Александра – наказание Господне Мельникова Ирина

27

Метель, как голодная волчья стая, выла и металась за стенами хижины. Во время особенно сильных порывов ветра пламя в небольшой печурке билось в испуге, выплескиваясь за чугунную дверцу. Тепло приятно окутывало усталое тело. Саша задумчиво наблюдала за мрачными тенями по углам. Она заперла дверь в хижину на легкую деревянную щеколду, но опасаться чужаков в такую погоду не стоило. Дороги замело, и, хотя до имения оставалось не более трех верст, обильный снегопад с сильнейшим ветром не позволяли высунуть нос.

После обеда она отправилась в село, чтобы осмотреть больных. Князь с утра отправился по каким-то делам в уезд, поэтому Саша предупредила няньку, попросила на конюшне лошадь и верхом уехала за озеро. Можно было взять санки и кучера, но тогда пришлось бы ехать по дороге, в объезд, а верхом она этот путь сокращала в два раза.

На сегодня к ее больным добавились еще Два. Мальчик со сломанным пальцем и старуха, обварившая себе ногу. Староста предлагал заночевать в его доме, пугал надвигающейся метелью. Ветры здесь были сильные и дули несколько дней кряду. Тогда сообщение между деревнями и имением прерывалось.

Матвей после спасения своей Дарьи на Сашу молился и поэтому разволновался, когда она решила возвращаться в имение.

– Вы бы, барышня, поосторожнее через лес-то! – предупредил ее мужик. – Езжайте лучше по дороге. Случись что, быстрее вас найдут.

– Не беспокойся, Матвей! – успокоила его Саша. – Я быстро поеду. Через час-полтора буду дома.

Саша зашла в избу попрощаться с хозяйкой. Дородная молодая женщина уже бойко передвигалась по кухне, а ее старшенькая, двенадцатилетняя Матреша, качала зыбку с двумя братиками.

– Ой, барышня, Александра Васильевна! Куда же вы, на ночь глядя? – запричитала Дарья, увидев девушку на пороге. – И метель вот-вот начнется. Сгинете ведь ни за что ни про что!

На пороге появился Матвей с небольшим «сидором» в руках.

– Я тут, барышня, провизии вам собрал. Хлебушка, меду... Сват окорок коптил к Рождеству, так добрый ломоть наказывал вам в дорогу положить. Хошь и пост сейчас, но греха большого не будет, если сальца отведаете. Оно у нас первейшее средство от мороза!

– Ну, зачем все это Матвей? – посмотрела на него с укоризной Саша. – Разве я в такой уж дальний путь отправляюсь? Через час дома буду ужинать.

Но староста словно не слышал ее отговорок и почти насильно вручил ей довольно тяжелый мешок.

– Ничего, барышня, такой груз костей не ломит. К тому же вы не на себе его везти будете, а на лошади. А нам все спокойнее будет. Случись что, с голоду не помрете.

– Ну, Матвей, ты мне беду накликаешь! – Саша с досадой посмотрела на мужика. – Давайте прощаться, а то за разговорами я до темноты не доберусь.

Она вышла на крыльцо. Солнце садилось в тучу, вся западная сторона неба от зенита до горизонта была охвачена гигантским заревом.

– Ох, не к добру это! – вздохнул староста, оглядев полыхавшие багрянцем облака. – Буря идет, Александра Васильевна, страшная! Не хотите оставаться, возьмите хотя бы кого-нибудь из мужиков в провожатые.

– Все, все, Матвей, прощай! Дня через три опять буду у вас, если погода не помешает! – Саша вскочила в седло и увидела притороченный к нему небольшой тючок. – А это что такое?

Матвей, сдвинув на лоб лисий треух, почесал в затылке.

– Да это все Дарья! Велела свою сибирку[36] вам отдать. Оденете, если, не дай Бог, замерзать будете. Она на овчине, теплая.

Саша махнула рукой. На споры уже не оставалось времени...

Первый порыв ветра застиг ее на опушке леса. От мощного толчка в спину она чуть не вылетела из седла. Но стоило ей заехать в лес, как напор ветра ослаб. Набежавшие тучи закрыли небо плотным непроницаемым пологом. Исчезли луна, звезды, лес стонал и корчился в судорогах. Несколько раз перед лошадью падали огромные деревья. Животное в испуге приседало на задние ноги, пятилось. Обломки сучьев несколько раз задевали Сашу, одна большая ветка ударила лошадь по крупу, и девушка едва удержалась в седле, когда животное метнулось в сторону.

Она давно уже потеряла всякую ориентацию и, ослабив поводья, доверилась лошади.

Через некоторое время лес кончился. Девушка выехала на огромный луг перед озером и поняла, что все испытания впереди. Настоящий ад творился на открытом пространстве. А ведь ей предстояло преодолеть не только этот луг, но и ледяной, ровный, как столешница, панцирь озера.

Саша пыталась направить лошадь в нужном направлении, но животное упорно разворачивалось боком, кружило на месте и не шло против ветра. Так можно было двигаться бесконечно. Ветер постоянно менялся, и девушка не успевала к этому приспособиться. Меховой капор и воротник короткого полушубка забило снегом. Лицо словно исполосовали плетью, а ледяной холод постепенно пробрался в сапожки, девушка почти не чувствовала пальцев на ногах. Вдобавок к этим неприятностям, она где-то обронила варежку, и тотчас же мороз вцепился в свою новую жертву.

На мгновение метель затихла, далеко впереди на другом берегу озера промелькнул призрачный отсвет – огни господского дома, до которого ей вряд ли удастся добраться.

Придется возвращаться в лес, находить сугроб поглубже и пробовать отсидеться в нем до утра. Возможно, тогда метель утихнет и ей удастся спастись.

Буря, собрав свою мощь, ударила в грудь девушки, она вскрикнула и скатилась с лошади. Животное, почувствовав свободу, рвануло в сторону. К счастью, Саша не выпустила поводья из рук, и лошадь протащила ее не менее полусотни саженей, пока не уткнулась в препятствие.

