Беги, Василич, беги Северюхин Олег

Глава 66

— Откуда весь этот букет? — спросил я у Гуни.

— Интернационал, — ухмыльнулся он и широко махнул рукой с фужером полным водки, — мы живем как цари, а настоящие цари так не живут, это у нас на посылках владычица морская и все корыта сделаны из редких пород деревьев с вкрапленными бриллиантами. Стоит нам щелкнуть пальчиком, и любой министр с полупоклоном будет стоять перед нами.

— А чего же ты здесь, а не там царствуешь? — лупанул я под дых гостеприимного хозяина.

Покосившись на меня и причмокнув губами, Гуня все-таки ответил:

— Понимаешь, братан, там есть такая штука как Закон. Во многих местах Закон заменен беззаконием, а там, где Закон пишется с большой буквы и закону этому подвластны даже цари с законниками, там не развернёшься. Там народ Закон поддерживает. А там, где закон давит народ, превращая его в население, вот там мы живем подолгу. Долгожители, однако, и все законники и нас на посылках. А я, понимаешь ли, оказался во власти Закона и откинулся сюда.

— Когда же это было у нас? — заинтересовался я, чувствуя пробел в образовании, особенно в историческом, не помня того периода, когда в нашей стране все подчинялись Закону.

— А-а, это не у нас было, — сказал Гуня, — угораздило меня поехать на курорт в одну страну, — ну и решил я кутнуть. Сделал мне один фраер замечание, ну и поплатился за это, а я со всей компашкой оказался здесь. Видишь, три белых пятна на лбу? Когда-то это были дыры, в которые завевал ветер. А сейчас все хорошо, только дорога мне туда заказана. Живые еще могут вернуться, а мертвякам только здесь и место.

— А как ты в рай попал? — удивлялся я все больше, хотя, зная, как у нас делаются дела, удивляться было совершенно нечему.

— Как все, — просто сказал Гуня, — делал пожертвования на храм от доходов сутенеров, игорных домов и продажи наркотиков, имею иконостас богоугодных орденов, вот и сподобился. Не бери в голову, открывай рот и пей, ешь, это тебе не Дух Святой по три раза в день. Ну, вздрогнули, — и он протянул мне свой бокал.

Мы вздрогнули и скоро весь мир сосредоточился в этом прокуренном и заблеванном подвальчике, который казался тем неведомым Эдемом, за веру в который человек предавал другого человека и отправлял его на плаху во имя получения проездного билета сюда.

Потом кто-то вспомнил про Крым, посмеялись над тем, как ловко Россия отжала его у Украины и как украинцы без боя сдали все позиции. Потом по поводу Крыма началась общая драка. Бились молча и жестоко, падая на пол или под стол от удара или повалив своего супротивника, с кем только что пил водку и клялся в вечной дружбе.

Глава 67

Пробуждение было трудным. Точно так же приходили в себя войны после жестокой сечи, ощущая себя придавленными конями или поверженными супротивниками. Точно так же приходят в себя люди после жесточайшей пьянки, отключаясь как от удара дубиной по лбу.

«И где был я вчера, не найду днем с огнем, помню только, что стены с обоями», — неслись в голове слова известной песни. На мне лежала полуголая дама с пышными формами, еще вчера казавшаяся прекрасной гурией, красивее которой нет никого на свете. Сейчас в рассеянном свете из вентиляционного окна она казалась ведьмой, упавшей с потолка и придавившей меня по заказу какого-то злодея по имени Кощей Бессмертный. Чуть поодаль виднелась голова чекиста Гудымы. Он тоже выбирался из-под своей пассии. У стола уже стоял всклоченный Гуня и сооружал из остатков вчерашнего пиршества фуршет для поправки здоровья.

— Ну, вздрогнули, — сказал хриплым голосом хозяин и мы выпили по рюмке водки, закусив маринованными огурчиками.

Вообще-то, опохмел на следующее утро есть дело не совсем хорошее. Лучше не перепивать и не смешивать лозу с зерном. То есть ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не смешивать коньяк с водкой. Никогда! В какой-то момент сердце не выдержит похмельной нагрузки и будете в нашей компании в раю, или в аду. Второе. Никогда нельзя понижать градус того, что вы пьете. Можно только повышать. То есть, сначала пиво в пять градусов, затем вино в пятнадцать градусов и затем водку в сорок градусов, но никак не иначе. И утром можно обойтись напитком, который в ООН называется «morning special», а в России он называется просто — рассол, огуречный, помидорный, капустный. Он и ликвидирует остатки альдегидов, на которые разлагаются самые изысканные сорта спиртных напитков, даже те, цены на которые сравнимы с расстояниями между планетами. Кстати, на такие же составные для выброса в сточную канаву разлагаются и всякие гастрономические изыски в виде трюфелей, лангустов и мангустов, икры и фуа-гра.

Главное, если чувствуете, что вам очень плохо и сердце готовится выпрыгнуть из груди, то выпейте рюмку. И всё. Если чувствуете, что способны выдержать плохое состояние, замените спиртное кислым напитком типа клюквенного морса или стаканчика кефира.

