалуйста. Самый свирепый тюремщик, тот который гнобит заключенных как эсесовец в концлагере, спичку зажжет и поднесет к сигаре, чтобы удобнее было прикуривать. Или приговоренный захочет курочку жареную перед смертью скушать. Так повар, который каждодневно готовит тошнотворную баланду из того количества продуктов, которое остается от кормления людей чиновных, такую курочку зажарит, что у всех тюремщиков слюна начинает идти и они начинают завидовать приговоренному. Вот как.

Глава 57

День в Раю идет бесконечно. То есть, там всегда день и нет никаких ночей. Зато я, кажется, стал привыкать к тому, что время здесь как бы остановилось, но это не так.

Примерно в семь часов утра по земному измерению раздался звук колокола, и все подняли головы вверх, широко открыв рты.

— Что ни все делают? — спросил я человечка, оказавшегося рядом.

— Как что, — удивился он вопросу, — время питания Святым духом. Открывай рот и учти, повторно они не кормят и добавки не дают.

Снисходительно махнув рукой, я стал внимательно наблюдать за тем, кто и как потребляет духовную пищу.

Все как на земле. Кто-то аккуратно вкушает, а кто-то жрет в три горла, набивает защечные мешки и еще в кулак спрятать норовит. Кто-то стоит ровно и не движется, а кто-то все время толкается, пытаясь пробиться к более лакомому месту у корыта. Какими они были в детском садике, такими и остались. Никто даже и не изменился, разве что повадки стали другими, да плечи и шею стали отягощать должности и почести, причем что сварщик, что министр, что токарь, что генерал — все одно и то же, разница только в том, что кто-то хватает по-министерски, а кто-то по-токарски. От разделения на рабочий класс и крестьянство, интеллигенцию, номенклатуру и чиновников группы «А» качества людей не меняются. Не меняют их и уровень образованности. Что Бог дал, то это на всю жизнь.

Через десять минут все закрыли рты и снова стали двигаться в том же направлении, в каком они двигались.

Через какое-то время мне показалось, что где-то вдалеке кто поет таким гнусавеньким голоском, как будто поет он по приказу, а не для удовольствия публики и что знакомое послышалось мне в этом голосе, что я даже насторожился.

— Что это? — спросил я у того же мужичка, который все время крутился рядышком.

— А это у соседей наших распорядок несколько другой, — сказал он, — нас извещают колоколом, а у них там муэдзин поет. Нас кормят три раза в день, а их шесть раз.

— Ну, они, наверное, все такие, что ни в какие рубахи не влезают? — пошутил я.

— От Святого Духа не разжиреешь, — сказал мужичонка и вдруг съежился, взглянув на небо. — Вы тут оставайтесь, а я пойду по делам.

Неизвестно откуда появившийся беспилотник хлестанул меня электрической плетью, задев и Гудыму.

— Уй, бля, — завыл старый чекист, — ты вопросы всякие задаешь и еще на провокатора нарвался. Он смылся, а нас с тобой наказали за упоминание духа всуе.

— А я не смылся, я тут рядышком был, — сказал маленький мужичонка, из-за которого нам досталось плетью.

— Ах ты, жучара, — сказал чекист Гудыма, хватая его за горловину балахона.

— Да, это я, Жучара, — сказал мужичонка, — меня здесь каждый знает, а вас я просто не успел предупредить, что про Святой Дух и про Бога ничего говорить нельзя, особенно в негативном наклонении. В позитивном наклонении хоть сколько угодно, а вот негатив наказывается сверху. Они там контролируют, что мы говорим, да, возможно, и контролируют и то, что мы думаем. Техника у них такая, которую только пришельцы создать могут, а они с людьми своими секретами делиться не хотят.

— Может, они еще свою валюту за счет нас создали? — съязвил я, намекая кое на кого у нас там на земле.

— А им валюта и не нужна, — сказал Жучара, — они на натуральном обмене. Открыл рот, насытился духом, вот тебе и валюта, а ты зря рот не открывал, еще почувствуешь на себе, — предупредил он меня.

— Почувствуем так почувствуем, — сказал я, — а женщины здесь есть?

— Нет, с женщинами туго, — сказал наш новый знакомец, — у женщин своя епархия в другом месте, так же и у мусульман все по-своему, ихние гурии отдельно от мужиков, как бы наградной дом терпимости для тех, кто себя взрывчаткой подорвал. Буддисты тоже отдельно от всех живут. Ну, и бабские монастыри тоже отдельно от всех по конфессиям.

— Как тут дела с сексом решаются? — спросил я.

— А очень просто, — сказал Жучара, — как любом монастыре, что в женском, что в мужском. Был бы бакшиш, так можно и к бабам сходить, а так приходится довольствоваться местными услугами.