С трудом девушка поднялась на ноги. Намерзший снег превратился в лед и намертво сковал одежду. Саше удалось пробраться через глубокий сугроб и определить на ощупь, что перед ней деревянная стена. Ну, конечно, у нее совсем вылетело из головы, что поблизости находится хижина, которую они с мальчиками приспособили для отдыха во время прогулок вокруг озера.

Это было почти развалившееся убежище пастухов, пасущих здесь летом коров. Плотник из усадьбы за несколько дней заделал все дыры досками. Печник сложил небольшую печурку. Столяр сколотил две лавки и стол. И хижина стала одним из самых любимых укромных мест, где никто не мешал им заниматься множеством увлекательных дел, о которых Андрей и Илья прежде и мечтать не смели. Порой они на лыжах или коньках проводили меньше времени, чем у пышущей жаром печки: пекли картошку, поджаривали ломтики ветчины или окорока, заедая свежим, утром испеченным хлебом, и вели бесконечные разговоры о дальних странах, путешествиях... Да мало ли есть на свете тем, которые интересуют маленьких мальчиков с любопытными глазами, с восторгом воспринимающих бесконечные рассказы и сказки гувернантки. Саша как-то раз пообещала им, что только ослабнут морозы, отправиться сюда с ночевкой...

Это было невероятной удачей! Саша с трудом завела лошадь под навес. Здесь хранился приличный запас дров и сена, которое завезли на случай, если мальчики решат вместе с гувернанткой отправиться на верховую прогулку.

В полнейшей темноте девушка надергала из полузасыпанной снегом копны охапку сена для лошади и отправилась в обратное путешествие, хватаясь руками за стену.

Дверь почти до половины была засыпана снегом. Пришлось отбрасывать его руками и ногами. Саша окончательно перестала ощущать пальцы на руке, с которой потеряла рукавичку. Наконец дверь с трудом поддалась. Добравшись в темноте до печи, пошарила на загнетке и нашла свечи; тут же хранилась щепа для растопки и коробочка с серными спичками.

Слабый огонек затеплился в глиняном каганце, и только теперь Саша с облегчением вздохнула. Запаса дров в подпечье должно хватить до утра, и она сможет даже вскипятить себе чай и поужинать оказавшимися так кстати припасами.

Но они остались притороченными к седлу, и Саше пришлось вновь выходить наружу. Но теперь она обрела утерянную было твердость духа, поэтому весь путь до навеса и обратно показался ей уже не таким бесконечным, как в первый раз.

Вскоре огонек побежал по поленьям, в котелке закипела вода из растопленного снега. В хижине сразу стало теплее, и Саша развесила промокшую одежду поближе к плите. Оставшись в нижней сорочке, девушка развернула тючок с сибиркой, придвинула лавку поближе к печке и, закутавшись в шубейку, вытянула ноги навстречу ласковому теплу.

Пока все складывалось удачно, дров было достаточно, а припасов хватит на несколько дней.

Сашу тем не менее охватило беспокойство. Она представила Серафиму, сходящую с ума от тревоги, переполошившуюся няньку. И мальчики, вероятно, еще не спят... Интересно, приехал ли князь и знает ли он, что гувернантка не вернулась до метели в дом? И если знает, изменилось ли хоть немного выражение его глаз?..

Саша почувствовала, что сейчас заплачет, прошло три дня с той самой ночи. Три дня отчаяния. Три дня потерянных надежд... Князь почти не выходил из кабинета. Как прежде, обедал там, но ночевать уходил в свою спальню.

В доме почти ничего не изменилось. Полина Дизендорф по-прежнему одна или в сопровождении кузена гуляла по заснеженным дорожкам парка. Кирдягин с тоскующим взором исподтишка следил за Серафимой или слонялся возле кухни в надежде что-нибудь перехватить до обеда.

Вечерами князь спускался в гостиную, молча сидел в кресле, слушая, как Полина низким грудным голосом поет романсы. Голос у нее был приятный, романсов она знала превеликое множество, их вполне должно хватить до Рождества. Часов в десять вечера Адашев, предложив баронессе руку, провожал ее до спальни, целовал ей ручку, учтиво желал спокойной ночи и возвращался в свой кабинет.

Как поведала Серафиме горничная баронессы Дуняша, та рвала и метала, проклиная князя за холодность и нежелание перейти к более близким отношениям. Узнать что-то еще от этой запуганной девушки не удавалось. Серафиме стало известно лишь то, что Верменич тоже приставал к Дуняше и даже обещал ей подарить полушалок, если она расскажет о былой жизни баронессы Дизендорф.

При встрече с гувернанткой вдова делала вид, что не замечает ее, и только поджатые губы и багровые пятна на щеках выдавали, с каким трудом она сдерживается. По сведениям все того же секретного агента, Дуняши, его светлость просил оставить мадемуазель Александру в покое и не выяснять отношений с детьми...

Саша старалась не встречаться с князем, возможно, и он избегал ее. Обедала она вместе с мальчиками и Серафимой в детской. Иногда к ним присоединялась Агафья. Александра томилась в неведении о намерениях князя в отношении баронессы. Судя по всему, они остались прежними. Для себя Саша твердо решила дождаться Рождества, а после праздников попросить у Адашева расчет.

Ее затея провалилась. Если Саша кого-то и наказала, то только себя. Одинокая жизнь вдали от любимого станет пыткой. От одних воспоминаний о его поцелуях до сих пор горят ее губы...

Саша встала, чтобы подбросить дров. На душе становилось все тревожнее, будто сквозь бурю и ночную тьму пробивалось к ней смятение, охватившее всех, кто ее любил...

Она закрыла глаза и вновь увидела перед собой лицо Кирилла. Он улыбался ей, протягивая бокал с вином. Его глаза, ямочка на щеке, ложбинка на подбородке были совсем рядом, стоит лишь протянуть руку, тронуть кончиками пальцев слегка шершавую щеку... Сейчас мужские губы коснутся ее ладони. Кирилл уткнется в ее колени лицом, а она будет гладить и перебирать его волосы, шепча только им ведомые слова...

За стенами продолжал неистово завывать ветер, но вдруг какой-то звук, похожий на выстрел, привлек ее внимание. Неужели ее все-таки ищут или это какой-то отчаявшийся путник?

