Век золотых роз Клименко Анна

– Знаю, – буркнул он, – великий Храм стоит посреди долины Золотых роз… В самом сердце Диких земель… Зачем тебе туда?

Ийлур упрямо мотнул головой.

– Это уже тебя не касается. Так что, по рукам? Уж поверь, самому на севере нелегко… Да еще и в исконных землях ийлуров.

Синх помолчал. Воистину, путешествие его было полно событий странных и загадочных. Сперва – элеан, напоивший отваром из «вещей» травки, теперь – ийлур, который встретился случайно, и по воле того же случая уцелел… в то время как его соплеменники полегли до единого, испробовав мощь Покрывала Шейниры. Ийлур, вознамерившийся попасть в Храм!

«Но, может быть, это я ошибаюсь? Я – жалкий слепец? А все, что происходит, есть знаки судьбы, ниспосланные самой Шейнирой?»

Элхадж внимательно поглядел на ийлура. Похоже, тот не был настроен враждебно. Скорее, даже наоборот, в широко распахнутых глазах жила надежда.

Синх вздохнул. Что ж, стоило поглядеть, что получится из этой безумной затеи…

– Хорошо, ийлур. Мы пойдем вместе.

* * *

До утра они шли в полном молчании, продираясь сквозь частый ельник. Погони не было, ночь стояла тихая и морозная. Россыпь крупных звезд на темном небе и тонкий рожок месяца. Похрустывал снег под ногами, иной раз больно кололся проламываемый наст – тогда Элхадж невольно шипел от боли и тихо завидовал ийлуру, который знай себе молотил по снегу в теплых башмаках.

Потом взошло солнце, румяня заснеженные ели и рассыпая колкие искры по белому покрывалу зимы. Кое-где в ветвях завозились птицы, метнулся в кусты потревоженный заяц…

– Мы уже достаточно прошли, – буркнул за спиной ийлур, – может, сделаем привал?

Синх пожал плечами. Привал так привал… Передохнуть стоило, хотя для самого Элхаджа грядущий отдых грозил превратиться в прозябание на снегу – в суете последней ночи огниво потерялось. Не иначе, провалилось в одну из многочисленных дыр в альсунее. А делить огонь и пищу с ийлуром? Нет уж, увольте.

– Как тебя зовут-то? – ийлур попался на редкость разговорчивый и оттого надоедливый, – я Дар-Теен. А ты? Нам еще долго вместе идти, и ты это… не думай, что мне твое общество чересчур приятно. Но пока что мы друг другу нужны, а потому неплохо знать, как кого зовут.

Элхадж поморщился, не оборачиваясь. Пожалуй, в этом белобородом здоровяке его раздражало буквально все: начиная от приторно-наивных широко распахнутых глаз и заканчивая дурацкими косицами, заплетенными везде, где только взгляду открывались волосы.

– Ну, не хочешь говорить свое имя, не надо, – добродушно сказал Дар-Теен, – но как мне тебя называть? Хм… Ну, будешь Зеленым. Так пойдет?

Синх запоздало пожалел о том, что использовал Дар Шейниры столь недальновидно. Не на погоню надо было его изводить, а как раз на этого голубоглазого нахала.

– Зови меня Элхадж, – прошипел он, кутаясь в альсунею и переступая с ноги на ногу, – и не надоедай бестолковыми разговорами!

Ийлур ухмыльнулся.

– Как скажешь, Элхадж. Я вовсе не болтлив, уж поверь.

После этого Дар-Теен замолчал и занялся разведением костра. Оказалось, что, удирая из города, он не поленился прихватить с собой и огниво, и маленький котелок, и даже флягу с неизвестным содержимым. Не более, чем через пол часа весело затрещали поленца, а в котелке забурлила вода. Элхаджу хотелось, очень хотелось подойти и протянуть к животворящему теплу озябшие руки, но он только скрипнул зубами. Пресмыкаться перед ийлуром ради прихотей своего слабого тела? Ни за что.

Сам Дар-Теен косился на замершего в отдалении синха, но молчал. Развернул лепешки, разломил одну на части и принялся жевать – желудок Элхаджа при этом совершил весьма замысловатое движение и принялся громко урчать. Синх мысленно выругался и, развернувшись, ушел прочь от костра, в заснеженный лес.

– Эй, ты куда? – крикнул вдогонку ийлур, но Элхадж не удостоил его ответом. Лишь махнул рукой – мол, сейчас вернусь.

