Под сводами высокой лжи Ветер Андрей
– Вы наблюдательны, Юрий, – кивнул головой американец. – Мы с вами непременно подружимся… Может, даже будем друг другу полезны.
– В какой области?
– Как я успел понять, ваши интересы обширны, – он хитро прищурился. – Коррида, женщины, литература… Вас манит всё. Меня же интересуют более узкие направления.
– Какие, если не секрет?
Уоллис упомянул на вилле, что его специализация – религиозные вопросы, но я сделал вид, что пропустил эту информацию мимо ушей. Пусть ещё раз скажет об этом. Или о чём-то другом.
– Я занимаюсь религией, – оживлённо сказал он. – Всеми её аспектами. В том числе радикальными направлениями.
– Выгодная область для журналистики, огромное поле, – вставил я.
– Да, много интересного… У меня широкие связи в религиозных сферах. Но в России я ещё не был, а мне крайне интересно взглянуть на православие изнутри…
Через пару дней Миша Соколов дал мне прочитать справку на Уоллиса. Как я и предполагал, он был сотрудником ЦРУ, работал в управлении внешней контрразведки.
– Любопытный фрукт, – сказал Миша. – У него богатый послужной список. Кстати, он бывал дважды в России, но под чужой фамилией.
– Вижу, – я быстро проглядел бумаги, – но признаться в этом он не захотел… Слушай, а чем он у нас на родине занимался?
– Встречался с представителями некоторых религиозных сект. Мосты наводил. Кое с кем из служителей Православной церкви тоже завязки сделал, в основном с теми, кто в политике варится.
– Понятно. По-русски не говорит?
– Нет. Ты сказал, что он был с Морозовым на вилле Хименеса, – уточнил Миша.
– Да.
– Морозов в Мадриде совсем недавно, чуть более трёх месяцев. Пока нет никакой информации о том, при каких обстоятельствах он познакомился с Уоллисом и Блэйком. Сейчас этот вопрос прорабатывается. Попытайся выяснить у своей девицы, не упоминал ли кто-нибудь из тех гостей, с кем она общалась на вилле, о Морозове, Уоллисе или Блэйке.
– У Моники выяснить? Что ж, прощупаю.
– Теперь вот что, Юра, – Миша сделался подчёркнуто серьёзным. – Старик распорядился, чтобы никто из наших не появлялся в ближайшее время в Мадриде.
– Почему?
– У нас там закеросинило.
– В каком смысле?
– Крот, – Миша многозначительно причмокнул губами. – Кто-то из посольских, но вроде не из нашей конторы.
– Почему так думаете?
Миша вздохнул. Похоже, ему не хотелось вдаваться в детали, но он всё же заговорил:
– Мы нашли зажигалку. В неё вделан фотоаппарат с микрочипом. Всякая кодировка натыркана, чтобы посторонние не могли вскрыть, но ребята в Центре быстро раскупорили секретку.
– И что?
– Там отснято много кабинетов, много сотрудников. Но ни одного помещения резидентуры.
– То есть фотограф не имел доступа к нашим кабинетам?
– Именно так. Возможно, это вообще первое его задание. Слишком уж много там бесполезных кадров, – сказал Миша. – Недавно была большая делегация из Москвы. Может, кто-то из них. Но не исключаются и сотрудники посольства. Лично у меня Морозов вызывает определённое беспокойство. Эта его поездка на виллу Хименеса в обществе мистера Уоллиса… Так или иначе, крот сейчас обязательно затаится: потерять такую зажигалку – сам понимаешь. Но Старик велел, чтобы никто из «иногородних» сейчас в Мадрид не приезжал. Что касается Уоллиса, то прокачай, что его сейчас интересует…
– Вопросы религии. Это вполне может быть связано с той темой, о которой Старик упоминал раньше.
– Да, да, религиозные организации, вывод церкви на государственные позиции… Попробуй выдернуть из него что-нибудь поточнее.
Павел Костяков прилетел в Барселону в составе делегации нашей Торгово-промышленной палаты. Вместе со мной на встречу с Костяковым поехал Миша Соколов. Павел привёз сообщение из Центра – через три дня из Лондона через Барселону проездом будет наш агент.
