Александра – наказание Господне Мельникова Ирина

20

Саша села в кресло и огляделась. Стены спальни терялись в сумраке: она попросила оставить только одну свечу у изголовья князя. То, что она смогла рассмотреть, было великолепно. Комната вплоть до мелочей была обставлена в мавританском стиле. Затейливые полосатые драпировки в желто-черно-красных тонах, широкие диваны у окон со множеством пестрых подушек, черное и красное дерево мебели и две огромные причудливые маски по сторонам большого камина... Все в этой комнате дышало негой и любовью и совсем не подходило к ее хозяину. Девушка вспомнила кабинет Адашева – никаких излишеств, только самое необходимое для работы. Возможно, он и ночует в нем так часто, по словам няньки, что недолюбливает эту чрезмерную пышность, чувствуя себя неуютно среди множества пуфиков, ярких ковров и занавесей. Чернокожие кариатиды, поддерживающие балдахин над кроватью, – немые свидетели любовных сцен, происходивших в этой постели, и, вероятно, это основная причина, почему князь не слишком любит здесь бывать. Супружеское ложе опустело, и тоска по умершей красавице-жене до сих пор не дает ему покоя...

Саша кончиками пальцев осторожно коснулась его запястья. Оно было теплым, пульс бился ровно. Девушка медленно повела ладонью вверх по руке князя. Мягкие темные волоски слегка щекотали кожу, но она продолжала путешествие. Дошла до плеча, потом перескочила к щеке, ощутила легкие укусы отросшей щетины, на мгновение замерла, чтобы продлить удовольствие от прикосновения к лицу дорогого ей человека, скользнула по твердому подбородку, потом опять поднялась выше и обрисовала линии скул и, уже окончательно осмелев, решилась дотронуться до его губ...

Незнакомый до сей поры восторг и ощущение счастья были настолько сильными, что она задохнулась и непроизвольно прижала руку к взбунтовавшемуся сердцу, пытаясь его успокоить...

На щеках Кирилла лежали сизые тени, нос заострился, под глазами возникли темные круги, но Александра думала только о том, будет ли его кожа шершавой или гладкой, если она прикоснется к ней губами. Нужно непременно это узнать! Вся ее дальнейшая жизнь зависит от этого прикосновения! Девушка склонялась все ниже, пока дыхание мужчины не коснулось ее губ; тогда, не сдержавшись, Саша поцеловала Адашева в уголок рта...

Кровь бросилась ей в лицо, она закрыла глаза, прижавшись на миг к его щеке. Девушка совсем забыла о том, что в любую минуту в спальню могут войти и застать ее за столь неожиданным для чопорной мадемуазель занятием. Она вновь поцеловала князя в губы, но они не шевельнулись в ответ, Кирилл продолжал так же безучастно лежать в постели, забывшись тяжелым сном. Оторвавшись от теплых податливых губ, Саша выпрямилась и тяжело вздохнула. Украденный торопливый поцелуй совсем не походил на то, о чем она втайне мечтала с момента их первой встречи в Петербурге. Сегодня она впервые сама поцеловала мужчину, и это ничего, кроме боли, горечи и отчаяния, не принесло.

Дело в том, что Саша еще ни с кем не целовалась. Многие мужчины и молодые люди желали заключить ее в объятия и поцеловать, но ни один из них этой чести не удостоился, и дальше страстных взглядов, вздохов и поцелуев бальной перчатки дело не пошло.

Саша, как и любая девушка, много думала об этом. Сотни раз вместе с Серафимой они смеялись над знакомыми барышнями, которые днем и ночью грезили о мужских объятиях и поцелуях, осуждали их, но все потому, что сами никогда не целовались! Почему же сейчас она осмелилась на сей дерзкий поступок – поцеловать вдруг человека, который не ведает о ее любви, и самое постыдное то, что все это происходит помимо его воли. Она воспользовалась беспомощным состоянием князя, потому что уверена, в здравом уме он никогда бы не допустил подобного.

Угрызения совести заставили Сашу отодвинуться от постели Кирилла, но руку его из своих ладоней она так и не выпустила. Вдруг ей показалось, что рука князя шевельнулась. Не успела она обрадоваться этому, как сильные пальцы вдруг обхватили ее запястье, а запекшиеся губы едва слышно произнесли:

– Почему вы от меня убегаете?

– Я не убегаю, – испуганно прошептала Девушка, пытаясь освободить свою руку. Но князь перехватил еще крепче.

– Постойте, не уходите. Я очень скучал по вас.

Саша растерялась. Ее настойка почему-то перестала действовать, и князь очнулся раньше времени. Девушка подняла на Кирилла глаза, страшась встретиться с ним взглядом, и с облегчением перевела дух. Он по-прежнему спал и разговаривал во сне с той женщиной, которая волновала его наяву. И ею не могла быть простая гувернантка...

– Скажите, вы вспоминали нашу встречу?

Саша молчала, не зная, что ответить. Адашев требовательно сжал ее ладонь:

– Почему вы не отвечаете? Вы забыли меня?

Ей ничего не оставалось, как тихо ответить:

– Нет, я вас не забыла...

Лицо князя дрогнуло, едва заметная улыбка раздвинула его губы:

– Обещайте, что не станете больше убегать от меня!

– Обещаю, – проговорила Саша еще тише и попыталась высвободиться, но князь, приблизив ее руку к своему лицу, вдруг приник к ней губами.

– Милая моя, славная девочка! – он отпустил ее ладонь. Складки на лице Кирилла разгладились, оно стало мягче и как будто спокойнее. Князь счастливо улыбнулся и попытался подняться. Саша обхватила его за плечи, стараясь не причинить ему боли и уложить обратно.

Она поправила подушку под его головой. Князь молчал, но, когда Саша вернулась на свое место в кресло, вновь заговорил. Теперь его голос звучал несколько иначе, легкая хрипотца выдавала волнение, а может быть, тревогу. Об этом точнее могли сказать глаза, но они были закрыты, под ними опять залегли тени, две жесткие складки возле губ вернулись на свое место, а ямочки на щеках исчезли...

– Вы опять исчезаете? – прошептал Адашев с такой горечью, что у Саши дрогнуло сердце. Склонившись над ним, она ласково погладила по щеке:

– Успокойтесь, я здесь, с вами, и не собираюсь никуда уходить!