— Это что, мужиками что ли? — спросил я.

— А чё, — сказал Жучара, — святые отцы этим не гнушаются, а нам с чего нос воротить, когда ничего другого нет…

И вот тут меня схватило.

Глава 58

Схватило — это приступ болезни желудка. Я согнулся от боли и встал на колени, схватившись руками за живот.

— Я же говорил тебе, что схватит, — суетился около меня Жучара, — хватай подол рубахи в рот и соси, иначе коньки можно отдать.

— Да разве здесь можно коньки отдавать? — через боль спросил я.

— Еще как отдают, — подтвердил мужичонка, — иначе бы здесь столько народа было, что никаких средств не хватило, чтобы всех прокормить. Святой Дух тоже не беспределен.

Я схватил рукав своего балахона и стал жевать. Слюна смачивала какую-то неизвестную ткань, вроде бы похожую на хлопок, но превращающуюся в какой-то кисель под воздействием слюны. Часть растворенной ткани попала в желудок и уменьшила спазмы.

Похоже, что здешние правители четко используют теорию академика Павлова о первой и второй сигнальной системе. Зазвонил колокол — все открыли рот, поглощая Святой Дух. Насытившись, они ждут следующего звона. Тот, кто попытался избежать насыщения, получает нестерпимые желудочные боли, вызывающие кроме того и слабость во всем теле и предупреждающую о том, что повторное нарушение будет более жестким. Какой-то либеральный концлагерь, где обитателям дано сносное минималистическое содержание при условии, что человек не будет высказывать недовольство, критиковать власти и косо смотреть на тех, кто обеспечен по высшему разряду.

— Ты, мужик, шибко не выпендривайся здесь, — сказал Жучара, — с волками жить — по-волчьи выть. Они тут мягко стелют, да жестко спать, хотя у нас никто и не спит. Сколько я здесь, никто и не спит. Все ходим и ходим кругами, накручиваем круги. Кто начинает считать круги, на сотом круге с ума сходит и его убирают. Думать не нужно, думать нельзя, как только начинаешь думать, так сразу прилетают беспилотники и хлещут всех, кто под их луч попадается. Здесь, как в концлагере, нужно вживаться в жизнь. Не вжился — погиб, вжился — выжил, а нам всем нужно выживать, потому что райская жизнь не бывает вечной, всегда найдется лазейка, чтобы смыкануть отсюда, а вот тогда ангелы опускают глаза долу, чтобы не видеть ничего, меньше народа — больше кислорода.

— Но ведь с того света не возвращаются, — возразил я, чувствуя прилив сил и осознание того, что на рожон бросаться не надо, если хочешь чего-то достигнуть.

— Еще как возвращаются, — возразил мне Жучара, — ты сказки старые читал? Читал. Там богатыря убивают, потом мертвой водой раны заживят, а живой водой оживят. И вот он снова в строю и тискает баб, из-за которых пустился в эти опасные приключения.

— Ладно, сказал я, — тебе спасибо большое за помощь, а теперь скажи как на духу, чего это ты бросился нам помогать да просвещать, как здесь и что? Сам взялся или кто-то приказал?

— Хэ-хэ, — засмеялся Жучара, — инициатива всегда наказуема, как там, там и здесь. Бугор приказал, он тут над всеми мазу держит, решил вас прощупать.

— А как он и ты здесь оказались? — спросил я шестерку бугра. — Сюда попадают только за заслуги.

— Да у нас этих заслуг больше, чем у какого-то генерала или маршала с генсеком, — засмеялся мужичонка, — они душегубы, а нам, если не сопротивляться, так и резона нет кого-то жизни лишать. А ты сам-то как сюда попал? Тоже за заслуги какие-то? А чекист Гудыма как? Маузеришко-то где его? Да и давайте, к бугру пойдем, он хочет лично покалякать, только продумывайте, что отвечать будете, а то если прилетят ангелы с плетями, то этими плетями мы вас наказывать будем.

Вот вам и рай с большой и с маленькой буквы. То же самое только вид сбоку. Та же бодяга, что и у нас на земле. Всюду нужно пробиваться, где локтями, где ногами, где зубами, а где и оружием приходится себе дорогу пробивать или жизнь свою сохранять.

На земле правосудие зорко следит за правами преступников, уничтожая тех, кто смеет оказать им сопротивление. Здесь то же самое, поэтому сопротивляться нужно с улыбочкой, с хорошими мыслями, чтобы не прилетели беспилотники. Это правило мы уже усвоили. И в чем-то мы должны превосходить их, потому что на земле мы не умирали, а прибыли сюда в полном здравии и в ясном уме, хотя, кто в ясном уме полезет в рай, будучи полным жизни? Второй вопрос. Они вообще кто, зомби или духи какие-нибудь? И еще, а откуда они знают Гудыму, по его чекистской или криминальной жизни?