– Он готов передать документ особой важности, – сообщил Павел. – Осложняющим обстоятельством является то, что он прибудет в Барселону самолётом поздно вечером и уже через пару часов ему надо лететь дальше. Следовательно, передача документов нашему человеку должна пройти именно в этот короткий промежуток времени. Решайте, кого лучше предложить для выполнения задания, – он выжидающе посмотрел сначала на Мишу, затем на меня.
– Можно было бы поручить это Назарову… Или Пепита Ардьенте могла бы справиться. Мы долго ничего не поручали ей, – неуверенно сказал я.
– Пепиту нельзя выдёргивать на это. Вообще никого из испанцев. Надо, чтобы из наших, – решительно проговорил Костяков. – Только, принимая во внимание последние события в посольстве, следует послать на встречу кого-нибудь, кто давно не имел контактов с мадридской резидентурой.
– Тогда пусть Юрка едет, – предложил Соколов. – Он последнее время только через меня связь держит. Ему, пожалуй, удобнее всех… Журналист всё-таки. Мало ли кого он там ждёт, в аэропорту…
Я отрицательно покачал головой:
– Что значит «мало ли кого жду»! Операция, безусловно, не самая сложная, однако какие-либо сбои при её проведении абсолютно недопустимы. Мне бы не хотелось торчать где бы то ни было без причины. Нужно прикрытие. Во-первых, то, что произошло в Мадриде, может «засветить» любого из нас. Во-вторых, после того случая, когда на меня напали, у меня нет оснований считать, что я больше не интересую здешнюю контрразведку.
– Это было давно! – отмахнулся Соколов.
– За жопу-то возьмут меня, и не будет никаких «давно» или «недавно». Посудите сами: какого рожна я буду сидеть в аэропорту, а потом просто уеду Если я никого не встретил, то почему? Кто-то должен был прилететь и не прилетел? Да я это по справочному выяснить могу! Зачем сидеть и ждать-то? Нет, давайте-ка так… Пусть кто-то на самом деле прилетит в Барселону. Но пусть рейс будет позже, чем моя встреча с «транзитником».
– А кто может прилететь из Лондона? – пожал плечами Павел.
– Придумайте. Найдите кого-нибудь для отвода глаз. И не обязательно из Лондона. Пусть из Москвы летит. Но я обязательно должен встретить кого-нибудь…
– Ладно, я запрошу Центр. Пусть там почешутся.
– У нас есть три дня…
В день операции у меня жутко разболелась голова. Самое омерзительное – головная боль, когда надо работать; ничто не рассеивает внимание так, как головная боль. Проглотив сразу четыре таблетки, я сел в машину.
С самого начала всё шло не так, как хотелось. Самолёт с нашим «транзитником» задерживался почти на тридцать минут; это означало, что время, отведённое для встречи с агентом и получения от него документов, катастрофически сокращалось. А ведь мне нужно было сразу после проведения «моменталки» с «транзитником» встречать некоего господина Спиридонова, прилетавшего рейсом из Москвы и не имевшего ни малейшего отношения к разведывательной деятельности. Спиридонов ехал в Испанию на симпозиум, связанный с сельскохозяйственными вопросами, и его предупредили, что я встречу его и провожу в отель. Спиридонов был своего рода ширмой для меня и мог послужить объяснением моего появления в аэропорту Барселоны.
Когда голос диспетчера объявил о том, что борт из Лондона совершил посадку, а через две минуты сообщил о прилёте самолёта из Москвы, я занервничал, головная боль вернулась и сдавила виски с удвоенной силой, мои ладони взмокли. Ситуация стала чудовищной: Спиридонов и «транзитник» прибыли почти одновременно. Вся надежда была на то, что Спиридонов потратит некоторое время на получение багажа…
«Транзитника» я узнал сразу, его внешность точно соответствовала словесному портрету, полученному от Павла Костякова. Высокий, подтянутый мужчина с седой щёточкой усов, седыми же, коротко остриженными волосами на голове, в затемнённых очках в тонкой золотой оправе на крупном горбатом носе вышел из дверей зала прилёта. На нём были серые брюки с голубым отливом, длинный тёмно-синий расстёгнутый плащ поверх светло-голубой сорочки и синий галстук с двумя красными полосами. В его руке был светлый кожаный портфель с тиснёной крупной надписью «Алекс».