– Поцелуйте меня! – умолял он ее. Этот бездушный гордец, гроза безответных гувернанток, в беспамятстве был обычным человеком, легко ранимым, влюбленным в неизвестную ей женщину. Хотя почему же неизвестную? Полина где-то поблизости, и как Саше ни горько, но нужно уступить свое место баронессе. Она встала и тихо произнесла:

– Подождите немного. Я сейчас приглашу сюда Полину.

Лицо князя скривила недовольная гримаса:

– Не надо Полину! – И еще требовательнее повторил: – Поцелуйте меня, пожалуйста!

Саша окончательно растерялась, ноги невольно шагнули к постели, и, теряя разум, она положила руки на плечи князя и прижалась к губам любимого, раскрывшимся ей навстречу. Мужские ладони нежно сжали ее лицо, и волна нахлынувших чувств накрыла ее с головой, омыла сердце, как родник омывает светлыми и чистыми своими водами каждую травинку, каждый камешек, встречающиеся на его пути.

Саша уже не думала о том, что перед ней раненый, беспомощный человек. Поцелуй князя был жадным и долгим, ее губам было немного больно, спина затекла, не хватало дыхания... Кирилл на мгновение прервал поцелуй, прошептал что-то, но она не успела разобрать что, и он вновь овладел ее губами...

Она и подумать не могла, что в объятиях мужчины можно испытывать такое почти невыносимое наслаждение. Язык Кирилла нежно касался ее неба, затевал веселую борьбу с ее языком. Но вот его поцелуи стали мягче, губы ласково обрисовали контуры девичьего рта, Саша почувствовала, как ее тело становится необыкновенно легким, она словно тонет в его поцелуях, превращаясь в нечто эфемерное. Она застонала и попыталась оттолкнуть Кирилла, но он и сам вдруг уронил руки, что-то глухо пробормотал и вновь затих.

Выпрямившись, Саша провела кончиком пальца по губам. Они припухли и слегка саднили, но гораздо меньше, чем ее сердце. Отвращение к себе; досада на князя и непомерный стыд смешались с нежностью и любовью, которую она продолжала к нему испытывать; не отдавая себе отчета, девушка вновь склонилась и поцеловала Адашева в плотно сжатые губы. Но князь опять крепко спал, и лишь мимолетная улыбка сказала Саше, что он был счастлив.

За спиной тихо скрипнула дверь, на пороге появились Верменич с подносом и торжествующая Серафима. Барин на кухне перехватил у нее тяжелый поднос и нес его с чуть виноватой улыбкой. От этого она почувствовала к нему нечто вроде жалости. Вероятно, случай с князем настолько потряс его, что он забыл свои дурацкие шуточки и даже слегка повредился в уме, предложив служанке свою помощь.

Потом они втроем пили чай, Павел был необычно серьезен и сосредоточен. Девушки не могли знать, что его разговор с баронессой чуть не вылился в грандиозную ссору, и только талант Верменича помог унять назревающий скандал.

Баронесса на этот раз всем тактическим ходам предпочла наступление и, как грозная мортира, принялась забрасывать Павла обвинениями чуть ли не во всех смертных грехах, напрочь забыв о роли невинной пастушки, которую она блестяще исполняла последние полгода. Верменич держался стойко и ни единой позиции не сдал. Во-первых, он посоветовал Полине не появляться в спальне князя, убедив ее, что она сейчас ничем помочь не может, ибо Кирилл будет спокойно спать до самого утра. Более всего баронессу беспокоил вопрос об увольнении дерзкой гувернантки, на что Павел невозмутимо заметил, что на время своего отсутствия князь просит его приглядывать за имением с правом решать самые неотложные вопросы. Сейчас его товарищ не может отвечать за свои поступки, и потому он, столбовой дворянин Павел Верменич, берет на себя ответственность за покой в этом доме и не собирается увольнять мадемуазель Александру. Только благодаря ее смелости и решительности князь остался жив...

Но во все эти перипетии Павел предпочел девушек не посвящать. Как это ни странно, но в их компании ему было легко и спокойно, возможно, потому, что они не испытывали к нему интереса ни как к потенциальному любовнику или жениху. Текла ровная, спокойная беседа, и Павел, вытянув ноги под столом, стоявшим в маленькой гостиной перед спальней князя, откинулся на спинку кресла и с удовольствием вслушивался в мелодичный голосок гувернантки и приглушенный в силу обстоятельств голос Серафимы. Девушки заспорили по-французски на какую-то медицинскую тему. Серафима раскраснелась, глаза ее метали молнии, но Александра тем не менее спокойно отвела ее доводы, и горничная вынуждена была с нею согласиться. Удивленному Верменичу Саша пояснила:

– Дело в том, Серафима получила почти такое же образование, как и я, только у нее нет дипломов. Мы ведь выросли вместе, ее мама была горничной моей матушки. – Графиня хотела добавить, что они и умерли почти одновременно, от одной и той же болезни, но сдержалась. Она и так сказала ему больше, чем нужно...

Павел усмехнулся про себя. Бесспорно, эта рыжая зеленоглазая бестия даст сто очков не только чванливой баронессе, но и любой уездной барышне. А по красоте ей и вовсе нет равных на триста верст в округе, это уж он знал наверняка. И как такая серенькая мышка, ее хозяйка, терпит ее рядом с собой и даже любит?

Он еще раз прошелся придирчивым взором по оживленной, раскрасневшейся мордашке Серафимы и побледневшему от усталости, усыпанному уродливыми пятнами лицу учительницы. В своем новом наряде она казалась выше ростом, стройнее и изящнее. Низкий ворот оставлял открытой шею, а белый чепец подчеркивал черноту волос, стянутых на затылке в большой узел. Павел поразился, откуда при таком цвете волос у Саши столько веснушек. Ответив улыбкой на удивленный взгляд учительницы, он решил убедить Кирилла разрешить ей ходить в более веселых нарядных платьях.

Вдруг странное беспокойство овладело Павлом. Еще раз оглядев гувернантку, Верменич замер с чашкой у рта. На шее и руках девушки не было ни единого рыжего пятнышка! Они были чисты, изящны, более красивы, чем у Серафимы, и не шли в сравнение с коротковатой шеей и более крупными руками баронессы!..