А вдруг это Кирилл? Он тоже мог задержаться в пути и заблудиться. Что же делать? Саша в отчаянии заметалась по хижине. Одежда ее до сих пор не просохла, ноги не лезли в сапоги. Накинув шубейку, она, как была босиком, подбежала к двери и открыла ее настежь.

Девушку обдало ледяным холодом, ноги вмиг закоченели, но она несколько раз прокричала в темноту:

– Эй, кто там! Идите на свет!

Ответа не последовало. Саша закрыла дверь и пробежала до пригретого ею места. Возможно, она приняла за выстрел удар ветки о крышу? Сколько она не прислушивалась, за ревом ветра невозможно было что-то разобрать.

Девушка быстро согрелась. Подбросив в жадную пасть печки поленьев, она вспомнила о своем желании, которое она загадала перед камином. Оно казалось невыполнимым. Разве могла она надеяться, что Кирилл Адашев когда-нибудь поцелует ее... Но он поцеловал ее.

Подстелив сибирку, Саша уселась на пол у печной дверцы, протянула руки к огню и ужаснулась. Она опять забыла нанести осточертевшие ей пятна. При осмотре больных приходилось протирать руки водкой, и индейская краска, которой нипочем солнце и дождь, не устояла.

Пришлось доставать из саквояжа флакончик с краской. Сейчас, правда, никто ее не видел, однако девушка уже привыкла чувствовать себя настороже. Нанеся последний мазок, она вздохнула: неужели даже здесь она не может расслабиться и почувствовать себя, как прежде, свободной, не скрывать своей внешности и чувств...

Вдруг словно ушат холодной воды обрушился на нее. Саша вспомнила быстрый взгляд Верменича на ее руки в тот злополучный вечер, когда князь объявил о своей помолвке. Он явно был чем-то удивлен. И девушка вспомнила: оказывая помощь раненому князю, она тоже протирала руки водкой и забыла потом нанести краску снова!

Она заметалась по тесной комнатушке. Неужели этот усатый проныра что-то заподозрил? А его тетеревиные пляски вокруг Серафимы? Не вызваны ли они желанием разузнать истинной причины, побудившей девушек оказаться в доме князя? В Серафиме Саша уверена, но до определенных пределов. Не дай Бог ей влюбиться! Однако она должна понимать, что черноусый барин не зря кружит около нее, есть у него своя выгода.

Что-то уж слишком часто стала жаловаться Серафима на Верменича. Хотя шуточки Павла и легкий с ним флирт не вызывают у нее такой неприязни, как в отношении к Кирдягину. Тут она предпочитает не выбирать выражений, рассказывая, с какой интонацией, улыбкой или выражением глаз вращается вокруг нее этот расфуфыренный индюк с вечным куриным пером в волосах...

Внезапно странный шорох вкрался в ее сознание. Кто-то подкапывался под дверь. Саша отчетливо разобрала царапанье когтей по дереву и нетерпеливое поскуливание, очевидно, от голода... Неужели волки? Она вспомнила огромного хищника, вожака уничтоженной стаи.

Девушка быстро достала из саквояжа длинный кинжал – подарок Шаро-Ке-Те. На кожаных ножнах были вырезаны таинственные знаки и застывшая в прыжке пума.

Осторожно ступая, Саша приблизилась к двери, сжимая в руке кинжал. На ходу она захватила одну из лавок, желая подпереть дверь.

Но она не успела. Дверь от сильного толчка чуть не слетела с петель. Саша вскрикнула, подняла кинжал и застыла...

Перед ней стоял князь Кирилл Адашев!

28

Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, но тут мимо князя протиснулся Алтай. Бросившись Саше в ноги, он прошелся по ним холодными лапами, прыгнул на грудь, оставив на сорочке мокрые следы, облизал горячим языком лицо и, выскочив на середину хижины, принялся яростно отряхиваться. Ледяные брызги окатили ее с ног до головы, и, вскрикнув от неожиданности, Саша отскочила в сторону. Адашева это тоже привело в чувство: захлопнув дверь, он приставил к ней лавку, чтобы не распахнулась.

Пройдя мимо Саши к столу, князь положил на него ружье, небольшую дорожную сумку, потом снял через голову скатку и, подтянув к себе лавку, сел. Исподлобья оглядел стоявшую перед ним девушку.

– Вы что, вымокли?

– Господи! – Саша подхватила с пола шубейку и прикрылась. Сколько же она простояла перед мужчиной с голыми ногами? И он тоже хорош, вздумал насмешничать в подобной ситуации! Она с негодованием посмотрела на князя, но тот, казалось, потерял к ней всякий интерес. Сняв короткий нагольный полушубок, лохматую волчью шапку с болтавшимся сзади, как косичка у китайского мандарина, хвостом, он отряхнул их у порога и повесил рядом с ее одеждой. Сжавшись в комок в своем меховом гнездышке, Саша молча следила за его перемещениями.

Наконец Адашев вновь вернулся к столу и сел на лавку. Вытянув правую ногу, слегка поморщившись, потер ее чуть выше колена. Молчание становилось невыносимым, а князь занялся тем, что раскрыл свою сумку и достал из нее табакерку и трубку. Саша ждала. Вот уже и трубка раскурена, а из дорожной сумки извлечены пшеничный каравай, какая-то снедь и бутылка. Все это было аккуратно разложено на полотенце, и только тогда его светлость соизволили поднять на нее глаза и глухо произнести: Извольте ужинать, мадемуазель!

Девушка беспомощно глянула на него. Я не могу! Я не одета!

Князь едва заметно усмехнулся, или ей показалось, может, свеча мигнула. Он встал и подал ей лежавшую рядом скатку:

– Завернитесь в одеяло. Ногам теплее будет.

«Все-таки не оставил без внимания ее ноги, паршивец», – подумала она, как в сари закутываясь в одеяло. Подойдя в своем одеянии к столу, Саша открыла «Сидор» и стала доставать припасы, уложенные Матвеем. Адашев хмыкнул:

– А вы, кажется, приготовились здесь отсиживаться до Рождества! – Он прислушался к стону ветра за стенами хижины. – Ну и в переделку, по вашей милости, мы попали!

