Александра – наказание Господне Мельникова Ирина

15

Вся следующая неделя была занята сборами Саши. Неожиданное решение дочери погостить у тетки в Петербурге до весны обрадовало и огорчило графа. Чувство вины, что Саша тратит свою молодость на дела, которыми должен заниматься он, не покидало его с момента возвращения в имение. Но отказаться от книги значило похоронить его наблюдения, открытия, эксперименты – весь опыт, накопленный им за более чем двадцатилетние скитания по свету. Но стоил ли он тех огромных жертв, что приносятся в угоду смутным пока результатам его исследований? На одной чаше весов, микроскопическая капля, которая вольется в океан знаний благодаря его стараниям, на другой счастье единственной дочери. Граф упрекал себя в эгоизме, хотя понимал, что Саша не простит ему, если он забросит то, чему посвятил свою жизнь! Но если не сложится ее судьба, если девочка так и останется одинокой, кого тогда винить? Ольга умирая, умоляла мужа ни при каких обстоятельствах не забывать о дочери, а что получается? Он, будто Кощей над золотом, чахнет над своими бумагами, даже не заметил, как прошли весна, лето... Уже и осень на дворе, а дни его отмеряют лишь горы исписанной бумагу да затупленные перья...

Дочь, слава Богу, решилась вновь погостить у тетки, а ведь клялась по весне, что не будет больше ноги ее в столице, настолько она ей наскучила... Конечно, молодая девушку поступает правильно, покидая на зиму поместье. Что ей делать среди сугробов, когда большинство соседей разъедутся по городским квартирам; молодежь стремится к обществу своих сверстников, почему же Саша должна лишаться удовольствия танцевать на балах, бывать в театре, носить модные платья... Граф, огорченно вздохнув, отодвинул рукопись.

Они впервые расстаются на столь долгий срок, но девочка со свойственной ей практичностью предусмотрела все до мелочей, чтобы отец не чувствовал себя забытым. Граф не слишком вникал в ее беседы с Глушковым и приказчиками, ему было достаточно, что Саша уговорила Екатерину Семеновну пожить у них на правах экономки.

Неожиданно для себя он обрадовался подобному повороту событий. Гостья оказалась благодарной слушательницей, и теперь, после вечернего чая, он не запирался в своем кабинете, а, захватив рукопись, усаживался в широкое кресло и читал ей страницу за страницей, прерываясь иной раз, чтобы подробнее рассказать о дальних странах, чужих народах, их удивительных обычаях...

Саша с радостью наблюдала за столь быстрым сближением двух немолодых одиноких людей. Она уже знала, что Екатерина никогда не была замужем. Ее жених, лихой гусар Иван Ошмарин, погиб в сражении при Малоярославце[27], затем умерла тетка, и девушке пришлось оставить мечты о замужестве. Получив небольшое наследство, она заплатила карточные долги дядьки, иначе усадьба и земли пошли бы с молотка, но старый Сарафанов предпочитал об этом не вспоминать и каждый приезд племянницы воспринимал как попытку сжить его со света и завладеть обветшалым добром.

Новая экономка быстро вошла в курс дела. Порой Саша даже завидовала ее способности бывать, казалось, одновременно в нескольких местах. Только что отчитывала кухарку – и вот уже во дворе велит дворнику хорошенько размести от снега дорожки. Птичница сетует, что в курятник наведался хорек, и Екатерина тут как тут, просит Ахмета непременно поставить капкан на разбойника...

Дворня и слуги носились по усадьбе и дому, выполняя ее распоряжения, и незаметно получилось, что от незначительных изменений и перестановок в доме стало теплее и уютнее, а те мелкие повседневные заботы, до которых у Саши не доходили руки, решились словно сами собой в течение какой-то недели.

У нее были спокойный, ласковый взгляд больших серых глаз, маленькая изящная фигурка, тихий голос, но слуги слушались Екатерину беспрекословно. И даже строптивая Серафима отметила ее умение без крика и шума заставить отъявленного лентяя и хитреца Архипку наносить дров на кухню или наколоть щепы для растопки. Толстого и неповоротливого отрока все в доме и даже сама мать, рябая кухарка Арина, считали придурковатым, «убитым Богом», особой работой не загружали, чем мальчишка бессовестным образом и пользовался. Но экономка вытащила его из закутка за русской печью, приставив помогать матери на кухне.

На этот раз отец и все дела по имению передавались в надежные руки, но до последнего дня Саша не решалась раскрыть Екатерине свои истинные планы...