21

Доктор, осмотревший князя на следующее после падения утро, был удивлен умелой и удачной помощью, оказанной раненому, и пожелал непременно встретиться с девушкой, чтобы выразить свое восхищение, полчаса он в присутствии Павла Верменича пел гувернантке дифирамбы, удивляясь, почему при таких талантах она предпочитает воспитывать чужих детей. Саша с трудом выдержала этот поток славословий. Ей не терпелось узнать у Павла, с которым у нее установились почти дружеские отношения, о самочувствии Адашева. Поставляемые Агафьей сведения сводились к одному: что сегодня Кирюша съел на завтрак и, какое горе, почти ничего не тронул за обедом!..

Но Павел то ли не захотел, то ли не знал, что сказать. Полина, оправившись после ночных потрясений, почти никого не допускала к князю. Верменичу удалось пробраться в спальню товарища поздно вечером, когда тот отослал свою добровольную сиделку спать. И они долго обсуждали происшедшее, пока Агафья не отругала обоих.

По всей вероятности, причиной падения Кирилла был вспугнутый Алтаем заяц, выскочивший под копыта Тамерлана. Но самое страшное было позади, и князя волновали теперь другие заботы. Случившееся приостановило работу над докладом Государю, которой оставалось дня на три, не более. Побледневший, с ввалившимися глазами, он тем не менее много шутил и попросил привести к нему утром сыновей.

– Очень я по ним соскучился, Павлуша! – смущенно улыбаясь, Адашев посмотрел на друга. – Полина запрещает мне видеться с ними, боится, что расстроят меня чем-нибудь. Нянька тоже вся в хлопотах, ничего от нее не узнаешь. Право, стыдно даже! Мне, взрослому мужчине, заполучившему какую-то царапину, столько внимания и заботы...

– С мальчиками все в порядке! – Павел щипчиками подправил фитиль. – Сегодня потеплело, и они почти весь день провели на улице, строили свою крепость. Полина зря беспокоится. Они сейчас тише воды, ниже травы. Я поначалу думал, что они заболели, потом узнал у Серафимы, что они сильно о тебе, Кирилл, переживают. Ильюшка весь день проплакал. Андрей, правда, не ревел, но замучил Сашу расспросами...

– Смотрю, ты времени не теряешь! – усмехнулся Адашев. – Вот уже и гувернантка для тебя просто Саша, Серафима сведения поставляет...

– Эти девушки, – сухо заметил Верменич, – сделали все, чтобы ты не загнулся раньше времени! Неужели не знаешь до сих пор, что Саша и Серафима всю ночь провели возле тебя и буквально вытащили с того света. Ты ведь чуть кровью не изошел, Кирюша! А я впервые в своей жизни видел, чтобы женщина не хуже моего корабельного лекаря штопала раны и осматривала кое-кого на предмет переломов...

– Не хочешь ли ты сказать, что мадемуазель видела меня без одежды? – побледнел князь.

– С чего ты так испугался, mon cher ami? – ехидно улыбнулся Павел. – Все твои мужские достоинства скрывались под простыней, сам ты пребывал в бесчувственном состоянии, а женский интерес к твоей персоне был вызван исключительно синяками да ссадинами...

Князь откинулся на подушки:

– Я непременно их отблагодарю, однако Полина жаловалась, что мадемуазель Александра позволила себе откровенную грубость и оскорбила ее в присутствии слуг. Почему ты молчишь об этом, Павел?

Верменич скривился.

– Твоя Полина сама хороша! В самый неподходящий момент принялась выяснять, кто в доме хозяин, вот Саша и не сдержалась...

– Ты, похоже, ее оправдываешь?

– Ни в коем случае! А почему баронесса не сказала и о моей ссоре с ней? Разговор состоялся бурный, боюсь, после твоей женитьбы нашей дружбе придет конец. Первое, что она сделает в качестве княгини, откажет мне от дома, а потом еще и веревку пришлет, чтобы я скорее удавился и не мешал вашему счастью!

– Полина не достойна того, чтобы злословить о ней, – оборвал приятеля Адашев. – Каждый вечер я с превеликим трудом заставляю ее покинуть мою спальню и отправиться отдыхать. А рано утром она опять здесь и не отходит от меня ни на минуту. Уверен, из нее получится хорошая, заботливая жена и мать!

– А разве кто-то сомневается? – Павел вскочил на ноги и подошел вплотную к постели князя. – Посмотри на меня внимательно, братец! Где ты видишь человека, который не желал бы тебе счастья? Но о Полине определенно могу сказать: поменьше давай ей воли, если не хочешь оказаться в дураках. По моим наблюдениям, баронесса не выходит из спальни, чтобы ускорить события, быстрее залезть в твою постель. И я постараюсь разобраться, где тут кошка зарыта!

– Я тебе раз и навсегда запрещаю копаться в чужом белье! – Адашев, сморщившись от боли, поднялся с подушки, сел на постели и осторожно спустил ноги с кровати. – У тебя поразительные способности лезть не в свои дела. Как ты не поймешь, что сейчас только мешаешь мне! – Князь сделал попытку подняться, но Верменич остановил его.

– Я все прекрасно понимаю. Павлуша Верменич стал лишним в доме князя Адашева! Рано друзьями кидаешься, Кирилл! – Приятель потрепал раненого князя по плечу. – Что ж, становиться на дороге у тебя я больше не намерен. За эти дни у меня и своих дел накопилось предостаточно, потому не поминай лихом!.. – Верменич направился к двери, но на пороге остановился и, не оборачиваясь, глухо проговорил: – если вдруг понадоблюсь, шли лакея. Авось сгожусь на что-нибудь полезное!..

– Прекрати вести себя как капризная барышня! – Князь рассердился не на шутку. – не нравится тебе Полина, не надо! Но держи это при себе! Я же не указываю тебе, с какой девкой переспать!

– Ни с одной из них я не спал ради благодарности или какой-то выгоды! По мне лучше головой на плаху, чем с нелюбимой бабой в постель!.. – возразил Павел.