Глава 59

— Все слышал? — спросил я Гудыму, повернувшись к нему. — Ты этого бугра раньше знал?

— Даже и не знаю, — сказал старый чекист, — многих я знал, но все здесь на одно лицо, лысые и в балахонах, но раз меня кто-то узнал, так и я кого-то узнаю. Пойдем к ним, раз приглашают, но держи ухо востро.

По здешним правилам, стоять можно только во время приема Святого Духа, стоя с открытым ртом, обращенным вверх. Все остальное время нужно двигаться, но можно двигаться с разной скоростью и получалось, что все двигаются, но при разных скоростях движения получалось естественное рандеву тех, кто хотел переговорить о чем-то.

Так и мы пошли к группке людей, которая двигалась очень медленно.

— Если что, — предупредил я Гудыму, — постарайся прижать язык и ничего про себя не проговаривать.

— А зачем это? — не понял чекист.

— Ты чему в чекистской школе учился? — укорил я его. — Это же каждый разведчик знает, что даже при чтении чего-то человек проговаривает про себя то, что он читает, посылая в разные стороны мыслительные импульсы. Если взять в зубы карандаш и читать, то язык перестает проговаривать читаемые слова, и скорость чтения увеличивается, и мозговые импульсы не выдают то, что ты читаешь.

— Да я, понимаешь ли, — сказал Гудыма, — ни в каких чекистских школах не учился. Сказали мне, давай, парень, иди в ЧК, получишь синие галифе, хромовые сапоги, кожаную куртку и маузер в деревянной кобуре, будешь важным человеком и станешь карать всех врагов. Вот я всех и карал, на кого мне пальцем указывали. А с языком я понял, прижму, если что.

Мы не торопясь нагнали тех, кто нас хотел увидеть.

— Вы от кого будете? — спросил нас совсем неприметный человек, внешне даже похожий на Жучару, как будто его брат.

— Мы сами по себе, вдруг сказал Гудыма, — а вот он самый главный, — и он указал на меня. — А ты куда свою гнусавость дел, Гуня? — спросил он того, кто привык сам задавать вопросы.

— Куда надо, туда и дел, — ответил местный авторитет. — А что, кроме вас двоих здесь никого нет?

— Как это никого нет? — возмутился Гудыма. — Сейчас свистну, орава моих пацанов налетит.

— Ну, свистни, — усмехнулся Гуня, — посмотрим, как они с моими ребятами смотреться будут.

Кто и кого брал на понт, не известно, но он был старожилом, а мы новичками и это меняло дело не в нашу пользу.

Гуня поднял руку, и мы увидели, как в толпе образовалось движение к нам не менее десяти человек. Мы не знали, как дерутся здесь, что за оружие носят и вообще, живые они люди или нет. А то начнешь драться с каким-нибудь зомби, а он как Кощей совершенно бессмертный. Чего доброго, еще тебя пришибет.

Через несколько минут около Гуни сгруппировалось человек пять крепких парней и около нас появилось семь новичков. Двоих я сразу узнал, это было были мордовороты Гудымы, а пять других качков вообще были странными. У них отсутствовали рты.

Гудыма обнялся со своими телохранителями и победно посмотрел на Гуню.

— Ладно, — процедил тот, — будем считать, что на нашем поле появился новый игрок. Будем готовить сходку, чтобы определить место вам. Потом свяжемся, — и его группа увеличила скорость.

Гудыма о чем-то активно разговаривал со своими людьми, а потом подошел ко мне.

— Вообщем так, — сказал он, — за нами была погоня, семь омоновцев в полном вооружении. Ребят моих первыми спустили по веревке, а потом спустились они. Апостол Петр сам им открыл калитку, а они хотели его положить на пол и напинать по ребрам, причем так матерились, что хоть святых из комнаты выноси. Вот тут Петр и лишил их речи, заклеив рты, отобрал автоматы и всем снял прически. Потом мужик по имени Савелий отвел всех в пустую комнату и посоветовал больше гулять по улице. Ну, тут они нас и увидели, а как заметили, что к нам пошли пять каких-то человек, то и они пошли за ними к нам. Поэтому и число нас увеличилось.

— А как они нас опознали? — спросил я.

— Захочешь из рая выбраться, друзей будешь по тени опознавать, — мудро изрек старый чекист.

А ведь он прав.

