Полет орлицы Агалаков Дмитрий
– Надолго?
– Там будет видно.
Оруженосец Жан д’Олон нахмурился:
– Мы уезжаем из замка?
– Да, милый Жан, мы уезжаем из замка. Мы едем туда, где нас ждут.
Кажется, только теперь д’Олон понял, что она затеяла. Но он не верил своим ушам.
– А как же приказ короля?
– Это не его приказ – это приказ змеи Ла Тремуя. А слушать таких мерзавцев не стоит. А потом… я не думаю, что после нашей беседы с королем он станет удерживать меня. – Жанна взялась за медную рукоять двери. – Разбуди моих братьев, Ковальона и тех, кто не проговорится и последует за мной хоть в саму Англию. Пусть собираются так скоро, точно под стенами англичане. Через полчаса мы должны покинуть это место. Если спросят, куда мы, ответим, что на охоту.
Жан д’Олон печально усмехнулся:
– В полном доспехе, с мечами, щитами, алебардами и палицами?
– Пусть думают, что хотят.
…Через полчаса человек тридцать во главе с Жанной, в полном вооружении, подъехали к воротам замка и потребовали опустить подъемный мост. Охрана и слова не сказала против: пока король и его фавориты спали – воля Девственницы была законом.
Жанна обернулась на еще спавший Сюлли-сюр-Луар. Могучий замок окутывала голубая дымка, поднимавшаяся от реки, серые башни пиками уходили в утреннее небо.
…Когда отряд, уходя по извилистой тропинке, въехал в ближайший лес, Жанна обернулась на замок.
– Проклятое место, – сказала она. – Царство сна. Здесь проклятый Тремуй усыпил нашего короля…
Жан д’Олон промолчал, Жан и Пьер д’Арки тоже. Они в который раз ехали испытывать судьбу, полностью вверясь девушке, Афине Палладе, не знавшей покоя и усталости, выкованной из воли и стали, осмеливающейся легко дерзить королю и поступать по-своему. Но в отличие от нее они-то были смертными! И все же десять рыцарей и оруженосцев и два десятка самых преданных солдат Жанны были рады: они освободились из плена. В долине Луары стояло раннее утро, свежее и волнующее. Храпели кони. Таили мечты о будущей крови мечи в ножнах бойцов.
– Веселее, мои благородные воины! – окликнула она их, оглянувшись на лица, укрытые тенью сомнения. – Вы рассержены, что я разбудила вас в такую рань?
– Куда мы едем, Жанна? – спросил де Ковальон.
– На кого будем охотиться? – поинтересовался Жан д’Арк.
– Мы едем туда, где мы нужны, – ответила она. – А охотимся мы только на одну дичь. Улыбнитесь же, господа, впереди нас ждут победы и слава. Мы поставим на колени бургундцев и выгоним прочь проклятых англичан! Улыбнитесь, прошу вас…
И они улыбнулись – одно за другим расцветали их суровые лица. Сердца Жана д’Олона тоже коснулся этот вольный ветер – перемен и счастья будущей победы. Братья д’Арки – Жан и Пьер – вновь верили в ту, которую считали своей сестрой, и запросто отдали бы за нее жизнь. Улыбался и Ковальон, отчаянный рубака, друг д’Олона. Радость коснулась лиц и других ее верных спутников. Да, они верили ей и знали: их ждут подвиги и слава – под знаменем Жанны, Девы Франции.
В полдень солнце все-таки пробилось в узкие окна королевской спальни. На груди Карла лежала рука его жены. Она еще спала. Ночью они пили вино и занимались любовью. Его гнев ушел, но неприятный осадок после вчерашнего разговора остался.
– Ты спишь? – спросил он.
Он поцеловал ее ладонь. Мария полусонно потянулась к нему, поцеловала мужа в плечо, с которого сползла меховая накидка.
– Де Сёр! – негромко, чтобы сильно не тревожить жену, крикнул он. – Виконт!
Дверь приоткрылась.
– Да, Ваше Величество? – пропел спальничий.
– Принеси мне вина! И немного еды…
Через минуту виконт де Сёр вошел в спальню с кувшином вина и подносом, наполнил кубок, подал его королю. Поставил рядом с ним на кровати, в меха, поднос. На серебряной тарелке была поджаренная ножка фазана, нарезанный сыр и хлеб.
– Как вы спали, Ваше Величество? – льстиво улыбаясь, тихонько спросил де Сёр.
Говоря это, он не смотрел в сторону королевы, даже взгляда не бросил, точно ее и не существовало тут вовсе. И не было белого плеча и розовых пяток, выпроставшихся из под меховых накидок. Таков придворный этикет…
– Неплохо, благодарю тебя, – отпив из кубка, ставя его рядом, на поднос, и принимаясь за ножку, ответил король.
– Еще что-нибудь, Ваше Величество?
– Нет, пожалуй, хватит…
– Ваше Величество…
– Да?
– Мы не стали вас будить, это случилось рано, на рассвете…
Прелюдии де Сёра умиляли Карла – но с ним, подчас, было весело.
– Что случилось, виконт?
На губах спальничего блуждала неопределенная улыбка. Он просто не знал, как ту или иную новость воспримет его король.
– Дама Жанна – она уехала.
– Как это – уехала?
– Взяла своих рыцарей и уехала. С ней было человек тридцать, Ваше Величество, и все были в полном вооружении, точно за воротами замка их ждал неприятель.…
– Рыцарей?! Тридцать человек?! – Карл сел на постели. – В полном вооружении? Она решила объявить войну – кому?
– Всем, – тихо, через остатки сна, прошептала разбуженная Мария. – В том числе и тебе.
– Они сказали, что едут на охоту, – почтительно улыбнулся весьма дерзкой реплике королевы виконт.
– Почему вы не разбудили меня?
Этого и боялся де Сёр – не угодить королю! Мария открыла глаза, но увидев физиономию де Сёра, который вечной пиявкой болтался на ее муже, недовольно отвернулась.