Я поспешил к намеченному месту встречи – небольшому бару близ зала ожидания. Как назло возле стойки оказалось лишь одно свободное место. Я остановился возле стульчика на высоких ножках, загородив его от других посетителей, и сделал вид, что изучаю ценник. «Транзитник» прошёлся вдоль стойки, подыскивая свободное пространство, и увидел стул передо мной.
– Позволите? – спросил он по-английски.
– Конечно, присаживайтесь, пожалуйста, – я с готовностью сделал шаг в сторону.
– Мне чашечку эспрессо, – заказал он, усаживаясь на стул и ставя портфель у своих ног.
Бармен кивнул.
– Будьте добры, сеньор, мне тоже, – поспешил сказать я бармену, стоя слева от «транзитника».
Бармен занял своё место возле блестящего никелированного аппарата, подставил одну чашку и нажал на кнопку. С громким шипением тёмная струйка потекла из краника.
Я нетерпеливо потёр поочерёдно оба виска, пытаясь избавиться от головной боли, и с раздражением подумал, что место для встречи выбрано неудачно. Несмотря на поздний час, посетителей в баре много. Если бы возле стойки бара было хотя бы на три человека больше, то я не смог бы оказаться возле «транзитника» и вся задуманная комбинация пошла бы прахом. Впрочем, операция ещё не завершена, праздновать победу рано.
Бармен вернулся с двумя порциями кофе. Я с жадностью отхлебнул из своей чашки и ошпарил горло. И всё же я наслаждением улыбнулся и проговорил вслух по-английски, ни к кому не обращаясь:
– Чертовски приятно после долгого пути вот так, в полном спокойствии, выпить чашечку кофе.
Эта условная фраза, предназначенная для «транзитника», была первой частью пароля. Теперь я превратился в слух, ожидая ответные слова.
– Обожаю кофе, – ровным голосом сказал «транзитник», включаясь в беседу. – Но какая огромная разница во вкусе кофе здесь, на земле, и там, в полёте!
Всё! Контакт установлен.
– Сеньор, – позвал «транзитник» бармена, – я тороплюсь, хочу заплатить сразу. Возьмите, сдачи не надо…
Он протянул купюру в десять евро. Это была вторая, вещественная часть пароля.
– Спасибо, – бармен широко улыбнулся, радуясь щедрости клиента.
Я опустил руку в карман, где лежали заготовленные пять монет по два евро, достал их и разместил стопкой перед собой. Затем снял верхнюю монету и с громким щелчком положил её на поверхность стойки.
– Получите.
Я всем телом вслушивался в происходящее, не зная наверняка, каким образом он передаст мне материал…
И тут мои глаза остановились на невзрачном мужчине с тонкими усиками, большими залысинами, карими глазами. Он пристроился на другом конце стойки – она сильно изгибалась, поэтому все сидевшие за ней клиенты были хорошо видны мне. Этот мужчина рассеянным взглядом смотрел на меня.
«Чёрт возьми! – пронеслось в голове. – Неужели хвост?»
Я отвёл глаза, поднёс чашку ко рту, неторопливо отпил кофе, поставил чашку, провёл небрежно пальцами по поверхности стойки, будто смахивая крошки, и взглянул на подозрительного мужчину. Он по-прежнему пялился на меня.
«Нет, наружка так тупо себя не ведёт. Он же просто буравит меня! Чего он таращится?»
Краем глаза я заметил, как «транзитник» нагнулся к своему портфелю. В то же мгновение что-то едва заметно коснулось бокового кармана моей куртки.
«Транзитник» неторопливо пошёл к выходу. Я продолжал сидеть, допивая мой кофе. Потом, поглядев на часы, я демонстративно шлёпнул себя по лбу:
– Дьявол! Я так пропущу моего пассажира!
Поспешно зашагав в ту сторону, откуда густым потоком двигались пассажиры двух последних рейсов, я бросил взгляд на мужчину, чьё поведение насторожило меня. Он продолжал неотрывно смотреть в ту же точку. Я с облегчением вздохнул: это просто случайный человек, у которого «залип» взгляд. Такое иногда случается: кто-то задумывается о чём-то, останавливает взгляд на какой-то точке и не в состоянии отвести его.