Глава 60

Вот так, сработала старая поговорка: не матерись, а то боженька язык отх…ярит. Рядом с нами были семь омоновцев в повседневных балахонах и без признаков рта на лице. Глаза, нос и все. Просто апостол Петр не любит хамства и беззакония, чем отличаются практически все, кто поставлен на стражу закона. Русско-украинский принцип гласит: по хлiбу ходiты и хлiба не iсты. Кто на консервном складе сторожит, тот завален консервами и родственники обеспечены. Кто на чем стоит, тот тем и пользуется как своим. И законники не исключение. У нас законы суроваты, да законники тороваты. А это во сто крат хуже откровенного беззакония. При беззаконии знаешь, что нет законов, которые тебя защитят и поэтому человек волен в выборе средств для своей защиты. А когда человек опутан законами, которые как бы приняты в его интересах, но в отношении него творится полное беззаконие, а цари на любые челобитные отправляют в суд, то человек вообще в безвыходном положении. Все как в раю, совершенно не знаешь, кто для тебя опаснее, бандиты или законники.

Я начал догадываться, что рай — это не просто то место, куда человек попадает за особые заслуги и за смирение перед своей долей на земле. Рай — это запасная площадка для отстоя тех, кто шибко накуролесил там. Мне кажется, что и ад такой же. Интеллектуалы в раю, а маргиналы в аду. Или наоборот?

Мы неспешно шли по дорожке, и я вдруг увидел, что вместе с нами идет и Жучара.

Я поманил его пальцем к себе и спросил:

— А вы что делаете здесь, уважаемый?

Тот на некоторое время замялся с ответом, а потом сказал с улыбкой:

— Моя бабушка всегда говорила, если не знаешь, что сказать, то всегда говори правду. Гуня послал меня к вам как бы глядеть за вами. Соглядатаем быть при вас. Вы ко мне относитесь вроде бы неплохо, может, когда узнаете расстановку сил, то примкнете к моему боссу, а если вам это не понравится, то он хотя бы будет знать, что вы замышляете.

Однако, ловок шельмец. Мне тоже не помешало бы узнать, что тут за общество собралось и чем оно дышит.

— Ну, рассказывай, что тут интересного, — сказал я.

— Интересного тут очень много, — оживился наш проводник. — Рай он не безграничен. Границы рая в виде заборов, отделяющих одну страну от другой. В каждой стране есть свой рай.

— Ты-то откуда знаешь все это? — усомнился старый чекист.

— Так боссы наши все время встречаются для координации действий, — сказал Жучара. — Все как на земле. Правительства договориться не могут, а организованная преступность по всем вопросам договорится и еще своих премьеров везде поставит. Так что, движущей силой того мира являются не ученые с артистами, а мы, кто продает наркоту, руководит сутенерами и проститутками, открывает игорные дома и вообще дает возможность всем людям проявить самые низменные качества и побуждения. За ваши деньги все, что угодно. А раз мы всем руководим, то мы и министров ставим, чтобы нам никто не мешал.

— Ну-ну, — как-то многозначительно сказал Гудыма, — я так высоко еще не поднимался. На областном уровне мы, конечно, ставили своих министров, даже губернаторов избирали, но вот на такой верх я еще не вылезал.

— Так и мы тоже не вылезали, — согласился соглядатай, — а тут вот пришлось на всю жизнь свою поглядеть как бы сверху. А раз мы созданы по образу и подобию Божьему, то все Божье свойственно и нам.

А ведь он прав. Человек не является идеальным созданием. От своего Создателя он унаследовал все самое лучшее и все самое худшее. Следовательно…. Вот именно — следовательно. Возьмите, к примеру, языческих Богов, живущих на Олимпе. Почему они языческие, никто не знает. Вероятно, потому, что у них есть язык и они разговаривали с простыми смертными, внушая им свои истины. Точно такие же Боги были и у древних славян. Такое же многобожие сохраняется и у китайцев, но никто не говорит, что китайцы язычники. А сейчас скажите, в чем отличие статуй Христа и святых у католиков и таких же статуй Богов у римлян и греков. Римляне ваяли скульптуры из мрамора, а католики из гипса. Римляне приносили жертву Богам в виде животных, а католики в виде денег, на которые можно купить таких же животных. У древних славян все лики божеские вырезались из стволов деревьев, но суть оставалась такая же с молениями и жертвоприношениями.

А помните, какие были взаимоотношения между Богами на Олимпе? Богиня памяти Мнемосина не дает никому забыть об этом. Отношения богов были такими же, как отношения политических партий в России и не только в России: они грызли друг друга и устраивали различные козни.