– От вас нет покоя, виконт, – только и сказала она, переворачиваясь на другой бок. – Ни днем, ни ночью…
Виконт де Сёр, стараясь не встретиться взглядом с королевой, поклонился ей и вновь обратился к королю:
– Мы посчитали, что отъезд Дамы Жанны не стоит того, чтобы будить вас, Ваше Величество…
Его слова неожиданно понравились Карлу. И впрямь, чего это он так завелся? Лучше было бы, чтобы эта девчонка таила злобу и гнев рядом с ним? В его счастливом замке? Торчала занозой? Нарыв взорвался сам собой. Лопнул. Он столько мучил его, а теперь изничтожился сам по себе. Даже не понадобилось хирурга. Жанна страдала в золотой клетке? Она получила вольную. Ну, ее! – пусть убирается! Ему опостылела ее дерзость, враждебность всему, чем он дорожил, во что верил. Она ищет приключений – это ее дело. У нее больше нет армии, она более не первый полководец Франции. И даже не последний. Отныне она сама по себе – частное лицо… Эта мысль еще больше понравилась королю. Карл взглянул на де Сёра, он даже хотел было облегченно вздохнуть – и тем самым приятно поразить спальничего, но передумал. Пусть думает, что провинился…
Король откинулся на подушки.
– Подите, виконт, благодарю вас, – все-таки сказал он и закрыл глаза. – И проследите, чтобы мне не мешали, я встану чуть позже.
– Да, Ваше Величество, – в голосе уходящего спальничего звучало облегчение.
Дверь за ним закрылась. Карл слушал слабый треск дров в камине и смотрел на высокий потолок спальни. Жанна исчезла! Ее больше не было. Частное лицо!.. Карл Седьмой обернулся к жене, забрался под ее меховые накидки, тоже поцеловал Марию в плечо, окунулся в ее теплоту. Закрывая глаза, наполняясь давно позабытой легкостью, он понял, что государственные дела подождут и он еще может поспать – часок, а то и другой. И это будет сон, доступный разве что невинному дитя, у которого нет никаких забот и кому ни до чего нет дела.
13
Филипп Бургундский пребывал в гневе. Ему сказали: «Компьен твой – бери его». Но ворота крепости оказались закрыты. Герцог рассвирепел и лишний раз, перед своими вассалами, обозвал своего кузена Карла «безвольным королем, который не достоин носить корону». И впрямь, что это за государь, которого не слушается комендант его крепости и отдавшие ему ключи горожане?
– Моему кузену нужна не корона, а шутовской колпак! – проходя перед строем солдат, в бургундской крепости Перрон, говорил герцог. Его сопровождала молчаливая свита. – Сидел бы у себя в Бурже, и носа бы не казал за Луару! Если бы не девчонка, не видать ему ни Реймса, ни Компьена, как собственных ушей!
Он остановился, обернулся на свиту – и вельможи замерли. Герцог был мрачен как туча. Его злило буквально все. Да, он наконец-таки решился помириться с Карлом Седьмым. Скрепя сердце, но пошел на это. Забыв обиды, забыв смерть обожаемого отца. Вероломный поступок Карла был ему понятен: Жан Бесстрашный убил Людовика Орлеанского, Карл Седьмой Валуа расправился с Жаном Бесстрашным. Око за око, зуб за зуб. Но политика есть политика, и у нее свои интересы. Если выпала удача отсечь противнику голову одним ударом – воспользуйся шансом! А если такой возможности нет? Вести вечную кровную вражду – дело бесперспективное. И тут в ход идет дипломатия. Но надо отвечать за собственные слова! И если ты хочешь мира и обещаешь за этот мир Компьен, Крёй и Понт-Сент-Максенс, будь любезен предоставить их! А граф де Клермон, посланник Карла, намеками и оговорками предложил бургундцам взять Компьен и другие города самим!
Неслыханно! Смешно.
Смотр войскам герцог дал 16 апреля, а ровно через неделю, двадцать второго, армия Филиппа Бургундского двинулась в сторону Мондидье…
В тот же день, 22 апреля, перед городом Мелёном Жанна лежала в крепостном рву, а над ее головой ураганом летали стрелы и ядра – в ту и другую сторону. Ноги девушки были придавлены трупами двух ее солдат – один был расстрелян из арбалета, другой – обезглавлен ядром от бомбарды. Ноги Жанны были залиты кровью несчастного…
Удрав двадцать пятого марта из замка Жоржа Ла Тремуя Сюлли-сюр-Луар, где царедворец обеспечил своему королю райскую жизнь, с охотами и катаньями на лодках, роскошными пикниками и балами и откуда совсем не слышен был грохот войны, Жанна и ее соратники бросились на север страны. Весть о том, что Дева Жанна вновь взяла в руки меч, облетала город за городом. К ее отряду присоединялись рыцари и солдаты, одни хотели свободы Франции, другие – разжиться на войне, третьи – и того и другого, и уже к середине апреля войско Жанны насчитывало более двух тысяч человек.
Именно так она оказалась у города Мелёна, в котором отбивался от ее войска опостылевший горожанам английский гарнизон. Жанна скатилась в ров, опрокинутая убитым арбалетчиком. Крики и вопли оглушали ее. Кто-то пронзительно взывал к ней, пропавшей, растворившейся в одной из атак: «Жанна!! Жанна!!» Ее звало много голосов, но среди них она различала только два – верного оруженосца д’Олона и своего брата Жана д’Арка. Но подняться сил у нее не было. Сверху валились снопами вязанки хвороста, падали убитые и раненые. А ее все звали и звали. Но вот к двум знакомым голосам стал примешиваться иной голос, от которого мурашки побежали по ее спине. Ее звали по имени – протяжно, глухо, раскатисто. Выпучив глаза, она смотрела на раскисшее тело убитого солдата, лежавшего на ней, но не видела его. Не чувствовала липкой крови на своих ногах. Голоса живых людей уходили – теперь она уже не смогла бы разобрать, кто звал ее. Все громче взывал к ней один только голос – густой и протяжный: «Жанна! Ты слышишь меня?! Жанна!..» Она поняла – ее зовет Ангел. Ее Ангел! Она почему-то подумала, что сейчас он объявит день ее смерти. Час, минуту, мгновение. И тогда кровь убитых во рвах перед городом Мелёном закипит и утопит ее. Она боялась откликнуться. Через пелену со страшным свистом пролетали ядра, крики смертельно раненных людей отзывались на каждый такой полет. Столько вокруг смертей, а она все жива! Справедливо ли это? Нет! Нет… «Жанна! – в который раз требовательно воззвал голос. – Ты слышишь меня?» – «Да! – откликнулась она. – Я слышу тебя!» – «Ты должна знать – тебя ждут испытания! – сказал голос. – Тебя ждет плен, Жанна!» Она задохнулась: «Плен! Плен! Плен…» – стучало в ее голове. «Когда? – выкрикнула она. – Когда?!» – «Покорно прими все, что выпадет на твою долю, – сказал голос, – не ропщи…» – «Когда?! Скажи…» – «Скоро – ждать осталось недолго…»
Канонада над ее головой не утихала.