Был у нас случай, когда полковой врач крепенько выпил и среди ночи проснулся от плохого самочувствия, встал выпить рюмочку, а жена на него с руганью, — спи, давай, алкоголик несчастный, — и отправила спать. Утром врач уже был остывший. Даже старичок патологоанатом сказал:

— Эх, дали бы мужику грамм пятьдесят водки, сняли спазм и жил бы мужик и жил…

Так что, думайте, сколько пить и как пить.

Глава 68

— Ну, что, — спросил Гуня, — перейдем к нашим делам? Что вы хотите и какие ваши условия?

— Условия наши простые, — сказал я, — нам нужно убраться отсюда и как можно быстрее.

— То есть как убраться? — не понял Гуня.

— Очень просто, — сказал я и средним и указательным пальцами показал, как двигаются ноги при ходьбе. — Нам нужно вернуться обратно. Туда, откуда мы пришли.

— Вы, ребята, чего-то недопонимаете, — сказал радушный хозяин, — отсюда обратного хода нет. Как в банде, вход рупь, выход — пять. Можно только вперед идти, но никак не назад. Мы откинутые и нам отсюда никуда хода нет, разве что в гости в ад. А вам все можно, но только вперед. Сначала в ад, а там как повезет. Но там с вами как у нас валандаться не будут.

— А как с теми, у кого ртов нет? — спросил я за сотрудников ОМОНа.

— Особых проблем нет, — сказал Гуня, — это может решить курирующий вас ангел. Но ему нужно будет заплатить.

— Да чем же заплатить? — недоумевал я, — У нас ни копейки денег нет и вещей никаких, кроме вот этой рубахи. Даже трусов под ней нет. Я не помню, сколько времени я у вас нахожусь, но я совсем не понял, какая валюта имеет у вас хождение и чем вы вообще здесь занимаетесь?

— О наших занятиях здесь говорить не будем, — быстро сказал Гуня, — вас это вообще не должно касаться, если вы собираетесь сдернуть отсюда, а вот в отношении валюты намного проще. Вот вам списочек людей, которые живут там, откуда вы прибыли, и нужно, чтобы они побыстрее откинулись у вас и прибыли к нам. Вас тут девять человек и фамилий в списке тоже девять.

— Ты погоди цену задирать, — взъерепенился Гудыма, — нас, к слову сказать, всего двое, а те семь человек — это технический персонал, моя охрана и те, кто был послан за нами. Люди подневольные, поэтому список нужно скостить.

— Ладно, хрен с вами, — сказал миролюбиво Гуня, — скостим пару человек, будет семь. Число удачное. Один с сошкой, а семеро с ложкой. Нет, лучше семеро одного не ждут или семь верст и все лесом. Оставим семь.

— А как нам обезопасить себя от того, что кто-то не обманул одну из высоких договаривающихся сторон? — спросил я.

— У нас этим делом просто, — сказал представитель организованной преступности, — у нас договор или просто слово заменяют всякие договоры. Люди головой отвечают за обещание. Если забудешь, то мы тебе напомним. Я забуду, то и мне напомнят. Ты не из наших, тебя и кинуть не западло, а вот он, — и Гуня указал на чекиста Гудыму, — человек серьезный, его кинуть никак нельзя. И второе. Если вы отсюда не выберетесь, то и договора никакого нет. Вот и вся недолга. У нас нет ваших судов, которые и не суды вообще, а так, для проформы люди посажены, чтобы показать цивилизованность вконец подчиненной нашему влиянию страны. Ваши и наши законы не одинаковы. Пока наш Закон правит, поэтому мы и живем вольготно. А как начнет становиться на ноги ваш Закон, тогда нам придется несладко, да только надежды на это очень призрачны. Народ наш из рабского состояния никак выйти не может и не выйдет. Так что мы за свое будущее не беспокоимся. А народу покажи халявный кулек с гречкой или сахаром, так он сметет со своего пути любую преграду, на которую ему пальцем укажешь. Мы ему сейчас Сталина подкинули, так народ ваш слезами умываться стал от умильности, хочет, чтобы снова по всей стране были лагеря ГУЛАГа и вышки с вертухаями. Там, куда вы придете, есть главный город. Называется Авксом. Найдете там яицилима по имени Тодеф. Он вам поможет выбраться оттуда.

— Там что, даже города есть? — удивился я. — А на каком языке эти названия?

— Да ты не парься, — засмеялся Гуня, — там все как у нас, только все с ног на голову поставлено. Авксом это та же Москва. Яицилим — милиция, а Тодеф это Федот. Он там околоточным надзирателем работает. Большой человек. Масон высокого посвящения и смотритель рынков. Это западники придумывают тем местам такие имена как Inferno или Hades, а у нас все запросто. Если как увидишь что-то непонятно написанное, попробуй прочитать наоборот. Возможно, это наоборот и есть самое правильное положение в том месте, где ты очутился. Приспосабливайся, а приспособившись, подчиняй себе все обстоятельства. И не ищи себе места лучше, везде все одинаково. Если бы была возможность все переиграть, то я ад на рай не променял бы. Романтики, видишь ли, захотелось, благочестием грехи замолить. Дам бесплатный совет — никому не помогай бесплатно, не верь похвалам и будь безразличен к оскорблениям. Любой завистник захочет обгадить все твои добрые дела, а кто-то из жалости чуть-чуть похвалить.