Саша не поверила своим ушам.

– Как это по моей милости? – произнесла она с расстановкой, смерив князя негодующим взглядом. – Извольте объясниться! Я никогда еще не просила вас беспокоиться обо мне! И потом смените тон. Перед вами взрослая женщина, а не сопливая дворовая девчонка, с которой вы можете разговаривать, как вам вздумается. Со мной прошу быть учтивее!

– Неужели? – Князь с удивлением склонился к ней через стол. – Возможно, где-то здесь и есть взрослая женщина, но очень уж умело прячется, наверно, где-нибудь под лавкой. – Он нагнулся. – Ау! Где вы, взрослая женщина?

Покраснев, Саша сжала кулаки.

– Не паясничайте, ваша светлость! Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю!

– Ах, это я, оказывается, должен вас понимать! – Издевательская усмешка скривила княжеские уста, Саша почувствовала, что он в ярости. Поднявшись, князь положил ей руку на плечо, придавив к скамье:

– Сейчас, сударыня, вы будете спокойно сидеть и слушать то, что я не совсем учтиво, заметьте, – поднял он указательный палец, – крайне неучтиво буду говорить вам. – Он принялся ходить по хижине, заложив руки за спину, и лишь иногда останавливался напротив Саши, бросая гневные слова. – Прошу вас раз и навсегда забыть о том, что вы взрослая, серьезная женщина! Честно сказать, до сегодняшнего дня я почти в это поверил.

Саша приподнялась, пытаясь оправдаться, но взбешенный взгляд прошил ее с головы до ног, и она опять опустилась на лавку, зябко кутаясь в шубейку. Дрова в печи почти прогорели, но она не решалась попросить Адашева подбросить в огонь поленья.

– Вы и есть самая настоящая сопливая девчонка, безрассудная и самонадеянная! – Князь остановился напротив девушки. Сердце его на мгновение сжалось. Она, как испуганный зайчонок, сидела в своем углу, потерянно глядя на него снизу вверх. От ее недавней самоуверенности и следа не осталось. Внутренний голос призвал его прекратить этот дурацкий нагоняй, сесть рядом с девушкой, прижав ее голову к груди. Но разум возобладал, и князь продолжил: – Вы представляете, что сейчас творится в доме? Никто уже и не чает увидеть вас живой!

Закусив губу, девушка сердито сверкнула глазами, князь понял, что ее смирение мнимое и сдаваться она не собирается.

– Серафима должна была вас предупредить, что я знаю, как выжить в подобной переделке!..

Адашев перебил ее:

– К вашему сведению, именно Серафима поставила весь дом вверх ногами, когда из села прискакал человек от Матвея. Староста оказался гораздо умнее и послал за вами мужика. Почему вы поехали через лес, а не по дороге? Счастье, что вам на пути встретилась эта развалюха, хотя, – князь обвел взглядом хижину, – как мне поведали сыновья, благодаря вашим стараниям она приведена в божеский вид. Если бы не огонь в окне, который мне удалось разглядеть, и старание Алтая, вас вряд ли бы удалось найти так скоро!

– Это вы стреляли? – Саша не поднимала на него глаз, ковыряя пальцем столешницу.

Князь опять остановился:

– И не только я! Вы что же думаете, я в одиночку отправился вас искать?

– Значит, сейчас сюда ввалится разъяренная толпа и четвертует меня за доставленное беспокойство?

Адашев опустился на лавку и опять потер ногу. Потом, удрученно посмотрев на нее, покачал головой:

– Эта, как вы изволили выразиться, толпа три часа прочесывала лес, пока я не отправил всех по домам...

– Почему же вы сами не отправились домой?

– А потому, несносная девчонка, что я не смог бы и минуты пробыть дома, зная, что вы где-то погибаете от холода. Да, Серафима успела мне поведать о ваших талантах, но я склонен был предполагать самое худшее. – Князь вновь занялся трубкой, но, просыпав табак, отложил ее в сторону. Только тут Саша заметила, что пальцы у него подрагивают, как от озноба. Чтобы отвлечь ее внимание, он принялся постукивать ими по столу. Голос его звучал глухо и отчужденно. – Я решил переждать до утра в этой избушке. Алтай все время был рядом со мной. И вдруг взвизгнул и исчез. Я выстрелил, чтобы вернуть его, и случайно заметил впереди слабый огонек. По нему я вышел к вам.

Адашев посмотрел на девушку. Саша сидела, виновато склонив голову... Спазм сдавил ему горло. Разве мог он поведать ей, с какими чувствами пробивался сквозь снежные завалы к этой жалкой лачуге – средоточию его любви и надежды, как молил Бога, чтобы Саша оказалась там. Когда распахнулась дверь и князь увидел ее живую и здоровую, с этим нелепым кинжалом в руках, он был счастлив.

– Кого же вы собирались прикончить сим богатырским булатом? – спросил Кирилл, чтоб немного сгладить собственную резкость.

– Я подумала, что это волки подкапываются под дверь, – девушка нерешительно подняла глаза. – Вы очень замерзли? У меня есть горячий чай.

– Я понял! – усмехнулся полночный гость. – Вы предлагаете переменить тему? Что ж, за чай и приличный ужин я готов переключиться на что-нибудь более приятное.

Саша шагнула к плите, но интонация, с которой были произнесены последние слова, заставила ее резко обернуться и захватить князя врасплох. Он смотрел на нее взглядом беспредельно голодного человека. Девушка с трудом перевела дыхание. Она поняла, какой голод мучит его. Многие мужчины желали ее, но в глазах князя желание смешалось с болью и отчаянием, словно он не мог переступить какую-то заповедную черту. Кирилл быстро отвел глаза. Саша так внезапно оглянулась. Но он ничего не мог с собой поделать. Эта непривлекательная, худенькая девушка притягивала его своей независимостью и острым умом, а главное, искренностью, которую он не находил в других женщинах. Но все-таки она была простой гувернанткой, и он не должен был в нее влюбляться. Впрочем, разве можно назвать влюбленностью острое желание видеть ее. Это скорее болезнь... Ему нужна женщина, но почему он хочет именно эту? Ведь у него уже есть одна, с которой незазорно переспать и до свадьбы. Он уверен, что Полина всегда с радостью примет его...