...В то раннее утро на верховой прогулке Серафима предложила ей план, обсуждению которого они посвятили весь последующий день, прихватив порядочный кусок ночи. От него изрядно попахивало авантюризмом, но Саша отвергла предложение горничной использовать затею в личных целях. На это не было никаких оснований, а вот защита прав униженных и безжалостно уволенных князем гувернанток – это уже являлось делом чести! Словом, в течение нескольких часов они детально обсудили секретный план примерного наказания князя и его наследников за бессердечие и высокомерие.

Екатерина, узнав о намерениях девушек, всполошилась:

– Сашенька, милая! Что вы такое надумали? Да Бог с ними, с гувернантками! Все мы одним миром мазаны! Знаем на вершок, а гонору-то на сажень! Не справиться вам с князем! Наплачетесь только, а никому ничего не докажете! И никто вам там не поможет, словечка доброго сроду не скажет, разве старая нянька Агафья пожалеет, но чтобы ей показаться, тоже надо семи пядей во лбу быть! – Заметив, что все ее доводы тщетны, добавила: – Саша, князь терпеть не может хорошеньких молоденьких учительниц, поэтому у вас нет никаких шансов устроиться на службу. Бросьте эту глупую затею, пока не поздно. Кроме огорчения ничего она вам не даст, помяните мое слово! Да и про баронессу не забывайте! Думаете, она потерпит в доме такую милую девушку, как вы? Даже если князь согласится, она сделает все возможное, чтобы сжить вас со свету!..

Чем больше доводов приводила Екатерина, тем сильнее хотелось графине Волоцкой встретиться с Кириллом Адашевым и самой во всем убедиться. Но отмахнуться от столь резонных аргументов означало провалить сию ответственную миссию, и Саша с помощью Серафимы предприняла некоторые меры предосторожности с целью обезопасить себя от душки Кирдягина, баронессы и, самое главное, сохранить душевное равновесие князя.

...Поздним вечером в один из последних дней октября к воротам огромного княжеского дома, из-за башенок, стрельчатых окон и подвесного моста через широкий канал, похожего скорее на средневековый замок, подъехала небольшая карета. Сторожа, открыв массивные створки ворот, попросили подождать, пока доложат о приезде неожиданных визитеров.

Графиня вышла из кареты. Справа от дома угадывалось огромное озеро, слева – темная чаща леса. Ожидание постепенно переросло в нетерпение, а затем девушку стала бить отвратительная дрожь, которую она не могла остановить. Саша со страхом вдруг подумала, что со дня увольнения Екатерины прошло уже около месяца и все ее старания окажутся тщетными: князь наверняка успел подыскать учителя.

Наконец появился старый морщинистый лакей и провел ее в дом. Саше не раз приходилось бывать в домах европейской и петербургской знати, но она и не предполагала, что с таким удивлением и восхищением будет разглядывать вестибюль сельской усадьбы. Лестница прекрасного старого дуба широкой спиралью поднималась с первого этажа на третий. Куполообразный потолок украшала искусная лепнина: белоснежный парусник рассекал белоснежные волны. Слева и справа в полукруглых нишах стояли статуи Аполлона и Венеры. На белом мраморном полу с прожилками всех оттенков – от золотого до нежно-абрикосового, плавало отражение огней нескольких люстр. Саше показалось, что они зажжены специально, чтобы осветить ей путь в волшебный замок, где ее ждет не дождется заколдованный принц...

Но тут из боковой комнаты вышел невысокий сутулый дворецкий, жестом показавший ей на лестницу, ведущую на второй этаж; потом так же молча они свернули налево и остановились перед широкой двухстворчатой дверью. Дворецкий бесшумно отступил, Саша толкнула створку, и дверь неожиданно распахнулась. Взрыв хохота и оживленные мужские голоса вырвались наружу, а в сполохах огня в камине девушка разглядела большую комнату, заставленную книжными шкафами, и две мужские фигуры, покоившиеся в глубоких креслах рядом с низким круглым столиком. Несколько бутылок вина, высокие бокалы и оживленные лица подсказали графине, что хозяин и знакомый ей черноусый красавец основательно навеселе.

Судорожно сжав кулаки, Саша решительно переступила через порог и набрала полные легкие воздуха.

– Господа, мне необходимо видеть его светлость князя Адашева!