– Жанна! Жанна! – ее тряс за плечо д’Олон. – Слава Богу, мы нашли тебя!
– Ты не ранена? – спросил склонившийся над ней Жан д’Арк.
Рядом уже был и Пьер, готовый прикрыть свои телом сестру.
– Нет, – отозвалась она. – Нет, милые мои друзья…
– Но… что с тобой? – не отставал д’Олон. – Ты сама не своя?
– Все хорошо, все… хорошо.
Прикрывая своего полководца щитами, солдаты вынесли Жанну изо рва. Она быстро пришла в себя и скоро возглавила новую атаку. Англичане слабели на глазах. К вечеру гарнизон сдался, и горожане открыли Жанне ворота. Когда в окружении своих рыцарей и оруженосцев она проезжала через опущенный мост, голос неожиданно вернулся к ней. «Скоро, – протяжно и гулко сказал он, – ждать осталось недолго…» Жанна вздрогнула, но тут же поняла – это было только воспоминание. Оно прорвалось через восторженные и оглушительные крики встречавших ее горожан и победоносные вопли солдат ее армии…
Следующий день, 23 апреля 1430 года, Жанна будет слушать молебен в честь освобождения города Мелёна от англичан. Филипп Бургундский встретит этот же день в походном строю, намереваясь расправиться с любым французским войском, что встретится у него на пути. Что до лорда Бедфорда, то он, вдохновленный своим дядей, кардиналом, лордом Винчестерским, издаст документ, в котором объявит Деву Жанну пособницей дьявола и противницей христианской веры: может быть, хоть так он отвадит от нее часть французов!
В тот же самый день пролив Ла-Манш накроет непогода, но сорок семь кораблей, отплывших от берегов Англии, будут медленно, но верно продвигаться в сторону французского берега…
14
Сильный апрельский ветер нес со стороны Ла-Манша соленую влагу. Закручивая гребни волн, он бросался порывами на берег Франции. Ветра пришло много. С прошедшей ночи он набирал силу, и теперь, к полудню, готов был взволновать всю землю. Здесь, у крутого берега, он бередил недовольное море и терзал чуть зеленеющие леса, обступавшие Па-де-Кале, и они взволнованно шептались под его нескончаемыми порывами.
Стоявшие на берегу люди – клирики и сановники, именитые рыцари и солдаты – до рези в глазах впивались взглядами в даль. Никто не смел отвернуться от моря, увлечься чем-то другим. И никто не смел нарушить торжественного молчания. Только ветру это было по силам – грозно завывая, он теребил рясы священников и плащи рыцарей; и время от времени, над головами зачарованно глядящих в морскую даль людей, тяжело хлопал широкий английский стяг.
…А там, в море, уже вырастала темная гряда. Точно высокие холмы Англии двигались сюда по воде. И они становились все выше, темнее.
Это были корабли. Стоявшие на берегу люди, в полном вооружении, с нетерпением ждали их.
– Наконец-то, – пробормотал стоявший впереди священник, в меховой шубе, из-под которой выходила ряса. – Я благодарю Господа, что дует попутный ветер. Как вы думаете, офицер, скоро они будут здесь?
Рыцарь, к которому обратился священник, в стальном панцире и богатой накидке, но с открытой головой, сказал:
– Думаю, через час, ваше преосвященство.
– Да-да, через час, – удовлетворенно кивнул священник.
Он оглядел суровые лица воинов, окружавших их, отыскал взглядом слугу:
– Эй, Гильом, – негромко сказал он, – принеси мне складной стул. И поживее. Ноги слабеют с каждым годом, – точно оправдался он перед военным. – Вам, закаленным рыцарям, верно, этого не понять?
Тот сурово усмехнулся:
– От старости никому не уйти, монсеньор: ни воинам, ни священникам, ни простолюдинам. Но вы правы: тот, кто привык к походам, может сутками не сходить с места.
Соглашаясь, священник утвердительно покачал головой:
– Вот-вот, сутками… – Он зыркнул глазами на слугу, но тот уже спешил с долгожданным стулом, раскладывая его на ходу. – Благодарю тебя, любезный. – Подбирая полы шубы, священник уселся на стул. – Ступай же, – бросил он слуге, – ступай…
Священником был не кто иной, как Пьер Кошон де Соммьевр, епископ Бове, хозяин отнятой у него французами земли. Отнятой ни кем-нибудь, а лично Девой Жанной. Вспоминая о ней, он поеживался.
Его карьера, с тех самых пор, как он подготовил договор в Труа и довел дело до победного конца, стремительно шла в гору. Бедфорд не обманул его – Пьер Кошон был назначен графом-епископом Бове. Но священник не сидел на месте – его деятельная натура требовала решения задач куда более важных, чем руководство одним епископатом. Во всех юридических делах Кошон являлся первым советником лорда Бедфорда. Пьер Кошон представлял Парижский университет и одновременно был официальным посланником короля Англии.
Жизнь казалась одной увлекательной, приносящей огромные барыши, авантюрой. А Пьер Кошон, несмотря на сан священника, любил авантюры!
Все стало ломаться из-за этой девчонки, стоило ей взять в руки меч! Англичане терпели поражение за поражением. И с той великолепной горы, куда он однажды забрался, Кошон покатился стремительно и с треском. Он бежал из Реймса за сутки до того, как туда вошла Дева Жанна. Но на Реймсе, как прежде – на Орлеане, она не остановилась – пошла дальше. И вот уже народ Бове гонит прочь англичан и бургундцев, а он теряет свой епископат и подаренные ему англичанами земли. Беглеца принял Руан, но местный капитул хорошо знал аппетиты фаворита короны Англии и Бургундии. Пьер Кошон, потерявший все кроме авторитета, который был выше всяких похвал, стал исподволь добиваться своего назначения архиепископом руанским, тем более, что это место было свободно. И встретил грозный отпор – местный клир, желавший выбрать своего человека, встал стеной на его пути к архиепископской митре.