Саша продолжала суетиться у плиты. А Кирилл не мог оторвать от нее глаз, удивляясь, что до сих пор не замечал, с каким изяществом и грацией она движется, ее горделивый поворот головы. Хотя нет, заметил! Еще тогда, на катке, но не придал этому значения. Хотя князю хорошо известно, что такому невозможно научиться, это переходит по наследству, передается через кровь многих поколений.

Кирилл невольно сравнил ее с Полиной. Конечно, по красоте баронессе нет равных, но она явно проигрывает этой жалкой веснушчатой дурнушке. Хотя почему же дурнушке? Есть в ней какая-то особенная, скрытая прелесть и обаяние. А под этим грубым одеялом скрывается великолепная фигура. И закрыть ноги он предложил ей не просто из жалости. До сих пор перед его глазами стоит прекрасное видение, представшее перед ним на фоне полыхающего в печи огня в почти прозрачной коротенькой рубашке, с длинными стройными ногами, плавно переходящими в узкие изящные бедра... Тонкая талия, высокая полная грудь...

Кирилл прикрыл глаза. Кажется, сегодняшней ночью ему суждено сойти с ума... Он вновь схватился за трубку, как за давно испытанное средство, помогающее успокоить изрядно разбушевавшееся воображение.

Саша исподтишка наблюдала за тем, как меняется лицо ее любимого. Похоже, сейчас он был далеко отсюда, от этой бури, убогой хижины и несносной гувернантки, по вине которой лишен возможности, сидя в кресле, слушать сладкоголосое пение невесты, ловить ее томные взгляды. Полина Дизендорф отправится сегодня в постель без обязательного целования ручек. Девушка злорадно усмехнулась. Знала бы эта спесивая особа, с кем проводит эту ночь, и, возможно, не последнюю, ее жених!

Александра нарезала хлеб, разложила на полотенце немудреную еду, разлила по большим фаянсовым кружкам чай. Потом они ужинали, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами, избегая смотреть в глаза друг другу. Напряжение, охватившее обоих с момента встречи, все усиливалось. В тайне от самих себя они испытывали огромную радость, что наконец-то остались одни, однако Саша и думать не смела, что Кирилл повторит то, что произошло между ними в кабинете. И князь не обольщался надеждами, что девушка разрешит ему переступить границы дозволенного.

Адашев обвел взглядом тоненькую фигурку и опять остановился на девичьем лице. Несомненно, если бы не эти безобразные рыжие пятна, она была бы весьма привлекательной. Точеный носик, полные, словно созданные для поцелуев губы... Он еще помнил их вкус, запах лаванды, исходивший от ее волос и тела, такого податливого в его руках. Князь вздохнул. Девушка, волновавшая его более чем кто-либо на свете, босиком передвигалась от стола к плите.

– Саша, что вы делаете? – воскликнул он в испуге. – Пол же ледяной, простудитесь! – Неожиданно для нее и себя Кирилл подхватил девушку на руки и отнес на лавку рядом с печкой. Встал перед ней на колени, сжав холодные ступни ладонями.

– Что вы! Не надо! – шептала Саша, отталкивая его руки, но губы ее и руки дрожали, как в лихорадке, и эта дрожь передалась мужчине. Прижавшись к маленьким ступням щекой, он вдруг в каком-то неистовом порыве приник к ним губами и стал целовать медленно и нежно пальчик за пальчиком.

Вскрикнув, Саша вырвалась из его рук и поднялась.

– Это уже лишнее! – с укором посмотрела она на князя и добавила, улыбнувшись: – Ничего страшного, если вдруг кто-то из нас и захворает! Все лекарства у меня при себе.

Адашев молча поднялся с колен. Саша заметила, что сделал он это с трудом и даже поморщился от боли. Она положила руку на его плечо:

– Садитесь, князь, я посмотрю вашу ногу, меня есть мазь, которая снимает боль.

– Не стоит беспокоиться! – глухо проронил Князь. – У меня часто так бывает на непогоду, но потом все проходит.

– Когда-нибудь не пройдет! – Саша заказа ему штанину и вздрогнула: длинный широкий шрам протянулся от середины бедра почти до колена. – Господи, как вы это вынесли? – Девушка подняла на Кирилла глаза, полные слез. Однако она не догадывалась, какие муки он испытывает, ухватившись за край скамьи. Они вновь встретились взглядами, и Саша увидела в глазах любимого неподдельное страдание. Эта не была физическая боль. Он давно научился ее переносить. Саша знала, что только она; одна способна излечить его. Она чуть сильнее надавила на ногу. Князь непроизвольно попытался отвести ее руку. – Сейчас же уберите руку! – прикрикнула на него девушка. – Я не отрежу и не откушу вашу ногу. Позвольте мне ее спокойно осмотреть! – Кирилл убрал руку.

Черная головка склонилась над его коленом. Тонкая шея с двумя закурчавившимися завитками манила прижаться к ней губами. У князя пересохло во рту, а тяжелая, тягучая боль как будто переместилась, свинцовым обручем сковав поясницу. Саша еще ниже опустила голову, принявшись накладывать повязку с мазью. Князь следил за тонкими пальцами, нежно касавшимися его кожи. Никогда прежде не довелось ему встречать женщин с такими красивыми и в то же время сильными ласковыми руками.

– Ну, вот и все! – Саша легко поднялась с коленей. – Вы устали, замерзли, вот нога и разболелась! А теперь будете спокойно спать до утра. Завтра я сделаю вам еще один компресс, если понадобится. А доберемся домой, надо будет подлечиться более основательно. – Дерзко глянув на Кирилла, девушка с насмешкой произнесла: – К тому времени отпечатки моих рук исчезнут и вам не о чем будет беспокоиться!

– Вы уверены, что я смогу спать этой ночью? – Князь схватил ее за полы сибирки, которую она успела набросить на плечи, и резко притянул к себе. Саша вскрикнула, но он уже привлек ее на колени, обнял за талию, отбросив шубейку в сторону:

– Саша, милая! – Его лицо вплотную приблизилось к ней. – Я вам очень благодарен за сыновей, за свое спасение, но более всего рад, что судьба подарила мне эту ночь рядом с вами.