— А почему ты помогаешь нам? — спросил я.

— Почему ты думаешь, что я помогаю вам? — усмехнулся Гуня. — Я решаю свои дела через вас, причем бесплатно. Хотя, если там у вас какой-нибудь праведник или святой будет людей обижать и воровать чрезмерно, то кинь мне маляву, мы ему тут устроим райскую жизнь.

— Как же я тебе ее пришлю? — спросил я.

— Захочешь, найдешь как передать, — хитро улыбнулся мафирай и помахал мне рукой.

Мафирай это слово случайно прилетело ко мне, когда я подбирал слова, чтобы поточнее назвать мафию в райской обители.

Глава 69

Гуня нас не обманул. Через день пришел ангел Савелий и принес пять массивных деревянных дубинок. Затем перекрестил рот каждого омоновца и у них появились рты. Боже, как же они затараторили от вынужденного безмолвия.

— Где наши автоматы? — было их главным требованием. — Нам без автоматов возвращаться никак нельзя.

— Пока с дубинами походите, — сказал мрачный Савелий, — а тебе отдельное бревно, можешь на ремешке через плечо носить, — и он передал Гудыме кусок деревянного бруса длиной сантиметров тридцать.

— Зачем мне эта деревяшка? — недоумевал старый чекист.

— Потом поймешь, — задумчиво сказал ангел, — а, можешь и выбросить. Сейчас все идем за мной.

— Постой, постой, — сказал я, — а где наша одежда? Мы что, в этих балахонах пойдем.

— В них и пойдете, у нас ателье от кутюр для вас не предусмотрены, — сказал Савелий и пошел вперед.

Мы зашли в один из домов и спустились в подвал, затем через люк в полу спустились еще в один подвал уровнем ниже и подошли к железной двери, окрашенной красной охрой.

— Ну, Господи благослови, — сказал Савелий и открыл дверь. — Идите вперед и не оглядывайтесь.

— А что, прощаться не будем? — пошутил Гудыма.

— А чего прощаться-то, — сказал ангел, — все равно часть из вас скоро сюда вернется. Откинетесь и добро пожаловать, — и он с лязгом закрыл дверь.

Вокруг была тьма и тишина.

Глава 70

Итак, мы очутились а аду.

Я всегда представлял ад в виде какой-то геенны огненной, типа мартеновского цеха, где сталевары — это черти, а руда и железный лом — это грешники, из которых, в конце концов, выплавляется сталь для изготовления оружия Армагеддона — войны между Богом и дьяволом. В Армагеддоне погибнут те, кто губит землю, и дьявол. «И рассвирепели язычники; и пришел гнев Твой и время судить мертвых и дать возмездие рабам Твоим, пророкам и святым и боящимся имени Твоего, малым и великим, и погубить губивших землю».

Но вокруг нас была темнота и тишина, а нам нужно было двигаться, потому что назад пути не было.

Только в кромешной темноте понимаешь важность света. Когда свет есть, то его воспринимаешь как нечто естественное, а в темноте человек сразу теряет ориентировку и на него начинает давить тьма, как будто она имеет массу и обладает теми же свойствами, что и свет с его фотонами.

Один философ прошлого говорил, что он более почитает Луну, так как она светит ночью, а не Солнце, которое светит только днем. Шутка.

Мне кажется, что если бы наши ученые начали изучать тьму так же пристально, как и свет, то наука о познании мира дополнилась бы многими знаниями. Возможно, как раз эти недостающие сведения и могли бы быть тем недостающим звеном, чтобы выйти за пределы нашей Вселенной.

Считается, что свет — это электромагнитное излучение, воспринимаемое человеческим глазом. Свет может рассматриваться либо как электромагнитная волна, скорость распространения в вакууме которой постоянна, либо как поток фотонов — частиц, обладающих определённой энергией, импульсом, собственным моментом импульса и нулевой массой — нулевой массой покоя.

Тьма такое же явление, как и свет. Это не просто отсутствие света и не черный цвет в преломлении света. Это отдельная субстанция, имеющая волновую природу.

Если есть источник света, то должен быть и источник тьмы. Свет рассеивает тьму, а тьма уничтожает свет.

Возможно, что источник света всегда сильнее источника тьмы, потому что при хорошем освещении тьмы нет, за исключением участком теней от освещаемых предметов. Но источник тьмы не оставляет теней и частичек света в том месте, которое он затемнил. Вот и думайте, какой из источников сильнее.

Во тьме маленький источник света отвоевывает себе пространство и становится, как говорят писатели с буйной фантазией, «лучом света в темном царстве».

Свет распространяется при помощи частиц из семейства бозонов, которых назвали собственно светом, то есть фотоном от греческого фотос — свет.

Тьма распространяется при помощи таких же частиц, которые я назову обскурами от греческого obscuro — темнота. Или дарками от английского dark — тьма.

Если теоретически возможно создание фотонного движителя космического корабля, развивающего скорость в триста тысяч километров в секунду, то точно так же возможно создание обскурного (дарконного) движителя с такой же скоростью.