А удалившись на приличное расстояние, дабы не стать объектом насмешек врага синхов, разрыл снег до самой земли, и там, под прелой и подмерзшей листвой, нашел несколько старых живых грибов. Они даже на морозе шевелились и вяло пытались уползти в норки, но Элхадж оказался проворнее, вцепился в скользкие тельца и извлек на свет.

Обычно такие грибы синхи варили, но он проглотил их сырыми. На вкус – отвратительно, но поможет хотя бы некоторое время поддержать силы.

«Обойдемся и без ийлурских подачек», – мрачно подумал Элхадж и принялся рыть снег под следующей молоденькой елкой.

К костру он вернулся ближе к полудню. Ийлур, оказывается, приволок откуда-то подгнившее бревно, положил его рядом с костром и теперь сидел, вытянув к огню ноги. Элхадж, стараясь не смотреть на манящий танец огня, уселся в отдалении, положил руки на колени и сделал вид, что возносит молитвы. Изредка он поглядывал на ийлура – тот, довольный, раскрасневшийся, прихлебывал из фляги и, как показалось синху, даже мурлыкал себе под нос песенку.

«Ну-ну, сиди. Поглядим, что скажешь, когда увидишь Храм», – мелькнула гаденькая мыслишка. И Элхадж, сам ого не заметив, задремал.

…Так прошло еще два дня. Элхадж упорно продирался сквозь зимний лес, постоянно слыша за спиной сопение ийлура. Он очень надеялся, что его сил хватит на то, чтобы, перебиваясь то грибами, то мерзлой клюквой, выбраться из проклятой зимы. А она словно издевалась, пребывая повсюду и вовсе не собираясь заканчиваться. Белая, искристая и очень, очень холодная.

Но к вечеру четвертого дня Элхаджу показалось, что он начинает привыкать к морозу. Ему даже стало жарко в тех лохмотьях, что когда-то являли собой поношеную альсунею. Только вот перед глазами все плыло, кружилось; деревья, словно сговорившись, то и дело принимались водить хороводы, покачивая снежными макушками…

Синх раздраженно глядел в широкую спину Дар-Теена. Тот совершенно непостижимым образом теперь шагал впереди, то и дело оглядываясь, как будто Элхадж шел слишком медленно. А потом все подернулось мутной дымкой, и он понял, что лежит в снегу, и что подняться нет сил.

Дар-Теен склонился над ним. Зло прошипел на общем:

– Ну, и кто из нас тупица, а?

– Оставь меня! – взвился Элхадж, – оставь! Ты сам увязался за мной, я тебя не просил!..

Синх еще раз попробовал подняться, но тут же, к собственному стыду, рухнул обратно в снег. Дар-Теен несколько мгновений молча смотрел на него, склонив набок голову. Затем отстегнул от пояса заветную флягу, зубами вытянул пробку и поднес горлышко ко рту Элхаджа.

– Пей. Может, полегчает…

– Сам пей это пойло, – огрызнулся синх. И как-то запоздало заметил, что шрам на скуле ийлура побелел.

Через мгновение крепкие пальцы сдавили горло.

– Пей, тупая ящерица, не то удавлю!..

Элхадж задергался, пытаясь освободиться, перед глазами запрыгали цветные мячики… В рот хлынуло нечто жгучее и совершенно отвратительное на вкус, он закашлялся, попытался выплюнуть – но железная рука ийлура сжала челюсти, заставляя глотать. По горлу прокатилась огненная волна.

– Ох, ну что за дурак, – устало выдохнул ийлур.

Аккуратно закупорил фляжку и, легко взвалив Элхаджа на плечо, зашагал к просвету между деревьями.

* * *

…Он лежал на еловых ветках, укрытый ими же сверху. Рядом пылал огромный костер – казалось, рыжие языки пламени с аппетитом облизывают морозное синее небо. И впервые за последние дни было тепло, даже жарко… слишком жарко.

– Все, что ты делал, было неправильно, – назидательно сказал Дар-Теен, появляясь сбоку. В руке он держал кусок дымящейся зайчатины, насаженной на остро заточенную ветку. – На вот, подкрепись. И не дури больше, синх. Вы же так кичитесь своей великой мудростью! И где она, эта ваша мудрость? Одна дурость, я бы сказал.