Я сунул руку в боковой карман и нащупал там мик-рочип – «Моменталка» прошла успешно.
Из внутреннего кармана я извлёк сложенный втрое листок с крупными русскими буквами «Спиридонов», развернул его и поднял на уровне головы. В ту же минуту ко мне подошёл тучный мужчина и громко сказал по-русски:
– Здравствуйте! Вы, должно быть, Юрий? А я Спиридонов. Как хорошо, что мы не разминулись! – он выглядел приятно возбуждённым.
– Добрый вечер, Вадим Игнатьевич, давно ждёте?
– Нет, только что вышел сюда, но заранее нервничал. Я, знаете, всегда так беспокоюсь, что какие-то обстоятельства могут что-то напортить. Вот такой страшно нервный и беспокойный. Это ужасно мешает мне в работе…
– Как долетели? – я пожал его руку и почувствовал, что моя ладонь всё ещё мокрая – я тоже перенервничал. – У нас сегодня что-то с погодой. Голова просто раскалывается. У вас не болит?
– Нет, нет, – он затряс плечами, – я себя чудесно чувствую. Такое, знаете, приподнятое настроение… Подумать только! Я в Испании! Всю жизнь мечтал, и вот на сорок третьем году жизни попал сюда! Сбылась, как говорил Бендер, мечта идиота! Ха-ха!
– Пойдёмте, у меня машина. Это весь ваш багаж?
– Да, только этот чемодан. Да много ли мне надо на неделю?..
Я поставил его чемодан на тележку, и мы пошли к выходу из здания аэропорта.
На ходу я набрал номер Миши Соколова:
– Алло, это я. У меня всё нормально. Встретил, сейчас идём с Вадимом Игнатьевичем к машине, так что минут через тридцать будем в отеле. Подкатывай…
Когда мы приехали, Соколов уже дожидался нас в холле. Я надеялся, что разместив Спиридонова в гостинице, мы тут же распрощаемся с ним, но не тут-то было: он никак не хотел оставаться один, всё рассказывал о чём-то, делился впечатлениями. Было очень забавно наблюдать за человеком, всю жизнь проторчавшим в кабинете и не видевшим ничего, кроме своего рабочего стола, бесчисленных писем, отчётов и справок. Теперь его обуревали эмоции.
– Как вы думаете, а на корриду я сумею попасть? А вот я читал, что здесь, в Барселоне, есть парк, который построил Гауди. Это верно? Говорят, просто грандиозный парк. Можно будет взглянуть? Только вот успеть бы, а то ведь симпозиум, выступления, встречи разные…
И ещё я слышал, что…
Он говорил без умолку, и я безмерно устал от его болтовни. Прощаясь, я протянул Спиридонову, исполняя привычный ритуал, свою визитную карточку. Этот жест вежливости меня и сгубил. На автомобильной стоянке я передал Мише то, что получил от «транзитника».
– Ну, как ты? – спросил Миша.
– В порядке. Но голова болела жутко, когда ехал в аэропорт. Я уж принял это за плохое предзнаменование. Всё, теперь поеду домой. Что-то у меня сил нет совсем…
Поспать удалось лишь пару часов. Телефонный звонок вернул меня в действительность и поверг в полное уныние. На проводе был Спиридонов.
– Алло, Юрий? Здравствуйте! Как дела? Выспались? А я, знаете ли, совсем не мог заснуть… Кстати, вы не могли бы помочь мне с транспортом? А ещё я хотел просить вас быть моим гидом, вы так славно рассказывали мне вчера про Испанию, пока мы ехали в машине…
Я согласился довезти Спиридонова только до того места, где проходил симпозиум, а там с огромным облегчением сдал его на руки руководителю российской делегации, при этом, сделав печальное лицо, сообщил, что в ближайшие несколько дней меня в Барселоне не будет, так что я, к моему глубочайшему прискорбию, не сумею исполнить роль гида. На том мы расстались.
В Москве я появился в начале марта. После Испании мне сразу стало неуютно в тёмном сером московском воздухе, кишащем мокрым снегом. Солнечная погода всё-таки развращает.
Таня встречала меня у выхода из «зелёного коридора».