– О чем вы говорите, князь? – Девушка попыталась снять его руки со своей талии, но Кирилл еще сильнее прижал ее к груди. И она впервые в жизни ощутила возбуждение мужчины. Саша испуганно охнула, попыталась вновь отстраниться, но новое, не испытанное доселе чувство заставило ее забыть обо всем. Она обняла князя за шею, прильнула к нему, зарывшись лицом в мягкие волосы любимого. Его жадный рот покрывал быстрыми поцелуями ее лицо, шею, слегка покусывал губы и не переставал шептать:

– Ты хочешь этого? Тебе хорошо со мной? Ты хочешь меня?

Она не менее иступленно отвечала, желая то, что непременно должно последовать за этими сумасшедшими поцелуями:

– Да, я хочу этого! Да, мне хорошо с тобой! Да, я хочу тебя! – Саша молила лишь об одном: чтобы Кирилл не спохватился, не вспомнил о невесте. Сегодня ночью она станет его невестой, женой и возлюбленной, а там будь, что будет! Рядом с ней ее Принц, и она будет любить его, пока не прервется дыхание...

– Милая моя, ненаглядная! – Мужчина на миг оторвался от ее губ. Его пальцы обрисовали нежный овал ее лица, коснулись слегка припухших губ, ласково погладили шею. – Если я тебя не вижу, все валится из рук и мысли все какие-то странные в голову лезут. Поцеловать, например, кого-то хочется...

– Все это вам кажется! – прошептала Саша, отстранясь от Кирилла. – У вас есть кого целовать и без меня.

– Ты до сих пор не веришь мне? – Адашев внимательно посмотрел в ее глаза, смущенно улыбнулся. – Я не позволю себе что-либо против твоего желания! Пора ложиться спать и тебе решать, проведем ли мы ночь в одной постели.

Вместо ответа Саша уткнулась лицом ему в грудь. Князь осторожно снял ее с колен. Оставшись на несколько минут одна, девушка испытала невероятную тоску и беспокойство. Но тут сильные мужские руки легко приподняли ее, И она вновь почувствовала себя покойно и уютно, хотя и ощутила под собой жесткое, неудобное ложе. Его Кирилл соорудил из толстой кошмы, на которой они обычно сидели с мальчиками перед огнем. Вместо покрывала он использовал Сашин наряд, а вместо подушки приспособил сибирку, брошенную в изголовье.

– Прости, это все, что я могу тебе предложить! – смущенно произнес Кирилл. – Если желаешь, я могу постелить тебе отдельно на скамье.

Вместо ответа Саша ухватила за подол свою рубаху и сняла ее через голову. Кирилл, застонав, обвел пальцами полукружие ее груди и приник к ней губами. Оторвавшись на миг, он спросил:

– Ты не носишь корсета? – И тут же, поняв, что сморозил глупость, засмеялся. – По правде, если бы мне пришлось сейчас с ним возиться, я бы его создателя вздернул на рее.

– Нашелся один такой, ненасытный, нетерпеливый, и сделал это лет двести-триста назад!

– А ты, выходит, не считаешь меня подобным?

– Посмотрим! – Саша толкнула Кирилла в грудь. Он упал на спину и потянул ее за собой, но тут же перевернулся, и девушка оказалась под ним.

– Придется заняться доказательствами! – н прильнул к ее соску губами, слегка втянул в себя... За стенами избушки продолжала бесноваться буря, в мире царили мрак и холод, а здесь ярко горел огонь в печурке, робкая свеча освещала мужчину и женщину, жадно прильнувших друг к другу.

– Давай забудем про все! – предлагал, задыхаясь, Кирилл, страстно ласкавший ее грудь, прокладывая поцелуями дорожку от уха до ключиц и возвращаясь обратно, он шептал: – Сегодня здесь никого нет, только ты и я! И я почти сошел с ума!

Саша уже не была хозяйкой своего тела. Оно принадлежало ее любимому, сильному, красивому мужчине, ее хозяину и господину. Отдавшись неистовым ласкам его губ, языка, пальцев, исследующих сокровенные уголки ее тела, она лишь слабо стонала, все теснее прижимаясь к его груди и плоскому твердому животу. Ее руки лихорадочно гладили мужскую спину, спускаясь все ниже, и, когда он раздвинул ей ноги и лег между ними, она уже была не в состоянии выносить эти муки и обхватила его бедра ногами. Кажется, она что-то кричала, просила быстрее взять ее, и наконец мужчина сжалился над ней:

– Сейчас, родная! Сейчас ты станешь моей! – Он приподнял ее, сжал ягодицы ладонями...

Саша вскрикнула, но скорее не от боли, а от небывалого восторга, который охватил ее, как только она ощутила его в себе. Кирилл замер, почувствовав, что ей больно, но она негодующе сжала его коленями, требуя продолжения, и он не устоял, начав это извечное движение, помогающее мужчине и женщине осознать себя единым целым и познать истинное наслаждение. Гигантские качели раскачивали Сашу, унося в поднебесье, к далеким звездам, чей свет пробился сквозь тучи и рассеял мрачную тьму безысходности. Любимый все теснее прижимал ее к себе, их тела сплелись в безумном объятии. Качели раскачивались все сильнее. Кирилл, задыхаясь, что-то говорил ей, но девушка лишь стонала с пересохшими от страсти губами.

Это было все, что она хотела и ждала от своего любимого, и, когда у нее перед глазами вспыхнула и рассыпалась на миллионы осколков ослепительная радуга, Саша закричала от небывалого восторга и счастья. Кирилл прикрыл ей рот губами...

– Как это чудесно! – Саша уткнулась лицом в его горячую влажную грудь. Кирилл, тяжело дыша, снова обхватил ее руками, прижав к себе:

– Гораздо чудеснее, чем ты это можешь представить! – Он слегка куснул ее за ухо. – Скажи, тебе понравилось? Почему ты не сказала, что у тебя не было мужчины? Я был бы осторожнее!

Вместо ответа она ткнула его кулаком в живот.

– А как часто мы сможем этим заниматься?

Похоже, эта девица намерена свести его с ума! Кирилл приподнялся на локте и с удивлением посмотрел в безмятежные глаза:

– Всегда, когда и где ты этого пожелаешь!

– А как же твоя невеста?

– Невеста еще не жена! – Князь ласково огладил девушку по обнаженному плечу. – Давай теперь немного поспим. Можешь ни о чем не беспокоиться. Я рядом с тобой и сумею защитить, если это потребуется.

– Интересные вещи вы иногда говорите, ваша светлость! – улыбнулась Саша, сворачиваясь калачиком у него под боком. Впервые за последнее время она чувствовала себя так покойно. В этой избушке, затерянной среди бескрайних просторов, полузасыпанной снегом, она встретила того, о ком мечтала всю жизнь. Он подарил ей любовь и неизъяснимое счастье. И пусть кто-нибудь теперь ей скажет, что чудес не бывает, что не стоит верить в сказку.

Кирилл задул свечу, заботливо укрыл сладко посапывающую на его руке отважную и страстную женщину, сдунул с ее уха растрепавшийся завиток и, коснувшись его губами, тихо проговорил в темноту:

– Теперь ты часть меня самого, ее лучшая и любимая часть!

29.

Кирилл проснулся от холода. Не открывая глаз, протянул руку, наткнулся на что-то мохнатое и открыл глаза. На краю кошмы пристроился Алтай.

– Кого это ты, интересно, ищешь у себя под боком? – Голос был мужским, причем хорошо ему знакомым.

Адашев недовольно поморщился. Саши в хижине не было, вместо нее на лавке развалился Павлуша Верменич, весело поглядывавший на приятеля.

– Где она? – хриплым со сна голосом спросил князь, внимательно осмотрев хижину. Сашиных вещей он не увидел, а его одежда была аккуратно сложена в изголовье. Значит, эта сумасшедшая ночь ему не приснилась...

– Кого ты все-таки пытаешься найти? Неужели опять приснилась синеглазая колдунья с надорванным ухом? – Верменич смотрелся невинной божьей коровкой в своем алом казакине с черными галунами, но насмешливый огонек в его глазах выдавал его осведомленность.

– Отвернись! Мне нужно одеться! – Кирилл выскользнул из-под одеяла. Разве о таком пробуждении он мечтал вчера? Впервые в жизни он хотел, чтобы эта ночь не кончалась, чтобы метель мела, не переставая, а утром женщина со слегка припухшими от неумеренных поцелуев губами проснулась на его груди, и они бы снова любили друг друга.

Адашев прислушался. Истошные завывания бури стихли, а морозное кружево окна усеяли тысячи золотистых искр. Метель прекратилась. Саша уехала. Почему не предупредила, тайком, будто испугалась чего-то? Возможно, за свою и его репутацию? Хотя его совсем не волновало, что скажут Павел, Агафья, слуги... Только Полина. При воспоминании о невесте сердце Кирилла похолодело. Она не виновата, что их помолвка оказалась ошибкой. Он лишь хотел убежать, избавиться от того смутного чувства, которое мешало ему жить и работать. Склонен был считать его наваждением, колдовскими чарами, чем угодно, но только не тем, что он испытал вчера – безумием, счастьем и тоской одновременно. Кирилл не посмел бы назвать это любовью, но почему так ноет его душа при мысли, что произошло что-то непоправимое?

Он подошел к столу, откупорил бутылку с вином, принесенную с собой еще вчера, налил BJ кружку и залпом выпил. Посмотрел на Павла:

– Ты пешком или на лошади?

– Верхом, иначе сюда не проберешься! И Тамерлана тебе в поводьях привел. – Павел тоже подошел к столу; посмотрев на свет бутылку, он налил себе во вторую кружку. – За что бы выпить? – Положил руку на плечо товарища и слегка сжал ее. – Давай за сегодняшнюю ночь! За то, что все живы и здоровы! – Выпив, он крякнул и потер ладони. – Холодновато становится! Пора возвращаться!

– Где она? – снова спросил князь.

– Кто? Лошадь? – невинно спросил Верменич, но, заметив гневные искорки в глазах друга, сообщил: – Если ты о Саше, то она давно уже дома.

Друзья вышли за порог. Перед ними лежало огромное снежное поле. Яркое синее небо и солнце переливались мириадами алмазных брызг в мельчайших кристалликах льда. Девственную чистоту снега почти не тронули следы зверя и птицы, лишь под навесом он был утоптан и усыпан клочьями сена, да от хижины через озеро протянулась глубокая колея. Это уехала Саша, и по этому следу нашел дорогу к их ночному убежищу Верменич. Тамерлан и Шалый, увидев хозяев, весело закивали головами и тихо заржали, словно боялись нарушить покой прекрасного утра.

– Ох и снегу навалило! – ликующий крик Павла нарушил белое безмолвие. И Верменич широко раскинул руки, как будто собирался обнять густую щетку вмерзших в лед камышей, озеро, дремлющее под пышной пуховой периной, Дальний лес с сонными елями да березами и едва видневшийся на другом берегу господский дом.

Князь смотрел на глубокую канавку следа, оставленного Сашиной лошадью. Что она думала, когда ранним утром покидала его? Неужели считает, что он лишь позабавился с ней и опять вернется к Полине? Да, он еще не знает, как поступить дальше, но в одном уверен: ему следует расстаться с Полиной. Он постарается найти такие слова, чтобы разрыв помолвки не был для нее болезненным, а обида не переросла в ненависть. Безусловно, будут слезы и обвинения. Но Полина должна его понять. Она умница и простит его. Тем более о своей помолвке они не объявляли. Предстоит объяснение и с Сашей, чего он боялся гораздо больше. Неясны были причины, по которым она покинула хижину... Вздохнув, Адашев вскочил на Тамерлана, еще раз окинул взглядом их ночное пристанище.

– Что же ты медлишь, братец! – недовольно проворчал за его спиной Павел. – Я бы на твоем месте сейчас птицей к ней летел!

– Опять ты встреваешь, куда не следует! – Князь сумрачным взглядом окинул гарцевавшего рядом с ним приятеля. – Дай мне самому во всем разобраться!

– Слишком долго ты со своими женщинами разбираешься, как я погляжу! – Павел с иронией посмотрел на Кирилла. – Учти, Саша не из тех девушек, которыми можно поиграть, а потом бросить! И на шею, как некоторые, она вешаться не станет!

– Ради Бога, оставь меня в покое! – Адашев недовольно поморщился. – Я сам еще ничего не знаю.

– Тем хуже для тебя! – Павел кивнул в сторону озера. – Вон твое счастье ненаглядное сюда торопится! Небось все глазоньки за ночь выплакала, а кузен в твое отсутствие утешал ее всем известным способом!

– Как ты мне надоел своими глупыми предположениями! – Князь натянул поводья, чтобы успокоить застоявшегося Тамерлана. – Я ничего подозрительного в их отношениях пока не заметил.

– Заметишь тут, как же! Станет она тебе накануне свадьбы с любовником миловаться! Но ведь зачем-то его за собой таскает? – проворчал Верменич вслед приятелю.

Кирилл спешился и помог Полине сойти с лошади. Женщина провалилась в снег, испуганно охнула, но тут же обняла князя за шею:

– Кирилл, дорогой! Что это вы надумали ночевать в этой жалкой развалюхе? – Баронесса всхлипнула. – Я всю ночь не спала, все думала, как вы там? Неужели вы оставите без последствий поступок этой девчонки? Вы здесь в ужаснейших условиях провели ночь, а она, оказывается, переночевала на пасеке. Приехала поутру и на мое замечание так высокомерно отвечает, что объясняться будет только с вами.

– Успокойтесь, Полина. – Адашев помог ей сесть в седло. – Уверяю вас, сегодня я провел не самую худшую ночь в своей жизни!

– Ваш жених, баронесса, всю ночь тешил себя мечтами о предстоящей свадьбе, это его согревало и спать не давало! – Верменич усмехнулся, но, заметив яростный огонек в глазах друга, натянул поводья и развернул Шалого в противоположную от княжеской усадьбы сторону – Ну что ж, господа хорошие! Все нашлись, все живы-здоровы, значит, мне пора и честь знать! А то у меня и своих дел накопилось! Во! – Он провел ребром ладони по горлу и, лихо свистнув, пришпорил коня. Из-под копыт Шалого вылетел фонтан снега, и уже с другой стороны поля до князя донеслось: – Нужен буду, зови!

...Саша, сидя у зеркала, бездумно смотрела в одну точку. Прошло уже более двух часов, как она вернулась в дом. Успела принять ванну, и теперь Серафима причесывала ее. Радость, с которой ее встретили Павел, Агафья, слуги, не могла заслонить тревогу, возникшую с того момента, когда она проснулась рано утром рядом с Кириллом.

Она вышла наружу, чтобы проверить лошадь. Буря прекратилась, вокруг лежали сугробы глубокого снега. Саша побоялась снова вымокнуть и спешно вернулась в хижину. Кирилл спал, и она совсем было приготовилась нырнуть под одеяло и прижаться к любимому, но вдруг представила, как он увидит ее вблизи, при свете дня. А если он вздумает узнать, почему эти рыжие пятна отсутствуют на ее теле? Вон у Серафимы их сколько, и на руках, и на плечах...

– ...а князь как крикнет на него: «Не смейте мне более указывать и немедленно убирайтесь к себе!»

Саша почти не слушала, о чем болтает Серафима. Мысли ее вновь вернулись к Кириллу. Почему он до сих пор не появился? Агафья успела ей шепнуть, что баронесса вслед за Павлом отправилась к избушке, не забыв прихватить Кирдягина. Расскажет ли ей князь, повинится ли перед своей невестой, что провел эту ночь с ненавистной ей гувернанткой? Сожалеет ли он о случившемся, и если да, то что намерен предпринять? Саша не строила воздушных замков. Его вчерашний порыв можно объяснить чем угодно, но только не любовью. За всю ночь Кирилл не произнес ни единого словечка, из которого стало бы ясно, что он любит ее. И никогда не полюбит ее! Потому что она простая гувернантка, некрасива, бедна! Саша совсем забыла, что можно быстро избавиться от уродующих ее пятен. Но она мечтала о настоящей, всепоглощающей любви, хотела, чтобы ее любили не за красоту и богатство, а за ее саму, Сашу Волоцкую, и не графиню, а просто любимую женщину. А Кирилл Адашев – ее единственный и неповторимый мужчина, а не князь и тем более не выгодный жених.

– ...и немедленно убирайтесь к себе! – уловила Саша последнюю фразу.

– Почему он так на него ополчился?

Серафима, укладывавшая ее косу в узел, остановилась и, встретившись в зеркале с Сашиным взглядом, обиженно произнесла:

– Так хорошо вы меня слушаете! Битый час рассказываю, как все в доме переполошились, когда вы потерялись. Князь побелел весь, ну точно простыня ваша, приказал всем мужчинам собираться на поиски. Павел тоже с ними отправился. Он аккурат перед бурей приехал. А Кирдягин остался сидеть в кресле. Ногу на ногу закинул и заявил, не хватало ему, дескать, из-за какой-то скверной девчонки на мороз отправляться. Ничего, мол, с ней, то есть с вами, не случится, а утром сама в дом заявится. Тут князь на него и рявкнул! Агафья мне потом рассказывала, как кузен по лестнице бежал, с испугу, видно, оступился и задницей с десяток ступеней пересчитал!

– А баронесса что же?

– Ну, она поумнее оказалась! Возражать против поисков не стала, раз десять предупредила князя, что не будет спать, пока он не вернется!

– А он еще не вернулся?

– Пока нет! Павел поехал ему сказать, что вы возвратились, но и его тоже нет!

Саша усмехнулась. Кажется, ее догадки насчет этой парочки имеют под собой основание.

– А ну-ка, голубушка, объясни на милость, – Саша повернулась к Серафиме, взяв ее за руку, – с чего это вдруг все барин да барин, а теперь уже просто Павел?

Серафима вывернулась, отойдя на безопасное расстояние.