Элхаджу еще никогда не было так стыдно. Вот, пожалуй, тот миг, когда действительно стоит провалиться под землю, в царство Шейниры…

– Я тебе не нравлюсь, и я тебе враг, – спокойно продолжал ийлур, – ну так что с того? Ты мне тоже не по сердцу, уж поверь… Но у меня есть цель, к которой я иду. И у тебя есть цель, ведь так? И неужели ради чего-то большого и важного ты не можешь хотя бы на время смириться с тем, что идешь бок о бок с ийлуром?.. Если это так, то в жизни не видел столь безмозглого синха.

Дар-Теен нащупал пальцы Элхаджа под еловыми ветками, выудил его руку и насильно всучил поджаренное, с дымком, мясо.

– Ешь. Клянусь Фэнтаром, если не будешь, то я оторву твою глупую башку… В конце концов, ты и так болен, можешь умереть в этом лесу. Так какая мне разница, а? Все равно самому добираться до Храма. А ведь хотел, как лучше, клянусь Молотом Фэнтара…

Потом Дар-Теен ушел, и вернулся с горячей водой в котелке. Ловко приподнял голову Элхаджа и принялся его поить. Горло пылало, о затылок словно били молотком в такт ударам пульса… И сил не осталось совсем. Даже для того, чтобы выбить из рук ийлура котелок. Синх прикрыл глаза.

– Ты идешь в Храм, – донеслось издалека, – я тоже. Так что не будь дураком, нам вместе сподручнее, уж до Храма Шейниры – точно.

Элхадж приоткрыл один глаз, покосился на Дар-Теена.

– А тебе-то зачем в наш Храм?

Горло исторгло сиплое мяуканье, но ийлур прекрасно понял вопрос. Почесал подбородок – непривычно лысый. Борода, заплетенная на две косички и столь раздражавшая синха, исчезла.

– Э, видишь ли, ящерица… Дал я одно обещание ийлуре, которая из-за меня погибла. Я виноват, слишком виноват перед ней, и исполню клятву, чего бы это ни стоило, иначе не найти мне покоя в садах отца нашего Фэнтара.

– И, надеясь на покой у ног своего бога, ты идешь в темный храм? – Элхадж даже ухмыльнулся, – ты же осквернишь себя навеки, соприкоснувшись со святыней проклятых душ!

Ийлур пожал плечами и беспомощно ответил:

– Может быть. Но я должен выполнить то, что обещал моей Лиэ-Нэсс.

…Позже Элхадж задремал. Ему было жарко, и снилось, что вновь лежит он под одеялом в родном гнезде, а рядом, пиная в бок, смешно дергает ногами малыш. В очаге бодро трещали еловые ветки, жар расползался по глиняному полу, обвивал душным коконом. Элхадж все пытался сбросить одеяло, но кто-то ему мешал, натягивая войлок до самых глаз и приговаривая «лежи, не дергайся».

Потом появился метхе Саон, живой и веселый, долго рассказывал про квадрат мироздания, четверку богов-покровителей и равновесие сил в Эртинойсе. Ночь сменяется рассветом, и за Шейнирой, олицетворяющей тьму, следуют утренние сумерки и с ними мудрый Хинкатапи. А после того, как прошел день, когда наиболее сильны дети Фэнтара, наступает закат и – во время коротких вечерних сумерек склоняет к Эртинойсу свой лик Санаул, отец всех элеанов…

Грозя пальцем, старый метхе шелестел:

– Ты еще молод и глуп, Элхадж. Пойми, что все, что с тобой случается – по воле Шейниры. Каждая вещь на твоем пути есть божественный знак, и ты должен принимать их с благодарностью, потому как они могут послужить на пользу и тебе, и твоему народу.

– Что, ийлур – это тоже божественный знак? – пытался язвить синх, высовываясь из-под жаркого одеяла.

– А ты как думаешь? – метхе укоризненно качал головой и неожиданно сильными руками натягивал одеяло обратно, – пораскинь мозгами, Элхадж, разве тебе под силу одному пересечь северный лес и равнины, и добраться до Диких земель – а там, уж поверь, немало опасностей… Чтобы дойти до долины Золотых роз, вернее, до того места, где раньше росли священные цветы Шейниры, придется одолеть немало врагов. И как ты это собираешься сделать в одиночку?

– Ну, хорошо, – синх решил не спорить со стариком, – мне что, привести этого здоровяка в Храм и сказать – вот вам, жрецы, ийлур и делайте с ним все, что пожелаете?