– Здравствуй! – она нежно приложилась губами к моей щеке, и я ощутил, что вот-вот растаю от охватившей меня теплоты.
– Здравствуй, дорогая.
– У меня хорошие новости, – она придала своему лицу деловое выражение.
– Рассказывай.
– Ты сначала скажи, надолго ли прилетел? – спросила она.
– Дали отпуск. В нашем распоряжении целый месяц. Потом, может, ещё на месячишко зависну здесь.
– Соскучился по Москве?
– По тебе.
– Неужели? Почему же звонил редко?
– Танюша, побойся Бога! Каждую неделю названивал обязательно.
– Не каждую. Случалось, забывал.
– Но ведь дела! Ты что? Неужели сцену устраиваешь?
– Ещё чего! Много вы о себе возомнили, господин Полётов!
Она улыбнулась и припала к моим губам.
Не найти в мире женщины прекраснее…
По дороге мы болтали всякую чепуху, избегая затрагивать серьёзные темы. Впрочем, таких тем и не было. Может, в глубине души что-то и беспокоило нас, но мы отворачивались от этого беспокойства, предпочитая наслаждаться тем хорошим, чем нас одарила судьба. Мы сидели рядом, видели друг друга, и нам не требовалось ничего больше. Пару раз я спросил Таню, о каких хороших новостях она упомянула, но она лишь сказала:
– Позже, не сейчас. Всему своё время.
Дома мы неторопливо поужинали.
– Ты устал? Хочешь заняться любовью?
– А ты изменилась, – хмыкнул я, разглядывая её.
– В какую сторону? Надеюсь, в лучшую?
– Не знаю, – я пожал плечами. – Что-то в тебе появилось такое…
– Какое? Говори же, не мнись. Что во мне появилось? Цинизм?
– Может…
– Ты ведь и сам циник.
– Ни в коем случае! Я романтик до мозга костей!
– Это в прошлом, милый, в прошлом. Ладно, не будем сейчас об этом…
Она сидела напротив меня. Я накрыл ладонью её руку.
– Малыш, я тебя люблю. Мне очень не хватает тебя.
– Врёшь и не краснеешь.
– Не вру, – я потянулся вперёд и привлёк её к себе. – Пошли в кровать…
Как всегда, её тело околдовывало меня неодолимой возбуждающей силой. Целуя её, я невольно поймал себя на мысли, что мне чертовски приятно ласкать её губы – это напоминало мне юношеские и подростковые годы, когда самое лёгкое касание девушки приводило в глубочайший трепет. Будь мы постоянно рядом, я бы не испытывал ничего подобного. Самое распрекрасное женское тело становится таким же обычным, как ежедневный вид из кухонного окна. Я знал это по моим отношениям с Моникой. Она была очаровательна, но магия её тела заметно ослабла. Прикосновения девушки давно уже не приводили меня в состояние нетерпения, поцелуи не будоражили. Моника стала легкодоступной любовницей, привычной, повседневной. Она доставляла физическое удовольствие, но я не мечтал о ней, хотя, пожалуй, даже любил, но не так, как Татьяну. С Таней меня связывала не только любовь. В этой женщине я видел спутника жизни, несмотря на разделявшее нас расстояние и редкие встречи. Я мог довериться ей во всём. А Моника была просто моей женщиной. Да, я любил её, но в чувстве этом таился какой-то изъян, и тут дело не в моей работе. Просто я знал, что рано или поздно покину Испанию и навсегда расстанусь с моей чудесной черноволосой подругой. Я был готов к этому, настроен на это. Но я не был готов к тому, чтобы однажды потерять Таню…
Таня лежала на животе и смотрела на меня из-под паутины золотистых волос, рассыпавшихся по её лицу. Мягкий жёлтый свет, лившийся из коридора в спальню, жидко мерцал в чёрном зрачке её глаза.
Я повернулся на бок и провёл ладонью по обнажённой женской спине. Как же мне нравилась эта спина! Как притягательны были формы, мягкой волной перетекавшие с поясницы на круглые ягодицы.
– Ну вот, Юрка, теперь слушай новости, – проговорила Татьяна, не отрывая головы от подушки. – Через две недели состоится презентация твоих книг.