Возможно, что соединение света и тьмы в одном движителе позволит нам перемещаться по космосу с субсветовой скоростью.

И еще, если подумать, маленький источник тьмы на ярко освещенной территории будет невиден, точно так же как будет невидим и объект, который затемняем. То есть, здесь есть зацепка для выяснения правдивости старых сказок о шапках-невидимках.

Кстати о Луне. Тут совсем недавно один российский деятель сказал, что Россия закрепится на Луне основательно и колонизация Луны есть стратегическая задача нашей страны. Как бы нам на Земле из-за Луны не передраться со всеми, как мы дрались на сходняке в раю из-за Крыма.

Глава 71

В темноте много не порассуждаешь. В темноте быстро развивается клаустрофобия. Вроде бы вокруг много места, а человеку кажется, что он в тесном ящике и сразу начинает задыхаться. Если кто-то стоит рядом и касается тебя, то вы вдвоем расширяете темное пространство.

— Всем взяться за руки, — скомандовал я. — Измеряем ширину тоннеля.

Ширина тоннеля оказалась примерно три метра, высота — два с половиной метра. Физически подготовленные омоновцы легко измерили высоту, встав друг на друга. Сейчас можно идти вперед, правда, не известно, что там впереди. Там могут быть и ловушки типа колодцев. Все фараоны этим грешили. Идешь к нему в гробницу, без электричества, тишина и вдруг падаешь в колодец, расшибаешься и предстаешь на том свете перед хозяином, который тебя и спрашивает, а чего ты хотел найти в гробнице? Скажи и слуги сейчас же это принесут. А вот только нужно ли тебе это сейчас. А мы сейчас пытаемся выйти на наш свет, но нам нужно пройти еще один тот свет. Получится ли?

Мои размышления прервал сдавленный крик матерными словами, как будто кто-то и кого-то стукнул дубиной по лбу.

— Что случилось? — крикнул я шепотом.

— Стена, — так же шепотом ответили мне.

Стена. А вдруг это какой-то хитрый лабиринт и сейчас из-за поворота выскочит минотавр и начнет давить всех копытами и поднимать на острые рога.

Если мы в лабиринте, то нужно прижиматься к одной стене и идти вдоль нее, заходя в тупики, в карманы, но, в конце концов, ты все равно найдешь выход. Но сначала нужно обследовать стену. Никогда нельзя переходить ко второму этапу, не закончив первый, то есть, не изучив препятствие на нашем пути.

Методом пальпации мы ничего не изучили. Стена как стена, ни ручек, ни косяков, никаких элементов дверей.

— Внимание, — дал я негромкую команду, — всем прислониться к стене и слушать.

Не может же быть, что мы оказались в центре какой-то горы, которая поглотила нас навсегда. Где-то кипит жизнь. Любая жизнь бьет ключом и стук этого ключа раздается по всей нашей планете. Я уж не буду говорить, как стук этого ключа отзывается в голове каждого человека.

Если внимательно слушать тишину, то можно услышать очень многое. Во-первых, человек услышит именно то, что он хотел услышать. Это будет либо слуховая галлюцинация, либо действительно то, к чему он стремился. Во-вторых, он может услышать то, чего бы он не хотел никогда услышать. Но на то она и тишина, чтобы как магнитом притягивать к себе различные звуки. Иногда слово, произнесенное шепотом на другом краю планеты, вдруг раздается трубным гласом прямо у вас пере ухом. Физики называют это явление дифракцией и интерференцией, то есть огибанием волн и их наложением друг на друга. А иногда звук перемещает свет посредством поверхностных акустических волн, своего рода «землетрясения», происходящего на наноразмерном уровне. Поэтому в полной темноте и в тишине можно увидеть и свет, взявшийся из ниоткуда и ушедший в никуда. Так и мы ждали чего неведомого от темноты и тишины.

— Так, кто тут набздел? — раздался серьезный голос старого чекиста Гудымы и одновременно смех молодых ребят. — Так вот как на самом деле пахнет Дух Святой, — сказал он и все явственно почувствовали запах сероводорода, характерный для вокзальных туалетов или придорожных сортиров в виде деревянной будочки с жердочкой, которых немало на просторах нашей необъятной родины.

— А действительно пахнет как у нас в Люберцах, — сказал один из омоновцев.

— Чем тебе родной запах не нравится? — съязвил один из его коллег. — Ты хочешь, чтобы в ваших Люберцах французскими духами пахло?

— Хватит, мужики, — сказал я, — ищите щель, в которую струится запах.

Вот тебе и физика. Ищешь всякие там волновые явления, а тут легкий аромат, который при усилении превращается в обыкновенную вонь. Если взять ингредиенты, из которых изготавливаются тончайшие духи и предъявить их модникам и модницам в естественной упаковке, то вряд ли они стали бы использовать их в несоединенном виде. Точно так же делаются и всякие элитны колбасы. Даже тончайшие коллекционные вина получаются только тогда, когда потнючий конюх Франсуа, Жан, Гильермо и прочие начнут мять своими грязными ногами сорванный виноград, потому что этот пот и является тем самым катализатором для изготовления вина. Цимес, не зря это слово обозначает именно «то, что надо». Конечно, производители начнут отнекиваться от этого, интригуя какими-то вековыми секретами виноделия или колбасопроизводства, но мы-то знаем, о чем говорим.