– Не пытайся показать себя более умным, чем ты есть на деле, – нахмурился метхе Саон, – то, что будет дальше, никому неведомо. Шейнира подскажет тебе верный путь.

…Внезапно Элхадж проснулся.

Высоко над головой, в бело-синей мозаике, застыло небо и заснеженные еловые ветки. Рядом – синх даже повернул голову – жарко полыхал костер. Ийлур по имени Дар-Теен бесследно исчез.

«Ну прямо как тот элеан», – нахмурился Элхадж.

Голова больше не болела, альсунея взмокла от холодного пота. Кряхтя, Элхадж сел на своем ложе и огляделся, прикидывая, куда мог подеваться ийлур. Тем более, что его дорожный мешок надежно висел на суку.

Огляделся – и первое, что бросилось в глаза, были волчьи шкуры. Оказывается, ийлур ухитрился положить его на шкуры, и укрыл шкурами сверху, мехом вниз. И, судя по их виду, еще недавно они были там, куда их определили боги. На волках, то есть.

А чуть поодаль на ветке красовалась длинная рубаха, сшитая мехом внутрь. О том, что это не просто мешок, Элхадж догадался по наличию дырки в том месте, где у тварей разумных обычно бывает голова.

«Неужто ийлур убил столько волков?» – растерянно подумал Элхадж, – «но тогда… Странно, что они нас не сожрали, если тут была стая».

За спиной кто-то прошагал, хрустя снегом. Синх обернулся – резко, до тягучей боли в шее – оказалось, это явился Дар-Теен. Он шел, чуть прихрамывая, и волок на плече молодого оленя.

– А, проснулся, ящерица?

Добыча плюхнулась в снег рядом с костром.

– Я уж думал, что отправишься к вашей Шейнире погостить.

Нога ийлура у щиколотки была туго перевязана тряпкой неопределенного цвета, кое-где явственно проступали бурые пятна.

– Как тебе твоя новая одежда? – кивок на меховую рубаху.

Элхадж в замешательстве замотал головой.

– Что… Я не понимаю. Сюда приходила стая?

– Ага.

Дар-Теен извлек из ножен большущий охотничий нож и присел на корточки перед убитым оленем.

– Еще какая стая, синх. Не пожертвуй я свои волосы на тетиву… Нам бы уже не пришлось говорить. Я ведь нутром чувствовал, что ты слег надолго… И потому решил подготовиться к тому, чтобы некоторое время пожить в лесу.

– И сколько?.. – вырвалось у Элхаджа.

– Чего – сколько? – ийлур обернулся, с ухмылкой посмотрел на синха, – дней или волков?

«Издевается, гад», – подумал Элхадж. А вслух уточнил, стараясь говорить как можно спокойнее:

– Дней. Сколько дней я пролежал?

– Семь, – обронил ийлур и отвернулся.

– Семь?!!

Синх сполз со своего ложа в снег, одернул альсунею. Более всего ему хотелось подойти к этому нахальному ийлуру, сгрести его за шиворот и как следует встряхнуть.

«Врешь ты все! Семь дней, как же… я не мог проваляться здесь столько… Не мог!»

Он еще раз оглядел волчьи шкуры. И неведомый тоненький голосок в глубине сознания пискнул:

«Еще как мог. И хорошо бы тебе, ящерица неблагодарная, низко поклониться Дар-Теену, который все эти дни тебя выхаживал и спас от волчьей стаи».

– Семь дней, – повторил ийлур, начиная свежевать оленя, – за эти семь дней я убил тринадцать волков. Хотя, честно говоря, я спасал не только тебя, но себя прежде всего. Так что, пожалуй, мы в расчете. Ты спас меня, я – тебя.

Элхадж присел к огню. В голове настойчиво прыгали слова метхе Саона. Те самые, из полусна-полубреда, о божественных знаках. Да и был ли сон просто сном?..

– Я… благодарен тебе, Дар-Теен, – выдавил синх, – хотя, не скрою, удивлен. Ийлур выхаживает синха… что скажет твой бог?

Дар-Теен отбросил в сторону дымящиеся потроха, тоскливо глянул на Элхаджа.

– Мой бог… не думаю, что он что-нибудь скажет, синх. Он молчал, когда мне так нужно было его услышать, промолчит и сейчас. Скажи, а ты… вы все – разве Шейнира говорит с вами?

Жар костра ласкал ладони, горячо растекался по жилам. Элхадж пожал плечами.

– С тех пор, как Храм начал терять силу, она более не отвечает. Но со мной она… говорила… когда я был мертв. И еще я верю в то, что все, кого мы встречаем, есть подсказки богов о том, что следует делать, а что нет.

* * *

В путь они тронулись по прошествии еще трех дней. Боги даровали яркое солнце и чистое небо, так что ни разу не пришлось прятаться от метели. Дар-Теен, правда, бурчал, что это ненадолго, и что не сегодня-завтра задует северный ветер и принесет много снега с северных морей, но Элхадж был уверен в том, что сама Шейнира благословила их путь и что не стоит бояться даже зимних снегопадов.

Дар-Теен усиленно готовился к дальнему походу: навялил оленины, наделал себе стрел, прилаживая в качестве наконечника остро сколотые и обожженные на костре волчьи кости. И Элхадж не мог не признать, что ийлур оказался куда как более приспособленным к бродяжничеству в лесу, нежели он, путешествовавший с гнездом по просторам Северного Берега.

«И правда, это знак», – думал Элхадж, – «а я-то, безмозглая ящерица, не разглядел поначалу… Дар-Теен в самом деле выведет меня к Храму, ну а там…»

О том, что будет дальше, синх предпочитал пока не думать. Все зависело от воли Шейниры, и от того, что именно было нужно странному ийлуру в Храме темной богини.

Правда, за три дня подготовки к дальней дороге, Элхадж сделал нечто такое, что, по его мнению, могло вызвать недовольство Шейниры. Раскопав в снегу нужные травки, он перетер их с остатками содержимого ийлурской фляги, а образовавшуюся смесь наложил на распухшую щиколотку Дар-Теена, как раз туда, где прошлись по ноге волчьи зубы. Ийлур шипел и ругался, наблюдая, как пузырящееся снадобье впитывается в почерневшие раны, затем собственноручно наложил повязку. После этой процедуры хромать он стал куда как меньше, и был полон задора идти далеко и долго. До самого Храма.

Глава 6

Элеан, исчезающая голова и Хранительница

Дни катились один за другим, а Тарнэ все не появлялся.

Шезра светлое время суток проводил в смотровой башне, щурясь на яркое небо; ночью то и дело вскакивал с постели – ему слышались мерные удары молотка о запертые ворота Храма. Но вокруг по-прежнему не было ни души, и Шезра со старым Ясом были единственными живыми существами в холодном чреве заброшенного Храма.

Но однажды уже отчаявшийся Шезра заметил на горизонте темную точку. Приближаясь, она увеличивалась, меняла очертания: сперва старый синх разглядел крылья, затем – вытянувшееся в струнку поджарое тело элеана.

Тарнэ грациозно опустился на землю перед воротами, встряхнув крыльями, ловко сложил их за спиной, и только после взялся за тяжелый бронзовый молот, висящий на цепочке.

«Он вернулся! А раз явился сюда, то Избранный, скорее всего, мертв!» – Шезра, ликуя, бросился к лестнице и чуть не скатился кубарем вниз, запутавшись в полах альсунеи.

Он едва помнил, как добежал до ворот, как дернул вниз рычаг отпирающего механизма. Элеан, появившийся в образовавшейся щели, спокойно стоял и наблюдал за суетой Отступника; Шезра покосился на него – и померещилась недобрая ухмылка в уголках тонких губ сына Санаула.

Впрочем, сейчас было не до раздумий.

– Проходи, прошу тебя, – синх коротко поклонился, приложив ладони к груди. Так радушный хозяин встречает долгожданного гостя.

Тарнэ в ответ только кивнул и осторожно шагнул на территорию Храма, окинул цепким взглядом мощные башни с черными крапинками бойниц. Затем выжидающе уставился на Шезру.

– Ты… – синх от волнения с трудом подбирал слова на общем, – выполнил то, что обещал?

И снова непонятная ухмылка.

– Разумеется. – Элеан похлопал по дорожному мешку, – пусть судьба избранного тебя больше не беспокоит.

«Он убил его! Убил!» – ликование игристым вином ударило в голову. Но, спохватившись, Шезра указал на вход в свою башню.

– Прошу тебя, пойдем. Мне не терпится услышать о том, как это тебе удалось.

Тарнэ пожал плечами и, удобнее перехватив мешок, двинулся вперед. Шезра помедлил, чтобы унять бешено колотящиеся сердца, поспешил следом; и опять – как в пещере Мен-Роя – взгляд сам собой зацепился за татуировку на руке элеана. Чешуйчатый хвост, н-да. А остальное под одеждой…

Они миновали зал Празднеств, обогнув статую Шейниры на почтительном расстоянии, и поднялись в трапезную.

– Садись, прошу тебя. Наверняка ты устал с дороги…

Элеан не заставил просить себя дважды. Уселся на скамью, положил на стол мешок и принялся расстегивать пряжки.

– Не стоит ожидать от меня леденящих душу подробностей, метхе Шезра, – устало сказал он, – все было… как всегда. Я нашел его, еще раз обратившись к нашему отцу Санаулу, подстерег в заснеженном лесу и, когда уверился в том, что одинокий синх в драной альсунее – новый избранник Шейниры, отсек ему голову, а тело расчленил и оставил в лесу. Ведь именно это я и должен был сделать?

Синх потер ладони.

– Ты уверен, что это…

– Санаул никогда меня не обманывал, – жестко оборвал Тарнэ, – изволь, смотри сам. Узнаешь ли ты в этой голове голову синха Элхаджа?

И, запустив руку в мешок, извлек круглый сверток, перетянутый тонкими ремешками.

– Все, как договаривались, метхе. Теперь твоя очередь закрыть наш договор и отдать все, что мне причитается.

Шезра недоверчиво пощупал сверток. Разрезал ремешки; тут же на стол выкатилась мертвая голова синха, вся в бурых пятнах запекшейся крови. Желтые глаза мутно и ненавидяще уставились прямо в лицо Шезре. И старый жрец, которому не раз, и не два приходилось резать жертвы на алтаре, отвел взгляд. Ведь жертва во славу Шейниры – одно дело. Совсем другое – убийство синха синхом, когда и без того мало осталось их в Эртинойсе…

– Это он, – сипло произнес Шезра, – я узнал…

В этих словах не было ни капли лжи. Голова на самом деле принадлежала синху Элхаджу, и все в ней было так, как видел Шезра во время ритуала. Все, вплоть до самой тонкой полоски на зеленой чешуйчатой коже.

– Значит, я все выполнил правильно, – с облегчением выдохнул Тарнэ, – ты расплатишься со мной, метхе Шезра?

– Да, да, разумеется, – пробормотал синх, – подожди меня здесь, почтенный…

Развернувшись на пятках, синх мелкой трусцой направился за остатком обещанных склянок. Ему казалось, что Элхадж с ненавистью глядел вслед, и неживой, тяжелый взгляд буравил спину промеж лопаток. Шезра передернул плечами и ускорил шаг; ему не терпелось побыстрее рассчитаться с элеаном, хорошенько натопить камин и бросить туда жутковатое доказательство выполненного заказа.

В хранилище было темно, как в преддверии шейнирова царства. И, пробираясь в кромешной темноте к нужному стеллажу, синх все думал, думал… Его мысли с подозрительной уверенностью крутились вокруг Тарнэ и его занятной татуировки, словно шакалы вокруг ослабевшей лани. Чутье подсказывало Шезре – здесь что-то не так. Но что? Как будто ответ на все вопросы тихонько лежал, зарывшись в пыль прожитых лет, и стоило только вспомнить…

Синх действительно вспомнил. Как раз в тот миг, когда пальцы сомкнулись на горлышке первой склянки. Стекло оказалось столь хрупким, что разлетелось осколками в руке, забрызгав альсунею настойкой из золотых роз.

«Ну надо же», – подумал Шезра, – «и кто бы мог подумать? А я – старая, безмозглая ящерица».

* * *

…Элеан подозрительно уставился на бокалы тончайшего хрусталя.

– Что это, метхе Шезра?

– Их привезли мне из мертвого ныне Кар-Холома, – синх осторожно поставил на стол поднос, – иной раз подумаешь, и страшно становится. Жили себе кэльчу, жили… А потом свод пещеры обвалился. Там, где Кар-Холом теперь виден с поверхности, захоронены тысячи их… И духи неупокоенные витают над этой могилой.

Тарнэ, казалось, ничуть не интересовала история происхождения бокалов. Прищурившись, он смотрел на Шезру, словно прикидывая – а может ли старый синх подсыпать в вино отравы?

– Интересное повествование, метхе, но я спрашивал не об этом.

– А! – синх звонко хлопнул себя ладонью по лбу, – вино, Тарнэ, всего лишь вино. А здесь, – тут он ловко выложил на стол связку склянок, – здесь то, что я тебе должен.

И, мысленно уговаривая элеана не быть столь подозрительным, Шезра пальцем крутанул поднос на столе.

– Неужели ты думаешь, Тарнэ, что здесь отрава?

– Я просто не доверяю синхам, метхе, – усмехнулся элеан, – может быть, это и неправильно. Кто знает? Но всем известно, что дети Шейниры сведущи в ядах.

– Выбери тот бокал, который тебе больше нравится. И тогда отпразднуем твой успех.

Настороженность начала таять в аметистовых элеанских глазах. Все еще косясь на синха, Тарнэ поводил рукой над бокалами, затем решительно взял тот, что стоял ближе к нему. Шезра подхватил оставшийся.

– Ну что же, уважаемый Тарнэ. Ты заключил неплохую сделку и недурственно выполнил все, что обещал. За удачу, а?

И с самым невинным выражением лица взял с тарелки соленого тритончика.

Элеан отхлебнул, погонял вино во рту, причмокнул.

– Замечательно, метхе. Не боишься, что я проболтаюсь Мен-Рою, и его парни явятся опустошать твои подвалы?

– С почтенным Мен-Роем я и сам поделюсь, – заметил Шезра.

Потом он молча наблюдал, как элеан допил вино, как осторожно поставил бокал – творение маленьких кэльчу, как потянулся за тритончиком…

– Что за… – рука дрогнула. Аметистовые глаза наполнились слезами, и через считанные мгновения элеан мешком сполз на пол.

Шезра наклонился, покряхтывая, нащупал на шее Тарнэ пульс.

«А вот теперь поговорим по душам, уважаемый».

Весь секрет успеха заключался в маленьком травяном шарике за щекой. Травка эта нейтрализовала сонное зелье, добавленное в оба бокала, и потому Шезра был бодр, а элеан крепко спал рядом с лавкой.

– Не нужно доверять синхам, – пробурчал Шезра, опускаясь на колени рядом со спящим.

Несколько рывков – и то, что осталось от туники, полетело в сторону. Шезра удовлетворенно кивнул; его догадка подтверждалась. Ибо на груди Тарнэ красовалось изображение Великого Дракона.

– Тьма побери этих посвященных!

Шезра поднялся, бросил взгляд туда, где должна была лежать на столе голова убитого Элхаджа… И, надо сказать, очень вовремя, потому что она с каждым мгновением становилась все прозрачнее и прозрачнее, пока не исчезла совсем. Бесследно.

«И в это время ты уже должен был быть далеко, а я бы бросил голову в камин», – синх с ухмылкой посмотрел на элеана, – «что ж, дружок… Вы просчитались. Теперь ты отсюда уже не выйдешь. А я – я узнаю то, что мне было всегда интересно… каким это образом ваша братия выкидывает подобные трюки».

Он вновь склонился к Тарнэ, намереваясь отволочь того в зал Жертв – конечно, не для того, чтобы вонзить ритуальный нож в трепещущее сердце, вовсе нет… Только попугать, вынудить рассказывать о том загадочном Храме.

«И ты полагаешь, что душа твоя не проклята?»

Шезру прошиб ледяной пот, руки затряслись. Шейнира… Это была она, ее мягкий, вкрадчивый голос… Богиня сама заговорила с отступником!

И следом – тяжкое шевеление где-то далеко внизу. Взметнулся мрак, словно потревоженный большой рыбой ил, потянулись липкие щупальца вверх, к Эртинойсу.

Шезра стиснул зубы.

– Замолчи. Тебе меня не напугать. А что… что до твоего избранника – пусть еще попробует сюда войти!

Шейнира замолчала. Но старому синху все казалось, что сквозь толщу породы доносится до его слуха сухой шелест змеиного хвоста по камням.

– А, пропади все пропадом, – выдохнул Шезра.

И, затянув туже пояс альсунеи, поволок элеана вниз, в зал Жертв. По пути Шезра подумал запоздало о том, что следовало бы для начала связать Тарнэ крылья, потому что они то и дело разворачивались и цеплялись то за угол, то за выступ стены; пришлось пожертвовать поясом, зато тянуть по полу безвольное тело стало проще. А еще старого синха немного смущало то, что на лестнице элеан пересчитал затылком все ступени.

«Надеюсь, это не попортит ему память», – подумал Шезра, – «а ритуальные ножи, пожалуй, легко ее освежат!»

Он выпрямился, разогнул ноющую поясницу. До зала Жертв осталось совсем чуть-чуть, еще одно маленькое усилие – и элеан окажется прикованным к одному из алтарей.

«И тогда-то, птичка, ты мне все выложишь!»

Шезра даже потер руки в предвкушении занятной беседы с адептом Дракона, Стерегущего Время. Слишком много тайн скопилось за толстыми стенами Храма, и, пожалуй, самое время поделиться ими с кем-нибудь еще… С кем-нибудь мудрым, вроде Шезры. А как же иначе?

* * *

Все получилось просто идеально: Тарнэ, прикованный к алтарю Шейниры так, что вряд ли сможет шевельнуться – и он, Шезра, на раскладном столике перебирающий ритуальные ножи всех форм и размеров.

«Наверное, я выгляжу внушительно», – он даже позволил себе самодовольную ухмылку. Конечно, годы не прошли бесследно, но Шезра хорошо помнил, как действовал на жертв вид синха с устрашающего вида фигурным ножом.

И тут – он вздрогнул – вновь подала голос Шейнира.

«И ты собираешься его резать на куски, а, Шезра? Но ты ведь в свое время ринулся в бой с этим злом Эртинойса! Как же так?»

– Замолчи! – взвизгнул Шезра, – я… я не буду тебя слушать, ясно? Все, что ты говоришь – ложь, ложь, и еще раз ложь!

Он даже заткнул уши, но шелестящий смех темной Матери назойливо вползал в сознание, отдавался зудящей болью в висках. Богиня, даже находясь в заточении, все-таки сумела найти дорожку к Отступнику и теперь, похоже, развлекалась.

– Я тебя не слышу, не слышу, – пробормотал Шезра, сосредоточенно перебирая ножи. На удивление, Шейнира замолчала, выжидая.

– Так-то лучше, – пробормотал синх, – я не позволю тебе…

И тут он понял, что элеан пришел в себя. Не только открыл глаза, а даже успел убедиться, насколько надежно прикован к алтарю. Шезра взял один из ножей, подошел поближе, чтобы сын Сумеречного бога имел возможность рассмотреть как следует фигурный клинок.

Взгляд Тарнэ на мгновение прилип к оружию в руках синха, затем метнулся к лицу Шезры.

– Благодарность синха, – прохрипел элеан, – стоило этого ожидать.

Синх широко улыбнулся, демонстрируя то, что осталось от когда-то белых и довольно острых зубов.

– Ты не прав, Тарнэ. Если бы ты честно выполнил мой заказ, моя благодарность и в самом деле не имела бы границ. Но – что я вижу? Голова якобы убитого синха исчезает прямо со стола, а якобы прибившийся к шайке Мен-Роя элеан оказывается одним из адептов Храма Дракона. Нет, нет, не возражай. Может быть, я и стар, но еще не выжил из ума… Что прикажешь с тобой делать?

И Шезра, дабы произвести должное впечатление, провел пальцем по лезвию ножа.

В аметистовых глазах Тарнэ мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее страх, но – видать, элеан был крепким орешком – мгновенно взял себя в руки и даже презрительно ухмыльнулся.

– Тебе не следует делать того, что ты задумал, синх, – спокойно сказал он, – и лучшим решением будет отпустить меня, что и советую сделать.

Шезра пожал плечами.

– Видишь ли, уважаемый Тарнэ… Решения принимаются не для того, чтобы их менять. И я, проживший не одно столетие, теперь горю желанием узнать от тебя – а чем, собственно, занимаются смертные в стенах Храма Дракона? Я любопытен, Тарнэ. Мне интересно, как это получается отрубленная голова синха, которая испаряется… И, осмелюсь предположить, что тебе известны и прочие маленькие хитрости тех, кто поклоняется Дракону.

Шезра подошел совсем близко к распростертому на алтаре элеану и теперь почти нависал над ним. Над жертвой, приготовленной великой Матери.

Синх скрипнул зубами. Откуда, откуда такие мысли?!! Хотя… Ясно, кто их аккуратно подсовывает в голову, тут и гадать нечего. Шейнира…

– И что, ты намерен разрезать меня на куски в поисках разгадок? – элеан внимательно поглядел Шезре в глаза, – тогда ты и впрямь выжил из ума, старик. И тебе никогда не одолеть Избранника вашей матери.

– Поглядим, поглядим, – промурлыкал Шезра, – для начала я сделую так, чтобы ты стал более разговорчивым…

Страницы: «« « 23456789 » ... »»