Крот против оборотня Зверев Сергей
Больше времени заняла подготовка. Выбрав из своего набора для изменения внешности менее бросающиеся в глаза компоненты, Антон ограничился париком с более темным цветом волос. Брови и ресницы пришлось тоже подкрашивать, чтобы их цвет соответствовал цвету волос. Легкое расширение ноздрей с помощью силиконовых колец, вставленных внутрь, тоновый крем, меняющий цвет лица на более смуглый, и капелька клея с тонкой нитью, имитирующей шрам на губе. В довершение в глазах появились красивые карие линзы.
Изготовить правдоподобное удостоверение и официальное уведомление дирекции о предстоящих работах на современной технике можно было не выходя из дома, благо в Интернете доступ к бланкам компании был. И в четыре часа вечера Антон стоял у дверей ломбарда в ожидании представителя дирекции. Они встретились, прошли за железную дверь внутрь, где Антон под роспись выдал уведомление и с представителем осмотрел помещение, рассказывая, что и как будет меняться и как это затронет помещение ломбарда. Один щелчок режущего инструмента в нужный момент не заметил никто, но теперь аварийное питание не сработает.
Конечно, завтра будет заявление в полицию, все вспомнят визитера из энергокомпании, и тут же легко выяснится, что никто никакого специалиста в ломбард не посылал. Всем станет ясно, что это и был преступник, который так ловко перекусил один проводок, но описание его, увы, сведется к цвету глаз, волос и форме носа. Даже осанку описать очевидцы правильно не смогут, потому что Антон давно уже выработал специальную для таких случаев походку. И уж, конечно, все сразу начнут наперебой рассказывать о заметном шраме на губе, который эту губу чуть подтягивает вверх. Этим бесполезный словесный портрет и ограничится.
В три часа ночи Копаев приступил к основной фазе своей операции. Попасть в подъезд, открыть щиток и отключить питание помещения ломбарда было просто. Потом очень простой замок первой металлической двери, которая вела в помещение для посетителей. Конечно, ведь вся надежда на сигнализацию, зачем же ставить бронированную дверь сейфового типа, как в подвалах денежного хранилища. Датчики молчали. Открывать вторую дверь с более сложным замком Антон не стал, ведь есть окошко для сотрудника ломбарда. Правда, оно закрыто стандартными рольставнями, но мало кто знает, что они, как говорится, взломобестолковые. Пять минут работы небольшим ломиком за закрытыми дверями, и окно оказалось доступным.
А вот стеклопакет пришлось разбить. Это единственное серьезное повреждение, которое пришлось себе позволить. А дальше много следов проникновения, много следов попытки вскрыть сейфовую комнату, которая, кстати, тут оказалась. Антон еще в четыре часа дня, когда был здесь официально, очень обрадовался, увидев, где на ночь запирают ценности. Он даже и не пытался вскрыть эту комнату.
Обратная дорога через окно приемщицы в общее помещение, а потом внимание Антона привлекли звуки полицейской сирены. Через минуту он выскочил на улицу, плотно прикрыв дверь, и побежал за угол. Невысокий декоративный забор детской площадки торгового комплекса, школьный двор, а за ним двор жилого дома, где он оставил машину. Все, что Антон успел увидеть, когда перемахивал через забор, – это полицейскую машину, остановившуюся возле двери ломбарда. Что привлекло внимание вневедомственной охраны, он мог только догадываться. Скорее всего, их пульт каким-то образом среагировал на отсутствие электропитания охранного оборудования в ломбарде. А он такого варианта не учел. Хорошо, что удалось унести ноги, а то Борисов бы помучился, спасая его в этой ситуации. Если бы взяли внутри помещения ломбарда, то были бы большие проблемы и вся операция могла бы… Прав был Борисов, очень прав, когда говорил о риске.
На следующий вечер Антон, выставляя напоказ удачно исцарапанную на заборе кисть руки, заявился в тот самый кабак, после которого на него напали уроды Марка. Сегодня он зарекся пить. На душе было неспокойно. Опыт общения с криминалом подсказывал, что сложившаяся ситуация могла оказаться элементарной «пустышкой» и не привести ни к чему, кроме как к дальнейшему развитию нежелательных событий. И все же что-то подсказывало Антону, что стоит продолжать. Куда-то эта дорожка через Марка вела.
Того остроносого «шестерку», что подкатывал к нему вчера, он увидел сразу. Тот торчал у стойки бара и похотливо хихикал возле двух размалеванных девиц. Это была удача! И ее стоило сразу же использовать, пока этот недомерок не смылся.
Антон с угрюмым выражением лица подошел к стойке бара и тяжело облокотился на нее, сверля бармена глазами. Тот с готовностью подскочил.
– Водки, – рыкнул Антон. – Стольник!
Бармен нацедил в высокую рюмку и поставил перед Антоном на салфетку. Осведомиться о предпочтениях в закуске он не успел, потому что Антон, не глядя, сгреб рукой заметившего его и притихшего «шестерку», подтащил к себе и медленно вылил водку ему на голову со словами «угощайся, сучара». Девчонки мгновенно исчезли с высоких барных стульев.
– Ну как? Нравится? Еще по маленькой или сразу к закуси перейдем?
«Шестерка» забегал глазами по залу и попытался вырваться, но Антон держал его крепко.
– Тебя как зовут, упырь? – тихо спросил он, подтягивая парня к своему лицу так близко, как будто хотел откусить ему нос. В лицо пахнуло перегаром, дешевым застарелым куревом и гнилыми зубами, но пришлось терпеть, как того требовали роль и ситуация.
– Шлепок, – пропищала полузадушенная жертва. – Отпусти, ты чего…
– Ты не Шлепок, теперь ты будешь зваться Упырем, – прошипел ему в лицо Антон. – Где Марк, где эта рожа бритоголовая? Удавлю, падла!
– Я скажу… придет он… хорошо, ты че в натуре… задушишь же…
Антон отпустил скомканную в кулаке рубашку, и парень свалился на пол, громко стукнувшись коленями. За все время инцидента в зале ничего не изменилось, стоял все тот же обычный шум. Но когда он отпустил Шлепка, то сразу почувствовал, что шум стал каким-то другим. Настороженным, что ли.
Пришлось оглянуться, но только медленно, зловеще, чтобы во взгляде была угроза и готовность всех порвать и поломать. В дверях стоял Марк собственной персоной, блестя круглым теменем и насмешливо глядя на Антона. Губы у него были толстыми, все покрыты корками болячек. Это зрелище, и особенно взгляд Марка располагали к тому, чтобы примерить маску бешенства.