– Каких книг? О чём ты? Разве кто-то уже взял их? Я думал, что только разговоры…
– Это сюрприз, милый.
– Ничего себе сюрприз!
– Тебе не нравится? – Она продолжала лежать, не меняя позы. Её красивые губы снова лениво шевельнулись: – Разве ты не мечтал об этом?
– Подожди, Танюха, подожди немного. О чём ты всё-таки говоришь? – Меня охватила нервная дрожь. Я сел на кровати, скрестив ноги, и в недоумении оглядел комнату, будто в её затопленных мутной тенью углах могло крыться какое-то объяснение. – Презентация? Это так неожиданно! Книги? Значит, несколько?
– Для начала три. «Ведьма», «Пустырь», «Хрупкое утро», – Таня подняла голову. На её губах появилась победная улыбка.
– Вот это номер! – я развёл руками, не в силах подобрать слова восторга и удивления. – И уже есть книги?
– Я видела сигнальный экземпляр, – Таня подползла ко мне и потёрлась щекой о моё колено. – У меня на руках есть также договор на «Бараний поток», несмотря на то, что ты ещё не закончил роман. Мы согласовали, что они возьмут его, как только ты завершишь книгу.
– Таня! Чёрт возьми! Я не могу поверить! Ты просто чудо, а не женщина!
– Больше того. Я – твой ангел.
– Как же ты сумела не рассказать мне ничего? Как удержалась?
– Не ты один умеешь хранить тайны.
– Но когда ты успела провернуть всё это?
– Как только ты дал мне доверенность, я начала шерстить всех знакомых. Меня свели с неким Василием Васильевым. Забавное имя, не правда ли? Его жена возглавляет издательский концерн «Папирусовый дом». Зовут её Екатерина Алексеевна Васильева. В девичестве Кинжалова.
– Катя Кинжалова?
– Представь себе… Слово за слово, и вот выяснилось, что вы с ней давние знакомые.
– Да, да! То есть Катерина взялась выпустить мои книги?
– Без долгих размусоливаний. У неё в офисе я заметила несколько номеров «Поколения-7». Почитывает она твои статейки.
– Мы с ней не виделись со студенческих времён.
– Теперь есть повод.
Я привалился к Татьяне и ткнулся лбом в её щеку. Давно никто не подносил мне таких подарков. Таких неописуемо щедрых подарков. Меня захлестнула волна странного чувства, почти сыновней любви, безбрежной благодарности.
– Танюша…
– Что?
– Знаешь, ведь я сам, наверное, никогда бы не понёс книги в издательство.
– Ты полагаешь, я об этом не догадывалась?
– Так бы всё и лежало в столе… Может, ближе к пенсии рискнул бы… Нет, вряд ли…
– Ты слишком не уверен в себе.
– Я?
– Не понимаю, как ты работаешь в своей шпионской конторе. Ты самый неуверенный в своих талантах человек.
– Ты открываешь мне глаза, – я слушал Таню с большим удивлением.
– Надеюсь, это пойдёт тебе на пользу.
– Почему ты говоришь, что я не уверен в себе?
– Не говорю, а утверждаю. Ты привык считать свою литературную работой не работой, а баловством. Отсюда и растут ноги твоей нерешительности. Вспомни, сколько ты упрямился: «Книги не окончены, их нельзя никому давать»… Чушь! Кинжалова проглотила все три книги одним махом!
– Правда?
– Вот ты опять не веришь, – Татьяна начала злиться. – Ты думаешь, я всегда хвалила тебя только из-за моей любви или из боязни обидеть тебя? Ты не веришь в мою беспристрастность?
– Верю… Просто для меня всё это очень неожиданно.
– Стало быть, я добилась-таки своего, – засмеялась она. – Мечтала об этом, хотела, чтобы ты оторопел от удивления, чтобы дар речи потерял.
– Сюрприз удался, – рассеянно сказал Юрий, – удался на славу. Но в голове ещё сумбур. Информация получена, но она продолжает оставаться чуть в стороне от меня. Странное состояние. Непривычное и незнакомое.
– Привыкай, – Таня успокаивающе погладила его по лбу, – и радуйся, Юрка, радуйся. Мне кажется, твоя работа разучила тебя радоваться.
ТАТЬЯНА
Состоявшийся в «Папирусовом доме» фуршет не отличался пышностью. В скромном, но стильном зале – гладкие белые стены, пол в крупную чёрную и белую клетку – вдоль стен вытянулись покрытые синей скатертью столы с закуской и выпивкой, по углам помещения красовались огромные букеты ярко-рыжих цветов, похожие на застывшие брызги салюта. При входе в зал на небольшом столике лежали высокие стопки книг. Собралось человек пятьдесят: почти половину составляли журналисты, остальные были финансисты и гости из некоторых других книжных издательств. Кое-кого из приглашённых Юрий знал лично, но в основном лица были незнакомые.
Собираясь на презентацию, Таня заметно нервничала. С раннего утра она была на взводе, разбила две чашки и едва не проткнула себе ногу выскользнувшим из рук тяжёлым кухонным ножом. Полётов всячески старался успокоить её, но она отмахивалась, бодрилась:
– Ладно, ладно, не маленькая уже. Справлюсь. Вот придём туда, и я тотчас успокоюсь.
– Чего ты нервничаешь так?
– Не знаю. Рубеж какой-то. Слишком много торжественности в душе.
– Я тебя не узнаю.
– Сама не узнаю себя, – она неуверенно улыбнулась. – Вся издёргалась. Как видишь, психологи тоже умеют психовать…
Но войдя в банкетный зал, Таня сразу изменилась, взгляд наполнился уверенным спокойствием, на губах заплясала чарующая улыбка.
– Вот я и в порядке, милый, – шепнула она на ухо Юрию и подтолкнула его вперёд. – Иди, принимай поздравления.
Юра сразу увидел Кинжалову и направился к ней:
– Здравствуй, Катюша.
Как же она была не похожа на себя прежнюю! Держалась подчёркнуто доброжелательно со всеми, но в чертах её лица легко угадывались своенравность и жёсткость профессионального дельца.
– Рада тебя видеть, Юрка.
Она потянулась губами, чтобы поцеловать его, но чмокнула только воздух, обозначив поцелуй в нескольких сантиметрах от щеки Полётова.
– Я тоже.
– Ты почти не изменился. Впрочем, нам ещё далеко до того возраста, когда люди становятся неузнаваемыми. Про твои дела не спрашиваю, знаю, что всё в порядке, читаю всё, что ты пишешь. Или почти всё. Теперь вот и книги прочла залпом.
– Странно, что мы так долго не виделись. И странно, что наши дороги пересеклись нынче именно на книжном поприще. Теперь мы в некотором роде партнёры.
– Ты получил авторские экземпляры?
– Да. Вчера Татьяна привезла.
– У тебя потрясающий литературный агент.
– Вообще-то она не агент, а моя жена. Просто у меня не было ни времени, ни желания заниматься издательскими делами, вот она и взвалила на себя эту ношу.
– Жена? – Юрию показалось, что Кинжалову эта информация немного смутила.
– Мы, правда, ещё не расписаны, – добавил Полётов, следя за реакцией Катерины. В этой женщине не осталось и следа от той девчонки, с которой Юрий когда-то занимался «невинным» сексом. Она смотрела на него как собственница. Он улыбнулся и тронул Катю за руку. – А твой супруг, я слышал, по банковскому делу?
– Да. Впрочем, наши отношения скорее похожи на деловые, чем на семейные, – она взяла с подноса бокал с белым вином и наморщила носик. – Ты меня понимаешь? Я практически свободна. У каждого из нас своя жизнь, – она взяла Юрия под локоть, и Полётов мысленно усмехнулся.
К ним то и дело подходили, завязывали какие-то бессмысленные разговоры, и он привычно улыбался, шутил, отвечал на вопросы. Время от времени он поглядывал на Татьяну. Вокруг неё суетились мужчины, протягивали визитные карточки, предлагали вино. Один раз Юрий встретился с Таней взглядом. Она подмигнула ему, и в её глазах Полётов увидел бездну счастья…
«Нет в мире второй такой женщины, – в который раз подумал он. – Мне выпала самая удачная карта».
Вечером, когда они вернулись домой, она увлекла Юрия на диван. Прижалась к его плечу головой, поджала ноги и тихонько вздохнула.