Глава 72

— Вот она щель, — вдруг крикнул один из охранников Гудымы.

Все бросились к нему на голос, но начали падать, потому что охранник стол на четвереньках и все стали валиться через него, роняя находящих поблизости людей. Общее веселье могло перерасти в истерику, потому что у людей кончалось терпение и психологическая устойчивость, истончаемая сплошной темнотой. Собственно говоря, темнота съедает человека начисто, а свет доводит дело до его разрушения на молекулы и атомы и человек подспудно чувствует это, стремясь подспудно к свету. В таком случае существует только одно спасение — чья-то воля, заставляющая людей что-то делать.

— Всем встать, — скомандовал я. Почему в сложной ситуации у меня появляется командный стиль и желание врезать по роже того, кто не шибко внимательно слушает мои команды, чтобы дать понять всем членам команды, что неисполнение распоряжение не будет наказано только моралью. — Это дверь, и мы ее будем открывать совместно, толкая всей массой наружу.

Мы отошли всей колонной на пять метров от стены и по команде бросились на нее со всей силой. Раз, два, три. Начали сменять тех, кто был впереди, на задних, чтобы не расколошматить о стены самые лучшие кадры. После седьмого удара стена подалась, и мы увидели в щелку свет ночных фонарей. Нужно добавить в фольклор новую поговорку о числе семь. Семь раз в дверь ударь и на восьмой она откроется. Мы разбежались в восьмой раз и дверь открылась прямо перед нашим носом. Мы вылетели всей гурьбой на улицу и сбили с ног какого-то здоровенного мужика в милицейской фуражке.

Мужик встал, отряхнулся и прошелся по нам таким отборным матом, какой мы давненько уже не слыхали, а в раю таким языком и не пользуются.

— Ты чего разорался? — сказал самый здоровый омоновец и двинулся на мужика. — Сейчас как дам по зубам, так сквозь ребра смотреть будешь, копыта откинешь и рога отвалятся.

— Чегооо? — зарычал мужик и мы увидели, что у него есть хвост, фуражка надета на рога, а то, что нам показалось сапогами, оказалось хорошо начищенными и отполированными копытами. Ясень пень, мы попали туда, куда стремились. — А ну, захлопнись, — прорычал он, и омоновец онемел. То он был без ротовой дырки в раю, а сейчас вообще слова сказать не может. Вот так. Не груби с людьми. Как это у Ньютона? Каждое действие имеет свое противодействие. Третий закон называется. И если ты кому-то просто так заехал по уху, то в ответ тебе может прилететь такая оплеуха, что потом от нее будешь оправляться не один месяц. А потом боженька любит еще и на домашних и на всяких родственниках за тебя отыгрываться. У него с этим разговор короткий.

— Извините, — сказал я, — мы разыскиваем вашего коллегу по имени Тодеф.

— А вы кто такие? — спросил недовольный мужик в фуражке.

— А мы от Гуни, — сказал я.

— От Гуни? — переспросил Тодеф.

— От Гуни, — подтвердил я.

— Ладно, двигайте за мной, — сказал наш хозяин и пошел по полутемной дороге, размахивая своим хвостом, как бы приглашая следовать за ним.

Глава 73

Мы шли по большому вечернему городу и удивлялись тому, как живо там кипит жизни. Блестящие лимузины с шипеньем проносились мимо в нас и в каждом из них мы видели довольные и лоснящиеся морды с пятачками и узенькими глазками.

Дома были большими и ярко освещенными, но запах…

— Ничего, принюхаетесь, — сказал Тодеф, не оборачиваясь. — Мне тут один из ваших рассказывал, что ко всему привыкает человек и даже ваш какой-то начальник по имени Герасим привык к городской жизни. Вот так вот. Он еще про вас песенки пел…

— Какие песенки? — не понял я.

— Самые простые, а запоминаются с одного слуха. Вот слушай. Я петь не буду, мне апостол на ухо наступил и ни слуха музыкального, ни голоса певческого. Я лучше продекламирую:

Поэт, едрена корень, — и Тодеф довольно засмеялся.

Эти куплеты я слышал в далекой молодости, а смотри ж ты, и в наше время в самом аду о них знают. Это как про русских написано. Как будто вот с натуры и писали. Терпилы. Триста лет под игом жили и даже вкус в иге находили. Привыкли. Коммунизм над ними измывался как хотел. Терпели. Сейчас загоняют в крепостное состояние, и все терпят, да еще радуются.

— Тут вот ваши поступают пачками и все как один кричат «затокрымнаш». Чего это они такое удумали? Неужели ваши новый коммунизм стали строить? Тогда у нас недостатка с рабочей силой не будет.

— Не знаю я, чего это они кричат «затокрымнаш», — сказал я, — когда мы уходили, то все было на местах, как после самой большой войны. Ничего не предвещало новых войн.

— Да там у вас и не война, а так, смена понятий, — сказал Тодеф. — Вы в одном месте террористов называете ополченцами, а в других местах — ополченцев террористами. Причем сами уже запутались и запутали всех святых. Апостол Петр всех без разбора отправляет к нам. Успеете еще потолковать с ними. Их сейчас много у нас.