Повернувшись всем телом ко входу, Антон сжал рукой рюмку, подумывая, а не раздавить ли ее рукой для большей зрелищности. Наверное, не стоило, потому что можно было поранить руку, а руки ему нужны были здоровыми и крепкими. Конфликт в самом разгаре, и чем он закончится, пока неизвестно.
Марк подошел к стойке бара и уселся на стул чуть поодаль. На Антона он больше не смотрел, только ткнул пальцем куда-то в череду бутылок. Бармен, видимо, хорошо знал вкусы завсегдатая и тут же выудил из шеренги бутылок какой-то коньяк.
– Говорят, ты вчера чуть не спалился? – насмешливо спросил Марк, глядя перед собой в стойку бара.
Было понятно, что обращается он к Антону и что он в курсе ночных событий. Разговор по душам не даст абсолютно ничего, значит, нужно зубы показывать, показывать всем, что ты волчара, что за свое глотку готов перегрызть всякому, невзирая на заслуги, чины и статусы. Ладно, будем играть по вашим правилам, подумал Антон.
– И откуда ты все знаешь? – сверля взглядом Марка, осведомился он недобрым голосом. – И почему полиция приехала, когда я все отключил и сигнализация не сработала?
– А ты так уверен, что все отключил? – расплылся в наглой улыбке Марк, наконец повернув голову к Антону.
– Уверен, – процедил тот сквозь зубы, старательно доводя себя до разумного, видимого со стороны бешенства. – Я уверен, что ты мне «Екатерину» умышленно подсунул, уверен, что там не зря все «цацки» оказались под прочными замками за толстой бронированной дверью и что не случайно прилетели «вертухаи» с пушками, когда я любовался внутри пустыми полками и сейфом.
– Чево, чево? – расплылся Марк в улыбке, насколько позволял разбитый рот.
– А не ты ли, падла, легавым меня сдал? – в воцарившейся тишине громко произнес Антон. – Я тебе хлебало вчера набил, ты мне отомстить решил. Не так?
– Слышь, ты! – Марк пошел красными пятнами и нахохлился, как кочет. – Ты в чем меня сейчас обвинил! Ты, братан, за базар отвечай!
– Обвинил я тебя в том, что ты с легавыми дружбу водишь и что с ломбардом ты меня подставил, – ответил Антон и с интересом посмотрел на бритоголового.
Марк тяжело поднялся, опрокинув стул, на котором сидел, его рот нервно дергался, и из лопнувшей болячки снова стала сочиться кровь. Трое парней с соседних столиков тоже поднялись и заняли позицию вокруг Антона, впрочем, не приближаясь к нему ближе трех метров. Наверное, скорее для того, чтобы он не сбежал, нежели для нападения. Хотя еще не вечер, они себя могут проявить и по-другому. Вон девочки стали потихоньку ускользать из этой части зала ближе к выходу. Интересно, как у них тут драки происходят? Полицию вызывают или кто-то другой урегулирует?
– Говорить будем не здесь, – прошипел Марк. Скорее всего, он это произнес не для Антона, а для своих бойцов.
– Где хочешь, – согласился Антон, отвечая бритоголовому не менее горячим взглядом. – Я в своем праве. У меня претензия не к базару, а к делам.
Ехать пришлось туда, куда предложил Марк. Собственно, он не предлагал, а просто изрыгнул слово «Олимп» и, круто повернувшись, вышел из бара. Трое парней, стоявших поодаль, придвинулись к Антону, глядя на него настороженно. Пришлось засунуть руки в карманы и, демонстративно задрав подбородок, тоже двинуться к выходу.
Уважение к нему проявили, потому что не стали сажать в машину, зажимая по бокам двумя крепкими парнями. Просто один из них кивнул на серую «Мазду» и сам уселся на переднее сиденье. Антон послушно сел на заднее, успев увидеть, что еще двое сели во вторую машину – синюю «Хонду».
Ехать пришлось недолго. Узкими улицами, избегая оживленных проспектов, машины минут за тридцать выехали куда-то в район Текстильщиков. Как и следовало ожидать, целью поездки оказался спортивный клуб «Олимп», занимавший цокольный этаж жилого дома. Значит, поединок? Интересно, у них тут есть боксерский ринг? Антон предполагал, что против Марка он выстоит в рукопашной схватке без правил. Только бы они тут не придумали своих собственных правил. Например, заявить, что Марк вчера пострадал от того же Антона и драться не может, а за него встанет за справедливость и понятия его «братан». И выйдет какой-нибудь чеченец или дагестанец, чемпион России по какой-нибудь борьбе или армрестлингу.
Когда Антона завели в большой зал, видимо борцовский, то все маты с полов были убраны и свалены в кучу у стены. Пыльный квадрат посередине зала отмечал место, где они только что лежали. Значит, идея схватки именно здесь пришла в голову Марку недавно.
Сам бритоголовый сидел у стены в судейском кресле, положив ногу на ногу и глядя на Антона исподлобья. Вдоль стен топтались, стояли и прохаживались еще человек восемь крепких парней. Марк поднялся, сделал несколько шагов и остановился, выставив палец в сторону Антона.
– Все слышали, что вот он сегодня сделал мне предъяву? Нехорошую предъяву. При всех заявил, что я с легавыми дружу, и замарал мою честь. Такой поклеп смывают кровью! Все согласны, что за правду надо стоять?
Парни стали подходить, образуя неплотный, но все же круг. Смотрели без злобы, с интересом. Наверное, прикидывали шансы этого незнакомца.
– Ты не все сказал, Марк, – громко заявил Антон. – Ты забыл упомянуть и другую часть обвинения. Мы спорили с тобой, что я за сутки возьму указанный тобой ломбард. Я его взял, отключил сигнализацию, но приехала полиция, и пришлось уносить ноги. И в самом ломбарде все оказалось в этот день убрано с витрин и полок, до последней мелочи. Меня ждали там, Марк, и кроме тебя о нашем уговоре никто не знал. Теперь я все предъявил!
По залу пронесся легкий гомон. Антону показалось, что большая часть присутствующих признавала его претензии справедливыми, но вряд ли это что-то изменит. И точно! Повинуясь команде Марка, парни расступились, отойдя к стенам, но большей частью к дверям и окнам.
– Ну, как ты хочешь? – подойдя к Антону, требовательно спросил Марк. – В спортивных костюмах, в борцовках, в перчатках? Или, может, по-простому, по-пацански?
– А мне все равно, – пожал Антон плечами, изображая лицом железное спокойствие. – Твой спектакль, ты и режиссируй.
– И не боишься? – начал давить на психику бритоголовый.
– А я за правое дело биться буду, за свое честное имя. Чего мне бояться, если все законы на моей стороне, а ты по всем понятиям – сука.
– Ах ты… – Марк задохнулся от злости, но сдержался, он хотел сказать что-то язвительное, но никак не находил слов. И от этого бешенство переполняло его все больше и больше. – Тогда… тогда ты мне за все ответишь, и по моим правилам!
Последние слова он буквально выкрикнул, забрызгав Антона слюной. Пришось демонстративно вытереться носовым платком. Но эта безобидная выходка добавила свою каплю в накал ситуации. Правда, Марк, как оказалось, к чему-то подобному готовился, и у Антона непроизвольно стали возникать мысли, что насчет спектакля он не очень-то и ошибся. Ну откуда у Марка под рукой, на соседнем кресле, что стояло за судейским столиком, вдруг оказались два легендарных «катрана»?
Этот нож Антон знал, пользоваться им умел, хотя в армии, даже в спецподразделениях, он массово появляться так и не начал. Боевой нож «катран» разрабатывался изначально как подводный нож для аквалангистов. Но ВМФ в 90-е не смог закупать эти ножи по очень простой причине. У армии и флота денег не было совсем. Даже на зарплаты военным, не то что на передовое холодное оружие.
Но по многим параметрам и свойствам «катран» превосходил не только обычные штык-ножи или иностранные аналоги боевого холодного оружия. Он был передовой разработкой в целом и поэтому не мог не привлечь внимание ФСБ, а уж спецслужбы добились того, чтобы «катран» хоть маленькими партиями, но все же стал выпускаться на Тульском оружейном заводе. Постепенно ножи появились у бойцов МЧС «Лидер» и некоторых спецподразделений ФСБ и МВД.
Антон помнил рассказы многих офицеров, кто прошел войну в Чечне и где «катраны» заслужили популярность. Как это ни парадоксально, но нож, разработанный как подводный, оказался очень удачным, универсальным во многих случаях оружием для сухопутных войск и наземных операций. Благодаря форме клинка «катран» спокойно пробивал теплую плотную одежду, даже стеганые ватники, а технологическая пила на клинке наносила ужасную рану. «Катраном», как консервным ножом, открывали не только банки со сгущенкой и тушенкой, им вскрывали даже стандартные металлические двери, устанавливаемые в квартирах. При желании им можно, потратив немного времени, пробить кирпичную стену.
То, что нож оказался у бандитов, Антона не удивило. Переоценить это оружие трудно. И не случайно из нескольких тысяч выпущенных на заводе ножей сейчас в армии находилась меньшая их часть. Их продавали, меняли офицеры, имеющие доступ к вооружению. Спецназовцы, по достоинству оценившие это оружие, увольняясь в запас, тоже различными способами пытались оставить нож себе. Рапорта пестрели такими стандартными и недоказуемыми формулировками, как «потерял», «украли». Даже Сергей Шойгу, возглавлявший тогда МЧС, подарил Виктору Черномырдину, занимавшему пост премьера правительства, один из «катранов».
– Ну, – хищно блеснул глазами Марк, – бери! Давай, кто ловчее окажется! Это тебе не кулаками в темноте махать. Тут сноровка нужна. Давай выясним, кто прав, а кто виноват!
Антон смотрел на противника с холодным равнодушием. И чего это бритоголовый так рвется с ножами поиграть? Судя по навыкам, точнее, по их отсутствию, он боец плохой. И хоть с ножом управляться эффектнее, но и сложнее. Может, его кто-то обучал? Но для мастерства владения ножом нужно ведь еще и мастерство единоборца. Нельзя быть мастером ножа, не будучи мастером единоборства. Такое самомнение, глупость, или его злоба ума лишила?
Антон взял один из ножей и отошел в сторону, осматривая оружие. Невооруженным глазом было видно, что это не подделка, что клинок не подпилен. А еще, что эти ножи в серьезном деле не были. Повернувшись к Марку, он сказал:
– А почему ты думаешь, что прав тот, кто в схватке победит. Разве правота за силой?
– Че? – напряг свой мозг бритоголовый. – Ссышь? Ну! Давай!
– Давай, – спокойно согласился Антон, глядя, как Марк держит оружие.
Теперь он понял, чему бритоголового научили прежде всего. «Понты бросать» с ножом! Это он умел хорошо. Нож в руках Марка крутился как заколдованный, как пришитый к его руке, но тем не менее все время менявший положение – то острием к себе, то острием вперед, то нацеленный для удара сбоку, то для удара снизу. Смотрелось это красиво… но бестолково.
Антон взял рукоять поудобнее острием вниз, прижал клинок к предплечью, защищая руку, и двинулся на противника мягкими кошачьими шагами. Сейчас все решают точность движений, реакция и навыки. Что из этого есть у Марка?
Рука противника быстро замелькала перед лицом Антона, но все эти обманные движения обманывали прежде всего самого бритоголового. Он полагал, что владеет ножом, но когда рука Антона метнулась вверх и в сторону, Марк мгновенно отскочил назад и выставил клинок прямо перед собой. Вот вам и ответ, подумал Антон. Зачем он так скачет? Ведь ничего необычного я не сделал, я просто пытался проверить скорость постановки им защиты, а он ее не поставил вовсе, а отскочил назад, хотя прямого нападения с моей стороны не было. Он должен был блокировать клинок клинком и задействовать вторую руку для удара, захвата.
Полагая, что Марк так и будет перед ним рисоваться и пугать ловкостью, Антон не спешил атаковать сам. Но его бритоголовый противник проявил новую несдержанность. Он не стал выяснять навыков противника, не успел понять уровень его подготовки и рванул с криком вперед. Нож летал справа налево перед Антоном, рассекая воздух. Несколько ответных обманных движений, потом демонстрация открытого левого бока. В тишине зала со звучным лязгом встретились два клинка, и Антон с разворотом всем корпусом ударил Марка левой ногой в плечо. Именно левой, потому что левой бьют редко.
Пошатнувшись и отскочив назад, бритоголовый потер плечо и сплюнул прямо на пол зала. Он снова пошел в атаку, но теперь уже осторожнее. Вот и хорошо, подумал Антон. Пыл я с тебя сбил, теперь ты не будешь махать руками, как ветряная мельница. Теперь ты будешь двигаться медленнее, но реакция у тебя хуже.
И Антон пошел в контратаку, которая обычно сильно сбивает с толку неопытных бойцов. Они считают, что атаковать нужно по очереди, а тут такая фигня. Нож в руке Антона плясал острием вниз на уровне лица Марка, гипнотизируя его и отвлекая внимание от конечностей противника, прежде всего нижних. Рывок, выброс ножа клинком вперед, Марк вскинул руку, защищая голову, и тут же получил прямой удар резко выпрямленной ногой в живот. Удар оказался сильным и отбросил его на пол, заставив проехать пару метров на собственном заду. Сразу встать, держась за живот, у Марка не получилось.
Но когда он встал, Антон набросился на него с новой силой. Дважды их ножи соприкасались с металлическим лязгом, дважды Антон наносил удары невооруженной рукой по локтю противника, отбивая его руку с ножом в сторону. Наконец Марк подставил себя в неудобной позиции. Обманное движение, удар по руке и резкий захват кисти. Развернувшись всем телом, Антон поймал вооруженную руку Марка под мышку, надавил, подставив свое предплечье «на излом», а затем ударом рукоятки ножа по кисти противника выбил нож.
Обычно в подобных случаях неопытные противники всем своим естеством ощущают величайшую для себя опасность, ведь противник с ножом, а он нет. И первая же реакция сводится к попытке вырваться, а не продолжать схватку. Поэтому в такой ситуации мало кто ожидает удара, и Антон нанес удар кулаком в лицо Марка, потом локтем, а когда голова противника откинулась, тут же перехватил его, бросив руку, за горло и развернул к себе спиной.
Когда парни у стен сообразили, что происходит, их бритоголовый главарь уже стоял зажатый как в тисках и с приставленным к его горлу ножом. Одно движение, и Антон мог располосовать горло Марка от уха до уха. Сталь клинка позволяла это сделать с легкостью. Воцарилась гробовая тишина, которая по напряжению могла сравниться разве что с напряжением в высоковольтной сети.
– Эй, остынь, молодец! – раздался чей-то писклявый голос. – Ну-ка, ну-ка, оставь его, бедолагу, а то ведь и правда порежешь. А он мне еще пригодится, обалдуй.
Антон повернул голову и увидел, что от входной двери к ним движется невысокая щупленькая фигура лысенького сморщенного человечка, опирающегося на палочку. Человечек улыбался и сокрушенно крутил головой, как будто шел урезонивать расшалившихся, но таких любимых детишек. Парни у стен почтительно подобрались, с явной готовностью броситься выполнять первое же приказание этого странного старичка.
– Ну? Чего? – Старичок остановился в паре шагов от Антона и с улыбкой стал смотреть на него. – Да брось ты его, окаянного, брось! Все ты доказал, во всем ты прав. И никто тебя не тронет. Я сказал!
Последние слова он проговорил с такой уверенностью, что Антон невольно поверил – этого человека тут все послушаются. А что спектакль был именно спектаклем, и теперь он переходит к своему завершающему акту. Ладно, решил Антон и отпустил Марка, слегка пихнув его кулаком с зажатым в нем ножом в спину. Бритоголовый, промакивая кровоточащий рот тыльной стороной кисти, отшатнулся от него, сделал несколько шагов и стал ждать, что скажет старик. Антон тоже ждал, пробуя пальцем лезвие ножа.
– Дай-ка, – приказал старичок, который уже не улыбался, – дай-ка, нечего, не игрушка.
Антон с легкой улыбкой протянул ему нож рукояткой вперед, готовясь внутренне к различным неожиданностям и провокациям. Однако старик спокойно взял нож, не глядя протянул его подбежавшему парню, а потом указал Антону на кресла возле судейского стола, что стояли кучей у стены.
– Идем-ка, перетрем кое-что, дружок. Ты ведь не просто так пришел к нам, ведь правда? Не просто! Я это знаю. Вот и хочу поговорить с тобой. Ты садись, садись!
Антон сел, облокотившись локтем на низкую спинку кресла, не столько из-за желания развалиться и показать свою независимость, сколько принял позу, из которой легче всего вскочить, если будет такая необходимость.
– Значит, говоришь, сиделец ты бывший? – закивал головой, то ли спрашивая, то ли рассуждая вслух, старик. – И каких же ты мастей? «Погоняло», чай, есть?
– Напрасно стараешься, папаша, – возразил Антон, изображая моральную усталость. – Я в зонах не бывал, мастей никаких не имею. И жаргона вашего я тоже не понимаю. Почти не понимаю. А пришел я затем, чтобы старого корешка разыскать. Нужен он мне, очень нужен, а кроме, как среди ваших, быть ему негде.
– «К вам», «ваших»! А сам-то ты чьих?
– Своих, собственных, – отрезал Антон. – Живу, как умею.
– Ну, понятно, – закивал старик головой и, повернувшись в сторону парней, махнул им рукой: – Вы, ребятки, шли бы по своим делам. Нам тут поговорить надо. Если что, я позову.
Последнее прозвучало как предупреждение Антону. Мол, слушать я твой треп буду до поры до времени, а как надоест, так и позову. И твое скакание и прыгание тебе не поможет.
– Ну а теперь я слушаю тебя, – тихо приказал старичок, когда все ушли. – Ты рассказывай, не бойся. Без моего слова с тебя и волос не упадет. А с моего кивка и шкура слезет. Я тут в законе, меня слушают. Называют меня корешки мои по-дружески Слепнем. Вот и все обо мне, а теперь ты покайся, о себе расскажи.
– Меня зовут и дружки и недруги Антоном. Как в паспорте. Только чувствую я, что недругов у меня все больше, а друзей что-то не видно совсем.
– Знай, с кем дружить, – тут же вставил старик.
– И был у меня корешок один, как вы это называете, который уехал и адреса не оставил. А с ним у меня порвалась и связь с нужными людьми. Да и задолжал он мне чуть-чуть – пару «лимонов» «деревянных».
– И что же это за корешок такой паскудный?
– Сеня. Сеня Морячок – так его звали приятели. Не слыхал, папаша, о таком? Золотишко любит, умеет пристроить.
– Так, значит, – почесал подбородок старик. – Дружка потерял? А сам-то ты золотишко не любишь? Вон и в ломбард тебя потянуло, и, говорят, сигнализацию ты там умело отключил. Прямо мастак по таким делам, нет?
Антон решил пока промолчать и не навязывать мнение о себе. Если этот старый вор что-то о нем понял, то пусть попытается сам выводы сделать.
– А золотишко, значит, пристраивать стал бы твой Сеня, – продолжал бормотать старик. – Так вот вы и работали. Только что-то не слыхал про вас никто среди людей. Откуда же вы, ребятки, пожаловали к нам? И давненько ли? Если успели в Москве напакостить, то это плохо, очень плохо. И «уголовку» озлобили, не по нашим правилам работали, а пострадать могут другие, ущерб кое-какому делу нанести можете. Опять же в «общак» долю не внесли. А это дело святое, без этого никак нельзя. Нехорошо, друг ты мой ситный, нехорошо.
– Ты меня не совести, – рассмеялся Антон. – Я в вашей Москве ничего еще не сделал. А ломбард… Так это ты своего Марка допроси, как он меня подставил. А вот если бы чего там выгорело, то я обязательно бы свою долю отдал в твой «общак». Ты ведь тут типа «смотрящий», да? А раз так, то помоги мне Сеню найти. Обещаю, что с последнего навара обязательно поделюсь. Мне бы только с Сени это взыскать. Ну, договорились?
Антон не сразу понял, что старичок его очень внимательно слушал. Очень внимательно, наверное, и интонации анализировал, и ситуацию. Повидал старый вор на своем веку оперативников, по-разному его наверняка разрабатывали, и не раз. Вполне мог Слепень предположить в Антоне полицейского.
– Сукой был твой Сеня Морячок, – неожиданно сказал старик со вздохом. – С полицаями путался.
Антон резко повернулся и сделал вид, что потрясен таким признанием, но кричать что-то вроде «врешь» или «не клевещи на дружка» воздержался. Так можно и переиграть, а на этом его быстро раскусят. Сдержаннее надо быть, сдержаннее. Даже воры любят выдержку и хладнокровие.
– Это точно? – тихо спросил он.
– Куда ж точнее. Его, конечно, никто не трогал. Живет человече, и пусть живет. Да и часто стало в нашей среде такое встречаться. Полиция воровать начала, грабить, в товарищество вступать наше, а то и сами организуют и нас в свои ряды приглашают. Вот и Сеня твой с кем-то снюхался.
– А ты и не знаешь, с кем, – усмехнулся Антон. – Не хитри, Слепень. Я Сеню знаю, как облупленного, с детства знаю. Хитрый он, как змея, но работать с ним можно до поры до времени. Главное, вовремя за руку поймать да в узде держать. Я все-таки не удержал. Вот и видишь, что получилось. Ни Сени, ни золотишка, ни каналов сбыта.
– А есть что сбывать? – вдруг спросил старый вор.
– Есть, – признался Антон. – Не много, но есть. Это еще с уральских моих дел. Поможешь, старик? Не обижу.
– Отчего же не помочь хорошему человеку? Только ты не думай, что я такой вот легковерный, сразу и помогать тебе решился, хоть и вижу в первый раз. Проверочка тебе была. И в баре, и потом. И насчет полиции ты правильно понял. Уж больно ты подозрительно себя вел, вот и решили проверить. Если бы сухим вышел из воды после того, как тебя по рукам повязали, значит, ты и есть «легаш». А коли ушел, хорошо ушел, да потом вернулся, чтобы с Марком разобраться, тогда и вера тебе. Правильно рассуждаешь, ведешь себя правильно. Не побоялся, потому что честь тебе дороже. Это мне нравится. А на Марка обиды не держи, это я ему велел с тобой помахаться тут. Где научился?
– Драться? А, это еще в армии. Десантник я в прошлом.
– Ну, тогда смотри сюда, парень. Сеню твоего порешил кто-то. Кто – не знаю, но только вместе с ним и опера положили из «уголовки». Дело мутное, никто ничего не знает.
– Хреновое дело, – покачал головой Антон. – Значит, вляпался Сеня во что-то. Эх, Морячок, Морячок.
– Видать, что вляпался, – подтвердил Слепень. – Дело темное, я тебе это точно говорю. Есть у меня на ушах кое-что про Сеню. Собирался он золотишка много взять, очень много. Не по весу, а по ценности. И канал у него был за бугор к тамошним коллекционерам. «Баксов» мешками можно было получить. Ан нет, сорвалось. Я ведь немного поглядел за твоим Морячком, канал этот вроде надыбал через своих людишек, только оборвался он в самый последний момент. «Легаш» был один, «полкан» из МВД. Бельшицкий его фамилия. Только, сука, застрелился. То ли свои его просекли, то ли еще какая причина была. А может, и не сам. Только без этого «полкана» у меня вся информация в стену уперлась. Вот я и думал, что ты мне глаза приоткроешь на это дело. Уж больно заманчиво на старости лет хороший куш получить да от дел отойти, чтобы на солнышке косточки погреть где-нибудь… в теплых краях.
Вот почему ты в меня поверил, догадался Антон. Жадность одолела, куш напоследок урвать хочется. Если он правильно этого Слепня понял, то вор помогать будет, если пообещаю в долю взять. Помогать будет, но и глаз не спустит. Ох как он следить теперь будет!
Глава 6
Антон ходил по большой квартире умершего ювелира Чебыша и с трудом сдерживал восхищение. Неизвестно, через кого и что там полковник Борисов наплел молодому участковому, но тот в расспросы не пускался и без лишних разговоров привез сюда Антона, вскрыл опечатанную квартиру.
Почему-то Антону казалось, что ювелиры, пусть и знаменитые, пусть и с мировым именем, все равно ремесленники. Это слово засело в его голове еще со школы, и им он машинально называл всех, кто работает руками в собственной мастерской. Ремесленник! В длинном кожаном или клеенчатом фартуке, с засученными рукавами и кожаной повязкой через лоб, чтобы волосы не мешали. Хотя образ не складывался, потому что Антон видел несколько фотографий Чебыша. Полный дородный мужчина с аккуратной бородкой и насмешливыми глазами под седыми нависающими бровями. Нет, вид у старого ювелира был таким, что наводило на мысли о солидных сделках, а не о корпении над ограночным станком.
– Жил Сергей Иннокентьевич тихо, это и соседи показывали, – снова зазвучал голос участкового, и Антон порадовался его словоохотливости. Активные расспросы могли навести на мысли об истинных целях его посещения квартиры покойного.
– А что значит «тихо»? – спросил он, чтобы поощрить полицейского на продолжение рассказа.
– Ни шумных гостей и застолий, ни женщин, извините. Мало кто видел, чтобы он и сам из дома выходил, хотя говорят, что Чебыш вел публичный образ жизни. А еще говорят, что он был очень хорошим мастером. Не верится, но вроде его работы хранятся даже в зарубежных музеях. Вот это человек, да?
– Это точно, – задумчиво ответил Антон, обходя кабинет ювелира и разглядывая инструменты и маленькие станочки. – Странно только, что у публичного человека нет никаких фотографий.
– А этому есть причина, – вдруг раздался за спиной низкий бархатистый женский голос.
Антон резко обернулся и увидел молодую, довольно высокую женщину лет тридцати, в изящном деловом костюме, с темными очками на темени и с не менее изящным клатчем в руках. Стройная фигура, красивые ноги, короткая стрижка. Не столько по заметному мягкому акценту, сколько по внешнему виду и взгляду Антон догадался, что перед ним иностранка. Если ты достаточно наблюдателен, то обязательно видишь разницу в мимике, в наклонах и поворотах головы, еле заметной жестикуляции. Разный язык, разная культура – все это накладывает свой неизгладимый отпечаток.
– Вы кто? – неприязненно спросил он, ругая себя, что не проследил за тем, чтобы участковый запер входную дверь.
– О-о, как вы не вежливы, – с заметной иронией ответила женщина. – Хорошо, разрешите представиться: я – Валери Роба, представитель компании, оказывающей услуги по прокату экспозиции Лувра. А вы… судя по тому, что я видела некоторое подобие печати на двери, местная полиция. Кто из вас старший инспектор или комиссар?
– Мад… мадемуазель… простите. – Антон запнулся и тут разозлился на себя.
– Мадам, вполне достаточно называть меня мадам Валери. У нас так принято называть друзей. Ведь мы с вами не враги, господа?
Очаровательнейшая белозубая улыбка и блеск светлых глаз заставили Антона и участкового расплыться в ответных улыбках.
– Вот и славно, – удовлетворенно кивнула гостья и мгновенно сменила улыбку на деловое выражение лица.
– Так что вас сюда привело, мадам Валери? – строго спросил Антон, мысленно ругая лейтенанта за то, что не задал этого вопроса. Ему следовало придумать какую-нибудь легенду для себя, оправдывающую собственное присутствие в этой квартире.
– О-о, господа, только попытка отдать дань уважения великому мастеру. – Француженка прошлась по комнате, проводя ладонью по поверхности старинного комода у стены. – В Лувре тоже есть его работы, господина Чебыша знали в Европе по его творчеству. Жаль, что смерть пришла так рано.
Антон раскрыл было рот, чтобы как-то не очень явно высказать свой интерес к тому, с чем связан ее визит, если она знала, что ювелира нет в живых. Но Валерия, кажется, предугадала предстоящий вопрос и грустно заговорила:
– Я плохо знала старика, дважды мы разговаривали по телефону и один раз виделись лично во время моего визита три года назад. Я полагала, что застану в его квартире родственников, но, судя по всему, он был одинок, хотя ни единым словом за эти годы не обмолвился мне, что жил одиноко. И вот я здесь и вижу полицию и печать на двери. Что, в его смерти было нечто необычное?
Антон зло пихнул локтем участкового, воспользовавшись тем, что француженка отвернулась к окну. Пора и блюстителю закона проявить себя в беседе. Документы бы, что ли, проверил! Лейтенант удивленно обернулся на Антона, наткнулся на его свирепый взгляд и, правильно поняв кивок в сторону женщины, уверенно потребовал:
– Простите, мадам, я могу взглянуть на ваш паспорт?
– О-о, я понимаю, – снова обворожительно заулыбалась француженка, – полиция одинакова во всех странах. К тому же у вас всегда настороженно относились к иностранцам, а тут квартира умершего ювелира. Я все понимаю.
Антон еле сдержался, чтобы не подойти и мельком не глянуть в документ, который протянула Валери и который рассматривал сейчас участковый. Он решил придерживаться все той же роли, в которой выступил перед научным сотрудником музея. Он и Анне представился писателем, будет логично остаться им и здесь. Так легче не запутаться, не вызвать подозрений. А дамочка эта интересная штучка! Что-то не очень верилось Антону в версию о поклонении памяти великого мастера. Было что-то во француженке, что намекало на высокомерие. Тем более высокомерие по отношению к русским. А может, и всем нефранцузам.
– Простите, мадам Валери, вы сказали, что работаете в Лувре? – вежливо уточнил он.
– В обществе принято представляться, – вдруг осадила его дама, – если вас не представили женщине другие. Не забывайте, что я назвала себя.
– Лейтенант полиции Курочкин, – боднул головой воздух участковый в неумелой попытке выглядеть учтивым.
– Курочкин? Курочка? – Француженка наморщила лоб и весело посмотрела на полицейского, а затем повернулась к Антону: – А вы?
Как-то неуловимо эта красивая женщина держала в руках все нити общения. Это раздражало, но и завораживало.
– Меня можете называть Антоном. Я – писатель, готовлю работу по ювелирному искусству Европы раннего Средневековья. Господин Чебыш был признанным специалистом…
– Не нужно оправдываться, – перебила его Валери. – Разумеется, у вас был повод договориться с полицией и попасть сюда. Да, это храм великого мастера, здесь все дышит искусством, древним творчеством. Ну что же, будем считать, что мы этому храму поклонились. Жаль господина Чебыша, но все мы смертны!
Антон покосился на молодого участкового, который явно искал доводы, чтобы выставить француженку из квартиры. Впрочем, дама, кажется, и сама решила покинуть квартиру, чем-то явно удовлетворенная. Это Антон уловил. Или ему так показалось чисто интуитивно. В любом случае француженку отпускать не стоило. И повод для негласной ее разработки есть, и легенда располагает. Как все удачно получилось! Единственное непонятное во всей этой истории – зачем дама заговорила, если поняла, что в квартире полиция? Зачем ей было подавать голос, если она могла спокойно удалиться, пока ее никто не заметил?
– Раз вы интересуетесь творчеством европейских ювелиров, Антуан, – приглашающе улыбнулась Валери, – могу предложить вам приятную беседу за стаканчиком вермута в ближайшем кафе. С большим удовольствием расскажу вам все, что знаю в этой области. А заодно и пообщаюсь с русским писателем. Представляете, – взяла она его под руку, явно игнорируя участкового, – я не знакома ни с одним русским писателем. Это такое интересное знакомство.
– Вы уходите? – как-то облегченно пробурчал лейтенант.
– Да-да, – оживившись, обернулась к нему француженка, – мы уходим. Спасибо вам, господин инспектор, можете закрывать.
В молчании они спустились на улицу. Выйдя из подъезда и опустив на лицо свои солнечные очки, француженка снова огорошила Антона.
– А ведь вы меня обманули, Антуан, – посмотрела она ему в глаза сквозь темные стекла. – Сознайтесь, что вы никакой не писатель! Вы полицейский, да?
– Мадам, – запротестовал Антон и для пущей убедительности приложил обе руки к груди, – вы ко мне несправедливы! И потом, разве я похож на полицейского?
– Очень похожи! – оглянувшись с видом заговорщика, заявила женщина. – Вы похожи на полицейского, который заинтересовался моей персоной и пытается выведать у меня о моих отношениях с умершим Чебышем.
Антон открыл рот для нового потока возражений, но Валери вдруг приложила свою теплую душистую ладошку к его рту и промурлыкала своим бархатным голоском:
– Не нужно! Будьте вы, кем хотите, потому что мне от вас скрывать абсолютно нечего. И наше свидание остается в силе. Только я предлагаю провести его не сейчас, а вечером. Вы не против, Антуан? Вот и отлично! Тогда предлагаю встретиться в восемь вечера на Кузнецком Мосту возле книжного магазина. Знаете? С вас мартини, а с меня рассказы на любую интересующую вас тему. Идет? Так, кажется, спрашивают у русских в подобных ситуациях? Не понимаю, кто куда идет, но звучит красиво!
Антон улыбался этой милой болтовне с видом олуха и кивал головой. Решение он принял и теперь входил в роль парня «не от мира сего». То есть ничего не видящего вокруг, кроме своего творчества и погруженного только в него. Хотя флирт в рамках его легенды будет вполне уместен, ведь объект вписывается в круг интересов «писателя».
Валери неожиданно подмигнула Антону, коснулась многозначительно пальчиком его груди и тут же повернулась к проезжей части, подняв руку. Такси остановилось почти мгновенно, наводя Антона на мысль, что с машиной было договорено заранее. Он смотрел вслед уезжавшей желтой «Волге» с шашечками на крыше и размышлял. Все что угодно можно было объяснить легко и просто, кроме одного – зачем француженка заявилась в квартиру умершего знаменитого ювелира. Тем более что были основания полагать насильственную смерть. Изделия Чебыша во многих зарубежных коллекциях, грандиозное хищение в Пушкинском музее, подделки вместо настоящих украшений, смерть Чебыша, француженка в его доме после смерти. Интересная цепочка событий.
Голос полковника Борисова в трубке ответил почти мгновенно. Такое ощущение, что шеф ждал этого звонка с нетерпением.
– Что у тебя. Говори, я один в кабинете.
– Григорий Максимович, мне нужна информация о некой мадам Валери Роба. Предположительно французская подданная, имеет отношение к выставке драгоценностей из экспозиции Лувра.
– Чего, чего? – Голос полковника явно изменился. – Ну, ты даешь! И как ты на эту мадам вышел?
– Она вышла. Точнее, заявилась на квартиру Чебыша, где я как раз был с участковым.
– Ну-ка, подробнее.
Антон пересказал всю историю в деталях, включая и свою реакцию, и предстоящие намерения. В пересказе все выглядело как-то комично и нелепо, но Борисов слушал внимательно и сосредоточенно. Это было понятно по его молчанию, если бы полковник считал все это чушью, он заявил бы об этом мгновенно.
– Хм, любопытно, – наконец произнес Борисов. – Значит, девочка сама пришла, убедившись, что квартира была опечатана и что внутри полиция. А зачем ей это?
– Например, затем, что она в самом деле захотела посетить квартиру знаменитого мастера. Вы не думаете, что она могла элементарно говорить правду?
– А ты так думаешь? – удивился Борисов. – И это после того, что ты мне рассказал, включая и твои сомнения?
– Она иностранка, и мне трудно судить, что для них нормально, а что нет. Вдруг во Франции так принято поступать?
– Ладно, Антон, я наведу справки об этой даме. Как только будет информация, я сразу тебе перезвоню. Она хоть красивая?
– Я бы сказал, что мастерски красивая, – ответил Антон.
– А что это значит? – поинтересовался полковник, но после короткой паузы догадался. – Хотя понимаю. Наверное, безупречный внешний вид, профессиональная улыбка, умение обольщать в любой ситуации и любого мужчину. Не увлекайся там!
Антон улыбнулся, пряча мобильник. И здесь начинается все точно так же. В Екатеринбурге Быков все упрекал его девушками, здесь новый шеф начинает намекать на то же. Прежде чем повернуть в сторону двора, где стояла его машина, Антон с ожесточением хлопнул себя по лбу. Все-таки попался он в сети чар француженки. Ведь напрочь забыл, что у него сегодня свидание с Анной. Пришлось снова лезть за телефоном и на ходу придумывать оправдание.
– Аня. – Антон впервые использовал уменьшительное от имени при обращении. Это должно было сгладить неприятный момент. – Аня, простите меня. Дело в том, что мне срочно нужно уехать сегодня вечером. Возможно, что меня не будет день-другой. Я очень сожалею, что мы не увидимся, как намеревались…
– Что-то случилось? – спросила Анна, и в ее голосе Антон уловил явное и почти неприкрытое сожаление. – Какие-то проблемы?
– Нет, ничего страшного и серьезного. Хотя как раз серьезное. Это обязательства… я просто договаривался о встрече кое с кем из высокопоставленных чиновников… ну, и теперь отнекиваться нельзя. Работа такая!
– Я понимаю, – грустно ответила Славина, – работа…
– Как раз главная моя работа у вас в музее, – заверил Антон женщину. – Мне больше дают ваши рассказы, чем все эти встречи с чиновниками. Если вам наши встречи и наше общение кажутся интересными, то я просто счастлив, что меня с вами свела писательская судьба.
Они попрощались весьма неопределенно. Антон представил себе некрасивое лицо Анны, ее не совсем современную одежду, далекую от совершенства фигуру. Конечно, француженка выглядела гораздо эффектнее, но… Как бы это сформулировать… Своя, даже страшненькая, как-то роднее, чем иностранка, пусть и красоты неземной. У русской и характер проще, и поступки и мысли предсказуемы, а у этих современных дам и леди из-за границы все не так. Или ему Анну просто жалко? Вся такая одухотворенная, вся в истории, в своей работе, ей не до модных кофточек и джинсиков. Душа – вещь, конечно, хорошая, но видна не всегда.