Князь не успел ответить. Агафья, привлеченная громкими голосами, выгнала «басурманина» из спальни. Несмотря на поздний вечер, Верменич ночевать в имении отказался. Целых два дня о нем не было ни слуху ни духу, но на третий Павел вновь появился в доме, только в спальню к раненому не поднялся, объяснив это нежеланием лишний раз утомлять князя. Саша догадывалась, что между друзьями что-то произошло, а Агафья на ее вопрос лишь огорченно покачала головой:

– Знать ничего не знаю, девонька! Только сдается мне, все из-за нее! – Нянька, округлив глаза, посмотрела на потолок. Там, на втором этаже, в спальне князя находилась сейчас баронесса Дизендорф. – Скорее бы уж старые князь да княгиня возвращались, а то окрутит эта Полина Кирюшу!

Вечером того же дня разразился очередной скандал. На этот раз из-за Серафимы. Горничная, как всегда перед сном, несла в спальню мальчиков горячее молоко и нечаянно пролила его на ногу Кирдягина. Слонявшийся целыми днями по дому кузен почти не пострадал, если не считать загубленных панталон и ссадины на правой скуле, от удара подносом.

Серафима с возмущением рассказывала Саше о разносе, который ей устроила баронесса, и каких трудов ей стоило сдержаться.

Серафима давно заметила повышенный к ней интерес Кирдягина и потому старалась избегать темных углов, где тот пытался ее поймать. До сегодняшнего дня эти маневры приносили успех, но вечером негодяй подкараулил девушку в полутемном коридоре неподалеку от спальни мальчиков и, воспользовавшись, что руки у нее заняты, прижал к стене и попытался задрать юбку. Находчивая Серафима защитилась подносом с молоком...

...Стояли теплые снежные дни, Саша старалась, чтобы Андрей и Илья как можно больше времени проводили на свежем воздухе. Постройка крепости была почти завершена, в вечернем сумраке четко вырисовывались ее башни. С утра выпал обильный снег, но к вечеру распогодилось, небо очистилось от туч и откуда-то донесся вдруг аромат слегка примороженных яблок.

– Сегодня на кухне пироги с яблоками пекут! – Илья улыбнулся учительнице, взяв ее за руку. – А правда, что папенька спустится к ужину? Я слышал, как баронесса наказывала Пpoxopy накрыть столы в столовой.

– Почему ты называешь ее баронессой, а не по имени-отчеству или, допустим, мадам Полиной? – спросила у мальчика Саша.

Тот насупился, принявшись сапогом ковырять снег. За брата ответил Андрей:

– Нам папенька велел при разговоре обращаться к ней «баронесса Полина». – И помолчав, вдруг спросил: – Мадемуазель Александра, ото правда, что он скоро на ней женится и мы должны будем звать ее маменькой?

Мальчики смотрели не по-детски серьезно и печально, и Саша попробовала их немного приободрить:

– Если это и так, то, уверяю вас, совсем не плохо иметь молодую и красивую маменьку. Я тогда спокойно передам вас в ее руки...

Илья, неожиданно заплакав, прижался щекой к руке гувернантки:

– Мы знаем, вы из-за нее не хотите остаться! Пожалуйста, не бросайте нас! Я на коленях буду просить папеньку, чтобы он не позволил вам уехать!..

– Что с тобой, мой маленький? – Саша ласково погладила мальчика по голове. – У меня пока и в мыслях нет, чтобы покинуть вас, ведь мы еще должны взять эту крепость! – и она кивнула в сторону бастионов, уже почти неразличимых в темноте леса. – А теперь пора домой, мои дорогие! Если сегодня вас ожидает торжественный ужин, надо явиться на него при полном параде, чтобы порадовать папеньку.

22

– Господи, ну когда же наступит вечер! – воскликнула баронесса, с тоской взглянув в окно, за которым забрезжили первые сумерки. Она сидела в своей спальне в кресле с высокой спинкой, обтянутом бархатом абрикосового цвета, и ждала приглашения спуститься в столовую. Ее нетерпение объяснялось сегодняшним поведением князя. Утром, многозначительно посмотрев на нее, он сообщил, что принял важное решение, о котором уведомит всех за ужином.

Кажется, приходит конец ее тревогам и страданиям! Несомненно, Адашев решился сделать ей предложение, и вскоре она станет здесь полноправной хозяйкой. И тогда навсегда исчезнет надобность прятаться в этой глуши, вздрагивать от стука в дверь или громких голосов под окном. Князь с щепетильностью относится к фамильной чести и не позволит кредиторам трепать свое имя, как и грозить его жене долговой тюрьмой. Да и что для него какие-то двести тысяч! Конечно, придется выдержать объяснение, и достаточно неприятное, как она догадывалась. И про карты нужно будет забыть! Однако эти маленькие жертвы ничто по сравнению с тем весом и влиянием, который она приобретет в обществе...

Полина поднесла ко рту вышитый платочек, с досадой рванула его зубами. Быстрее бы заканчивалась эта пытка неизвестностью. Полгода она живет на одних нервах, и только случай помог ей доказать князю всю свою преданность и любовь. Любовь? Полина усмехнулась. Она умеет обращаться с мужчинами и вызывать их ответную страсть. И недели не пройдет, как этот сухарь будет валяться у нее в ногах, предлагая все свое состояние за сладостные минуты любви, она еще покапризничает, поиграет с ним, как до этого играли с нею...

Тихо отодвинулась штора, и на пороге возник Кирдягин. Баронесса с укором посмотрела на него:

– Тебя, mon cher, только за смертью посылать! – и тут же взмолилась: – Ну не испытывай моего терпения, скорее говори, что там в доме происходит?

Кузен молча прошел к зеркалу и принялся поправлять новый шелковый галстук. Баронесса сердито окликнула Кирдягина:

– Ты меня слышишь, Дмитрий?

Ответа по-прежнему не было. Ее дорогой кузен словно прирос к зеркалу.

Дмитрий Кирдягин был привлекательным молодым человеком, высоким прекрасно сложенным, все еще стройным, несмотря на небольшое брюшко; известный дамский любимец и угодник. У него были серые, слегка холодноватые глаза, томный взгляд, который отрабатывался годами, чтобы походить на чарующий байроновский полувзгляд. Сей изысканный джентльмен был украшением петербургских салонов, многие знатные дамы пытались заманить его в свою гостиную. Помимо всего, кузен слыл признанным знатоком моды и танцев. Благодаря ему Полина приобрела много полезных знакомств, но мало кто в свете догадывался, что их отношения далеко не так безоблачны и по-родственному целомудренны... У Дмитрия была своя корысть держаться поближе к вдове дальнего родственника своей матери. Он предпочитал об этом не распространяться, баронесса могла только догадываться, почему Кирдягин терпел скуку княжеского дома и самого хозяина, смотревшего на него как на досадное приложение к хорошенькой женщине.

Баронесса с укоризной во взоре подошла к Дмитрию и обняла его за плечи, но тот продолжал созерцать свое изображение и поправлять белым куриным пером тщательно уложенные кудри. Небрежно освободившись из ее объятий, Кирдягин прервал свое занятие, чтобы развернуть зеркало к свету.

– Дмитрий! – взвизгнула в отчаянии баронесса, оттолкнув Кирдягина от зеркала. – Перестань на меня дуться, черт тебя побери! Скажи наконец, приехал этот несносный Верменич или нет?

Кирдягин, лениво повернув голову, презрительно усмехнулся:

– Ты за кого собираешься замуж, за князя или за этого жалкого повесу?

– Этот жалкий повеса, как ты изволил выразиться, смотрит на меня с такой ехидной ухмылкой, словно знает что-то!

– У страха глаза велики, ma barone! Сегодня разоблачение тебе не грозит, князь благополучно разрешится от бремени предложением руки сердца! – Кузен вновь повернулся к зеркалу тряхнул головой, явно недовольный своим видом, и сердито проворчал: – В последний раз позволяю твоему парикмахеру стричь меня! У него ни тонкости, ни вкуса. Ты помнишь куафера в Москве? Прошлым летом он подстригал меня и делал это, позволь заметить, с особым шиком и мастерством. Но сбежал, подлец, говорят, к себе в Париж, когда с похмелья чуть не отрезал нос князю Голицыну. Вот он-то mon Dieu, был formidable![31]

– Ох, Дмитрий, замолчи, хотя бы на минуту! Неужели ты не видишь, что у меня сейчас есть более серьезные поводы для волнения, чем твоя дурацкая прическа! – Прижав пальцы к вискам, баронесса опустилась в кресло и закрыла глаза.

– И какие же, если не секрет? – Кирдягин, отступив от зеркала, подправил завиток на виске и весьма непочтительно хихикнул. – Возможно, потерялась пуговица от твоего любимого платья или кто-то ненароком отдавил тебе хвост, ma princesse avenir?[32]

– Если кому-то и отдавили хвост, Дмитрий Афанасьевич, то только не мне! – отрезала насмешку Полина Дизендорф. – Не вы ли, милостивый государь, сегодня поутру запудривали царапины на своей физиономии? Чувствую, ваши чары бессильны не только перед графиней Волоцкой! – Вдова деланно рассмеялась. – Плохо стараетесь, mon cher, если с простой служанкой не можете справиться!

Кирдягин резко повернулся, чуть не уронив зеркало. В последний момент успел его подхватить и поставить на место. Потом стремительно пересек комнату и, схватив баронессу за подбородок и шею, яростно прошипел:

– А если князь увидит те царапины, которые коготки его невесты оставили на моей спине в порыве, так сказать, страсти? Или намекнуть ему о некой Полине Крапивиной, нищей актрисочке, сумевшей вовремя лечь под моего престарелого дядюшку? А может, поведать будущему супругу, что за два года ты не только промотала состояние своего покойного мужа, но и наделала кучу долгов?!..

Баронесса попыталась оттолкнуть его, но Кирдягин переместил пальцы на ее щеку и сильно ущипнул. Удовлетворенно усмехнувшись, он вдруг склонился к ее лицу, слизнул скользнувшую из женских глаз слезу и томно вздохнул:

– Никто в этом мире не способен оценить, какую жертву я приношу, уступая тебя князю! Но отнюдь не бескорыстно, дорогая! Надеюсь, мне достанется маленький кусочек от того большого пирога, который ты отхватишь вот этой нежной ручкой... – Дмитрий Афанасьевич поднес ладонь баронессы к своим губам и вдруг укусил ее. Вскрикнув, женщина занесла руку для пощечины. В это время в дверь комнаты постучали. В мгновение ока Кирдягин отпрыгнул к окну и со скучающим видом прислонился к подоконнику. Дверь отворилась, на пороге возникла горничная баронессы. Слегка склонив голову, а исподлобья скользнула взглядом по комнате произнесла:

– Его светлость князь просят вас, барыня, подняться к нему в кабинет!

Полина Дизендорф осенила себя крестным знаменем, открыла пудреницу и прошлась пуховкой по лицу. Потом, победно улыбнувшись Кирдягину, с гордо поднятой головой покинула спальню.

– С...! – пробормотал Дмитрий Афанасьевич, с остервенением впечатав кулак в подоконник. Охнув от боли, он вышел вслед за баронессой.

23

Вдова прошелестела юбками по коридору первого этажа, заметив боковым зрением открывшуюся дверь парадного входа. На пороге, отфыркиваясь и похохатывая появился Павел Верменич. Его пышная шевелюра была щедро осыпана снегом. В снегу было и модное в этом сезоне пальто с двумя или тремя пелеринами. Держа мокрый цилиндр в руке, гость придержал двери: в вестибюль тут же ввалились мальчики. Розовощекие, с коньками в руках, они повисли на Павле, и вся эта визжащая от восторга компания рухнула на сверкающий мрамор, разукрасив его грязными пятнами. Верменич, несмотря на сумятицу, умудрился снять пальто и кинуть его в руки дворецкого, невозмутимо взиравшего на кутерьму у своих ног.

Полина, брезгливо передернув плечами и сделав сердитое лицо, приказала:

– Сейчас же прекратите это безобразие! – и, заметив удивленные глаза мальчиков, уже прикрикнула: – Живо в детскую, и чтобы через десять минут вы были в полном порядке и не заставляли ждать себя за ужином! – Оглядев еще раз застывшую на полу публику, вдова с презрительной усмешкой отметила измятый фрак и развязавшийся галстук Верменича, после чего с чувством выполненного долга направилась в кабинет князя, но тут новый шум привлек ее внимание. Опять распахнулись двери, и в вестибюль ворвался Алтай, а за ним, подобрав юбки, влетела Серафима. Мальчики, не обращая внимания на остолбеневшую от подобных бесчинств баронессу, вскочили с пола и включились в живую карусель. Разгулявшийся пес, как заведенный, носился по вестибюлю, мальчишки с пронзительным улюлюканьем гонялись за ним, Серафима хохотала и в конце концов упала на пол рядом с Верменичем, споткнувшись о его ноги. Дворецкий лишь молча отодвинулся к стене.

Полина зажала уши ладонями и почти бегом устремилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Она миновала уже половину пути, когда шум вестибюле внезапно стих. Вдова подошла к перилам. У входных дверей стояла гувернантка. Развязывая ленты капора, она возмутительно тихим спокойным голосом выговаривала озорикам.

Присмиревший Алтай, свесив язык чуть не до пола, преданно глядел на это рыжее чудовище в безобразном платье. Мальчики, понурив головы, разматывали башлыки, бурча что-то в свое оправдание. Верменич с виноватой улыбкой рассматривал оторванную пуговицу сюртука, а Серафима, держа в руках слегка помятый цилиндр, удрученно качала головой. В суматохе дворецкий уронил его в грязную лужу...

Подняв голову, Павел поймал полный ненависти взгляд баронессы, взиравшей на них с площадки второго этажа. Он ответил ей циничной ухмылкой. Вдова, скривив рот, возмущенно дернула головой и скрылась из поля зрения. Переведя глаза на девушек, Павел заметил на лице гувернантки отчаяние. Глядя вслед баронессе, мадемуазель Александра готова была вот-вот заплакать. Но Серафиме не понравилось, что ee хозяйка стала вдруг объектом внимания; оттеснив ее в сторону и прикрыв своей спиной, она что-то быстро прошептала. Верменич расслышал только два слова – «ужин» и «предложение». Саша, оттолкнув горничную, пробежала мимо притихших мальчиков и растерявшегося от внезапной догадки Верменича. В чувство его привел голос Серафимы:

– Барин, что с вами? Если по поводу парадного костюма переживаете, так я мигом в порядок приведу! Пройдите в детскую, а я пока на кухню сбегаю, утюг приготовлю.

Пока горничная возилась с фраком, гость прошел в классную комнату. Андрей и Илья сидели за столом друг против друга, чинно сложив руки. Они успели переодеться в выходные костюмы, тщательно причесались, но особой радости на мордашках Верменич не заметил.

– Почему, орлы, приуныли? – пошутил он. – Или вы уже не орлы, а мокрые курицы?

Однако мальчики шутку не приняли. Андрей поднял на друга отца большие карие глаза, полные слез.

– О, Боже! – Павел притянул к себе мальчика, а тот, не сдержавшись, зарыдал, уткнув шись носом в белоснежную сорочку Верменича.

– Дядя Павел, сделайте так, чтобы папенька не женился на этой гадкой баронессе!

– С чего же она вдруг стала гадкой, Андрюша? – Гость усмехнулся, погладив мальчика по голове. – Никто в доме не кормил вас так обильно сладостями и вареньем...

– Я ненавижу ее, дядя Павел, ненавижу! – вскочил со стула Илья, прижавшись к Верменичу с другого бока. – Мы ни одной ее конфеты не съели, вот ей-богу! – Мальчик перекрестился и умоляюще посмотрел на него. – Она нас задобрить хочет, а у самой глаза злые, и потом вы слышали, как она сегодня на нас после прогулки кричала? Она только притворяется, что любит нас! – Малыш всхлипнул и еще теснее прижался к Верменичу. – Андрюша говорит, сегодня папенька ей предложение сделает и она станет нашей матушкой.

– Ну, это еще видно будет! – Павел задумчиво погладил вихрастые затылки мальчиков. – Вот скоро дедушка и бабушка ваши приедут...

– Да, да! – обрадовался Андрей. – Бабушка ни за что не позволит ему жениться на баронессе. Она всегда говорила, что нам нужна добрая и заботливая мать. И почему папенька не спрашивает нашего согласия? Ведь он нам маменьку выбирает, а не себе?

Верменич опешил. А потом расхохотался:

– А почему бы вам самим не спросить отца, за сегодняшним ужином, например?

Мальчики не успели ответить. Серафима принесла вычищенный, отутюженный фрак, и Павел ушел одеваться.

Через час он, мальчики, Агафья и Кирдягин сидели в столовой за длинным, по-праздничному накрытым столом. По этому случаю на нем красовались фамильное серебро и тончайший фарфор. Бокалы под вино и шампанское окружали яркие радужные пятна. Салфетки, заправленные в затейливые бронзовые колечки, топорщились крошечными торосами на огромной белой, до хруста накрахмаленной скатерти.

Верменич, заметив пустующее кресло учительницы, склонился к Агафье:

– Что случилось? Почему нет Саши?

Нянька удрученно покачала головой:

– Кирюша велел, чтобы на ужине никого из прислуги, кроме Прохора, не было.

Павел нахмурился:

– Странные дела творятся в этом доме! С каких пор у Адашевых стали относиться к гувернантке как к простой горничной или кухарке? Или Саша не заслужила права сидеть за столом с их сиятельствами?

– И-и-и, голубчик! – прошептала старушка и оглянулась на Кирдягина, скучавшего по другую сторону стола. – Не иначе как Полинка ему напела против Саши. Кирилл-то сначала решил и ее пригласить, а потом вдруг передумал: «Я с ней отдельно переговорю и отблагодарю».

Павел выругался про себя. Он все еще надеялся, что приятель раздумает делать предложение баронессе, хотя все говорило о другом. Верменич посмотрел на мальчиков, притихших и, кажется, изрядно напуганных грядущими переменами. Если бы не они, Павел давно покинул бы сие торжество, но Ильюшка не отпускал его руку, а Андрей ерзал на своем стуле, поглядывая на двери, из которых должен появиться отец.

И он появился! Под руку с сияющей от счастья баронессой!

Адашев провел ее к столу, показав на кресло рядом с собой. Полина села, а сам князь остался стоять.

Павел стиснул зубы. Он ни слова не понял из того о чем говорил Кирилл. Мысли были заняты лишь тем, как сдержаться и не заявить, что навсегда покидает этот дом, хозяин которого после падения с лошади окончательно сошел с ума...

Кирилл поднял бокал с шампанским:

– За здоровье будущей княгини Адашевой! – Отпив несколько глотков, князь склонился к руке своей невесты. Губы коснулись тонкого запястья, и он вдруг подумал, что этот поцелуй не пробудил в нем ни ожидаемого трепета, ни радостного предчувствия. Сегодня он впервые поцеловал ее в губы, после того как она ответила на его предложение согласием. Но и это не вызвало в нем особого волнения.

Князь украдкой посмотрел на приятеля, потом перевел взгляд на детей. Сердито насупившись, все трое молча ковыряли вилками в своих тарелках. Нянька, сжавшись в комочек, тоже смотрела в сторону, Кирилл отметил, что она так ни к чему и не притронулась. Даже бокал с шампанским отставила в сторону, старая. Князь сердито нахмурился. Похоже, его домашние вздумали бунтовать! А бунт необходимо подавлять: всеми доступными средствами в самом зародыше. Он сделал свой выбор, и всем остальным придется принять это как должное!

– Андрей, Илья! – обратился Адашев к сыновьям. – Подойдите сюда и поздравьте вашу будущую маменьку!

Ильюшка вновь ухватился за руку Верменича, но тот осторожно разжал его пальцы и легко подтолкнул к баронессе. Негоже с первого дня осложнять отношения с будущей мачехой. Он, был бессилен помешать дальнейшему ходу событий, но хотелось уберечь мальчишек от отцовского гнева.

Мальчик просеменил к креслу баронессы, торопливо, глотая окончания слов, пробубнил поздравление и, покраснев, ткнулся губами в ее щеку. Полина, погладив его по голове, что-то шепнула на ухо, Илья, виновато оглянувшись на старшего брата присел рядом с ней на свободное кресло.

Князь выжидающе смотрел на Андрея. Мальчик поднялся, застыв в позе стойкого оловянного солдатика.

Павел усмехнулся. Праздник все больше превращался в фарс, и было до крайности смешно наблюдать за попытками его товарища изобразить из себя счастливого жениха. Баронесса играла с большим успехом. Чувствуя напряжение, царившее в столовой, она тем не менее продолжала весело щебетать и расточать улыбки.

Сын замер, упорно глядя на стол. Кирилл заметил, как по бледной щеке ребенка медленно скользнула слезинка, задержалась на кончике носа; Андрей быстрым движением смахнул ее с лица.

Адашев, подойдя к сыну, положил руку на его плечо:

– В чем дело, Андрюша? Папенька! – Мальчик с отчаянием посмотрел на отца.

– Помнишь, ты говорил о том, что спросишь нас, когда будешь выбирать нам маменьку? Ты обещал найти самую добрую, самую красивую, которая будет всегда любить нас...

– А, разве это не так? – мягко спросил Кирилл – Разве я в чем-то вас обманул?

Сын всхлипнул и схватил его за руку.

– Но мы не хотим, чтобы госпожа баронесса была нашей маменькой!..

– Что еще за фокусы! – Князь сердито сдвинул брови. – Как ты смеешь нести такую ересь! Сейчас же подойди к ней, поцелуй руку и извинись, а после ужина передашь мадемуазель Александре, что я велел за дерзость на неделю лишить тебя прогулок!

Мальчик сгорбился и, точно старичок, шаркая ногами, подошел к баронессе. Та, как ни в чем не бывало, поднесла руку к его губам. Андрей, покраснев, с ненавистью глянул на будущую мачеху, потом вытянул правую руку, разжал пальцы, и крупный жирный паук спланировал на обнаженное плечо женщины.

Все остолбенели. Полина медленно открыла рот и истошно завизжала, смахнув мерзкое восьминогое чудовище на пол. Потом попробовала вскочить, но край платья зацепился за соседнее кресло. Раздался громкий треск, и баронесса с ужасом увидела, как ее пышная юбка расползается, а младший из ее будущих пасынков с нескрываемым торжеством взирает на ее попытки спасти остатки платья.

Князь бросился на помощь невесте, но Кирдягин заступил ему дорогу:

– Ваша светлость! Я не намерен терпеть подобных издевательств над моей кузиной! Ваши дети не просто невоспитанны и жестоки! – Он брезгливо оглядел притихших мальчиков. – Это, маленькие, грубые животные, и я бы на вашем месте, князь, поучил их хорошенько плеткой, чтобы знали свое место!

– К всеобщей радости, мосье Кирдягин, вам никогда не быть на этом месте! – Павел с яростью отшвырнул от себя кресло. – И если кого и стоит поучить плеткой, то только вас, чтобы не совали нос не в свое дело!

– Павел, прекрати! – Князь вне себя от гнева стукнул кулаком по столу и приказал няньке: – Сейчас же отведи детей к гувернантке! Посиди с ними в детской, пока не уснут.

– Детей провожу я! – Верменич подошел к мальчикам, обнял их за плечи и презрительно скривившись, произнес: – И если их отец решится последовать совету этого столичного ублюдка, он мне больше не друг. – Павел усмехнулся, глядя на баронессу. – Не горюйте, мадам! Завтра же я покину этот дом и не буду мешать вашему счастью!

– Павел, прекрати молоть чушь! Мальчиков никто не собирается избивать, но наказание я все-таки им определю!.. – пряча глаза, глухо произнес Адашев.

– Ты сам себе уже определил наказание! – Верменич с вызовом глянул на Кирилла. – Когда поймешь, что к чему, не смей просить совета. Я тебе больше не советчик! – Одарив издевательской ухмылкой невесту и ее защитника, он вывел мальчиков из столовой.

Полина, подняв глаза на своего жениха, совсем расстроилась. Закусив губу, князь с отчаянием смотрел вслед скрывшейся троице. Баронесса поняла, что главные ее испытания впереди, а сейчас надо срочно спасать положение. Ситуация складывалась явно не в ее пользу. Князь не слишком торопился в ее объятия и не проявлял никакого интереса к ее постели. Да и свадьба откладывалась пока на неопределенный срок до приезда старших Адашевых. А по сведениям Кирдягина, старая княгиня была деспотичной до безобразия особой.

– Кирилл! – тяжело вздохнув, баронесса с видом великомученицы протянула ему руку. – Я совсем не обиделась ни на Павла, ни на мальчиков. Я уверена, что уже в ближайшее время мы снова подружимся с ними. – И вдруг, словно догадавшись о чем-то, воскликнула: – Разумеется, только гувернантка могла их настроит против меня! Прошу вас уволить ее и по возможности скорее!

– Хорошо! Я сегодня же разберусь с этим! – Князь, поддерживая невесту, помог ей подняться с кресла. – Пойдемте, я провожу Вас до Вашей комнаты. – И бросил через плечо растерянной Агафье: – Пригласи через полчаса мадемуазель Александру ко мне в кабинет.

– Кирюша! – испуганно произнесла старуха, однако тот, не оглянувшись, вывел баронессу из столовой.

Кирдягин, насвистывая бодрый мотивчик, подошел к столу, налив себе из графина коньяку, опрокинул стопку в рот, оторвал от грозди несколько виноградин и вальяжной походкой откормленного к Рождеству селезня покинул столовую.

Агафья вздохнула и перекрестилась на образа.

– Спаси и сохрани, Господи, Кирюшу и робят от всяческих бед и напастей! Убереги от соблазнов и мирской злобы! Пошли им любви и покоя! – Оглядев комнату, она покачала головой и подняла опрокинутое Павлом кресло. – Ну, право, как дети малые! Сошлись два петуха, Кирилл да Павлуша, и чуть друг другу глаза не поклевали и из-за кого, спрашивается? Из-за непутевой бабы, которой и цены-то – медный грош в базарный день! – Нянька сердито высморкалась в большой носовой платок. – Будь моя воля, я и ее, и кузена этого шаромыжного давно бы коленом под зад спровадила, но разве кто старуху слушает!

24

Верменич знал, как успокоить сыновей Кирилла. Рассказы о поездках отца и дяди Павла в ночное, о походах на рыбалку с приключениями всегда вызывали у мальчиков живой интерес. Все истории они давно знали наизусть, и стоило Павлу запнуться или пропустить эпизод из летописи детских похождений князя Адашева, как дети тут же замечали это. Слезы на глазах у них уже высохли. Мальчики улыбались, и ничего более Павлу было не нужно. Он машинально продолжал рассказывать свои побаски, как называла их нянька, а мысли его вновь возвратились к сегодняшним событиям. И неожиданно для себя он вдруг спросил:

– Сознайся, Андрей, ты где такого здорового паука отыскал или специально его выкормил?

Мальчик смущенно улыбнулся, а брат пояснил:

– Он у нас в коробке с самого лета жил, сначала боялся, ничего не ел, а потом привык... – Илья сокрушенно вздохнул. – Жаль Иннокентия, его даже Серафима не испугалась, а этот противный кузен... – мальчик махнул рукой, – раз – и каблуком его!

– Ничего, сейчас ваш Иннокентий где-нибудь в паучьем раю отдыхает. А уж мух там, наверно, комаров всяких видимо-невидимо!..

Братья рассмеялись, но потом Андрей опять помрачнел и отвернулся к стене. Павел погладил его по голове:

– Придется смириться, Андрюша! Рано или поздно отец ваш все равно женится.

Мальчик, повернувшись к нему, сел на постели.

– Дядя Павел, как вы думаете, папенька нас очень любит?

– Без всякого сомнения.

– Вы думаете, он позволит нам самим вы брать себе маменьку?

Верменич поперхнулся от неожиданности.

Илья, воспользовавшись его замешательством, соскочил с кровати и в ночной сорочке, босиком пробежал до стенного шкафа с верхней одеждой. Порывшись в его глубинах, он нашел деревянную коробочку и взобрался с ней к Павлу на колени. Одной рукой обнял его за шею, в другой протянул коробку:

– Возьмите, дядя Павел! Здесь почти пятьдесят рублей...

– О, Боже! – удивился Верменич. – Зачем мне ваши деньги! Вы их на что-то копили?

Андрей, перехватив руку брата, вынул из копилки несколько синих и красных ассигнаций.

– Мы вас очень просим купить в городе для мадемуазель Александры самое красивое платье! – Не по-детски серьезно посмотрел на него и добавил: – Красивее, чем у баронессы!

– Вы что же такое задумали? – Верменич с удивлением уставился на измятые бумажки.

– Мы хотим просить папу, чтобы он выбрал мадемуазель Александру нашей маменькой, – пояснил Ильюшка. – Она добрая и нас любит.

– И что же, никогда даже не наказывает? – Верменич окончательно был сбит с толку.

– Почему же, – смутился малыш, – наказывает... Крепость не разрешает строить или клетку с ежами заставляет чистить, а еще хуже, если с ужами. – Мальчик поморщился. – Ох, и вонючие же они, дядя Павел!

– Э-э-э, – Павел покрутил ладонью около своего лица, – а вас, друзья, не смущает, что ваша мадемуазель, как бы это выразиться, не так красива? Папенькины интересы ведь тоже надо учитывать.

Переглянувшись, мальчики с обидой посмотрели на него.

– Я бы сам хотел на ней жениться, – с тоской произнес Илья, – но пока я вырасту она, наверное, станет такой же старой, как Агафья!

– Поэтому вы и решили осчастливить своего папеньку, хитрецы вы этакие?!

– Мы хотим, чтобы она всегда жила с нами, а если папенька женится на баронессе, мадемуазель Александра тут же уедет. Нам сегодня Серафима сказала. – Андрей, насупившись, посмотрел на друга своего отца и кивнул на дверь – А раз он считает ее красивой, то пусть с ней остается, а мы дождемся бабушку с дедушкой будем жить в их доме.

– Да-а! – протянул Павел, почесав в затылке. – Ну и задачку вы мне задали! – Повертев в руке ассигнации, он положил их в карман сюртука. – Я вижу, вы все предусмотрели: а мнение самой мадемуазель Александры не забыли спросить? Если она не согласится, никакое платье не поможет.

Братья переглянулись. Действительно, об этом они и не подумали.