— А нам толковать некогда, — сказал я, — нам дальше нужно двигать.

— А вот это не получится, — сказал наш проводник, — вы сначала нам свою лояльность докажете, бугры наши на вас посмотрят, оценят, какая от вас польза там будет, а потом и думать будем. Пока вы все мои работники, данные мне в награду за ревностное служение Великому Аду и лично его лидеру товарищу… Тьфу, опять по-вашенски заговорил. Правильно говорят, с кем поведешься, от того и вшей наберешься, — и он смачно почесал свой правый окорок, заросший черной щетиной. Хохлов среди вас немае?

— Нет, все русские, — задумчиво ответил я.

— Оце и гарно, — засмеялся Тодеф, — а то они на меня смотрели как на шматы сала да на жареные шкварки. Сейчас уже мыслей таких у них немае, да вот я еще на их мове начал размовлять. Прилипчивая зараза.

— Так и есть, — подумал я, — и сюда политика прилезла. Не дай Бог, еще черти в аду взбунтуются и полезут на белый свет со своими адскими идеями марксистского чучхе и всемирной демократии. А где мы будем работать? — спросил я.

— О, это вам понравится, — оживился Тодеф, — в основном дизайнерские работы. Ландшафтный дизайн и экология.

Глава 74

Мы пришли к огромному двадцатичетырехэтажному зданию. Открыв дверь, мы отшатнулись от густого сероводородного запаха, пахнувшего на нас из глубины.

— Домашний дух, — как-то нежно произнес Тодеф и шагнул в дверь.

Мы пошли за ним. Густой запах разрывал легкие, а глаза слезились, защищаясь от него.

На шестом этаже Тодеф остановился и похвастался:

— Я живу на последнем этаже. Там живут самые почетные наши работники. Вот так-то. А я старший на этаже, — и он постучал кулаком себя в грудь. Гулкие удары как в барабан как бы подтверждали его слова.

— А лифта у вас нет? — спросил я, представляя, что нам еще нужно преодолеть восемнадцать этажей.

— Нам лифты без надобности, — сказал наш хозяин, — люди нашей профессии должны быть сильными и поджаристыми, то есть поджарыми, — он захохотал, — зато вниз мы спускаемся по полке. Вжиик и уже внизу.

С трудом, но мы дотащились наверх. Всех моих спутников Тодеф разместил в комнатушке в дальнем конце длинного коридора.

— Жить будете здесь, — сказал им Тодеф. — Ваша задача — вытаскивать ведра здешних жителей и выливать их в трубу рядом с вашей комнатой. Потом будете все утилизировать. Это и есть экология. Питание будете находить в ящике номер сорок семь.

Нас с Гудымой он взял к себе.

Дом был обыкновенной гостинкой. В комнатушке раковина умывальника с водой и все. Никаких туалетов и прочих санитарных учреждений. Нет и кухни.

— А как тут все? — и я неопределенно обвел руками вокруг.

— Да уж не так, как у вас там, — сказал Тодеф. — Был я у вас. Ничего хорошего. Здесь не плюнь, здесь не хрюкни, здесь копытом не стучи, здесь не… даже в ресторацию не пускают, типа в маскарадных костюмах не положено. Песню сочинили, что леший поганил своими ногами и их попросили оттель. Вот я им уж устрою, когда их время придет. А здесь мы живем так же, как завещал нам господь Бог и Адам с Евой, как пример для нас.

— А ты ничего не путаешь, хозяин? — спросил я. — Какие это заповеди Господа Бога нашего? Где Бог и где вы?

— Сами вы путаники, ничего не знающие, — засмеялся Тодеф, — даже крестьянские дети встарь знали, кто и кем является, что и где исполняет по своей должности и своему предназначению. Попы ваши в политику подались, на подпевках у властей сидят и обеспечивают их легитимность, доказывая с пеной на губах, что всякая власть от Бога. Даже наша. А как же иначе. Если наша власть не от Бога, то как же быть с Единоначалием? Не лишне изредка почитывать святое писание, если хочешь по-божески жить. Народ не зря про них свое говорит. Лучше один раз у Бога попросить, чем сорок раз у сорока святых. У святых отцов не найдешь концов. Сатана и святых искушает. Около святых черти водятся. Дымно кадишь — всех святых задымишь. В монастыре, что в лавке — всё за деньги. Поп на дороге — недобрая встреча. У попа товар — ад и рай, что хочешь, то и выбирай. И чёрт под старость в попы вышел. Поп да черти одной шерсти. Измолился в нитку, а всё нет прибытку. Чужой бог хуже своего лешего. Вот тебе, Боже, что нам негоже. Паши не для Иисуса, а ради хлеба куса…

— Ты нас в свою веру не агитируй, — сказал Гудыма, — у нас Бог один — Маркс и Энгельс, а также Ленин со Сталиным.

— Ленин со Сталиным? — засмеялся Тодеф. — Если бы не торопились, я бы вам показал, как здесь живут Ленин со Сталиным.