Антону показалось нечестным, если он будет использовать Анну для своих оперативных целей. Она ведь ни в чем не виновата. Не виновата, но и не спросишь ее прямо. Увы, нужно с ней общаться и выуживать крохи информации о преступлении. А она о нем может ничего и не знать, кроме того, что оказалась перед фактом подмены некоторых изделий. Не хотелось думать, что она как-то связана с преступниками.
Ресторан «Версаль» Антону не понравился, но он старательно делал вид, что считает его чуть ли не олицетворением Франции. Что думала Валери, было неизвестно, потому что француженка только улыбалась ослепительной улыбкой и не сводила с Антона своих светлых бездонных глаз. На них оборачивались, когда они шли по улице, на них оборачивались и из-за соседних столиков. Не дай бог начнут приглашать танцевать, как это у нас любят, подумал Антон.
– Скажите, – наконец нашел он подходящий момент для перехода к нужной теме, – вот вы говорите, что работаете в Лувре.
– Антуан, я не говорила, что работаю в Лувре, – поправила его женщина. – Это вы меня спросили там в квартире, а я просто не успела ответить. На самом деле я представляю адвокатскую контору Шнайдера. Это известное и уважаемое предприятие, которое выступает гарантом многих сделок, в том числе и с очень дорогими объектами. И недвижимость, и океанские лайнеры, и мировые туры мегазвед эстрады. А еще мы сотрудничаем со многими музеями и частными коллекционерами.
– Так вы юрист?
– Юрист, – потягивая мартини, согласилась француженка. – Это базовое образование, но специализируюсь я на средневековых раритетах. Искусство, архитектура, мода.
– И вы привезли в Россию украшения из коллекции Лувра?
– Не я одна, над этим проектом работала группа специалистов. Я участвую еще и потому, что хорошо владею русским языком. Не правда ли?
– Вы владеете им превосходно. Можно узнать, где вы его так хорошо выучили?
– В Сорбонне. Но университет это так, главное, что я всегда интересовалась Россией, ее историей, культурой. Вы – необычный народ, вы не такие, как мы, и это во многом объясняет поступок нашего короля, который выбрал в жены вашу принцессу Анну Рыжую.
– Я слышал от экскурсоводов, что Анна Ярославна была очень красивой.
– Не это важно, хотя и предпочтительно. Анна – это свежая кровь стареющей европейской монархии, это ваши гены, ваша плодовитость. Ну, и политика тоже.
– Анна была плохой королевой?
– С чего вы так решили?
– Мне показалось, Валери, что вы говорили о ней и о нас с некоторым пренебрежением.
– Перестаньте, такие комплексы вам не к лицу. Я очень уважаю вашу принцессу Анну Киевскую. Ее история была не проста и не легка. Она очень долго ждала рождения наследника и дождалась только в тысяча пятьдесят втором году. Потом она родила еще троих детей, но не это главное, хотя этим ее роль на престоле государства могла и ограничиться. Но Анна сразу показала себя дальновидным и энергичным государственным деятелем. Сохранились документы, на которых рядом с подписью короля встречаются и славянские буквы: «Анна Ръина» – королева Анна. Ей даже писал хвалебные письма папа Николай II, а он был весьма ревностным католиком.
– Они жили долго и счастливо и умерли в один день, – попытался пошутить Антон.
– Увы, она пережила своего мужа. В тысяча шестидесятом году, после смерти короля, Анна не получила регентства и переселилась в замок в сорока километрах от Парижа. Она основала там женский монастырь и церковь. Кстати, в портике храма уже в девятнадцатом веке была установлена статуя княжны Киевской, которая держит в руках модель основанного ею храма. Тридцатишестилетняя красавица занималась воспитанием сына, охотой, пирами, ничто человеческое ей не было чуждо, как говорят у вас. Я правильно произнесла эту фразу, Антуан?
– Великолепно и к месту, – с улыбкой признался Антон.
Валери ответила ему не менее ослепительной улыбкой и продолжила рассказ:
– Потом, конечно, была снова любовь с графом Валуа. Историки говорят о некрасивой истории, когда граф выгнал ради рыжей Анны законную жену, и даже папа был возмущен таким положением дел. Однако никто не помешал их счастью, и Анна жила с графом около десяти лет в родовом поместье, пока снова не овдовела. К тому времени она помирилась и с новым папой Григорием, который в конце концов признал ее брак с Валуа, и с сыном Филиппом, доверившим ей управление дворцовым хозяйством.
– На этом ее история закончена?
– Последнее упоминание об Анне можно найти в документах до тысяча семьдесят пятого года, по крайней мере в виде ее подписей на документах. По одной из версий, Анна была похоронена в аббатстве Вилье, но оно было разрушено во время Великой французской революции. Кое-кто из историков полагает, что Анна вернулась на родину. Но, вероятнее всего, она никуда не уезжала и умерла во Франции.
– Значит, все последующие короли Франции были ее потомками?
– Теперь вы мне нравитесь, Антуан! – засмеялась Валери. – Теперь я вижу в ваших глазах здоровую гордость. Не хватает только гордости за свою полицию. Как вы полагаете, украшения будут найдены?
Антона очень удивил этот переход. Француженка задала вопрос, совсем не заботясь о сокрытии своего интереса. Может, ее интересует ход расследования, поэтому она и пошла на сближение с человеком, в котором заподозрила полицейского?
– Думаю, что на карту поставлена честь страны и в дело будут включены лучшие силы, – заверил он. – Хотя я мало что в этом понимаю. Я ведь больше интересуюсь историей искусства, а не детективными историями. Скажите, Валери…
– Я предлагаю начать говорить друг другу «ты», – приподняла бокал женщина и посмотрела в глаза Антону призывным влажным взглядом. – За дружбу, Антуан! За мою и твою дружбу!
– Хорошо, Валери, – приподнял в ответ свой бокал Антон. – За тебя, за прекрасную француженку! За первую француженку в моей жизни, которая оказалась столь прекрасна!
– О-о, сколько галантности! – рассмеялась она своим бархатным голосом.
– Умная и прекрасная – это так редко в нашем мире, – продолжил блистать Антон. – Ты вот мне скажи, почему в эпоху Возрождения был такой всплеск творчества, а раньше… Мрачное средневековье!
– Вы здесь, на востоке, часто произносите эти слова о мрачном средневековье. Но причина тому была очень проста. И обилие костров, и погибающих на них «ведьм» тоже легко объяснялось. Всему причиной была «черная смерть».
Читать бесплатно другие книги:
