Единственный выживший Кунц Дин

С присвистом втянув воздух сквозь сжатые зубы, Роза наклонилась вперед и, открыв перчаточницу, порылась в ее содержимом.

– Я думала, здесь найдется аспирин или экседрин, – пояснила она. – Пара таблеток мне не помешала бы…

– Мы можем остановиться где-нибудь по дороге… – начал Джо. Но она не дала ему договорить.

– Нет, – решительно сказала она. – Бигбер еще далеко.

С этими словами Роза захлопнула крышку перчаточницы, но осталась сидеть сжавшись, словно так ей было легче переносить боль.

– Физика и биология – вот две дисциплины, которые интересовали Поллака. В особенности биология, молекулярная биология.

– При чем тут молекулярная биология?

– При том, что чем больше мы познаем живые существа на молекулярном уровне, тем очевиднее тот факт, что все они были созданы искусственно. Ты, я, млекопитающие, рыбы, насекомые, растения – все.

– Минуточку, – прервал ее Джо. – А как же эволюция? Или ты… вы с Поллаком ее отвергаете?

– Не до конца. К каким бы выводам ни привела нас молекулярная биология, дарвиновская эволюция видов тоже сыграла свою роль, но, конечно, не определяющую.

– Похоже, ты все-таки не относишься к тем ортодоксам, которые уверены, что род человеческий был создан в эдемском саду пять тысяч лет назад.

Роза через силу улыбнулась.

– Не отношусь. Теория Дарвина была сформулирована в 1859 году – задолго до того, как наука узнала, что такое атом. Чарльз Дарвин считал клетку основным строительным материалом, мельчайшим кирпичиком, из которых состоит любой организм. Сама же клетка в представлениях того времени была всего лишь аморфным сгустком альбумина, обладающим определенной универсальностью.

– Альбумина? Что это такое?

– Белковое вещество, белок, первооснова всего живого. По Дарвину, белок скорее всего появился в результате благоприятного стечения обстоятельств, случайной химической реакции; происхождение же видов он объяснял исключительно естественным отбором, но мы-то теперь знаем, что клетки – это сложнейшие образования, обладающие настолько тонким и рациональным устройством, что поверить в их случайное происхождение очень нелегко.

– И все это уже открыли? – искренне удивился Джо. – Похоже, мне пора обратно в школу.

– Что касается происхождения видов… Обе аксиомы дарвиновской теории – органическая целесообразность и единство природных процессов для всех живых существ – не были подтверждены никакими эмпирическими открытиями на протяжении еще ста пятидесяти лет.

– Что-то я совсем ничего не понимаю.

– Хорошо, попробую объяснить иначе… – Роза продолжала сидеть подавшись вперед, глядя на темные холмы впереди и встающее над ними зарево пригородов.

– Ты знаешь, кто такой Фрэнсис Крик?

– Нет.

– Это известный молекулярный биолог. В 1962 году он вместе с Моррисом Уилкинсом и Джеймсом Уотсоном был удостоен Нобелевской премии в области медицины за открытие трехмерной структуры ДНК, которая, как теперь известно всем, представляет собой двойную спираль. С тех самых пор все достижения современной генетики – в том числе и революционные способы лечения целого ряда наследственных заболеваний, которые были найдены в последующие двадцать лет, – основываются на этом фундаментальном открытии. Фрэнсис Крик – это настоящий ученый, твердо стоящий на земле, ни в коем случае не мистик и не сторонник спиритизма, но известно ли тебе, какую гипотезу он выдвинул несколько лет назад? Что жизнь на Земле, может быть, создана искусственно, создана инопланетным разумом!

– Выходит, и высоколобые иногда почитывают "Нэшнл инкуайрер"«"Нэшнл инкуайрер"– еженедельный журнал, специализирующийся на публикации сенсационных новостей для неискушенного обывателя»! – не удержится Джо.

– Да нет, дело не в этом, – поморщилась Роза. – Дело в том, что теория инопланетян оказалась для него меньшим злом, потому что Крику никак не удавалось соотнести все накопленные современной наукой знания в области молекулярной биологии с теорией дарвиновского естественного отбора, а он, будучи сугубым материалистом, просто не мог допустить существование Творца – Творца с большой буквы, Творца в высшем, духовном смысле…

– И поэтому пресловутые богоподобные пришельцы оказались для него единственными подходящими кандидатами на роль творцов земной жизни, – закончил Джо.

– Верно. Но и это предположение оказалось не без изъяна. Если пришельцы создали все виды живых существ на нашей планете, то кто создал самих пришельцев?

– По-моему, – заметил Джо, – вы с вашим Криком снова вернулись к старому спору на тему, что было раньше – курица или яйцо.

Роза негромко рассмеялась, но смех ее тут же перешел в кашель, с которым она не могла справиться довольно долгое время. Когда Джо снова предположил, что ей нужна срочная медицинская помощь, Роза Такер только мрачно смерила его взглядом и, с усилием выпрямившись, снова облокотилась на дверцу машины.

Слегка отдышавшись, она сказала:

– Лоран Поллак считает, что высшей целью интеллектуальных усилий человечества – целью науки – является понимание устройства Вселенной, причем это необходимо не столько для того, чтобы лучше контролировать и приспосабливать для своих нужд окружающую среду, и не для удовлетворения любопытства, сколько для решения основной загадки бытия, заданной нам Богом.

– Чтобы, решив эту загадку, люди сами стали богами?

Несмотря на боль, безжалостно терзавшую ее, Роза улыбнулась.

– Вот теперь ты настроился на образ мыслей Лорана Поллака. Он считает, что мы живем в век, когда какое-то ключевое научное открытие, решительный прорыв в одной из областей знания могут окончательно подтвердить существование Творца. Человечество получит возможность общения с бесконечным, и это, по мнению Поллака, вернет науке душу, поднимет человека над страхом и сомнениями, излечит людей от нетерпимости и ненависти и в конечном итоге объединит род людской для великой миссии сердца и ума.

– Как в сериале "Звездный путь".

– Не надо шутить, Джо, мне слишком больно смеяться.

Джо замолчал, вспоминая Джема Фиттиха, торговца подержанными автомобилями. Оба – и Фиттих, и Поллак – одинаково предчувствовали близкий конец знакомого им мира, однако если первому виделась холодная и мрачная волна-убийца, которая сметет все и вся, то второму конец света представлялся в виде половодья чистейшего, всепроникающего света, который высветит новые свойства привычных предметов и изменит их окончательно и бесповоротно.

– Значит, – сказал он, – Поллак основал свой фонд общения с бесконечностью специально для того, чтобы следить за развитием передовой научной мысли во всем мире и быть в курсе всех проектов, которые, гм-м… могут привести к результатом, о которых не подозревают даже сами ученые. И чтобы через этот Фонд поощрять исследования, могущие привести к решительному прорыву, гениально предсказанному самим великим пророком Святым Поллаком?

– Я уже говорила, что ФОБС – не религия.

– Я не об этом. Просто Поллак, по-видимому, считает, что все религии правы, коль скоро все они признают, что наша Вселенная была создана Богом, и что все они ошибаются в своих интерпретациях того, что, собственно, Творец хочет от нас – своих созданий. Сам Поллак, несомненно, уверен, что Богу нужно только одно: чтобы мы объединились в своем стремлении учиться, понимать, познавать Вселенную слой за слоем и в конце концов наткнулись на того же Бога. И чтобы в процессе люди сами стали богоравными…

К этому времени они уже выехали из темноты между холмами и очутились в пригородах Лос-Анджелеса. Двигаясь по извилистым, часто пересекающимся улочкам, Джо искал подходящий проспект или бульвар, по которому можно было бы быстрее пересечь город и попасть на его противоположную окраину. Въезжая на эстакаду шоссе, идущего на Глендейл и Пасадену, он сказал:

– Я не верю ни в какого Бога.

– Я знаю, – откликнулась Роза.

– Ни один добрый Бог не допустил бы, чтобы люди страдали так жестоко и несправедливо.

– Лоран Поллак сказал бы на это, что твоему мышлению не хватает широты охвата и перспективы.

– Лоран Поллак – кусок дерьма!

Джо так и не понял, то ли Роза снова рассмеялась и закашлялась, то ли кашель напал на нее безотносительно к его резкому заявлению; как бы там ни было, на этот раз прошло гораздо больше времени, прежде чем она сумела отдышаться и отерла с глаз выступившие слезы.

– Тебе нужно показаться врачу, – попробовал настаивать он.

Но Роза сразу перебила его.

– Если мы задержимся, – сказала она, – Нина может погибнуть.

– Не заставляй меня выбирать между… – попробовал сопротивляться он, но Роза не дала ему договорить.

– Ни о каком выборе не может быть и речи, – заявила она голосом, в котором неожиданно прозвучала сталь. – Я так решила. Если встанет вопрос, я или она, то… Нина важнее меня, потому что за ней будущее. Нина – наша единственная надежда.

* * *

Луна, оранжево-красная в момент первого появления на публике, уже давно утратила свой стыдливый румянец и, преодолев смущение, натянула посыпанную ослепительно белой пудрой маску нахального и самодовольного клоуна. Движение на шоссе, осмеянном луною под конец затянувшегося допоздна воскресного представления, было довольно оживленным. Лосанджелесцы только сейчас возвращались из Лас-Вегаса и других разбросанных по пустыне мест, где можно было приятно провести время, а навстречу им двигался не менее плотный поток жителей пустыни, спешивших к родным очагам после двухдневного отдыха на пляжах побережья или в увеселительных заведениях большого города. Это беспокойное племя, вечно ищущее большего счастья и, что немаловажно, находившее его – пусть ненадолго, до конца уик-энда или на один лишь воскресный вечер, – было довольно многочисленным, и "Форд" Джо едва двигался в плотном потоке других машин. Он старался ехать быстрее, то и дело перестраиваясь с одной полосы на другую и втискиваясь на любое свободное пространство под раздраженные гудки соседей, однако это лавирование почти не приносило результатов, а рисковать Джо не решался, боясь попасться на глаза дорожному патрулю. Если бы их остановили, ни Джо, ни Роза не смогли бы предъявить никаких документов, которые подтверждали бы, что машина не краденая; даже если бы им удалось в конце концов доказать, что "Форд" им одолжили друзья, они потеряли бы слишком много драгоценного времени.

– Что такое "Проект-99"? – спросил Джо. – Чем вы там занимались – в этих подземных лабораториях неподалеку от Манассаса?

– Ты слышал что-нибудь о попытках описать геном человека?

– Да. Читал на обложке "Ньюсуик". Насколько я понял, это что-то вроде подробного перечня всех генов и того, за что каждый из них отвечает.

– Величайшее научное начинание нашего времени, – заметила Роза с некоторым оттенком гордости. – Его целью является выделение каждого из ста с лишним тысяч человеческих генов и подробное описание структуры соответствующего ему участка ДНК. И дело движется на удивление быстро.

– Кажется, с помощью этого списка можно будет лечить дистрофию мышц, рассеянный склероз…

– А со временем и такие серьезные заболевания, как рак и другие…

– И ты во всем этом участвовала?

– Нет. Во всяком случае – не непосредственно. У нашего "Проекта-99" была гораздо более интересная и сложная задача. Мы должны были выделить гены, которые определяют наличие у человека необычных талантов.

– Как у Моцарта или Майкла Джордана?

– Нет, мы не имели в виду способность к творчеству или умение попасть мячом в кольцо. Мы искали гены, ответственные за разного рода паранормальные способности вроде телепатии, телекинеза, пирокинеза и других.

Джо был так поражен, что непроизвольно отреагировал как журналист, а не как человек, который совсем недавно сам стал очевидцем событий фантастических и неправдоподобных.

– Таких способностей не существует, – отрезал он. – Это выдумки писателей-фантастов.

– Зато существует немало людей, которые показывают необычайно высокие результаты при специальном тестировании. И эти результаты настолько стабильны, что случайностью объяснить их никак нельзя. Испытуемые угадывают порядок карт в колоде, предсказывают, какой стороной вверх упадет монета, передают и принимают мысли и зрительные образы и демонстрируют многие другие удивительные вещи.

– Как это делали в университете Дьюка «Университет Дьюка – частный университет в Дареме (Сев. Каролина); медицинский центр этого университета, считающийся одним из лучших в США, проводил исследования по выявлению и изучению паранормальных способностей человека»?

– Да, почти так, только наши тесты включали и многое другое. Когда нам попадался человек, у которого наши тесты выявляли ярко выраженные паранормальные способности, мы брали у него образцы крови и тканей на исследование и изучали генетическую структуру ДНК. А взять такое явление, как дети и полтергейет…

– Полтергейст?

– Феномен полтергейста не имеет никакого отношения к духам. В домах, в которых происходят события, подпадающие под эту категорию, – если, конечно, мы имеем дело действительно с полтергейстом, а не с искусной мистификацией, – обязательно есть дети, и мы считаем, что все эти летающие по воздуху предметы, эктоплазматические видения, странные звуки являются следствием того, что дети бессознательно пробуют скрытые в них силы, о которых они сами даже не подозревают. У таких детей – если нам удавалось их найти – мы тоже брали кровь на анализ. Со временем у нас собралась целая картотека генетических портретов людей, обладающих необычными способностями, с помощью которой мы могли искать то, что их объединяет.

– Ну и как? Вы что-нибудь нашли?

Роза немного помолчала, должно быть, ожидая, пока пройдет очередной приступ боли, хотя ее лицо выражало скорее душевное смятение, нежели свидетельствовало о физических страданиях. В конце концов она сказала:

– Да, нашли. И очень многое.

Если бы в салоне было достаточно света, чтобы Джо мог разглядеть в зеркале заднего обзора свое собственное отражение, он бы увидел, как кровь медленно отливает от щек и лицо его становится белым, как луна, ибо он внезапно понял, в чем состоял главный смысл "Проекта-99".

– Но вы не только изучали эти аномалии, верно? – медленно проговорил он ставшими вдруг непослушными губами.

– Нет, не только.

– Вы научились использовать свое открытие практически?

– Да.

– Сколько человек работало на "Проект-99"?

– Больше двухсот.

– Вы делали чудовищ, – чуть слышно пробормотал Джо.

– Людей, – поправила его Роза. – Мы делали в лаборатории людей.

– Может быть, они выглядят как люди, но на самом деле они – монстры.

Роза молчала примерно минуту, потом сказала:

– Да.

Последовала еще одна пауза, после которой она неожиданно добавила;

– Хотя настоящими чудовищами были мы – те, кто сделал их такими.

* * *

…Расположенный в безлюдном сельскохозяйственном районе Виргинии научно-исследовательский центр под официальным названием Институт Квартермасса, о чем свидетельствует установленный на шоссе указатель, занимает огороженный и хорошо охраняемый участок земли площадью в тысячу восемьсот акров. Здесь, на отлогих склонах холмов, пасутся среди сочной травы беспечные олени, негромко шелестят листвой буковые и березовые рощи, в которых кишит непуганая мелкая живность, дремлют под солнцем задумчивые пруды, а в полях гнездятся ржанки и жаворонки.

На первый взгляд система безопасности вовсе не бросается в глаза, однако в действительности ни одно живое существо размером крупнее кролика не может пересечь границу института, не попав в поле зрения бесчисленных инфракрасных детекторов, датчиков движения, чувствительных видеокамер и микрофонов, которые постоянно регистрируют все происходящее на заповедной территории и передают полученные данные в центральный компьютер, который обрабатывает информацию и в случае необходимости поднимает тревогу. Все нарушители подлежат немедленному аресту, и когда – очень редко – охотники или любопытные мальчишки перебираются через изгородь, их задерживают на расстоянии не более пятисот футов от того места, где они проникли в запретную зону.

Почти в самом центре этого живописного участка стоит приют – унылое трехэтажное здание, сложенное из красно-коричневого кирпича, отдаленно напоминающее своей архитектурой бесплатные муниципальные больницы. В нем содержится сорок восемь детей в возрасте до шести лет, хотя многие из них кажутся старше.

Все они – сироты с рождения. Пожалуй, они даже больше чем сироты, потому что у них никогда не было ни матерей, ни отцов. Никто из этих детей не был зачат в любви, никто не рождался в муках. Крошечные зародыши, полученные методом искусственного оплодотворения, росли и развивались внутри механической матки, заполненной синтезированной в лаборатории околоплодной жидкостью.

Как у лабораторных крыс, собак или обезьян, которые сутками живут со вскрытыми черепами во время экспериментов на мозге, у этих детей нет и никогда не было имен. Дать каждому из них обычное человеческое имя означало бы спровоцировать тех, кто имеет с ними дело, на эмоциональную привязанность, а люди, которые занимаются ими по долгу службы, – начиная от охранников и младшего медперсонала и заканчивая учеными, которые помогли им появиться на свет, – должны в целях поддержания чистоты эксперимента оставаться абсолютно нейтральными и эмоционально отстраненными от объектов опыта, иначе они просто не смогут выполнять как следует свои обязанности. Вот почему каждый ребенок имеет вместо имени один только код, состоящий из букв и цифр, соотносящихся с номерами карточек в генетической картотеке "Проекта-99" и обозначающих особые свойства и способности, которые были заложены в том или ином подопытном экземпляре.

На третьем этаже приюта, в угловом юго-западном секторе, обитает в своей собственной комнатке АТХ-12/23. Ей четыре года от роду, но она страдает кататонией и до сих пор не умеет контролировать функцию кишечника. Часами она терпеливо сидит в своей кроватке в луже мочи и фекалий, пока сиделка не придет переменить белье, но АТХ-12/23 никогда не жалуется. За всю свою недолгую жизнь она не произнесла ни слова и не издала ни одного звука. Даже в младенчестве она никогда не плакала. Ходить АТХ-12/23 тоже не может и сидит неподвижно, глядя прямо перед собой, изредка пуская слюну. Ее мускулы частично атрофированы, и, несмотря на укрепляющий массаж, который ей делают три раза в неделю, процесс отмирания мышечных тканей продолжается. Если бы на лице АТХ-12/23 появилось какое-нибудь осмысленное выражение, она была бы прелестна, но ее мимические мышцы все время расслаблены, и маленькое личико производит жуткое впечатление.

Под потолком комнаты укреплены видеокамеры, которые круглые сутки работают на запись. Со стороны это может показаться расточительством, напрасной тратой видеопленки, однако это не так. Время от времени камеры, которые контролируют каждый квадратный дюйм в комнате, фиксируют движение, но девочка остается неподвижной. Двигаться начинают неодушевленные предметы вокруг нее. Резиновые мячики разных цветов и размеров поднимаются в воздух, толкутся под потолком, вращаются вокруг своей оси или, собираясь в круг, по пятнадцать-двадцать минут водят хоровод вокруг головы ребенка. Жалюзи на окне поднимаются и опускаются, хотя к ним никто не прикасается, свет то гаснет, то вспыхивает ярче, цифры на настенном электронном хронометре ускоряют свой бег, а игрушечный мишка, к которому АТХ-12/23 ни разу не прикоснулась, начинает расхаживать по комнате на своих коротеньких плюшевых ногах.

А на втором этаже, в третьей к востоку от лифтов комнате, живет КСБ-22/09. Ни в умственном, ни в физическом смысле этого шустрого рыжего мальчугана нельзя назвать ущербным. Скорее наоборот – коэффициент его умственного развития намного превышает уровень гения. Он просто обожает учиться, и каждый день к нему приходят преподаватели, которые занимаются с ним по расширенной программе. В свои пять лет КСБ-22/09 освоил программу последнего выпускного класса и владеет общеобразовательными предметами гораздо лучше многих великовозрастных балбесов. В его комнате полно игрушек, книг, видеокассет с фильмами, а иногда он участвует и в игровых сессиях с другими узниками приюта (проходящих, естественно, под строгим надзором), ибо мозговой центр "Проекта-99" считает, что нормальные в умственном и физическом плане подопытные экземпляры должны учиться общению, насколько это, учитывая специфику института, вообще возможно.

Особый талант КСБ-22/09 состоит в том, что, когда он очень постарается (впрочем, иногда это выходит у него само собой), он может заставить небольшие предметы исчезнуть. Просто исчезнуть. Мальчик посылает их куда-то в другое место, которое он называет "Большая Темнота". Ни вернуть исчезнувшие предметы, ни объяснить, что такое эта его "Большая Темнота", КСБ-22/09 не в силах, хотя он и признается, что это место ему не нравится.

В последнее время у КСБ-22/09 возникли проблемы со сном. По ночам его стали мучить кошмары; ему снится, что он отправляет в "Большую Темноту" себя самого, но не целиком, а по кускам: сначала большой палец руки, потом – палец ноги, левую ступню, зубы, а под конец – ухо и глаз, который неожиданно исчезает против его собственной воли, оставляя в черепе лишь пустую глазницу. КСБ-22/09 ничего не может с этим поделать, и каждый вечер его приходится пичкать седативными препаратами. Совсем недавно у него появились также провалы в памяти и развился острый параноический синдром, что, по всей видимости, является следствием приема больших доз снотворного.

Из сорока восьми детей, обитающих в институте, только семеро демонстрируют ярко выраженные паранормальные способности, однако это не значит, что на остальных махнули рукой. Странные таланты могут проявляться независимо от возраста; так, например, у одного из семерки паранормальные способности проявились в одиннадцать месяцев, а у другого только в пять лет, и поэтому вероятность того, что и остальные со временем заявят о себе тем или иным образом, – например, вследствие коренной перестройки всего организма в период полового созревания, – достаточно велика. Разумеется, от тех экземпляров, у которых так и не будет обнаружено сколько-нибудь ценных способностей, в конце концов придется избавиться, так как ресурсы института хотя и велики, но не безграничны. Правда, организаторы "Проекта-99" пока еще не решали, в каком возрасте подопечных можно окончательно считать безнадежными.

* * *

Джо по-прежнему чувствовал руками упругое сопротивление скользкого руля, который он сжимал мокрыми от пота ладонями, чувствовал, как катятся колеса по твердому покрытию шоссе, да и звук урчащего двигателя тоже был ему привычен и знаком, однако ощущение того, что он оказался где-то в другом измерении – коварном, аморфном и текучем мире, похожем на самые бредовые картины Сальвадора Дали, – не проходило. Не в силах и дальше противостоять нарастающему в его душе ужасу, он поспешно перебил Розу:

– То, что ты описываешь, – это же настоящий ад! Ты… ты не могла участвовать ни в чем подобном. Я не верю! Ты совсем не такая.

– В самом деле?

– Да.

По мере того как Роза рассказывала Джо о кошмарной стране, в которой она жила столько времени, ее голос становился все слабее, словно тайны, которые она хранила, и составляли ее главный стержень, и, когда она открывала их одну за другой, жизненная сила покидала ее, как уходила локон за локоном сила остриженного Далилой Самсона. Вместе с тем в ее слабости было и сладостное облегчение, какое порой приносит исповедь или покаяние, и Роза была только рада рассказать Джо обо всем, хотя серая тень отчаяния по-прежнему лежала на ее лице.

– Может быть, ты и прав… Может быть, сейчас я действительно стала "не такой", но раньше я была совсем другая.

– Но зачем? Зачем?!! Почему ты согласилась? Что заставило тебя принять участие в этих… в этих зверствах?

– Гордыня. Мне хотелось доказать, что я на самом деле что-то могу, что-то умею, что я талантлива, в конце концов. Эта работа была вызовом всем моим знаниям, способностям и, конечно, моему самолюбию. Мне льстило, что я буду участвовать в экспериментах, которые финансируются даже лучше, чем Манхеттенский проект. Почему ученые продолжали работать над расщеплением атома зная, что они создают? Да потому, что, если бы они отказались, другие люди – может быть, чуть позже, может быть, даже в другой части света – все равно изобрели бы бомбу. В каком-то смысле они были вынуждены продолжать эту работу и совершенствовать ядерное оружие просто ради того, чтобы защитить самих себя.

– Спасти себя, потеряв душу?

– Мне нечего сказать в свое оправдание, да я и не хочу, – устало откликнулась Роза. – Единственное… Когда я соглашалась на эту работу, никто еще не знал точно, насколько далеко зайдут эти эксперименты. Никто не предполагал, что мы будем применять добытые знания на практике, да еще с таким… рвением и размахом. Каждый из нас вовлекался в процесс создания искусственных детей постепенно, и в конце концов все мы увязли в этом по уши. Поначалу мы собирались просто наблюдать зародыш на протяжении шести месяцев после оплодотворения, и никто не видел в этом ничего особенного, поскольку на этой стадии зародыш еще нельзя считать полноценным человеческим существом. Короче, дело вовсе не выглядело так, будто мы собираемся экспериментировать над человеком, над личностью. Но в начале седьмого месяца существования зародыша мы заметили крайне любопытные аномалии его электроэнцефалограммы и необычные изменения ритмической структуры мозга, которые могли указывать на появление дополнительной, неизвестной пока мозговой функции. Поэтому было принято решение поддерживать жизнь зародыша, чтобы посмотреть… посмотреть, чего же мы достигли. Ведь, сами того не желая, мы могли подстегнуть эволюцию, заставить ее сделать гигантский, революционный шаг вперед, к новому человеку.

– Господи Иисусе!

Джо мимолетно подумал о том, что, хотя он встретил эту женщину не больше тридцати шести часов назад, его отношение, его чувства к ней при всей их силе и интенсивности успели пройти путь от восхищения, близкого к обожанию, до страха, до почти физического отвращения, которое он испытывал сейчас. Но – вот странно! – отвращение рождало сочувствие и жалость, и происходило это, наверное, потому, что в Розе Джо впервые увидел простую человеческую слабость, которая – хоть и в другой форме – уже давно созрела в нем самом.

– Честно говоря, одно время я хотела уйти, – сказала Роза. – Я пыталась уйти, но меня пригласили к директору проекта для конфиденциального разговора, и он дал мне понять, что об этом не может быть и речи. Моя работа превратилась в пожизненную крепость, в каторгу, поскольку даже попытка покинуть "Проект-99" была равнозначна самоубийству. В буквальном смысле слова. Да и при любом другом раскладе в опасности оказались бы жизни дорогих мне людей.

– Но разве нельзя было обратиться к прессе? Если бы о "Проекте-99" стало широко известно, разве это не нанесло бы его руководителям чувствительный удар? Они оказались бы под следствием, а ты – в безопасности…

– Обращаться к прессе не имело смысла, поскольку без вещественных доказательств мне все равно никто не поверил бы, а доказательств у меня и не было. Все, что я могла предъявить, находилось у меня в голове, а дело это слишком важное, и слишком высоко тянутся некоторые ниточки… Впрочем, я знаю, что двое моих коллег хотели выступить в газетах с разоблачениями, но одного из них очень своевременно сразил инфаркт, а второго застрелил в собственной постели ночной грабитель: две пули попали в грудь и одна – в голову. Естественно, что преступника так и не нашли. После этого случая я была настолько подавлена, что… некоторое время я раздумывала о том, чтобы действительно покончить с собой и избавить этих подонков от лишних трудов, но тут появилась ЦЦИ-21/21…

* * *

– Индекс ССВ-89/58 родился за год до ЦЦИ-21/21. Этот мальчик проявляет совершенно удивительные способности во многих областях, но его история особенно важна для тебя, Джо, потому что именно ты совсем недавно столкнулся с людьми, которые вспарывают себе животы или сжигают себя живьем. И еще потому, что твои родные тоже погибли там, в Колорадо.

Уже в возрасте сорока двух месяцев ССВ-89/58 обладал словарным запасом студента первого курса университета и мог прочесть и усвоить триста страниц текста за два или три часа в зависимости от сложности материала. Высшая математика дается ему легко – интегралы он щелкает как семечки, и с такой же легкостью он овладевает иностранными языками, начиная с французского и заканчивая японским. Физическое развитие ССВ-89/58 тоже шло ускоренными темпами, так что к четырем годам он был так же высок ростом и так же пропорционально сложен, как семилетний или восьмилетний ребенок. Разумеется, паранормальные способности в нем подозревали с самого начала, однако исследователей поражало разнообразие других его талантов, которые, правда, считались не заслуживающими первоочередного внимания. Например, услышав любую мелодию хотя бы раз, он мог верно исполнить ее на фортепьяно, а ускоренное физическое развитие Пятьдесят восьмого было из ряда вон выходящим феноменом. Во всяком случае, обычным генетическим отбором такого достичь просто невозможно.

Когда ССВ-89/58 начал наконец проявлять свои особые способности, то оказалось, что и в этом отношении он одарен весьма щедро. Первым его поразительным достижением стало то, что мы назвали дальнозрением. Экспериментаторам удалось вовлечь его в игру, во время которой он вдруг начал подробно описывать их собственные дома, в которых ССВ-89/58, естественно, никогда не бывал. По их просьбе он рассказывал им о музеях, которых никогда не видел, а когда ему показали фотографию горы Вайоминг, под которой расположен совершенно секретный стратегический центр управления ПВО, он абсолютно точно и со всеми подробностями описал командный пункт, резервную и боевую рубки и даже состояние контрольных панелей боеготовности противоракет. Одно это сделало его бесценным источником разведывательной информации, однако довольно скоро – к счастью, это произошло не сразу, а постепенно – он проявил себя еще с одной стороны: ССВ-89/58 научился проникать в мозг человека с такой же легкостью, с какой он проникал в удаленные на многие мили помещения.

Началось с того, что однажды ССВ-89/58 подчинил своему ментальному контролю надзиравшего за ним санитара и заставил его раздеться догола и бегать в таком виде по коридорам приюта, каркая словно ворона. За это надзиратель жестоко его наказал, и Пятьдесят восьмой затаил обиду. Той же ночью он при помощи дальнозрения разыскал обидчика в его собственном доме на расстоянии сорока шести миль от института, а потом дистанционировал его

– подчинил себе его волю и заставил сначала жестоко расправиться с женой и дочерью, а затем совершить самоубийство.

ССВ-89/58 продолжал буйствовать, и справиться с ним удалось только при помощи специального ружья, которое стреляло шприцом с сильнейшим транквилизатором, но, прежде чем его удалось усыпить, с жизнью расстались еще двое работников "Проекта-99".

После инцидента ССВ-89/58 пролежал восемнадцать дней в наркотической коме, которая искусственно поддерживалась все новыми и новыми инъекциями. Именно столько времени потребовалось группе ученых, чтобы разработать и оборудовать специальное помещение для пленника, ценность которого несказанно возросла. Необходимо было создать что-то такое, что позволяло бы и поддерживать жизнь Пятьдесят восьмого, и надежно управлять его смертоносной мощью. Правда, кое-кто в руководстве "Проекта" настаивал на том, чтобы немедленно избавиться от него, однако после тщательного рассмотрения это предложение было отвергнуто. В конце концов, в любом деле встречаются неисправимые пессимисты, способные очернить даже очевидный успех.

На первом этаже приюта в юго-восточном секторе находится пост безопасности, где в любое время дня и ночи дежурит не меньше трех охранников. Вошедшему – если только он сотрудник "Проекта" – предлагают сначала положить руку на экран сканирующего устройства, которое идентифицирует личность человека по отпечаткам пальцев, а потом посмотреть в окуляры другого сканера, который сравнивает рисунок радужной оболочки глаз с данными, имеющимися в памяти компьютера. Только после этого сотруднику позволят пройти к лифтам и спуститься на пять этажей вниз, где, собственно, и размещается большинство исследовательских лабораторий и хранилищ.

Чтобы попасть к Пятьдесят восьмому, нужно, однако, спуститься на самый нижний, шестой подземный уровень, пройти от лифтов по длинному пустому коридору и открыть толстую стальную дверь. За дверью расположена обычная комната, обставленная стандартной институтской мебелью, в которой дежурят еще три охранника, но вовсе не проверка документов является их обязанностью – задача у этой тройки другая. Каждые шесть часов вся группа сменяются: только так у охранников не накапливается усталость и они способны не только внимательно наблюдать за тем, что происходит в соседней комнате, но и зорко следить за малейшими нюансами в поведении друг друга.

В одной из стен комнаты охранников прорезано довольно большое окно, сквозь которое просматривается еще одно помещение. Там, за толстым бронированным стеклом, работают либо доктор Кейт Рамлок, либо доктор Луис Блом, а иногда оба вместе. Это они создали ССВ-89/58, и поэтому именно им поручено внимательно наблюдать за тем, как используются уникальные способности их подопечного. Когда ни того, ни другого по каким-либо причинам нет на месте, с Пятьдесят восьмым работают как минимум трое их непосредственных подчиненных.

И они не оставляют его без надзора ни на минуту…

* * *

Они как раз ехали по развязке, поворачивая с магистрали Интерстейт-210 на Интерстейт-10, когда Роза вдруг прервала свой рассказ и сказала:

– Нет ли здесь поблизости станции обслуживания или заправки? Мне нужна дамская комната.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, просто мне нужно в туалет. Мне, право, очень жаль терять время, но если мне придется сидеть в луже мочи… Впрочем, это пока не срочно, Джо. Я могу потерпеть еще несколько минут.

– Хорошо.

* * *

И Роза продолжила свой рассказ, словно она тоже обладала даром дальнозрения, которое позволяло ей вернуться в подземные лаборатории "Проекта-99" в окрестностях Манассаса.

– В комнате наблюдателей есть еще одна металлическая дверь, через которую можно попасть в помещение за стеклом. Оно оборудовано как самая современная лаборатория, но самым главным прибором здесь является специальный контейнер, внутри которого живет теперь ССВ-89/58, и который позволяет благодаря своей особой конструкции предотвратить любые непредвиденные и опасные события. В нем Пятьдесят восьмому суждено провести остаток своей сверхъестественной жизни.

Сам контейнер представляет собой внушительных размеров стальную цистерну, отдаленно напоминающую "искусственное легкое", применявшееся несколько десятилетий назад для поддержания жизни больных полиомиелитом. Пятьдесят восьмой помещается внутри точь-в-точь как пекановый орех в своей словно войлоком выстланной скорлупе. Мягкая, как матрац, и в то же время упругая форма-матрица плотно облегает все его тело, ограничивая свободу движений до такой степени, что Пятьдесят восьмой не может пошевелить и пальцем. Единственное, что он еще может, это корчить рожи и строить гримасы, которых все равно никто не видит. Сжатый воздух из специальных баллонов по трубкам подается прямо ему в нос; в вены вставлены три капельницы – по одной в каждой руке и одна в бедре, – через которые в организм Пятьдесят восьмого поступают необходимые для поддержания жизни питательные растворы и жидкости, а также самые разные лекарственные препараты, время от времени "прописываемые" ему заботливыми экспериментаторами. Система катетеров обеспечивает удаление отходов жизнедеятельности. В случае, если одна из капельниц или какая-нибудь другая система жизнеобеспечения выходит из строя или дает сбой, сразу же звучит сигнал тревоги, и надзирающие за Пятьдесят восьмым санитары спешат немедленно устранить неисправность несмотря на то, что все системы дублированы как раз на случай поломки.

Экспериментаторы и их ассистенты переговариваются с Пятьдесят восьмым при помощи микрофона и громкоговорителя. Облегающая капсула, в которой, словно моллюск в раковине, помещается тело ССВ-89/58, оборудована головными телефонами и микрофоном; при этом исследователи могут сделать голос Пятьдесят восьмого громче, а могут убавить до еле слышного шепота, а вот он такой возможности лишен. Специальная оптиковолоконная видеосистема позволяет передавать изображения прямо на линзы, смонтированные перед глазами Пятьдесят восьмого, так что ему можно показывать фотографии и – в некоторых случаях – географические координаты зданий и помещений, которые он должен подробно описать при помощи дальнозрения. Иногда ему показывают фотографии людей, с которыми он должен сделать то-то и то-то…

Во время сеансов дальнозрения Пятьдесят восьмой подробно описывает все, что он видит в указанном месте, и послушно отвечает на вопросы, которые задают ему экспериментаторы. Регистрируя частоту его сердечных сокращений, величину кровяного давления, частоту дыхания, отклонения в альфа-ритмах мозга, изменение электрического сопротивления кожи и подрагивание век, исследователи способны почти наверняка определить, когда Пятьдесят восьмой обманывает. Вероятность ошибки составляет не больше одного процента. Кроме того, время от времени его проверяют, заставляя описывать объекты и места, о которых уже имеется достаточное количество достоверной информации, полученной из других источников, а потом сравнивают полученные от Пятьдесят восьмого данные с теми сведениями, которые уже есть в досье.

Один раз ССВ-89/58 уже показал себя нехорошим мальчиком. Больше ему не доверяют.

Когда ему приказывают войти в мозг определенного человека и либо прикончить его, либо подчинить, чтобы использовать для убийства кого-то другого (как правило, это бывает гражданин другой страны), такая работа называется "мокрое дело". Этот термин прижился отчасти из-за того, что кровь действительно льется рекой, но главным образом потому, что Пятьдесят восьмому приходится погружаться не в относительную сухость отдаленных помещений, а в мутные, хлюпающие глубины человеческого мозга. То, что при этом чувствует Пятьдесят восьмой, известно из его собственных рассказов, поскольку, осуществляя свою миссию, он подробно описывает весь процесс доктору Блому или доктору Рамлок – в зависимости от того, кто из этих двоих присутствует при исполнении задания, а один из них присутствует обязательно. Со временем доктор Блом и доктор Рамлок стали настоящими экспертами по

ССВ-89/58 и так навострились, что часто обнаруживают обман еще до того, как срабатывает "детектор лжи". Дело, видимо, в том, что для людей, которые имеют дело с Пятьдесят восьмым, видеограммы электрической активности его мозга достаточно наглядно показывают, чем именно он занят в каждый конкретный момент времени. Когда он осуществляет одно только дальнозрение, график его мозговой деятельности резко отличается от того, когда Пятьдесят восьмой занят "мокрым делом"у и поэтому, если во время обследования какого-то удаленного места он самовольно вселяется в чью-то голову – в знак протеста или просто для развлечения, – это моментально становится известно тем, кто им управляет.

Если ССВ-89/58 отказывается точно выполнять инструкции, проявляет неразумную инициативу или открыто бунтует, наказание следует незамедлительно. На электрические контакты, встроенные во внутреннюю поверхность матрицы-кокона, и на катетер-мочеприемник может быть подано напряжение, и ослушник получает довольно болезненный удар током, причем поражен может быть любой участок поверхности тела. Высокий электронный тон сокрушительной громкости воздействует на его барабанные перепонки. В дыхательную систему могут впрыскиваться аэрозоли с омерзительным запахом, а в капельницы добавляться наркотики-галлюциногены, психотомиметики и другие вещества, способные вызывать болезненные мышечные спазмы или раздражать нервные окончания, но не угрожающие жизни столь ценного объекта, каким является ССВ-89/58. Простейшим, но весьма эффективным методом дисциплинарного воздействия является кратковременное отключение подачи воздуха, которое мгновенно повергает Пятьдесят восьмого в состояние клаустрофобической паники.

В случае, если ССВ-89/58 демонстрирует образцовое послушание, он может быть вознагражден одним из пяти способов. Несмотря на то, что необходимые для него питательные вещества – карбогидраты, протеины, витамины и минералы – он получает через капельницы в виде физиологических растворов, конструкция его темницы предусматривает возможность кормления через рот. Если Пятьдесят восьмого нужно поощрить, то в специальную трубку заливают порцию жидкого лакомства – кока-колы, яблочного сока или даже молочного шоколада, – и он получает возможность насладиться их вкусом, поскольку трубка выведена прямо ему в рот.

Вторым видом поощрения является музыка. Пятьдесят восьмой – талантливый пианист, и музыка – от Бетховена до "Битлз" – доставляет ему огромное удовольствие.

В третьих, система аудиовизуальных коммуникаций позволяет ССВ-89/58 смотреть фильмы, которые транслируются на укрепленные перед его глазами линзы-экраны. Установлено, что во время таких показов Пятьдесят восьмой чувствует себя едва ли не полноправным участником кинематографического действа, так как линзы находятся довольно близко от его лица и, возможно, создают эффект стереоизображения.

В четвертых, Пятьдесят восьмой может получать легкие наркотики, вызывающие у него эйфорию; в этих случаях он чувствует себя счастливее, чем любой нормальный мальчишка на земле.

И наконец – и это нравится ему больше всего, – Пятьдесят восьмому могут разрешить исследовать при помощи дальнозрения какие-нибудь удаленные уголки Земли, исследовать по своему выбору, и только во время этих вылазок он чувствует себя свободным – во всяком случае, настолько, насколько он в состоянии понять, что такое свобода.

По заведенному порядку наблюдение за саркофагом Пятьдесят восьмого осуществляется постоянно, причем количество находящихся в его комнате штатных сотрудников не должно быть меньше трех, потому что ССВ-89/58 не в состоянии удержать в подчинении больше одного мозга за раз. Если кто-то из дежурных вдруг поведет себя странно или попытается напасть на своих товарищей, то один из двоих успеет включить систему, подающую в капельницу быстродействующие седативные препараты, способные почти мгновенно повергнуть Пятьдесят восьмого в глубокий сон. На случай, если эта система вдруг подведет – что, впрочем, весьма маловероятно, – существует "красная кнопка", которая введет Пятьдесят восьмому дозу нервно-паралитического яда, достаточную для того, чтобы убить его в течение трех-пяти секунд.

Такие же кнопки есть и в комнате охранников за стеклом, и они могут пользоваться ими по своему усмотрению.

К счастью, ССВ-89/58 не умеет читать мысли. Он не телепат, он только подавляет личность другого человека и берет на себя управление его моторными реакциями. В связи с этим участники "Проекта-99" до сих пор спорят, является ли отсутствие у Пятьдесят восьмого телепатических способностей недостатком или благословением Господним.

Чтобы овладеть чьим-нибудь мозгом, ССВ-89/58 должен точно знать, где именно находится его жертва. Обшаривать весь земной шар в поисках нужного человека он не в состоянии, и экспериментаторам приходится его направлять, однако стоит Пятьдесят восьмому увидеть фотографию дома, внутри которого может находиться его цель, как он определяет его местоположение в пространстве и начинает действовать.

Вместе с тем, исполняя очередное "мокрое дело", Пятьдесят восьмой остается в рамках заданных границ и не может последовать за своей жертвой за пределы дома, в котором она была обнаружена. Почему это происходит, никто, в том числе и он сам, не может объяснить достоверно, хотя теорий на этот счет существует множество. Вероятнее всего, дело здесь в том, что нематериальная психическая сущность Пятьдесят восьмого, являясь особой разновидностью волновой энергии, ведет себя на открытой местности подобно теплу, заключенному в раскаленном камне, который вынесли на мороз. Она излучается вовне, рассеивается и, хотя не исчезает вовсе, перестает существовать в концентрированной форме и уже не может служить инструментом подавления человеческой воли. Даже дальнозрение Пятьдесят восьмого действует вне помещений кое-как; давать описание местности он способен, однако сосредоточиться на нем надолго не может, и это служит для руководителей "Проекта" постоянным источником огорчений. Впрочем, они надеются, что со временем – и после соответствующей тренировки – ССВ-89/58 сумеет преодолеть свои недостатки.

Два раза в неделю можно увидеть, как ответственные за Пятьдесят восьмого служащие "Проекта" открывают саркофаг, чтобы помыть и вычистить свое сокровище. Для этого ССВ-89/58 в обязательном порядке усыпляют, однако на все время гигиенической процедуры он остается подключен к "красной кнопке". Его тщательно обтирают влажными губками, обрабатывают пролежни, удаляют при помощи клизмы то минимальное количество фекалий, которое он производит, чистят ему зубы, осматривают глаза на предмет возможного воспаления и промывают их растворами антибиотиков, а также производят еще несколько специфических действий. Несмотря на то что мышцы ССВ-89/58 ежедневно подвергаются легкой электрической стимуляции, которая позволяет поддерживать их массу в пределах минимально допустимой нормы, внешне он напоминает изголодавшегося ребенка из какой-нибудь страны третьего мира, страдающей от ежегодных засух. Кожа у него сморщенная и бледная, как у трупа на столе патологоанатома, кости ввиду отсутствия нагрузок – тонкие и хрупкие, а когда во время санации он бессознательно хватает своими тонкими пальчиками руки исследователей, то сжимает их не сильнее новорожденного младенца, который тщетно старается удержаться за болъшой палец матери. Изредка – тоже в глубоком наркотическом сне – Пятьдесят восьмой начинает лепетать что-то бессмысленное, жалобно вскрикивать и даже плакать, словно ему снится какой-то очень грустный сон.

* * *

На заправочной станции, у колонок самообслуживания, было всего три машины. Вокруг них, то и дело наклоняя головы и пряча лица от ветра, несущего мелкую пыль, хлопотали озабоченные владельцы, но сама сервисная зона была освещена так ярко, как будто здесь собирались снимать фильм, и хотя Джо и Розу преследовало не обычное полицейское агентство, которое могло показать их фотографии по телевидению и обратиться за помощью к населению, Джо почувствовал себя неуютно. Инстинктивно он остановил "Форд" у самой стены станции, где еще сохранилась кое-какая тень, способная служить укрытием.

Джо был до крайности смущен, растерян и не знал, что ему делать. Сердце его буквально обливалось кровью, потому что теперь он знал истинную причину катастрофы рейса 353, знал, кто убийца, и представлял себе все кошмарные подробности этого преступления, но это знание, словно хирургический скальпель с тонким лезвием, прошлось по едва зарубцевавшимся ранам и разбудило свернувшуюся в них боль. Теперь сердце его снова ныло и болело, как в первый день, а трагическая потеря казалась совсем свежей и недавней.

Заглушив мотор, Джо некоторое время сидел неподвижно и молчал.

– Чего я не понимаю, это того, как им удалось узнать, что я лечу этим рейсом, – сказала Роза. – Я была очень осторожна… И все же я почувствовала, как он обшаривает салон при помощи дальнозрения и ищет нас, потому что свет начал странно мигать, а мои наручные часы испортились. И еще слабое ощущение присутствия… Эти признаки я уже научилась узнавать.

– Я разговаривал со старшим следователем Национального управления безопасности перевозок, – ответил Джо. – Эта женщина успела прослушать записанные на пленку переговоры пилотов в кабине, прежде чем кассета была уничтожена весьма своевременным пожаром в лаборатории. Этот… Пятьдесят восьмой был в голове командира экипажа. Я другого не понимаю… Почему он не убил одну тебя?

– Потому что он должен был убить двоих, меня и девочку, и если справиться со мной ему ничего не стоило, то с ней у него вряд ли бы что-нибудь вышло.

– Ты имеешь в виду – с Ниной? – озадаченно переспросил Джо. – Но почему? Почему она уже тогда заинтересовала тех, кто преследовал тебя?

Она же была просто пассажиркой, разве не так? Я думал, что люди из "Проекта-99" преследуют ее только потому… потому что она спаслась вместе с тобой!

Роза отвернулась. Отчего-то она явно боялась встретиться с ним взглядом.

– Возьми для меня ключ от дамской комнаты, – сказала она, – и дай мне одну минуту. Я расскажу тебе все остальное по дороге в Бигбер.

Джо вышел из машины и, зайдя в помещение станции, взял у кассира ключ. Когда он вернулся, Роза уже выбралась из "Форда" и стояла, неловко облокотившись о переднее крыло и подставив спину завывающему горячему ветру. Левую руку, согнутую в локте, она прижимала к груди, а правой придерживала у горла лацканы пиджака, словно ей было очень холодно.

– Помоги мне отпереть дверь, – попросила она.

Джо направился к дамской комнате, и к тому времени, когда он справился с замком и включил свет, Роза кое-как доковыляла до двери.

– Я быстро, – пообещала она, скрываясь внутри.

Прежде чем она исчезла, Джо успел рассмотреть выражение ее лица. Роза выглядела слишком скверно – хуже некуда.

Возвращаться к машине Джо не стал, а оперся спиной о стену, дожидаясь возвращения своей странной спутницы.

Санитары и сиделки в психиатрических лечебницах и приютах для умалишенных утверждали, что их беспокойные пациенты реагируют на ветер Санта-Ана гораздо острее, чем даже на вид полной луны за решеткой окна. И дело было скорее всего не в заунывном протяжном вое, похожем одновременно и на трубные рога неземных охотников, и на вопли преследуемых ими сверхъестественных тварей, а в едва заметном остром запахе пустыни и легких статических разрядах, которые так сильно отличали этот ветер от других, не таких сухих и горячих воздушных течений. И Джо прекрасно понимал, что могло заставить Розу поднять воротник блейзера и пытаться спрятаться в него, как в броню. Сегодняшняя ночь с ее ветром и полной луной способна была пробрать до печенок и гораздо менее чувствительное существо, а если знать, что где-то совсем рядом – невидимый и неощутимый – рыщет среди своих потенциальных жертв маленький сирота без имени, то не поддаться страху было практически невозможно.

Мы записываем?

Мальчик знал о "черном ящике", который регистрирует все переговоры в пилотской кабине, и попытался оставить на пленке свой крик о помощи.

Одного из них зовут доктор Луис Блом. Второго зовут доктор Кейт Рамлок. Они делают мне больно. Они делают мне плохо. Заставь их перестать делать мне больно! Заставь их прекратить!

Кем бы ни был индекс ССВ-89/58 – психом, убийцей, чудовищем, – он был еще и маленьким ребенком. Омерзительным, страшным существом, но ребенком. В конце концов, он появился на свет благодаря злой воле чужих людей, и хотя он сам стал воплощенным злом, но виноваты в этом были те, кто не научил его никаким общечеловеческим ценностям, кто обращался с ним как с машиной, требуя безоговорочного подчинения и награждая за каждое убийство. Пятьдесят восьмой был зверем, но зверем, достойным жалости и сострадания, – одиноким, несчастным, постоянно балансирующим на грани жизни и смерти существом, которое никак не может найти выход из лабиринта страдания и боли.

Но, несмотря на это, он оставался грозным, внушающим страх противником. Пятьдесят восьмой был где-то поблизости и терпеливо ждал, когда ему укажут, где искать Розу Такер. И Нину.

Вот потеха!

Ему явно нравилось убивать. Джо даже допускал, что никто не приказывал Пятьдесят восьмому уничтожить самолет. Скорее всего он сделал это в знак протеста и еще потому, что ему так захотелось.

Заставь их прекратить, иначе, когда у меня будет возможность… когда у меня будет возможность, я их всех убью. Всех! Я хочу это сделать и сделаю! Я убью всех и буду только рад…

Вспоминая эту произнесенную устами капитана Блейна реплику из расшифровки, Джо подумал, что мальчишка имел в виду не только пассажиров рейса 353. К этому времени он уже решил убить их, и судьба трехсот тридцати человек была определена. Нет, он явно имел в виду катастрофу гораздо большего масштаба, чем крушение авиалайнера.

Что может сделать маленькое чудовище, если ему дадут фотографию и координаты комплекса стратегических ядерных ракет?

– Боже мой… – вырвалось у него.

Где-то в ночи ждала Нина. Она была с друзьями, но никакая армия не могла защитить ее от этого обезумевшего от наркотиков и страданий хищника. Она была уязвима.

Потом Джо подумал, что Роза что-то слишком задерживается.

Он несильно постучал в дверь туалета и несколько раз окликнул Розу по имени, но она не отозвалась. Поколебавшись, Джо постучал еще и, когда до него донесся ее слабый голос, решительно распахнул дверь.

Роза, скорчившись, сидела на краешке стульчака. Блейзер и белую блузку она сняла. Впрочем, та была уже не белой, а красной от крови.

До этого момента Джо даже не подозревал, что Роза истекает кровью – ночная темнота и пиджак цвета морской волны скрыли от него темное пятно с левой стороны.

Шагнув в туалетную комнату, Джо увидел, что Роза прижимает к левой груди что-то вроде компресса, свернутого из нескольких бумажных полотенец.

– Это тот выстрел на берегу… – сказал он. – Они тебя ранили.

– Пуля прошла навылет, – отозвалась Роза. – Там, на спине, есть выходное отверстие, так что рана чистая. Могло быть хуже. Даже крови я потеряла совсем немного. Не пойму, откуда такая слабость…

– Внутреннее кровотечение, – предположил Джо и поморщился, когда его взгляд упал на рану в ее обнаженной спине.

– Я знаю анатомию, – возразила Роза. – Пуля попала в самое удачное место. Она просто не могла задеть никаких крупных сосудов.

– Пуля могла задеть кость. От удара ее разорвало, и одна часть вышла наружу, а другая изменила траекторию и засела внутри.

– Мне очень хотелось пить, но когда я попыталась попить из крана, то чуть не потеряла сознание.

– Все понятно, – сказал Джо, чувствуя, как отчаянно бьется его сердце. – Нужно срочно доставить тебя к врачу.

– Отвези меня к Нине.

– Роза, черт тебя!..

– Нина сможет вылечить меня, – прошептала Роза, виновато отвернувшись.

– Вылечить тебя? – удивленно переспросил Джо.

– Да. Поверь мне, Джо. Нине по силам то, чего не сможет ни один доктор и вообще никто на земле.

Именно в этот момент Джо подсознательно понял последний секрет, который еще хранила Роза Такер, но не смог заставить себя извлечь этот кусочек знания из глубин своего мозга и исследовать его.

– Помоги мне одеться, и поехали! Отвези меня к Нине, к ее целительным рукам…

От волнения Джо начинало подташнивать, но он подчинился. Помогая Розе просунуть руки в рукава липкой от крови блузки, он невольно подумал, какой сильной и полной жизни она казалась ему на кладбище и какой маленькой и слабой стала теперь.

Пока Джо вел ее к машине. Роза тяжело опиралась на него, словно сдаваясь ветру, певшему победную волчью песнь над самой ее головой.

Помогая Розе усесться на пассажирском сиденье, Джо предложил купить что-нибудь из напитков, и, когда она благодарно кивнула, вернулся к станции. В автомате перед входом он купил банку "Пепси" и банку "Краша". Роза выбрала апельсиновый напиток, и он открыл для нее жестянку.

Прежде чем взять у него из рук банку, Роза отдала Джо сделанную на кладбище фотографию и сложенную долларовую купюру, серийный номер которой – за вычетом четвертой цифры – представлял собой телефон, по которому можно было позвонить в случае острой нужды и позвать на помощь Марка или его друзей из ФОБСа.