Сначала зародился Хаос. В нем были перемешаны земля и вода, воздух и огонь. Затем появилась Гея — Земля, Тартар — мрачная подземная бездна и Эрос — Любовь. Из Хаоса зародилась черная Ночь и угрюмый Мрак — Эреб, которые породили Эфир и сияющий День — Гемеру. Гея-Земля родила Урана, звездное Небо, нимф, лесных богинь и Понт — шумное и безбрежное море.

Мужем Геи стал ее сын Уран.

Греческие боги произошли от Урана и Геи. Три поколения детей, одни — великаны, у каждого по пятьдесят голов и по сто рук, вторые — циклопы, а третьи — шесть титанов-сыновей и шесть титанид-дочерей. Потом там была хитроумная история с рождением Зевса и его братьев, которых от пожирания титанами спас один из титанов по имени Кронос. Потом была война между различными потомствами и в войне победил Зевс, который поделил со своими братьями власть над миром. Братья-боги бросили жребий. Зевсу досталась власть над небом, Посейдону — над морем, Аиду — над царством мертвых. А земля и Олимп стали общим владением братьев. А о вражде между братьями и их потомками написаны сотни баллад, поэм и страшных сказок. Один Гомер столько написал, что мало кто до конца прочитал все им написанное.

А разве в других религиозных книгах написано не то же самое? Один к одному, только переписчики разные. Ранние сказители говорили обо всем подробно, и поэтому каждый земной человек знал, кто такие боги и чем они живут, чем питаются и с кем сношаются. Поздние переписчики древних сказаний наложили вето на многое сказанное, вернее, засекретили все былое и сказали, что это не про тех писано, и начали историю с нового листа, но все-таки старое просачивалось и просачивается до сих пор. Оказывается, что у нас всех много родителей и черты этих родителей мы находим в характере каждого человека и в его судьбе.

Глава 61

Внезапно мне послышалось какое-то далекое пение. Я приложил руку к уху, чтобы понять, о чем поется, но Жучара сказал:

— Все равно не поймете, что он поет. Это муэдзин собирает все жителей их рая на прием питания Святым Духом. Минут через пять и у нас зазвонит колокол на эту же тему. Тут вот безротым этим туго придется. Они, правда, обидятся, по все равно посоветуйте им делать так, как делают все наказанные за матерщину.

— А что же делают наказанные? — спросил я.

— А очень просто, — сказал наш экскурсовод, — задирают рубаху и подставляют задницу к небу.

— Что, это помогает? — изумился я.

— Еще как помогает, — сказал Жучара, — когда была борьба с пьянством и алкоголизмом, некоторые люди спринцовкой загоняли туда водку. Кайф тот же, а запаха никакого. Закуска доставляется в желудок обычным способом. От человека пахнет жареными котлетами, а он уже нарезался. Да и опьянение приходит быстрее и меньше расходов на продукт. По этому поводу придумали даже анекдот про Чапаева. Да сейчас сами посмотрите.

И действительно, через несколько мгновений раздался густой звук колокола, и все задрали вверх головы с открытыми ртами. Я поглядел и увидел в толпе десятка полтора сверкающих задниц на фоне безликого неба, не показывающего ни состояния погоды, ни времени суток.

Толкнув одного из безротых спутников, я показал им на наглядные примеры и сказал, что если они сделают так же, то им придется очень больно без порции Святого Духа. Потом, когда им вернут рты, они будут потреблять его так же, как все.

Поглядев на меня ненавидящими глазами, старший группы дал команду своим подчиненным, а мы целомудренно отвернулись, чтобы не смущать бывших служителей закона.

Подзаправившись Святым Духом, мы двинулись в бесконечное фланирование по дорожкам. Я их для краткости назову фланевег (от немецких слов flanieren гулять и Wege — дорога), а гуляющих — фланерами.

Фланерам это даже нравится больше, чем неподвижно стоять в кладовой комнате неизвестно зачем и для чего и неизвестно сколько. А так, как у акулы: движение — жизнь. Хотя, какая это жизнь в раю? С другой стороны, те, кто говорят, что лучше попить горячей кровушки и прожить полста активных лет, сильно кривят душой. Как раз эти кровопийцы сильнее всего цепляются за жизнь, стараясь нахватать себе ртом и еще одним местом, из которого даже здесь выходит продукт переработки Святого Духа. Причем продукт этот очень ароматный, наподобие одеколонов «Красная Москва» или «Шипр». Первый был в бутылках, напоминающей сторожевую башню Кремля, а второй был зеленого цвета в плоской бутылочке и им всегда брызгали на клиента в старорежимных парикмахерских, а потом стали брызгать на покойников, чтобы отбить трупный запах.

На зеленых газонах по бокам фланевег росли цветы. В основном это были анютины глазки и колокольчики, а среди них возвышались большие кусты типа чертополоха с яркими и привлекающими к себе цветами.

Недолго думая, я шагнул на газон и взял в руки один из больших цветков, чтобы его запахом перебить стойкий одеколонный аромат заветного места. Последнее что я услышал, был крик Жучары:

— Не трогай цветы…

Глава 62

Передо мной на коленях стояла рыдающая женщина более чем бальзаковского возраста и умоляла меня сорвать ее с места, на котором она стоит.

— Что значит сорвать? — недоумевал я.

— Возьмите меня за шею и как следует дерните на себя, — умоляла женщина.

— Да зачем вам это нужно? — не понимал я.

— Только так вы прекратите мои страдания и вернете меня туда, где я должна пребывать всю жизнь, — умоляла она.

— Вы таким образом хотите попасть в рай? — спрашивал я.

— Какой к чертовой бабушке рай, — подвывала женщина, — я в ад хочу. Пустите меня в ад…

— Ну, извините меня, — пытался я быть галантным, — ад нужно заслужить точно так же, как люди заслуживают рай.

— Я заслужила, я заслужила, — стала быстро говорить женщина, не вставая с колен, — я больше всех заслужила.

— Чем же вы это заслужили? — степенно спросил я, чувствуя себя апостолом Петром у врат чистилища.

— А я черная вдова, — быстро сказала женщина, — а всем черным вдовам место только в аду.

— Ты хочешь сказать, что в чистилище ошиблись и поместили тебя не туда? — спросил я. — А вот в Книге судеб есть о тебе запись, что ты, жертвуя собой, излечила смертельно больного человека и сама отравилась, пробуя лекарственные средства, чтобы спасти его.

— Да уж, — как-то скорбно сказала женщина, — он мне был очень дорог. Пять миллионов долларов наследства и никаких других наследников, с кем бы я должна делиться. У него был рак в последней стадии. Я кормила его ядовитыми грибами, чтобы он побыстрее отправился именно сюда, как праведник, благодарный за то, что я кормила его с ложечки. Но грибы были как-то странно ядовитые и вместо того, чтобы отправиться в мир иной, он взял и выздоровел. Да и не только выздоровел, он еще помолодел и взял меня с такою силой и страстью, какой я не видала со времен моей первой молодости. Что делать? И я хотела такой же молодости, как у него. Взяла и доела приготовленные ему грибы. И вот я здесь. А он каждый день ходит на могилку и поливает посаженные там цветочки, поэтому я здесь благоухаю как цветник, а все ходят, смотрят на меня, показывают пальцем и смеются, что я копала яму другому, а угодила в нее сама. Пусть цветы на моей могиле завянут, а я перемещусь в ад, где меня уже ждут подруги, чтобы вместе беззаботно проводить бесконечное время. Помоги мне, добрый человек, — просила она, — я же вижу, что и ты не от мира сего, не то что эти бестелесные, дерни как следует…

Я отшатнулся от женщины и увидел, что стою посреди клумбы, взявшись за темно-красную розу, и сразу увидел перед собой пожилого человека с седыми волосами, зачесанными назад на пробор, в смокинге с бабочкой и красной лентой через плечо, увешанной орденами с обилием красно-рубинового цвета.

— Здравствуйте, уважаемый, — сказал он мне, — я бы позволил обратиться к вам с огромной просьбой позвонить туда, — и он показал кулаком с оттопыренным большим пальцем куда-то за свое правое плечо, как показывают туда, где находится кто-то не совсем приятный, — чтобы на могилке моей посадили настоящие цветы, а не приносили всякую гадость в корзинках с аспириновой водой и непонятным сиропчиком. Учтите, я человек заслужённый, а что мне на памятнике могильном написали, а? Издевательство сплошное. Вот, послушайте:

И я даже знаю, кто это написал. Я всегда колебался с генеральной линией, я подписант всех писем от борьбы с безродными космополитами до поддержки освобождения от братской оккупации нашей исконно-посконной причерноморской территории. И учтите, я этого так не оставлю…

В это время меня отдернули от цветов и отвели на фланевег. В голове все крутилось, была сильная слабость и я с трудом открыл рот по сигналу колокола, чтобы напитаться Святым Духом.

Глава 63

Кое-как придя в себя, я спросил у Жучары:

— Что это было?

— Этот из последних — самый ядовитый, — сказал Жучара, — недавно откинулся, поэтому почти весь яд наружу. Так и душу можно отдать по второму разу. Баба та не так опасна, весь яд ушел. Муженек могилку поливает, цветочки растут, вот и она тут благоухает как простой цветок. А раньше была, не приведи Господь, — сказал он и мелко перекрестился.

— Да…уж, — задумчиво сказал я, — у вас тут не соскучишься. А еще какие особенности есть?

— Особенности, особенности, — начал бормотать соглядатай, морща лоб в напряженном раздумье. — А-а, вот есть. Ангелы стали делить всех по отношению к Крыму. Те, которые за аннексию, идут по правой стороне, а те, кто против — по левой стороне. Раньше все ходили в одну сторону, как на демонстрации, а сейчас каждый в свою сторону и навстречу друг другу. Не приведи Господь, кто-то с ноги собьется, драка получится первостатейная.

Вдруг сверху налетела какая-та белесая фигура и стала махать руками, но Жучара шикнул на нее, и она улетела вверх, исчезнув так же быстро, как и появилась.

— А это еще что? — удивился я.

— Да есть тут один, — как-то походя сказал мой просветитель, — там его при жизни канонизировали, а он еще не откинулся. Вот он и летает здесь как бы один из начальников, командовать все норовит, а та привязка все не отпускает. Ни тут и ни там. Пока шугаем, а что дальше будет, хрен его знает. Тут еще война намечается между твоей бандой и местными. Скучно жить не придется. У тебя эти безротые, похоже спецназовцы, на народ обучены бросаться, их первых лупить будут, а потом за вас примутся, если вы только потеряете связь между собой. Будут растаскивать в разные места и дырки закрывать, чтобы Дух Святой в вас не входил, а там вы и кончитесь, будете прахом на клумбе у этих цветочков.

— А ваши бугры не думают, что и им несладко придется в результате этой войны? — спросил я.

— Думают, — ответил Жучара, — поэтому и бросили меня к вам на съедение.

— Вот черт, — выматерился я, потому что это слово в раю считается саамы матерным, — нам война вообще не нужна, мы здесь временные, нам нужно как-то отсюда выбраться, а вот как сами не знаем. Раз уж ты начал давать соты, так я назначаю тебя своим советником, давай советуй, помогай. Мы там не откинутые и не канонизированные, поэтому нам домой нужно возвращаться.

— Начальник, а можно я к своим смотаюсь? — спросил Жучара. — И еще скажи — «век воли не видать», что не хочешь здесь мазу держать.

— Мамой клянусь, — сказал я первое пришедшее в голову заклятие.

— Вы что, с Кавказа? — удивился Жучара.

— Нет, мы с Украины, — почему-то пошутил я.

— От войны спасаетесь? — деловито спросил связник.

— От какой войны? — к нашему разговору присоединился взволнованный Гудыма и еще шестеро безротых боевиков.

— А вы что, совсем ничего не знаете? — спросил Жучара. — А у нас на днях весь рай по этому поводу надвое разделился. Говорят, что и в аду такая же ситуация.

— А кто с кем воюет? — спросил Гудыма.

— Ну, война эта пока не совсем война, но Россия пошла на конфронтацию со всем миром, — сказал представитель райской организованной преступности, — наконец-то мы займемся своей экономикой, а не будем сидеть на подсосе у Запада. А так, за чего не возьмись, ничего своего нет. Сначала мы вернули себе наш Крым. Потом вернем то, что Ленин подарил, а там доберемся и до того, что царь Петр топором прорубал. В окно полезем, как и он. Мы им всем покажем Кузькину мать.

— Откуда ты все это знаешь? — удивился я.

— Да так, — усмехнулся рассказчик, — все слухами полнится, — и он ушел.

Глава 64

— Ты понимаешь что-нибудь? — спросил я Гудыму.

— А что тут особо понимать, — ответил старый чекист, — все в природе взаимосвязано. — Если веришь в Бога, то для тебя существует потусторонний мир в виде ада и рая. А если не веришь, то этот рай и ад выступает в виде одного целого, разделяемого друг от друга двумя рядами колючей проволоки.

— Что-то ты, Гудыма, стал говорить загадками, — заинтересовался я умозаключениями старого друга. — Давай-ка, поясни подробней, а то я стал чего-то недопонимать.

— Вот ведь непонятливый, — заворчал старик, — для всех верующих — вся власть от Бога, а одновременно и от дьявола, хотя все стараются от последнего дистанцироваться, показать себя ангелочками с крыльями и пушистыми волосиками на мудром челе. А в России это тем паче, потому что любой выборный чиновник старается обеспечить себя, свою семью, потом всех своих прихлебателей и сделать выборное место корытом не на положенные, допустим, два года, а на всю жизнь. Это разве по-божески? Нет, это все от дьявола. Помнишь, как в той песне? Сатана там правит бал, а люди гибнут за металл. Ежели ты человек неверующий, то вся жизни сразу делится на два лагеря двумя рядами колючей проволоки с часовыми на вышках. Один лагерь — строго режима, другой лагерь — нестрогого режима и непонятно, в каком лагере, в том, где законы соблюдаются или тот, где законы не соблюдаются. Причем, люди одного лагеря сажают в другой лагерь, а тот лагерь отпускает отслуживших обратно в тот, который его прислал. А так оба лагеря одинаковы. В какое-то время меняются условия содержания то в одном, то в другом лагере, однако, суть одна — поддержать равновесие между двумя лагерями.