— Не богохульствуй, — грозно сказал Гудыма, и его рука потянулась к деревянному обрубку, висящему на ремешке через плечо.

— Не сучи ручонками, — сказал Тодеф, — а то как тресну промеж рогов… Все вы какие-то недоверчивые да обидчивые. На обидчивых воду возят, а вы будете бригадирами на вывозке дерьма. И то это я делаю по знакомству с Гуней.

— А как тебе довелось побывать у нас? — заинтересовался я.

— Да так же, как вы от Гуни попали ко мне, — просто сказал хозяин. — Вы что, с неба ко мне в преисподнюю спустились? Или вы на небо залазили, когда встретились с Гуней? То-то и оно, что все мы живем в одном месте, где реальная жизнь ваша перемежается с раем и адом. Вся ваша жизнь проходит на трех этажах. Сами вы живете на втором этаже, на первом я, а на третьем Гуня. У кого-то у вас жизнь сплошной ад, у кого-то сплошной рай, кто-то между раем и адом и главное — никто не знает, где он очутится, когда откинет копыта. У нас тут миллиардеры работают как проклятые по вывозке дерьма и ничего, а в соседях у Гуни такие разбойники, на которых клейма ставить некуда. Пока вас было с десяток человек, ну, там Адам с Евой, Каин с Авелем, то все было просто, а как вы стали размножаться в геометрической прогрессии, то пришлось всякие счеты изобретать, счетные машинки и компьютеры, потому всякие отчеты и учеты, и, конечно, в результате механических сбоев стали нарушаться правила отправки на этажи. Да и у святых не все святые. И главное. Вы не задумывались, откуда появляются привидения? Вы отвечаете, что с того света, а тот свет находится рядом с вами и даже вы находитесь здесь и возвращаетесь обратно к себе. И каждый из вас должен задумываться над тем, что те, кому вы причинили боль, причинят вам боль обязательно и они же будут наблюдать за вами всю жизнь, мстя вам за все. А сейчас спать. Циновки вот там, в углу.

Он взял свою циновку, расстелил на полу у окна и лег. Мы сделали то же самое, выбрав себе углы пустой комнаты.

Глава 75

— Эй, сони, вставайте, — услышали мы утром голос Тодефа. Он уже стоял в фуражке и был готов идти на службу. В комнате горел свет, но на улице было темно.

— Рано же еще, — сказал я, — даже рассвет не наступил.

— У нас рассветов не бывает, — сказал хозяин, — у нас вечная ночь, как и в раю вечный день. Привыкайте. Идите и поднимайте своих людей, занимайтесь вывозом нечистот. Никому не грубите, даже тем, кто работает на других этажах, не хватало мне разнимать ваши драки.

На завтрак у нас был брикет, чем-то напоминающий «сникерс», такой же тягучий, но несладкий. Невкусный. Дерьмо дерьмом, одним словом.

В коридоре стояли наши спутники и не знали, чем заниматься:

— Мы что, в говновозы нанялись? — возмущались они. — Да я даже в армии никогда вонючие горшки не выносил, унитазы зубной щеткой драил, а вот так унижаться я не буду, — заявил охранник Гудымы.

— Побудь с ними здесь, а я пойду на разведку, — сказал я Гудыме, — надо что-то делать, а то поставят нам здесь железный занавес и белого света мы больше не увидим, будем так и жить по-свински при свете тусклой лампочки.

Я спустился этажом ниже и увидел группу людей, которые деловито работали, хватая разнокалиберные емкости около дверей и относя их к дерьмоприемнику, представляющему собой жестяную воронку, приделанную к мощной бетонной трубе.

— Вот и канализация, — подумал я, — дело нехитрое. Если это все, то нам еще повезло. Мир честной компании, — поприветствовал я всех.

— Во, москали прибыли, — отозвался старший из них, производивший подсчеты вылитого в воронку дерьма. — А вам чего тут нужно, а? — спросил он.

— Да нам-то ничего нужно, — сказал я, — вот пришел познакомиться, узнать, в чем заключается работа и вообще. Дружить надо, мы ж все-таки братья…

— Вы братья? — протяжно спросил старший и все люди остановились, ожидая продолжения разговора. — Какие вы братья, после того как снова захватили Крым, а потом устроили военные перевороты и беспорядки в Восточных областях?

— Ты чего? — начал я наезжать на старшего украинской команды. — Какой Крым? Нахрен он нам нужен. Вы на своей Украине сами разбирайтесь, кто у вас прав, а кто виноват. У нас своих проблем выше крыши. У нас экономика в минусах, ракеты падают, доллар растет в цене, а капиталы бегут из страны. Скоро народ наш вообще никому не будет нужен. Оставят только тех, кто около трубы работают, а остальных будут продавать на работы в африканские страны.

— Ты откуда такой взялся? — спросил меня старший. — Говоришь так, как будто с Луны свалился со стройки базы по колонизации общего для всех ночного светила. И там хотите наложить лапу на все запасы гелия-три, чтобы шантажировать всю землю ценами на энергоносители.

— Ни с какой Луны я не падал, — парировал я, — и вообще здесь оказался случайно, проездом домой. Вы лучше расскажите, что тут делать надо, чтобы не остаться здесь навечно.

Все замолчали и остолбенело уставились на меня. Получается, что я живой и временный здесь, а они мертвые и будут здесь вечно.

Старший подошел ко мне и больно ущипнул меня за руку. На руке стал появляться синяк.

— Точно живой, — подтвердил он всем.

— А как ты это определил? — спросил я.

— У тебя синяк появился и больно тебе было, — ответил он, — а у нас только больно и синяков нет, чтобы мы не сразу отмучались. А работа у нас простая, такая же, как там, откуда мы все прибыли. Убирать говно за богачами и питаться их подачками. Потом, нужно это дерьмо нюхать, чтобы определить, чем оно пахнет и пробовать на вкус, чтобы доложить старшему по этажу, кто и что из этих тварей жрет.

— Как пробовать? — совершенно не понял я.

— А очень просто, палец сунул как в варенье и лизнул, — сказал старший. — Особое внимание на тех, кто сладкую пищу трескает. Здесь все, как у нас на матушке-кормилице. Если человек дерьмо жрет, то дерьмом в горшок и ходит. Пролетарий умственного и физического труда. Кто шоколад и икру трескает, тот шоколадом и икрой ходит. А откуда он эти сии контрабандные товары достает, а? То-то и оно…

У меня от этих слов начало выворачивать наружу желудок. Все, что съел, начало извергаться наружу. Меня подхватили под руки и подтащили к воронке. От ее вида и запах меня стало тошнить еще сильнее.

— Я же говорю вам, что это живяк, — сказал всем старший, — у нас такого не было, мы сразу приноровились к этому и у нас тошниловки не было. А все-таки здорово напакостить тем, кто тебя ни в грош не ставит и выше говенных дел не допускает, а у нас тут люди значительные, должности высокие занимали, образование там, степени научные и чины с орденами высокие получали по торжественным дням, в президиумах сиживали, домработниц держали в домах.

Увидев, что я начал приходить в себя, старший продолжил:

— Списочек-рапортичку будете подавать Тодефу к семи часам, как он придет из своего присутствия, а до этого времени выдели людей для перевозки дерьма на сжигалку.

— На какую сжигалку? — спросил я через комок, прочно стоящий в моем горле.

— Заводик по сжиганию дерьма, — сказал старший, — километрах в пяти отсюда. И отходы убираются, и тепло добывается, и больших грешников там периодически поджаривают, они там на копчушке работают.

Я кое-как поднялся выше на этаж и стал рассказывать всем, в чем заключается наша работа.

— Бегите к воронке или рыгайте в горшки, — успел я крикнуть, — а не то придется полы мыть от вашей блевотины.

Не приведи Господь, еще раз очутиться в этой ситуации, хотя и у нас на белом свете бывали такие же ситуации, ничем не лучше вот этих. Не надо строить из себя изнеженных и высокоинтеллектуальных придурков. Нужда припрет, и в говне все копаться будете, искать пропавшую жемчужину.

Глава 76

Отдав все необходимые распоряжения своей команде, я спустился вниз и вместе с украинским старшиной мы вышли на улицу. На улице было так же темно, как вчера вечером, когда мы пришли с Тодефом.

В большой кладовой стояли три огромные емкости с фекалиями. Одна, которую готовились тянуть на переработку, пузырилась и пенилась, во второй вся поверхность была покрыта пузырьками, а третья была свежая с самым резким запахом.

— Всем отходам дается трехдневная выдержка, чтобы успеть сделать дополнительные пробы на предмет выявления контрабандистов и наркоманов, — сказал мне старшина.

— Что и наркоманы здесь есть? — удивился я.

— Полным-полно, — сказал мой новый знакомый, — как из постоянного, так и из переменного контингента. В основном токсикоманы, нюхают всякую гадость, а потом балдеют, лежа где-нибудь в уголке.

— А что это за постоянный и переменный контингент? — поинтересовался я. Вполне земное наименование, как тюрьмах или в учебных заведениях.

— Постоянные — это черти, — сказал старшина, — переменный — это мы. Нас тут бросают с места на место, чтобы не привыкали к одним и тем же мыканьям и не получали от них удовольствия.

Десять человек впряглись в тележку и потянули чан с дерьмом на переработку. Мы шли сзади. Я смотрел на эту пенящуюся жидкость и в голове моей роились мысли, как у одного из героев бессмертной книги автора-диссидента, который кроме этой книги написал еще марш космонавтов, где есть такие вот слова «давайте-ка, ребята, закурим перед стартом, у нас еще в запасе четырнадцать минут». Что за мысли, вы можете и сами прочитать, взяв эту книгу. За нее этого автора выслали из СССР к чертям собачьим.

Перерабатывающий завод представлял собой огромную кубовую для выпаривания дерьма с целью отопления и получения концентрата, из которого, по моему мнению, изготавливали брикеты, которым нас и кормили. Фу, какая гадость. И повсюду жара.

Куб был огромной кастрюлей с завинчивающейся крышкой и клапаном для выпускания пара. Ни дать, ни взять, просто готовый самогонный аппарата промышленного типа.

— Хочешь хорошо жить и быть большим бугром здесь? — спросил я украинского старшину.