Кошону оставалось вновь заняться политикой. Это была беспроигрышная стезя для реализации его талантов.
Она и привела Кошона 23 апреля на французский берег у английского порта Па-де-Кале для встречи юного короля Англии – Генриха Шестого, что направлялся сюда с целым флотом и снаряженной для будущих боев армией.
Море волновалось. Серые паруса приближавшихся кораблей заслонили горизонт. Английские флаги бились на ветру – над ожидавшими высадки сгрудившимися войсками. А потом паруса стали падать, моряки взялись за весла. Грозно они выглядели, эти громоздкие суда, предназначенные для переброски солдат за море. Пенились вокруг волны, суда раскачивались, все ближе подходя к берегу…
– Слава Богу, офицер, вот и прибыл наш король! – поднимаясь с раскладного стула, пытаясь разглядеть из гряды судов головной корабль, пробормотал Кошон. – Слава Богу…
С трех часов пополудни один за другим сорок семь кораблей стали приставать к берегу Франции. Карл Седьмой, коронованный в Реймсе, упустил момент, когда он мог разбить англичан и разметать их прах по ветру, как того и заслуживали захватчики. Теперь новое войско прибыло в его страну и угрожало ей нападением.
…В ближайшие часы две тысячи английских солдат сошли на землю Франции, по-хозяйски ступили на нее первые вельможи английского королевства – кардинал Винчестерский и герцог Норфолкский, граф Хандингтон, графы Уорвик и Стэффорд, лорд Арундел. В сопровождении знатных вельмож сошел на берег восьмилетний мальчик – юный король Генрих Шестой. Одетый в роскошный наряд, с золотой цепью на груди поверх багряного камзола, в черном берете, расшитом бриллиантами, в меховой накидке, он уже по-королевски взирал на незнакомый берег. Кардинал Винчестерский, дядя его отца, как и прочие лорды, соратники Генриха Пятого, все сделали для этого. Они хорошо помнили завет покойного государя: мальчик должен стать хозяином континента!
Пьер Кошон заметил, что лицом юный Генрих походил на отца, но было в нем что-то женственное, изнеженное. От красавицы матери – Екатерины Валуа.
– Да благословит Господь Ваше Величество! – под очередной порыв ветра с Ла-Манша, пропел счастливый епископ Бове, назначенный главой делегации, встречающей монарха на французском берегу. – И да ниспошлет Он вам победу над самозванцем Карлом Валуа!
– Благодарю вас, монсеньор! – ответил венценосный мальчик, посмотрев поверх головы Пьера Кошона.
В следующую минуту все верноподданные юного Генриха Шестого, ждавшие его на французском берегу, почтительно поплыли к нему, заверяя его в своей любви и верности. Перед ними явилась живая кормушка, из которой с годами они могли бы извлекать золото, власть, земли. Всем было ясно – в случае удачи военных кампаний будет положен великий передел всем французским землям.
Всех ждал праздничный ужин – настоящий пир! – веселая ночь, ветреное морское утро. А далее – трехдневный отдых и дорога на Париж, но без юного короля: французские банды совсем распоясались, опасно вести мальчика там, где его может подкараулить ведьма, которую самозванец взял к себе на услужение!
Но ближе к вечеру, незадолго до означенного пира, состоялся разговор между Пьером Кошоном, доверенным лицом регента Бедфорда, и первыми лордами Англии. Суть его была такова: Карл Седьмой через герцога Савойского ведет переговоры с герцогом Бургундским о сепаратном мире. Карл Валуа предлагает своему кузену Филиппу встретиться в Оксёре первого июня. А всем известно, чем может обернуться союз Франции с Бургундией. Англия лишится союзника, а Франция будет готовиться к войне на один фронт, чего допустить нельзя. Условия мира между Карлом и Филиппом – безоговорочная сдача бургундцам ряда городов, в том числе и Компьена. Последний, занимая стратегическую позицию на северо-востоке Франции, является грозным оплотом! Лакомый куш для любого государя! Он уже давно стал яблоком раздора между французами и бургундцами. Мешает их союзу только то обстоятельство, что Компьен решил не подчиниться своему королю и взял оборону против бургундцев. Если Англия немедленно не предоставит Филиппу более выгодную сделку, может случиться катастрофа.
– Лорд Бедфорд считает, что необходимо как можно скорее помочь бургундцам взять Компьен, – уверенно изрек Пьер Кошон и подтвердил свои слова документом, на котором стояла печать всемогущего регента. – Это поможет как можно скорее отбросить французов с их позиций и проложить безопасную дорогу на Париж новому королю Франции – Генриху Шестому Ланкастеру, да благословит его Господь!
Дело было сделано – и кости в руках судьбы были брошены на игральный стол. Малолетний король Англии, едва вылупившийся из скорлупы птенец, должен был занять трон Франции, который перешел к нему по наследству – от отца Генриха Пятого Ланкастера и Екатерины Валуа.
Еще один виток злейшей из войн набирал силу…
15
Это было смутное время, терзавшее северо-восток страны нескончаемыми сражениями. На сравнительно небольшом пятачке – от Парижа до Шалона с запада на восток и от Мелёна до Нуайона с юга на север – умудрялись воевать три самые сильные в Европе государства: Англия, Франция и Бургундия.
Взятие крепостей и снятие осад той или другой стороной калейдоскопом сменяли друг друга. Иногда французы, бургундцы или англичане толком и не знали – на чьей стороне крепость, что вырастала на пути их войска. И кого приветствует вдалеке развивающийся на весеннем ветру штандарт – сторонников Карла Седьмого, Генриха Шестого или Филиппа Бургундского.
Герцог шагал по французской земле широко: теперь он точно знал, с кем нужно придерживаться мира и с кем воевать. Французский кузен отсиживался в тылу, окруженный заботой осторожных фаворитов, его капитаны промышляли разбоем или бездельничали, а вот англичане, под руководством лорда Бедфорда, неустанно трудились над будущей победой. И с ними герцогу было по пути.