— Ну, и где же тут дьявол? — спросил я, саркастически усмехнувшись.

— Дьявол тут в желаниях и в возможности их исполнения, — сказал Гудыма, о чем-то задумавшись. — Всем лагерникам дьявол дает в руки самое опасное оружие — власть. Люди вольны выбрать себе форму правления и выбрать правителя. И что выбирают себе люди? Подсказать или сам догадаешься?

— Догадаюсь, — сказал я, — из всех форм правления народ выбирает для себя рабство, а в правители между праведником и разбойником выбирает разбойника Варраву, отправив на Голгофу Сына Божьего Иисуса. Это и есть месть дьявола Богу и ничего Бог не может сделать с этим народом. Не может разбудить его, не может растормошить, не может доказать, что свобода лучше несвободы; что каждый человек должен работать для лучшей жизни и что Божьи заповеди направлены на улучшение жизни, а не на увеличение количества людей, отправленных в другой лагерь для проживания в не ими избранную жизнь.

— Вот видишь, — сказал старый чекист, — и ты стал задумываться над тем, что народ должен выбирать лучшую жизнь и лучших своих представителей для управления собою. И каждый правитель должен иметь над собой не Божий суд, а контроль и Народный суд. Перед Божьим судом он будет представать тогда, когда откинется из этого мира.

— Хорошо, — согласился я, — но кто тогда поддерживает связь с раем и с адом? Видишь, цепочка прерывается и все повисает в пространстве, как лестница на небо.

— А зачем далеко ходить, — сказал Гудыма, — когда все под рукой. Мы как сюда попали? По веревке вниз из колодца твоего дома. А как ты до князя Владимира добирался? По мосточкам из твоего же дома. И таких ворот в рай и ад немало. Кто связь поддерживает, спрашиваешь ты? И это тоже очень просто. С раем связь поддерживают попы. Они как бы связь с Богом держат, и чем больше прихожан, тем больше благонамеренных людей попадает в рай. Связь с адом поддерживают тюрьмы, а законники напрямую связь с дьяволом держат и налево и направо сажают людей в тюрьмы, увеличивая сторонников антипода Его. Некоторые законники придерживаются политики неотвратимости наказания и воспитания с профилактикой. Эти к Богу ближе. И некоторые попы публично призывают к расправам над неугодными, эти ближе к Сатане. Так что, тут все взаимосвязано и повязано, а равновесие между добром и злом очень хрупко, особенно в нашей стране, которая каждые тридцать-сорок лет скатывается в репрессии и уничтожение собственного народа. И погибают самые лучшие, как говорится, генофонд нации. И сейчас мы на грани. Скоро свалимся в новую яму репрессий. Вот так, это я тебе как старый чекист говорю.

Как это ни грустно, но Гудыма кругом прав.

Разговаривая с ним, я стал замечать, что некоторые фланеры на фланевеге показывают на нас пальцем и хмурятся, что-то шепча про себя, а другие приветственно улыбались, тоже что-то шепча про себя. Причем те и другие двигались в противоположных друг другу направлениях.

— Ты не знаешь, чего они шепчут? — спросил я Гудыму.

— Хрен его знает, — ответил он, — может, они как раз и разделились по украинскому вопросу, а мы стали своими для одних и чужими для других, ты же сам сказал, что мы с Украины. А эта часть рая на российской территории.

— Все правильно, — подтвердил подоспевший Жучара, — одни говорят, что вы хохлы, а другие говорят, что вы москали. Не признают в вас своих. Чувствуют, что вы не от мира сего, поэтому вам и нужна помощь бугра нашего, он приглашает к себе в гости перетереть кое-какие вопросы нашего будущего жития.

Глава 65

Переговоры, или по-здешнему — тёрки, проходили в подвальном помещении одного из бесчисленных домов через некоторое время после вечернего приема Святого Духа.

Там, куда мы зашли, дым висел коромыслом и веселье было в полном разгаре. Между райскими халатами и робами арестантов мелькали писанки и расшитые золотом и серебром мундиры, рясы и ризы, сверкали эполеты и красно-синие лампасы, светились разноцветные нимбы, хлопали белые и черные крылья, довольные морды перемежались со свиными и рогатыми рылами, которые своими копытами отцокивали марш «Прощание славянки» на потеху собравшейся публике.