Мужчины, подняв головы, с недоумением уставились на высокую женскую фигуру, возникшую перед ними в самый интересный момент: Павлуша Верменич рассказывал о своих похождениях на балу у вдовствующей соседки-помещицы. Эмоциональное описание местных красавиц было прервано шорохом многочисленных юбок – женщина, не дождавшись ответа, смело шагнула на середину комнаты, под их несколько осоловевшие очи.

– Чем могу служить? – насмешливо протянул князь, не поднимаясь. Неучтивость друга удивила Верменича, а Сашу поразила до глубины души. Она ожидала от князя всего, но не такого свинства. И это в ответ на ее довольно низкий реверанс!

Ни поздняя гостья, ни слегка ошарашенный Павел не догадались об истинных мотивах поведения Кирилла Адашева, а объяснялось все лишь слабостью его нижних конечностей, и только поэтому он предпочел показаться невежей, чем свалиться у ног так некстати заявившейся незнакомки.

Однако дама, не моргнув глазом, вытащила из муфты узкий конверт и протянула его князю.

Тот, хмыкнув, отставил в сторону бокал с темно-вишневым вином и попытался сосредоточиться на бумагах.

Притихший Верменич зажег свечи в подсвечнике и подвинул его к приятелю. Но князь уже закончил чтение, поднял брови и еще раз, уже внимательнее, оглядел застывшую перед ним женщину. Потом, положив бумаги на стол, принялся в раздумье постукивать по ним пальцами.

Поднявшийся Павел, прислонившись к полке камина, наблюдал за происходящим.

Наконец Кирилл вновь взглянул на посетительницу:

– Итак, я полагаю, вы очередная претендентка на место учительницы моих сыновей? Позвольте вам сообщить, что как раз сегодня утром я вынужден был расстаться с мистером Олдебрауном ввиду его непроходимой тупости и незнания русской истории. А чем же вы, сударыня, изволите нас порадовать? – Скептическая ухмылка на княжеских устах стоила Саше неимоверных усилий, чтобы сдержаться и не нагрубить этому задаваке. Лишь чуть-чуть дрогнул ее голос, но Павел Верменич отметил его красоту и мелодичность и пристальнее вгляделся в женское лицо. Но его прикрывала густая вуаль, и старания Павла были напрасны.

– Я достаточно хорошо, ваша светлость, разбираюсь не только в истории, но и в географии, изучала также курс математики...

– Граф Волоцкий пишет, что вы знаете четыре языка, – не слишком учтиво перебил ее князь. – Для молодой особы, согласитесь, это довольно необычно.

– Не так уж я и молода! – сухо проговорила женщина. – Но если вы обратили внимание, граф упоминает и о других моих способностях...

– Да, я уже это отметил, рисование, верховая езда, вышивание... – Адашев неожиданно улыбнулся. – Не думаю, что последнее вызовет большой интерес у моих сорванцов.

– Постойте! – пришел в себя Верменич, поняв, что женщина знакома с семейством Волоцких. – Неужели вы знакомы с Сашенькой Волоцкой?

– Да, я знакома с молодой графиней и даже имела счастье давать ей уроки. – Женщина даже не повернула головы в его сторону.

– Ну и как она? Говорят, чертовски хорошенькая барышня!

– Мне трудно об этом судить, я не являюсь знатоком женской красоты. – Павел готов был биться о заклад, что вуаль укрыла ядовитую усмешку.

Женщина наконец открыла свое лицо. Павел поперхнулся и громко закашлялся, а князь даже приподнялся с кресла и, ухватившись за его спинку, уставился на физиономию учительницы, усыпанную крупными веснушками. Глаза девицы прятались за круглыми стеклами очков, а всю композицию венчал нелепый старомодный капор, который беспрестанно сползал ей на лоб и был того же жуткого цвета, что и платье – темно-коричневое с маленьким белым воротничком.

– Н-да! – отметил про себя насмешник Верменич. – Красотка еще та! Самый подходящий объект для юных пакостников!

– Madame! – несколько неуверенно произнес Адашев.

– Excusez-moi, prince! Je suis mademoiselle! Мадемуазель Александра Полынцева.

– Мадемуазель Александра, – Верменич почувствовал, что друг слегка нервничает. – У вас отличные рекомендации, у меня нет повода не доверять им, но... – князь, неожиданно стушевавшись, растерянно оглянулся на приятеля, однако тот старательно раскуривал трубку. – Дело в том, что я решил отказаться от услуг женщин-гувернанток. Мне сейчас нужен человек, который приучил бы моих сыновей к дисциплине и порядку. Через несколько лет им отправляться в Морской корпус, я хочу их видеть настоящими офицерами, а не изнеженными хлыщами, способными лишь на целование дамских ручек и шарканье по паркету... Увы! – Адашев развел руками. Хмель рассеялся, и он снова был в состоянии здраво мыслить. Гувернантка молча воззрилась на него, дожидаясь продолжения. Кирилл смутился. Он, оказывается, до сих пор не предложил ей сесть. – Прошу вас! – Князь показал на кресло рядом с Верменичем и виновато улыбнулся. – Простите, что не сделал этого с самого начала.

Гувернантка, кончиками пальцев приподняв юбки, опустилась в кресло. Павел посмотрел на Адашева, но тот, занятый своими мыслями, похоже, не заметил, что мадемуазель сделала это с грацией царственной особы, привычно занявшей свое место на троне.

– К сожалению, в пределах нашей губернии такового сыскать не удалось. – Кирилл подошел к окну. Ветер разошелся не на шутку, и сад сердито шумел, а снег на сугробах швыряло длинными шлейфами в разные стороны.

Князь спиной ощущал взгляд учительницы. Странная робость и беспокойство, охватившие его с момента ее внезапного появления на пороге кабинета, усиливались. Пауза затянулась, Адашев, резко оттолкнувшись от подоконника, снова подошел к столу. Положив руки на высокую спинку кресла, он оглядел выпрямившуюся под его взглядом гувернантку.

– Через пару месяцев я уезжаю в Петербург и там надеюсь отыскать толкового учителя.

– Получается, месяца два-три ваши сыновья будут бить баклуши?

– Выходит так, но я постараюсь сократить этот срок.

Круглые стекла очков мадемуазель Александры отразили всплеск огня в камине, и князю показалось, что взорвался заряд шрапнели и, кажется, слегка его контузил.

– Смею вас просить, ваша светлость, позволить мне заниматься с вашими сыновьями, пока вы не найдете более достойного учителя. – Мадемуазель поднялась с кресла. – За это время я постараюсь не причинить вреда мальчикам, как вы того опасаетесь, и смогу найти себе хорошее место.

Павел заметил волнение гостьи. Она нервно теребила в руках маленький кружевной платочек, но голос ее не дрогнул, и головы перед князем она не опустила. Верменич неожиданно почувствовал странную симпатию к этой незнакомой, похожей на огородное чучело барышне. Ей, видно, несладко приходится в жизни, но помимо недюжинного характера в ней ощущалось несомненное достоинство и то необъяснимое свойство женской натуры, сводящее мужчин с ума, которое французы окрестили словом «шарм».

– Ну что ж! – Адашев задумчиво посмотрел на гувернантку. – Возможно, это наилучший выход в данный момент. Учтите, мало кто выдерживает и такой срок. Предупреждаю, сыновья у меня трудные, но нытья и жалоб я не выношу. Если вы согласны встретиться с испытаниями за то жалованье, что я плачу учителям, добро пожаловать ко мне в дом...

– Благодарю вас, ваша светлость! Я не боюсь трудностей, с детства приучена справляться с ними.

– Что ж, Бог вам в помощь! – знакомая Павлу скептическая усмешка заиграла на княжеских устах. – Посмотрим, на сколько дней хватит вашего пыла, мадемуазель Александра, перед отъездом я намерен провести строгий экзамен и проверить, как хорошо мои сыновья усвоили те знания, коими вы их собираетесь наделить. Да, – спохватился вдруг он. – Перед вашим появлением мы с моим другом спорили о том, в каком году и в каком сражении впервые участвовал ваш тезка Александр Македонский?

– В августе 338 года до Рождества Христова в битве при Херонее. – Учительница обвела мужчин невозмутимым взглядом. – Что вас еще интересует, князь?

– Спасибо! Более ничего! – Адашев несколько оторопел, а Саша со злорадством подумала, что это уже не первое очко, которое ей удалось сегодня отыграть. Не зря провела она два дня в отцовской библиотеке в окружении многотомной «Истории цивилизации», готовясь к провокационным вопросам, которые так любит задавать этот привереда на экзаменах. Ничего, первое препятствие пройдено, но завтра встреча с сыновьями князя... Как она сложится?

– Прекрасно! – Адашев уже справился с потрясением. Впервые он получил столь быстрый и правильный ответ на один из смертельных для учительской репутации вопросов и был немного уязвлен этим обстоятельством. – Весьма и весьма похвально! Надеюсь, что и в других науках вы преуспели не меньше.

Стоило мадемуазель покинуть кабинет, как Павел Верменич, выступавший пока в роли наблюдателя, залился смехом:

– Ну, какова голубица, а? Словно с кукушкиного яйца срисована, но гонору! Здорово она тебя, Кирюша, стреножила с Алексашкой Македонским! Смотрю, даже протрезвел, mon cher ami!

– Это ни о чем не говорит! Девице с подобной внешностью ничего не остается, кроме как интересоваться древней историей.

– Тут ты ошибаешься! Знал я несколько таких же конопатых дамочек, ох и горячи они в любви, княже, особенно если с зелеными глазами. Ты случайно не заметил, какие у нее глаза?

– Только и дел у меня, как на нее заглядываться! – недовольно процедил князь, закуривший сигару. Сильно затянувшись, выпустил струю дыма в потолок и задумчиво добавил: – Вероятно, я совершил ошибку, когда согласился взять ее гувернанткой. Представляю, что за скандал разразится завтра после ее встречи с Ильей и Андрюшкой, хотя у меня появится повод выдрать этих джентльменов.

– Лучше не загадывать! По себе знаю, что ни к чему хорошему это не приводит. Но чует мое сердце, Кирилл, эта особа настроена весьма решительно и намерена продержаться здесь до нового учителя. Готов поспорить на свою лучшую борзую, что она с этим справится.

– На мой взгляд, это слишком опрометчивое заявление! – усмехнулся Адашев. – Но пари принимается. Против твоей борзой ставлю набор курительных трубок. По моим наблюдениям, ты давненько к ним приглядываешься.

Приятели ударили по рукам. А Павел продолжил разговор:

– У меня тут своя корысть, Кирюша! Хочу я эту расписную мадемуазель расспросить о Сашеньке Волоцкой. По моим сведениям, она до сих пор ни с кем не обручена и ждет не дождется встречи с прекрасным героем ее снов – Павлом Верменичем.

– Рвение, с которым ты стремишься получить по физиономии от этого «наказания», вероятно, достойно лучшего применения, милостивый государь! – Князь открыл дверь кабинета. – Пошли лучше спать! Мне завтра рано вставать, да и устал я от разговоров безмерно. Эти учительницы мне уже поперек горла стоят и в кошмарных снах являются! Даже те, с которыми мы в детстве воевали. На свою голову я опять кашу заварил и утром придется ее расхлебывать!

16

Первые две недели ноября для князя пронеслись быстро. От Лазарева пришло письмо, в котором он извещал Адашева о решении, принятом Государем Императором по поводу его проекта, и предлагал немедленно представить на рассмотрение Адмиралтейств-совета развернутый доклад. Кирилл с головой зарылся в бумаги и только по окончании работы вспомнил вдруг, что в доме появилась новая учительница, удивительнейшим образом пока не напомнившая ему о себе.

В те дни, когда он погружался в работу, никто в доме не смел отвлекать его и бразды правления брала на себя нянька. Она строго следила за тем, чтобы ему вовремя приносили в кабинет обед и ужин, и не отходила от Кирилла, пока он все не съедал. Адашев часто засыпал над бумагами, и тогда Агафья, прокравшись в кабинет, накрывала его толстым пледом и задувала свечи. Павел же пока перестал появляться в имении. В компании соседа он носился на Шалом за зайцами. За неделю добыл их с десяток и отчаянно хвастался охотничьими трофеями на вечере у со седей по случаю субботы. Ждали в гости и князя, но он так и не приехал.

Но сегодня Кирилл неожиданно появился в доме своего товарища, пригласив прокатиться ним верхом. Застоявшийся Тамерлан вытанцовывал под князем, а сам он выглядел бодрым и даже отдохнувшим после двухнедельного сидения в четырех стенах.

Вначале разговор вертелся вокруг решения Государя и его предложений по доработке проекта. Замечания были конкретными и дельными, что говорило о заинтересованности Николая Павловича и знании им сути вопроса.

– Более всего Его Величество интересует вопрос о возможности дальних экспедиций на стимботах. И я решил, Павел, построить паровую яхту и предпринять на ней путешествие к берегам Русской Америки, чтобы показать преимущества моих предложений и упрочить намерения Государя заняться переустройством флота. Поначалу думаю посетить с этой целью Порт-Росс[28], а потом на север – к Аляске. Надеюсь, ты согласишься помочь мне?

– С величайшим удовольствием! Но смею спросить, не планируется ли сие совместить со свадебным путешествием? – полюбопытствовал Павел.

– Вполне возможно! Не сегодня-завтра приезжает Полина, и я предполагаю сделать ей предложение...

– С чего вдруг такая спешка, mon ami? Или все сомнения преодолены, и Полине дозволено перейти из разряда вечных невест на положение супруги?

– Я не понимаю твоего сарказма, Павел. Чем она тебе не нравится?

– При чем тут я, Кирюша? Тебе с ней жить! Но скажи откровенно, думаешь ли ты о ней день и ночь, мечтаешь ли, затаив дыхание, о той прекрасной минуте, когда вы останетесь одни?..

– Прекрати! – Адашев сердито свел брови. – Терпеть не могу подобные романтические бредни! Для меня важнее всего на свете спокойствие в собственном доме и семье, а Полина вполне с этим справится. На мой взгляд, в ней есть все, что поможет ей стать хорошей матерью и женой. Она искренне желает мальчишкам добра, ладит с ними, мне этого достаточно...

– А ты уверен, что настолько хорошо ее знаешь?

– Я привык доверять своим впечатлениям и еще ни разу не ошибся.

– По-моему, ты самоуверен сверх меры! Мой совет, отложи свое решение хотя бы до Рождества. Ничего не случится, если баронесса подождет еще немного!

– Ты что-то знаешь о ней, но не решаешься рассказать мне? – Адашев натянул поводья, и Тамерлан остановился на краю высокого обрыва. – О ней ходит много слухов, но сплетни – удел каждой хорошенькой и к тому же одинокой женщины. Я им не верю, Павлуша!

Верменич слегка пожал плечами:

– Я ни в чем не собираюсь тебя убеждать. И роль престарелой сплетницы не мое амплуа, Кирилл. Хочу напомнить о том разочаровании, которое тебе принес первый брак, а в нем не хватало такой ничтожной малости, как любовь!

– А много ли радости от великих Любовей, которыми переполнена твоя жизнь, Павел? Или ты более меня счастлив? – Князь изо всех сил огрел Тамерлана плеткой, и конь, опешивший от подобной несправедливости, недовольно заржал и принялся по узкому уступу спускаться с обрыва на берег озера. Оказавшись на ровном месте, Адашев спешился и прокричал застывшему наверху приятелю: – Желание продолжить свой род свойственно любому живому существу. Но только человек сподобился распускать слюни по якобы неземным чувствам. Ко всему надо подходить гораздо проще и естественнее!..

В следующее мгновение Павел оказался рядом с ним, Адашев впервые увидел своего друга разъяренным.

– Ты жалкий и низкий циник, Кирилл! – Верменич, соскочив с дончака, ухватил приятеля за отвороты казакина. – Не смей подобным образом говорить о самом светлом из всех человеческих чувств, тем более если сам его так и не испытал! Теперь я вижу, что ты действительно глупец и ничего не смыслишь в женщинах, раз готов первой же подвернувшейся под руку красотке сделать предложение...

– Что ты сказал? – Адашев в свою очередь притянул Павла к себе.

– То, что слышал! Верменич вскочил на Шалого. – Очень мне хочется посмотреть на тебя, когда ты по-настоящему влюбишься, а это произойдет потому что я знаю тебя лучше, чем ты самого себя. Брак с баронессой окажется, уверяю, тяжелее тех колодок, в которых турки пленных обряжают, чтобы те не сбежали...

– Постой, брат! – Князь ухватился за седло Павла. – Я совсем не хочу ссориться и согласен повременить с предложением...

– Это будет самым разумным на сей момент! И прислушайся к моему совету, Кирилл! Наведи справки о самой баронессе и ее кузене Кирдягине.

– Ты, вероятно, прав, Павел. – Адашев посмотрел на друга. – Но я уверен, что твои подозрения напрасны.

– Братец ты мой, жен нам, конечно, подбирают на небесах, но чем черт не шутит, когда Бог спит! И твоя Полина вполне может оказаться совсем не тем милым ангелочком, каким хочет предстать в твоих глазах...

– Согласись, что в некоторых вопросах ты из меня веревки вьешь, Павлуша?

– Вот как раз в этих вопросах, а не в баталиях с учителями и собственными детьми ты и должен проявить необходимую твердость. Кстати, как там поживает мой набор курительных трубок?

– Ты слишком самоуверен, и, если я прислушиваюсь к некоторым твоим советам, это не значит, что я всегда ошибаюсь в своих предположениях! – недовольно заметил князь, направив Тамерлана вдоль берега. – Две недели слишком короткий срок, чтобы делать какие-то выводы.

– Помнится, кто-то утверждал, что гувернантка сбежит на следующее утро?

– Ну и утверждал, что из этого? – Адашев расстегнул казакин. – У меня от споров с тобой из ушей уже пар идет, а из ноздрей дым валит.

– Не уходишь ли ты от разговора о дальнейшей судьбе моих трубок?

– Слушай, что ты от меня хочешь? Я сегодня первый раз за полмесяца отправился прогуляться со своим лучшим другом, а он делает все, чтобы разозлить меня. Что, у нас не о чем больше поговорить, как об этой рыжей гувернантке? – недовольно пробурчал князь, но заметил, что Павел, приподнявшись в стременах, куда-то смотрит. Подъехав к нему, Адашев заметил черные фигурки, копошившиеся на льду в полуверсте от них.

Всадники пришпорили лошадей и вскоре оказались вблизи вывороченного огромного дерева, чьи корни подточило весеннее половодье. Спешившись, они оставили лошадей, а сами подошли к самой кромке льда.

Две женщины в окружении десятка ребятишек, среди которых князь узнал и своих отпрысков, усердно расчищали лед от снега. Вся компания была настолько увлечена, что не заметила двух наблюдателей, которые, переглянувшись отступили в сень поваленного дерева.

– Сдается мне, они готовятся кататься коньках, – прошептал Верменич.

– Похоже! – так же шепотом согласился Адашев. – Хотя мои никогда на коньках не стояли... – Он проводил взглядом две маленькие фигурки, бойко заскользившие по льду за женщинами. Деревенские мальчишки в сопровождении двух лохматых псов носились по льду вслед за барчуками, падали, поднимались, прыгали, образовав кучу-малу. Князю вдруг показалось, что это они с Пашкой вновь стали десятилетними мальчиками и, вырвавшись из-под контроля няньки и учителей, мчатся как угорелые коньках и единственная их забота не расквасить нос и вернуться домой в относительно целой одежде, чтобы избежать нудных нотаций какой-нибудь очередной мадемуазель...

– Да-а! – протянул Павел, весело ткнув Кирилла в бок. – Девица-то, оказывается, знает, от чего мальчишки с ума сходят!

Князь еще некоторое время наблюдал за сыновьями. Старший Андрей лихо скользил в любом направлении и пытался даже пробежался наперегонки с гувернанткой, но был оставлен далеко позади и, махнув рукой, принялся догонять деревенских приятелей, пока не свалился на лед, после чего устроился на бревне, передав коньки одному из пареньков.

Младший Илья на коньках держался еще неуверенно, катался медленно и чинно, ухватившись за руку горничной, с опаской озираясь на чересчур прыткого Андрея и шумных его приятелей. Князь заметил, что Серафима что-то говорит мальчику, а он, задрав голову, радостно улыбается ей в ответ. Один раз девушка вытащила из кармана большой носовой платок и заставила Илью высморкаться. У Адашева сжалось сердце. Этот жест заставил его ощутить нестерпимое чувство вины перед сыновьями. Вечные дела и заботы лишили его возможности общаться с детьми, как это делалось раньше перед сном в его кабинете. И хотя мальчики немного дичились его и не всегда бывали откровенны, он все про них знал, получая ежедневный отчет от Агафьи.

С появлением новой учительницы что-то в доме изменилось. Только сейчас он понял, что Агафья перестала ворчать! За две недели он ни разу не слышал, чтобы она пожаловалась на старость или его неслухов. Поначалу Кирилл решил, что она попросту не желает отвлекать его от работы, но сегодня утром, когда с докладом было покончено и он спросил няньку, когда мадемуазель Александра собирается покинуть дом, старуха удивилась:

– С чего ты это взял, батюшка? Барышня на сей раз попалась толковая, робята, кажись одумались, озорничать перестали. И горничная у нее, Серафима, славная, не перечит зазря, уважительная, хотя и шумная, страсть!

Вечером этого же дня Кирилл Адашев стоял у дверей классной комнаты. Нянька доложила ему, что мальчики вернулись с прогулки, хорошо пообедали и теперь занимаются с гувернанткой. За дверями было тихо, лишь иногда сквозь толстую дубовую обшивку доносился мягкий, спокойный голос учительницы. Князь открыл дверь и увидел необычную картину: Андрей и мадемуазель Александра сидели на полу рядом с огромной географической картой, а маленький Илья лежал на ней на животе. Серафима стояла рядом с ним на коленях, и оба с интересом что-то разглядывали.

На князя никто не обратил внимания. Переступив порог, он сел у стола, уставленного ящиками и глиняными горшками с землей, с кое-где пробивающейся зеленью. Здесь же стояли несколько стеклянных банок с лягушками и маленькой ящеркой. Ближе к окну находился деревянный ящик, и Кирилл, приподнявшись, заглянул и в него. На моховой подстилке, переплетясь в замысловатый вензель, лежали два ужа, а рядом с ними стояло блюдечко с остатками молока. Из-под стола донеслось чье-то пыхтение и чавканье. Князь наклонился. Три ежа усердно трудились над крупным яблоком. Толкаясь удлиненными поросячьими рыльцами, они старались оттеснить друг друга от лакомства, сердито фырчали и сопели...

Кирилл присел и, забыв обо всем, стал наблюдать за ежами. От яблока вскоре даже семечек не осталось, а зверьки, просеменив каждый в свой угол, свернулись в клубок и успокоились. Князь выпрямился. Четыре пары глаз с удивлением следили за ним. Гувернантка легко поднялась с пола, но Адашев остановил ее:

– Прошу прощения, что без предупреждения вторгся к вам на занятия. Я бы хотел присутствовать, если вы не возражаете? – Кирилл заметил быстрый взгляд, которым мадемуазель обменялась со своей служанкой, и та тоже поднялась с пола. Мальчики молча взирали на него снизу вверх, и он почувствовал неожиданную неловкость.

Гувернантка поверх очков оглядела его и, поправив свой нелепый чепец, улыбнулась:

– Мы вам очень рады, князь! Проходитеближе, устраивайтесь в кресле. У нас как раз занятие по географии, и я надеюсь, вы примете участие в нашей беседе.

Вслед за ней разулыбались сыновья, а Илья подтащил кресло ближе к отцу.

– Если позволите, я бы с удовольствием расположился вместе с вами на полу. – Вытянув длинные ноги, Кирилл устроился между Ильей и Серафимой. Девушка, поглядывая на него с опаской, опять опустилась на колени, а князь заметил одобрительную улыбку, промелькнувшую на губах старшего сына. – Итак, если не секрет, что же такое интересное вы тут без меня обсуждали?

– Совсем не секрет! – пояснил Андрей. – Мадемуазель Александра рассказывала нам о великом русском путешественнике Иване Крузенштерне и его товарище Юрии Лисянском. Они совершили первое в истории Российского флота кругосветное плавание...

– Весьма и весьма похвально! А кого еще из славных русских мореходов вы знаете?

Сыновья, перебивая друг друга, назвали Семена Дежнева, Беринга, Чирикова, братьев Лаптевых...

– Прекрасно! Но, – князь с укоризной по смотрел на Александру, – к великому сожалению, я не услышал имен Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена и Михаила Петровича Лазарева. А ведь они совершили не менее достойное путешествие, также обошли вокруг света, доказали существование Южного материка и, заметьте, потеряли при этом всего трех матросов из общего списка в двести человек...

– Об этой экспедиции мы собираемся поговорить на следующем занятии. И я осмелюсь просить, ваша светлость, рассказать нам о ней более подробно. Вы ведь участвовали в этом походе, не так ли? – Гувернантка смотрела строго, словно заранее пресекала его попытки отказаться.

– Да, мне посчастливилось служить на шлюпе «Мирный» под командованием Михаила Петровича Лазарева, и я с превеликим удовольствием расскажу и об этом удивительном путешествии, и о моем замечательном командире. Но это будет завтра, а сейчас, мадемуазель Александра, продолжайте, пожалуйста, занятие.

– А мы уже все закончили! – вмешался в разговор Ильюшка. – Мадемуазель Александра пообещала нам, если мы справимся со всеми заданиями, рассказать какую-нибудь интересную историю.

Гувернантка, опустившись на ковер рядом с Андреем, посмотрела сначала на князя, а потом на своих подопечных:

– Давайте-ка, мальчики, попросим вашего папеньку рассказать что-нибудь!

Илья, приблизившись к отцу, вдруг прижался щекой к его плечу, а потом и вовсе подлез головенкой ему под руку. Кирилл, обняв одной рукой худенькие плечи сына, другой взъерошил ему волосы и, озорно улыбнувшись, обвел взглядом девушек и напряженно внимавшего Андрея.