Обладая превосходящими силами, бургундцы осадили и принудили к сдаче замок Гурне-сюр-Аронд. Дальше армия герцога двинулась к Нуайону, очищая от французов область Бовези. Авангардом командовал Жан Люксембургский – он занимал один за другим замки в этой области и по ходу снял осаду с крепости Монтегю, которую безуспешно пытались взять французы.
Англичане, поняв, что план окончательно размежевать бургундцев и французов удался, смело бросились на разрозненные отряды Карла Валуа, действовавшие в окрестностях Парижа. Так они старались уничтожить угрозу, то и дело нависавшую над столицей.
Сила притяжения вновь неумолимо сводила вместе бургундцев и англичан, которых не устраивало само существование королевства Карла Седьмого.
Небольшая, но бойкая армия Жанны ненадолго овладела Сен-Дени, сняла осаду англичан с города Ланьи и разбила их же близ крепости Шелль. Военная удача под Ланьи особенно вдохновила Жанну: она и ее капитаны Жан Фуко, Жеффруа де Сент-Обен и шотландец Уго Кеннеди разбили бургундскую банду знаменитого наемника Франке из Арраса, опустошавшего округу жестокими набегами. Жанна лично пленила его, но бальи Санлиса потребовал выдачи преступника, которого вскоре казнили на рыночной площади города. А у нее были свои планы на этого разбойника. Недавняя попытка впустить французов в Париж провалилась. Сочувствующие Карлу Седьмому горожане и военные во главе с Жаком Гийомом, участвовавшие в заговоре, были схвачены и казнены. На своего соратника Жака Гийома – вождя парижских заговорщиков, Жанна и хотела обменять бандита Франке, но потерпела неудачу.
В Ланьи, в доме, где остановилась Жанна, умирал ребенок. Младенец, едва появившийся на свет, трое суток не приходил в себя. Он посинел – ему не хватало воздуха. Трое суток родители и священник не отходили от него – они уже знали, что он не выживет, но перед смертью дитя должно было получить крещение! Девушка опустилась рядом с колыбелькой на колени, взяла крошечный кулачок в свою руку и стала молиться. Ее желание облегчить страдания ребенку было так сильно, что он открыл глаза. Все замерли – им явилось чудо! Ребенок зевнул – и родители упали на колени перед Жанной, пораженные великой благодатью, сошедшей с неба.
– Святая Жанна! – вырвалось у матери ребенка. Она обняла колени девушки и зарыдала.
Жан д’Олон и Франсуа Ковальон, стоявшие рядом, потеряли дар речи. Священник едва мог поверить своим глазам. Поневоле он вспомнил историю о Лазаре, рассказанную в Священном Писании. Историю о человеке, воскрешенном из мертвых самим Спасителем!..
– Храни тебя Господь, святая Жанна! – заплакал и отец ребенка, вставая перед ней на колени.
Священник успел окрестить новорожденного, который вскоре умер, но умер во Христе и был похоронен в христианской земле.
А Жанна думала: как случилось это чудо? Есть ли в том ее заслуга? Или – нет? И не великая ли гордыня – приписывать себе воскрешение младенца? Может быть, это искушение? Но если все же это благодать, и ей, Жанне, выпало притворить ее в жизнь, как бы она хотела совершить большее! Если бы она могла так просто оживить всю Францию, которая задыхалась от засилья бургундцев и англичан! Лечь на ее землю и обнять ее всю – руками…
Победы Жанны оказались временными и не приносили того успеха, которого она добивалась. Если бы у нее было такое войско, какое ей вверили под Орлеаном, она поставила бы на колени Филиппа Бургундского и выкинула бы из Парижа англичан! Но ее армию скорее можно было назвать большим отрядом.
Ей просто не хватало бойцов совершить тот подвиг, к которому она была готова.
Поэтому Филипп Бургундский одолевал французские крепости, и торжествовали ненавистные Жанне англичане: еще немного, и дорога между Па-де-Кале и Парижем будет полностью освобождена. И тогда они без боязни доставят в столицу Франции ее короля – юного Генриха Ланкастера. Чтобы возложить на его голову корону святого королевства!
Далеко от северных областей Франции, на Луаре, в замке Сюлли-сюр-Луар, Карл Седьмой тоже был мрачнее тучи. Он больше не тешил себя призрачными надеждами о «долговременном и надежном мире» с Бургундией. Но в отличие от Филиппа он-то выглядел в этой истории смешно, потому что оказался недальновидным и легковерным политиком. Тем более, неспособным держать слово. Теперь уже всем было ясно: до официального разрыва между Францией и самым могущественным герцогством Европы оставались считанные дни. Война шла в полный рост.
Хмуро поглядывая на придворных, в те дни Карл понимал: Жанна была права! И от этого она вызывала в нем еще большее раздражение. Едва ли не ненависть! По глазам своих рыцарей он читал, что они видят в нем труса, в который раз предавшего интересы Франции. И прав был Гильом де Флави, этот непокорный вельможа, нарушивший волю короля и не сдавший Компьен бургундцам.
Теперь этот город поистине был новым Орлеаном – северным оплотом Франции в войне с англо-бургундской коалицией.
В боевом доспехе, на белом коне, под гордым бургундским стягом, герцог смотрел на Уазу. Весна входила в этот мир. Смело, вдохновенно. И весною было объято его сердце. Все способствовало его победам, и каждый новый шаг приближал его к долгожданной цели! Перед герцогом Бургундским открывался свободный путь – на Шуази. Как долго он ждал этого! Его кузен хотел, чтобы он взял Компьен сам – прекрасно! Но теперь он не будет мелочиться – он возьмет по дороге не один город и не три, как было обещано по «шутовскому миру» (договор с Карлом он называл только так), теперь он возьмет штурмом десятки городов!
Отважное бургундское войско стояло за его спиной. Он взял Нуайон, отдохнул от баталий неделю и, оставив в городе роту капитана де Савеза, продвинулся до Пон-Левека и стратегически важного моста через Уазу. Тут останется рота англичанина Монтгомери. А сам он во главе войска двинется вдоль Уазы – к Шуази, северному форпосту Компьена. Два дня ходу, и он на месте. Авангард Жана Люксембургского, его любимца с иссеченным лицом, кривого на один глаз, но твердого, как скала, будет расчищать дорогу перед основным войском, обремененным тяжелой артиллерией и внушительным обозом.
Вот к нему подъехал граф Люксембург – на изуродованном лице его вассала радости было не меньше. Они оба грезят победой, и они получат ее!
– Ваша светлость, – поклонился граф, – депеша от англичан. – Он протянул ему свиток.
– Читайте, граф, – глядя вдоль реки, сказал Филипп.
Люксембург сорвал печать, развернул свиток.
– «Светлейший герцог Бургундии, наш кузен, друг и верный союзник! Дабы ваши победы над самозванцем Карлом Валуа стали еще более скорыми, мы посылаем к вам рыцарей графа Хандингтона и лорда Арундела с отрядом английских стрелков, только что прибывших на континент. Мы надеемся, что они верно послужат нашему общему делу. Герцог Джон Бедфорд».
Филипп усмехнулся:
– Что ж, Люксембург, теперь кузену Карлу точно придется потесниться. Англичане так рьяно набиваются к нам в друзья, что мы просто не можем им отказать! – Герцог сжал кулак в плотной замшевой перчатке. – Дайте мне только добраться до Компьена, и я вздерну этого прохвоста де Флави на первом суку, даю слово!
16
Гильом де Флави, комендант Компьена, с тревогой в сердце дожидался этой весны. Не так давно, по требованию именитых горожан, он прогнал графа де Клермона, посланника короля Франции. Карл Седьмой, перед которым Компьен полгода назад с радостью открыл ворота, решил сделать город игрушкой в своих политических играх. За мир с бургундцами Карл решил расплатиться его, Гильома де Флави, крепостью! Конечно, она ему не принадлежала, но авторитет коменданта был среди горожан куда выше, чем авторитет самого короля! С ним мог поспорить разве что авторитет Девы Жанны, но спасительница Франции по слухам сама терпела от короля одни беды. Даже ребенку было ясно, что отдать Компьен бургундцам – чистой воды предательство! Войдя в Компьен, бургундцы припомнят добровольную сдачу города Карлу Валуа в июле прошлого года – и тогда многим не сносить головы!
Ему – в первую очередь!
Компьен – сильная крепость, после долгих размышлений решил Гильом де Флави, с надежным гарнизоном, и она выдержит не один удар бургундцев и англичан! Стоит потягаться силами! Правда, для французского короля он теперь бунтовщик, но платят-то ему городские старшины! А только ради того, чтобы наказать его, мятежника, Карл вряд ли объединится с Филиппом и Бедфордом!
И вдруг седьмого мая случилось поистине чудо…
В полдень де Флави обходил крепостные стены, когда с одной из башен увидел значительный отряд, поспешно продвигающийся к Компьену с юга… Скоро этот отряд уже стоял у ворот башни, что через широкий крепостной ров соединяла город с внешним миром.
Таких гостей Гильом де Флави не ждал! Компьен открывал ворота не кому-нибудь, а высочайшим посланцам короля – канцлеру Реньо де Шартру, епископу Реймсскому, и графу Вандомскому Людовику Бурбону. Их сопровождало две сотни солдат и большой обоз.
– Мы приехали засвидетельствовать почтение доблестному коменданту Гильому де Флави, – въехав в крепость и спешиваясь, сказал граф Вандомский. – Король поручил нам проведать готовность к бою всех его крепостей на Уазе и снабдить храбрых горожан Компьена оружием для будущих боев.
Де Флави низко поклонился высокопоставленным гостям:
– Да ниспошлет Господь Бог и архангел Михаил здоровья его величеству Карлу Седьмому Валуа!
Всем своим видом комендант выражал покорность королевским посланцам и благодарность заботе короля. Про себя же, улыбаясь гостям, думал: «Надо же, Карл Седьмой сделал вид, что ничего не произошло! Ему плюнули в физиономию, а он утерся! Вот ничтожество! – его опытный взгляд оглядел войско канцлера. – А не за тем ли эти две сотни бойцов, чтобы арестовать меня?»
– Мы редко видимся, – спешиваясь с помощью двух слуг, отдуваясь, проговорил его дальний родственник и предприимчивый деляга Реньо де Шартр, – а стоило бы видеться почаще! Не так ли, кузен де Флави?
«Нет, король не осмелится, – целуя руку архиепископу, глядя в его льстивые сощуренные глаза, размышлял комендант. – Карлу Седьмому нужен Компьен, а Компьен сейчас это я!»
«Прощению» де Флави предшествовал гнев Карла Седьмого, собравшего в парадной зале замка Сюлли-сюр-Луар своих бесценных советников.
– Вы больше всех ратовали за мир с бургундцами, ваше высокопреосвященство, и выставили меня дураком! – в присутствии Ла Тремуя, уже получившего взбучку и прикусившего язык, кричал он канцлеру де Шартру. – Так вот поезжайте на север и лично займитесь инспекцией всех крепостей на Уазе! И не забудьте навестить этого разбойника, Гильома де Флави! Кажется, он ваш дальний родственник? Надеюсь, это вам поможет и он не выставит вас так же, как два месяца назад выставил Клермона!
Карлу Седьмому хотелось погнать на север и Ла Тремуя, еще одного «миролюбца», но отпустить своего фаворита он не решился. Партия Иоланды Арагонской, его тещи, которой он избегал последнее время, станет выкручивать ему руки. Потребует решительных действий. А пока Ла Тремуй рядом, они не подступятся – побоятся. Хватит одного де Шартра. А для укрепления сил он пошлет вместе с ним хитрого дипломата графа Вандомского, Луи де Бурбона… Конечно, Карлу Седьмому хотелось попросту арестовать де Флави и посадить за решетку, дабы другим капитанам не было охоты плевать на королевские указы, но время не располагало устраивать распри внутри своего лагеря. Король понимал: такое решение смерти подобно! Да и не даст де Флави себя арестовать: строптивый капитан – хозяин положения. Он дерзок, амбициозен и держит нос по ветру. Надумай чертов авантюрист продать город бургундцам, и никто и никогда уже не вышибет их оттуда! А от того, в чьих руках окажется Компьен, решится исход войны на севере Франции. Поэтому на королевском совете было решено: поступок Гильома де Флави – поступок настоящего патриота, не допустившего бургундцев на французскую землю.
Принимая с почестями де Шартра и графа Вандомского, Гильом де Флави принимал шитую белыми нитками королевскую игру.
Впрочем, для него все складывалось как нельзя лучше…
Интерлюдия
…Конный отряд обходил лес. Вначале шли рысцой, но когда увидели темную массу людей у опушки, на другом краю леса, Жанна крикнула: «Это Франке!» – и они перешли в галоп. В рядах врага, не ожидавшего нападения, произошла сумятица. Враг решил отступить и уже за лесом поспешно построить ряды для сопротивления атаке. Но он не знал, что в поле его ждут арбалетчики и конный отряд Уго Кеннеди. Когда Жанна обогнула лес, она застала битву в разгаре. Железные стрелы арбалетчиков сбивали с коней проклятых бургундцев, а Кеннеди со своими рыцарями вырубал их всполошенные и не ожидавшие нападения ряды. Часть бургундцев, поняв, что они попали в засаду и битва будет проиграна, решила уйти двумя косами в разные стороны от отряда Кеннеди, но Жан Фуко и Жеффруа де Сент-Обен бросились за ними по следу, уничтожая противника.
Франке бился в окружении самых отважных бургундцев, не сходя с места. Они дрались как волки, которых окружили десятью кольцами охотники и которым исхода уже не было. Одна надежда – с честью погибнуть! Французские воины ложились вместе с бургундцами на одном пятачке весеннего поля. Но превосходство силы было за солдатами Жанны. Вождь бургундцев был похож на дьявола, которого самого загнали на жаровню. Стальной шар, покрытый шипами, вертелся в воздухе и сокрушал французов, что приближались к Франке. Двое арбалетчиков уже целились в бургундца – они не стреляли только потому, что боялись попасть в своих.
– Живым! – закричала Жанна. – Он мне нужен живым!
Девушка сама пробивалась к Франке – вот ее меч пронзил панцирь одного из оруженосцев Франке, дравшегося к ней вполоборота, повалил с коня, – уже смертельно раненного Жанна свалила его ударом меча по забралу. Покрытый шипами шар со свистом пролетел у самого ее лица, и тогда, улучив момент, пока стальная молния набирала силу, она ударила рычавшего Франке по запястью. В тот же момент лошадь бургундца протяжно заржала – несколько железных стрел пробили ее броню и смертельно ранили животное. Молот выпал из пораженной руки бургундца и он вместе с убитым конем рухнул на землю. Редевших воинов Франке, дравшихся позади их вождя, выкашивал шотландец Уго Кеннеди. Вот тогда Жанна и увидела, как один из оруженосцев Франке, забыв о противниках за спиной, бросился на нее с криком: «Арманьякская ведьма! Смерть тебе!» Но чуть раньше Жан д’Олон выкрикнул: «Жанна! Жанна!» – желая предупредить ее об опасности. Меч противника ударил ее в плечо, но надежный панцирь спас от ранения, а далее оруженосец Франке повалился на холку своей лошади – в его спине торчал боевой топор. Девушка все еще тяжело дышала, не могла оправиться от внезапного нападения, грозившего ей гибелью. А д’Олон, точно и не видевший, что опасность миновала, все кричал – звал ее по имени…
– Жанна! Жанна! – ее трясли за плечо. – Проснись, Жанна!
Она села рывком – уже держа в руках меч; девушка смотрела на того, кто ее разбудил. Острие меча было направлено в сторону ночного гостя. В первые мгновения она даже не поняла, кто это – враг или друг.
– Я могла убить тебя, д’Олон, – хрипло пробормотала она.
Это было в Санлисе, десятого мая. Во сне она вновь переживала стычку с Франке из Арраса. Вновь стальной шар, покрытый шипами, свистел у ее головы, и вновь она рассекала его запястье своим мечом.
– Ты спишь с мечом – почему?
Она никому не говорила о том, что узнала во рву под Мелёном. А ведь не проходило ни дня, чтобы вновь и вновь она не слышала этот глухой и раскатистый голос: «Ты должна знать – тебя ждут испытания! Тебя ждет плен, Жанна!» Он возвращался к ней и повторял: «Покорно прими все, что выпадет на твою долю, не ропщи…» Она молилась, чтобы голос ушел, но ему не было дела до ее просьб. «Скоро, – говорил он, – ждать осталось недолго…» Он не просто так возвращается к ней, решила Жанна. Он предупреждает ее! Она должна помнить, не забывать. Но если и ждет ее плен, то лишь по одной причине: предательство!
Жан д’Олон все еще держал ее за руку, в которой она сжимала свой меч. Наконец она стряхнула его руку.
– Что тебе? Говори.
– Англичане высадились в Кале и теперь продвигаются к Парижу. Они привезли с собой мальчишку – Генриха Шестого.
– Что?! Это правда?
– Да, у них несколько тысяч солдат. Бургундцы опять вступили с ними в сговор. Часть англичан останется под Компьеном.
Жанна покачала головой:
– Я говорила ему, что так будет…
– Говорила – кому?
– Нашему королю. Моему брату. Но он не послушал меня… Кто привез эту новость? – Жанна нахмурилась: сквозь озабоченность и тревогу д’Олона сквозила непонятная ей радость – и он был точно уверен, что его хозяйка разделит эту радость с ним. – Гонцу… можно доверять?
– Можно! – громко ответил человек, бесцеремонно вошедший в покои полководца. – Еще как можно!
Знакомый голос заставил ее сердце бешено забиться.
– Ксентрай! – воскликнула она. – Ты?!
– Я, – он уже вставал перед ней на одно колено, склонял перед своей принцессой голову.
Да, это был Потон де Ксентрай, один из ее самых верных рыцарей! Она коснулась рукой его коротко стриженных волос.
– Господи, милый мой Ксентрай…
Последнее время капитана Девы Жанны, с которым ее развели пути-дороги, разбирало особо острое чувство мести к бургундцам. 20 февраля в Аррасе состоялся турнир между бургундскими и французскими рыцарями – по пять с каждой стороны. Инициатором «дружественного» турнира был сам герцог Филипп! Формальное перемирие еще действовало. Но удача отвернулась от французов. Ксентрая выбили из седла, его товарища, испанца Теодоро Вальперга, оглушили молотом, когда он сражался пешим. Но они легко отделались – трем другим французам пришлось оказать хирургическую помощь! Благо дело, у герцога оказались добрые врачи. С подарками Филиппа Бургундского, которые рыцарь готов был проклясть, Потон де Ксентрай приехал из Арраса в Компьен, где зализывал раны и мечтал о возмездии. Но уже не о бутафорском, под звук герольдовых труб, но о настоящем – на поле брани. И когда до него дошел слух о том, что Жанна вырвалась из королевского плена и снова на боевом коне, он немедленно поспешил к ней.
Склоняя голову, Ксентрай горячо поцеловал ее руку, она подняла его и обняла.
– Милый, милый Ксентрай, доблестный мой Ксентрай. В глазах Жанны блестели слезы. – Как я рада нашей встрече!
– А как я рад этой встрече, Жанна, – ответил он.
Молодой рыцарь тоже готов был расплакаться.
– А где же наш друг – Ла Ир? – спохватилась Жанна. – Твой неразлучный товарищ? Он оставил двор, не сказав ни слова…
– Ла Ир воюет с Алансоном в Мэне и Нормандии, – сказал Ксентрай. – Он звал и меня, но нашлись дела поближе. Например, бургундцы. Но я приехал не один. Со мной те, кто верит в тебя. Сотня отчаянных рубак и рыцари, которых ты знаешь. Жак Шабанн и Теодоро Вальперга, Барталамео Баретта и Реньо де Фонтен. Они с трепетом ждут момента, когда смогут засвидетельствовать тебе свое почтение.
Слушая его, Жанна улыбалась. Жан д’Олон радовался вместе со своей госпожой – такое подкрепление было хорошим подарком судьбы!
– Неразлучны, как и прежде? – когда Ксентрай договорил, спросила она.
– Да, моя прекрасная Дама, – ответил рыцарь. – Сейчас в Компьене только и говорят, что о тебе. Там сходятся тучи. К Компьену прорывается Филипп Бургундский – он занимает крепости вокруг города. Часть англичан тоже будет там. Горожане ждут тебя, Жанна. Они готовы оплатить нашу войну с бургундцами. – Он усмехнулся. – Сейчас ты нужна им как воздух!
Часть третья. Паллада в плену
«И бургундцы, и англичане были рады куда больше, чем если бы они пленили пятьсот рыцарей, потому что они не испытывали страха и не боялись капитанов и других военачальников так, как до сего дня боялись Деву…»
Ангерран де Монстреле,бургундский хронист, о пленении Девы Жанны
1
Гильома де Флави разбудили рано утром, когда он и не думал вставать. Его оруженосец, выполнявший роль спальничего, легонько тряс коменданта за плечо, но проснувшемуся де Флави показалось, что его поднимают сразу десять человек.
– Что, бургундцы?! – точно ошпаренный, отбросив одеяло, подскочил он. – Говори, бургундцы?!
Его горячий порыв был оправдан. Крепость ощетинилась бомбардами и катапультами, гарнизон – луками и арбалетами, каждый человек знал свое место, готовый дать отпор врагу. Наготове стояли котлы, где за час забурлит кипяток и смола, дабы пролиться на головы всем незваным гостям. В городе имелось вдоволь запасов продовольствия. Все было готово и к осаде, и новому штурму, который в любой момент могло предпринять воинство Филиппа Доброго. Заполночь де Флави лично обошел все главные посты крепости и нашел оборону отличной. На охоту он с утра не собирался, да и какая могла быть охота в этих местах – повсюду рыскали вражьи отряды! И в поход он тоже не торопился. А вот выспаться, напротив, очень даже хотелось! Его могли разбудить только в одном случае, если на них напали бургундцы. Поэтому в свой вопль разбуженный комендант вложил много искренних чувств – тревогу и удивление, решимость сражаться и дать отпор.
– Нет, мессир! – постарался как можно скорее оправдаться оруженосец. – Приехала Дева Жанна! Она у ворот!
– Что? – глаза коменданта засветились. – Дева Жанна?!
– Да! С ней целое войско! Как нам быть?
– Что значит, как нам быть? – заревел де Флави. – Впустить ее, болван! – Он уже влезал в походные штаны, одевал сапоги, хватался за стеганый пурпуэн. – Открывайте же ворота! Немедленно! Сейчас же!
…Гильом де Флави глаз не мог отвести от этого зрелища. Дева Жанна входила в Компьен как спасительница, святая! За ней следовала ее армия. Но, одетый наспех, наблюдая с крепостной башни за тем, как в ворота города вливаются все новые и новые сотни конных и пеших солдат Девы, комендант города не знал: радоваться ему или огорчаться. Что на уме у прославленной воительницы? Так же, как и он, Жанна ослушалась короля. И так же, как и он, оказалась на высоте. Она считает, что Компьен – одна из самых важных крепостей Франции на севере и отдавать ее врагу – безумие. Но он-то на неприступности этой крепости строит свою политику – сеньора, феодала, авантюриста. Он получает от богатейших горожан города немалые деньги за то, что играет рискованную роль – независимого ото всех коменданта. Что может быть лучше свободного города? Но Жанна – другое дело. Она думает обо всей Франции в целом. А это трудно – думать сразу о всей стране. Которой, в сущности, и не существует вовсе. Так можно и прогадать – для самого-то себя…
Взволнованные горожане Компьена кричали: «Да здравствует Жанна! Да здравствует Дева Жанна!» Эта стихийная радость неприятно поразила Гильома де Флави. Он неожиданно понял, что появилась та, на фоне которой его фигура бледнеет.
…Жанна остановила коня, когда увидела, что толпа обступает ее, не дает двигаться дальше. Громада войска застыла за ее спиной. Она давно привыкла к таким встречам, но тут видела особую искренность этих людей. Жители Компьена ненавидели бургундцев и не верили в короля, решившего отдать их как заложников герцогу Филиппу. Но они всем сердцем верили в нее – Деву Жанну, спасительницу Франции.
Гильом де Флави был только опытным полководцем, она – почти святой!..
Читать бесплатно другие книги:
