Это будет вчера Сазанович Елена

И я решил, что этим стоит воспользоваться и прикинулся бесплатным приложением Дьера.

– Я бы с удовольствием кого-нибудь грабанул, если честно, поскольку остался без крова благодаря вашему словоохотливому Славику Шепутинскому. Да и, пожалуй, на кружку пива не хватает. Но, увы, я еще ни разу в жизни не преступал закон, – болтал я всякую чушь, поспевая за ним и радуясь, что он пока не посылает меня ко всем чертям собачьим.

– Закон хотя бы раз в жизни преступают все, – он покосился на меня холодным взглядом. – И, поверьте, каждого найдется за что судить.

– Увы, – тотчас согласился я и мне осталось только смиренно сложить руки и потупить глаза. – Все мы грешны и никто из нас не господь Бог. Но за наши мелкие моральные шалости не обязательно прятать за решетку или посылать на гильотину.

– Если вы убийство называете моральной шалостью…

– О, нет! Я вовсе не про несчастного Грига! Хотя, напротив, именно про него. Он же никакого отношения не имеет к убийству. Он даже муху брезгует обидеть.

– Вы ему так верите, Фил? И так хорошо его знаете, – Дьер сузил свои бледно-голубые глаза.

– Я достаточно знаю его образ жизни, чтобы сметь утверждать это.

Дьер не выдержал и расхохотался. И даже приостановился в дверях тюрьмы, с любопытством разглядывая меня с ног до головы. Мне даже показалось – его глаза потеплели.

– Ну, Фил. В таком случае, вы сами себе выносите приговор. Ваш образ жизни далеко небезупречен. И по вашей логике, можно подумать, что вы способны на многое…

Он, наконец, открыл дверь и я юркнул за ним как ни в чем ни бывало. Я решил во что бы то ни стало не прерывать эту милую светскую беседу, чтобы проникнуть дальше, вглубь темного коридора. Но мои надежды не оправдались. Дьер резко остановился. Пошарил в кармане и вытащил оттуда монету.

– Это вам, Фил, на утреннюю кружку пива. Только, ради Бога, не спаивайте моих коллег, и, не дождавшись ответа, кивнув вооруженному охраннику в мою сторону, мгновенно скрылся в темноте. Я понял, что мой план провалился и меня сейчас мило выпроводит за дверь этот жирный блюститель порядка. Вдруг краем глаза я заметил на столе у охранника раскрытую газету с моей физиономией и решил рискнуть.

– О, как приятно познакомиться с поклонниками своего таланта, – я схватил жирную лапу охранника и со всей силы ее затряс.

Он, ничего не понимая, вытаращил свои бычьи глаза на меня и я, воспользовавшись его замешательством, схватил газету и ткнул в нее пальцем.

– Вот! – я гордо выпятил грудь. – Любое исполнение желание у меня в кармане. Но я, конечно…

– Ты, Фил? Ха! Как здорово! – прогремел его бас и он почесал свою лысую голову.

– Именно! А теперь – всего доброго. Точнее, спокойной ночи, – и я медленным шагом направился к выходу, ожидая, как его бас вновь прогремит в мою спину. И я не ошибся.

– Погоди, Фил! Так это что – правда?

Я укоризненно на него посмотрел.

Неужели вы посмели подумать, что такой выдающийся журналист, как Славик Шепутинский способен на ложь?

– Что ты, Фил! – замахал он перед моим носом красными жирными руками. – Я и не думал ничего такого. А чего тогда не исполняешь?

– Ну, – я развел руками, – как бы тебе поумнее объяснить. – Согласись… Посмею поинтересоваться твоим именем?

– Бык, – растянул он губы в толстой усмешке. – Меня все зовут просто Бык.

– Замечательно! Прекрасное имя! Так вот, дорогой Бык, согласись, исполнение желания – только для достойных людей.

И я всем своим видом показал, что именно с таким я и имею дело в данный момент. Он даже распрямился в широченных плечах и, как на митинге, откашлялся.

– Я, может быть, тебе смогу быть чем-то полезен, Фил?

– В общем-то, сущий пустяк. Я до конца не успел объяснить Дьеру, в чем отличие морального кодекса от закона. И боюсь, без этой важной информации Дьеру сложно придется продолжать свое великое дело, за которое он взялся.

– Вообще-то это не положено… Я вообще-то рискую…

– Ну, – я похлопал Быка по широченному плечу, – риск – для настоящих мужчин. Ну, так какие сокровенные мечты живут в настоящих мужчинах?

Он вновь почесал свой лысый затылок. И хлюпнул пухлым носом.

– Вообще-то… Ты можешь не то подумать… Но ты, думаю, согласишься, что действия нашего прокурора не совсем хороши.

Я даже присвистнул про себя. Неужели этот нахальный тупой толстяк мечтает…

– Я, в общем, Фил… Ну, как-то… Ну… Если честно, я, поверь честный парень, Фил. Я мечтаю оказаться на его месте. Уж поверь, в моих руках наш город пришел бы в полный порядок. Я бы показал, где раки зимуют, – выпалил он на одном дыхании, глядя во все свои бычьи глаза на меня.

– Ну, в этом я не сомневаюсь.

В конце концов такого просто не может быть, чтобы этот нахалюга оказался на месте главного прокурора. Я был просто уверен, что мои слова ничего не будут стоить. Еще люстра, куда ни шло, могла слететь с потолка от возмущения. И я с чистой совестью выпалил, смеясь про себя:

– С завтрашнего дня, старик, готовься к суровой, но благородной службе. Ты станешь главным прокурором нашего чудесного города, И ты, несомненно, украсишь его своими ратными подвигами…

И, уже не слушая бессвязных слов благодарности в мой адрес и не замечая поклонов до земли, я нырнул вглубь черного коридора…

Я легко отыскал дверь, где находился Григ, поскольку он, по-моему, вообще один сидел в этой огромной тюрьме. И создавалось впечатление, что никто, кроме него, вообще в жизни не совершал преступлений. Я с чистой совестью приложил ухо к двери и подслушал весь разговор. И ни капли не поверил в болтовню Дьера, Брэма и Ричарда. Но потом… Потом, когда я собственными глазами увидел эксперимент, проделанный над Григом. Услышал его слова, легкие сомнения закрались в мою душу. Может быть, этот чокнутый Брэм оказался прав? Может быть, творческие фантазии действительно могут завести за пределы разума? И все же, моя интуиция, мой природный скептицизм не позволяли мне до конца в это поверить, И я в душе искренне пожалел Грига. Измотанного, почти больного, почти обезумевшего друга, который всегда так прекрасно выглядел и так всегда гордился своей внешностью и своим умом. Нет, этого просто не может быть!

И я, кивнув на прощанье по-прежнему кланящемуся до земли охраннику Быку, выскочил на воздух и с жадностью отпил его прохладную пустоту.

Я притаился за углом. Я теперь знал, что мне делать. Я чувствовал, что мне необходимо проследить за девушкой, так похожей на девушку Грига.

Долго мне ждать не пришлось. Она вышла за ворота первой. И я ее сразу узнал. Она, действительно, была очень похожа на Мышку, которую я видел только на фотографии. Огненно-рыжая (нет, таких волос не бывает), в цветном сарафане, белых сандалиях и кожаный футляр от скрипки в тонкой руке. Она была действительно хороша и моя голова пошла кругом. Я уже давно полюбил этот образ, эту мечту. Даже если это была не Мышка. И я понимал, что она что-то непременно знает. Я следом, перебегая от подворотни в подворотню, пошел за ней.

И уже на полпути догадался, куда она может идти. Она направлялась в гостиницу. Это была единственная гостиница в вашем городке, единственное место, где можно остановиться приезжему. Я не ошибся. Она проворно юркнула в дверь, а еще некоторое время проболтался на улице, чтобы не навлекать на себя лишних подозрений со стороны местной администрации. А потом, забросив руки в карманы и насвистывая какую-то чушь, в общем старательно изображая беспечного славного парня, небрежно отворил дверь.

В холле стоял полумрак. Дремавшая администраторша тут же вздрогнула от скрипа двери и подняла на меня сонный взгляд из-под густо накрашенных бровей и ресниц. И заблестела на весь холл огромными бриллиантовыми серьгами, похожими на люстру у Глебушки.

Я широко улыбнулся и весело ей подмигнул.

– Ну, и куда эта негодница от меня сбежала?

– Кто? – захлопала накрашенными ресницами администраторша.

– Моя девчонка! Не притворяйтесь! Она знаете, какая обидчивая! Чуть что – сразу ссорится. А на утро просит прощения. И знаете, что самое удивительное – я ее умудряюсь прощать!

Администраторша все так же усердно вскидывала накрашенные брови, хлопала накрашенными ресницами и звенела бриллиантовыми люстрами, это меня окончательно вывело из терпения. Но я продолжал ей упорно дарить обаятельную улыбку.

– Ну и где подевалась эта маленькая чертовка? В каком номере она прячется?

– Я не понимаю, про кого вы, – наконец выдавила она из себя и зашелестела оберткой от леденца. И стала им хрустеть на весь холл.

Я улыбнулся еще шире.

– Ну, бросьте! Я безгранично верю в ответственность ваших сотрудников. А в вашу – особенно. Вы, судя по вашему проницательному умному виду никак не могли проспать и не заметить девушку с ярко-рыжими волосами, две минуты назад прошмыгнувшую в эту дверь.

Администраторша схватилась еще за один леденец и вызывающе хрустнула.

– Я бы и не проспала, мой милый. Не было никакой рыжеволосой ни две, ни три минуты назад. Хотите вы этого или нет.

– Я вообще-то хочу. Но то, что вы утверждаете, просто невероятно, – и я всплеснул руками. – Не могла же она испариться в проеме двери.

– В проеме нашей двери никто не испаряется, – и она уже сурово хрустнула третьим леденцом.

Я печально вздохнул и огляделся, лихорадочно соображая, что предпринять дальше. Администраторша явно лгала. Или просто проспала появление двойника Мышки. Но идти мне все равно было некуда. Дома меня наверняка ждала осада из любителей легкого счастья. Поэтому идея приткнуться в этом замечательном отеле мне показалась заманчивой. К тому же, как фотограф, я не сомневался в своем безупречном зрении и знал наверняка, что рыжеволосая где-то здесь. Поэтому я принял самый любезный вид, насколько позволяла моя небритая физиономия и ласково промурлыкал:

– Вы знаете, милая, я бывал во многих городах и странах. Но лучшего отеля, чем ваш, клянусь всеми Богами, не встречал.

– Вот поэтому, милый, мест у нас никогда не было и нет. Особенно для таких, как вы, – в тон мне промурлыкала она и оглядела меня с ног до головы.

Я тут же уловил ее взгляд и ответил:

– А вы знаете, милая, что миллионеры всех стран, где я побывал неоднократно, одеваются очень скромно.

Она не выдержала и хохотнула. И люстры в ее ушах покачнулись.

– Может быть, милый, миллионеры и одеваются скромно. Но, поверьте, проработав здесь вот уже… – и она подавившись леденцом, громко закашляла. И сквозь слезы, выступившие на накрашенных ресницах, прохрипела, – проработав… много… здесь… лет… я научилась отличать… миллионера… от… – и она вновь закашляла.

Я мигом подскочил к ней и услужливо похлопал ее по спине. Если честно, мне так хотелось стукнуть ее посильнее, но я подавил свое нескромное желание, отлично усвоив, что грубостью ничего не добьюсь. Я понял, чтобы сломить эту накрашенную люстру, есть один выход. Мне так не хотелось прибегать к нему вновь.

– А теперь не мешайте мне работать, – подавив, наконец, кашель сказала она и прикрыла глаза.

– То есть спать, – хотел сказать я, но мудро промолчал. Я знал, что у этой бриллиантовой дамы желаний невпроворот. И поэтому решил рискнуть. Я вытащил из кармана пожеванную газету и ткнул пальцем в свою небритую физиономию уголовника.

– Узнаете?

Она с показным безразличием лениво взяла газету. Но едва взглянув на мой портрет, тут же спохватилась и уже более внимательно разглядела меня, широко улыбаясь.

Ее два золотых зуба сверкнули.

– О, так вы и есть тот загадочный Фил, – промурлыкала она и кокетливо поправила свою <174>бабетту<175>.

– Тот самый, милая.

– Вы – волшебник! Я угадала? – И она даже подняла свое пышное тело со стула и кокетливо мне подмигнула накрашенным глазом.

– Угадали, – я развел руками и в ответ ей кокетливо подмигнул.

Она захихикала в пухлую ладошку.

– Ну, что же вы сразу не объяснили! Вы, наверно, так счастливы. Ведь у вас есть все!

– Думаю, по мне это видно.

Она вновь захихикала и погрозила пухлым пальчиком с нанизанным на нем огромным перстнем.

– А вы, кстати, действительно, очень похожи на миллионера.

Правда, вы их всех переплюнули в скромности.

– Я далеко плюю, милая.

Она печально вздохнула и потупила взгляд.

– А я… А я просто несчастная администраторша, – и она громко всхлипнула, – так, наверно, и не узнаю что такое счастье.

– Ну что вы! – поспешно утешил ее я. – Чтобы вы… С вашей внешностью и вашим умом…

– Ах, – взмахнула она пухлой ручкой, – разве от этого зависит счастье?

– А от чего, милая? – я вплотную приблизился к ней и с любопытством заглянул в глаза. От чего все-таки могло зависеть счастье этой бриллиантовой люстры?

Ее глаза ярко вспыхнули. И она зашептала:

– Мне бы только красненький фиат.

Я всплеснул руками.

– Сущий пустяк! Но неужели у вас нет машины? На вас это совсем не похоже.

– Ну, есть, конечно. Но какая-то развалюха! А еще…

Еще, затараторила она, глотая слова, – еще трехэтажный особнячок, бассейнчик с голубой водичкой, цветущий садик…

Она быстро перечисляла вещи и, казалось, ее счету не будет конца и края. Мне в это мгновение она напоминала старуху из <174>Золотой рыбки<175> и я от всей души пожелал ей остаться у разбитого корыта.

– Конечно, – наконец перевела дух она, – у меня все это имеется в наличии. Но такое… невзрачное, маленькое…

– Да уж, ваши ценные пожелания мне будет сложно запомнить.

– Я напишу! – с готовностью спохватилась она.

– Не стоит, милая. В общих чертах я уловил: вы желаете стать миллионершей.

Она в ответ издала сладкий вздох. Я попал в точку. И подумал, что теперь вслух придется произнести эту несусветную чушь, и вновь себя успокоил, что она сбыться не может. Не настолько глупа материализация слов.

– Ваше счастье – в кармане, милая. Завтра вы проснетесь непременно миллионершей! – торжественно произнес я, успев сообразить, что завтра она меня вышвырнет за дверь, как бродячего пса, когда проснется у разбитого корыта.

– О, как я вам благодарна, Фил! – замяукала она, брызжа слюной. – О, если бы вы знали! Ваш номер – самый лучший. Там останавливались самые известные миллионеры со всего света. Конечно, мы все устроим за счет гостиницы. Он на третьем этаже, – и она протянула мне <174>золотой ключик<175>. – Пожалуйста, останавливайтесь на сколько угодно. Мы вам всегда рады!

А я облегченно вздохнул, уже не думая о завтрашнем утре. Во всяком случае, этой ночью мне не придется околачиваться на улице. А за одну ночь можно много здесь узнать. И я, желая поскорее смыться от этого ненасытного бриллиантового чучела, поспешил к лифту.

– Фил! – окликнула она меня. – А этой рыжеволосенькой правда здесь не было. Клянусь вам!

Я оглянулся и по ее лицу понял, что она не лжет.

Слишком я много для нее сделал, чтобы она посмела мне лгать.

Она была права. Номер оказался, действительно, первоклассный. Но скорее для миллионеров, а не для меня. К тому же здесь все было хотя и дорогое, но очень безвкусное. И очень напоминало обстановку в домище Гретты. К тому же к моей ненависти, люстра висела точь-в-точь как у Глебушки. И я, наконец, сообразил, откуда он их таскает, видимо, найдя с администраторшей общий язык. Но выбора у меня не было. И я с удовольствием принял прохладный душ. И, выпив чашку крепкого кофе, решил приняться за поиски рыжеволосой незнакомки. Но где ее можно было отыскать в куче таких же безвкусных номеров? И я хлопнул себя по лбу. Нет, все-таки я идиот! Это же так просто! Ведь, наверняка, именно в этом отеле остановилась эта милейшая шайка. Стоит только позвонить счастливейшей администраторше… И я уже поспешно набирал номер.

– Алло, это вы, милая, я вас не разбудил?

– Ну что вы, Фил! Я же на службе! Звоните в любое время суток. Я так рада слышать ваш голос, – протараторила она, явно улетая в мыслях в рай из стомиллионных бумажек.

– Моя милая, – ласково начал я, – окажите мне маленькую услугу. Услужку, точнее. Здесь остановились мои близкие друзья из столицы. Вы слышали, наверно, они ведут дело одного убийства…

– Друзья? – ехидно переспросила она. Но тут же спохватилась. – Ну, конечно! Я так верю в дружбу!

Сейчас, одну минутку, – и она зашелестела журналом.

Вскоре я уже знал номера комнат, где проживала эта добропорядочная шайка, и к моему удивлению и счастью, они оказались рядом с моим номером. А с комнатой Ольги нас разделяла всего лишь стена. Задача моя значительно упрощалась. Проще простого было перемахнуть через балкон и ненароком взглянуть, как поживает этот известнейший в мире адвокат, так упорно не желающий защищать моего друга.

И я, уже долго не раздумывал, перемахнул через балкон. В ее номере был включен свет. Через прозрачные занавески я увидал рыжеволосую девушку. Ольги там не было. И это меня несколько озадачило. Что эта рыжеволосая красавица может цокать в ее комнате? И как она сумела незаметно проникнуть в гостиницу? Но я решил запастись терпением и ждать дальнейшего разворота событий. А если честно – просто стал любоваться рыженькой, и нравилась она мне все больше и больше. И при свете я еще раз сумел убедиться, насколько она похожа на девушку Грига. Те же загадочные черты лица, те же ясные зеленые глаза, те же тоненькие пальчики и те же пушистые волосы. Я уже отлично понимал, что ее мог любить Григ. И ни за что бы ни понял, как ее можно убить.

Она медленно приблизилась к зеркалу и улыбнулась открытой белозубой улыбкой. Осторожно провела расческой по своим огненно-рыжим волосам. Мне в ней нравилось все: и ее жесты, и ее улыбка, и ее смуглая кожа. Нравилось, что она одета в цветной сарафан и белые сандалии. Она казалась очень естественной, правдивой. Казалось, что она никогда не притворяется и умеет принимать мир и людей в мире такими, какие они есть. И не требовать большего. Умеет прощать все ошибки миру и людям. Так мне казалось. Сердце мое учащенно билось и я уже отлично понимал, что на сей раз вляпался и влюбился. От этой мысли мне стало легко и я мысленно перечеркивал все свои случайные встречи, все поцелуи ярко накрашенных губ, все душные ночи любви, которую я так и не знал на этой земле.

К тому же яркая лунная ночь, и россыпи сверкающих звездочек, и сладкий запах жасмина на подоконнике, еще больше вскружили мою голову. Мне так захотелось со всей силы обпить эту рыжеволосую незнакомку. Уткнуться лицом в ее колени и рассказать свою нелепую, бродячую и, наверно, неудавшуюся жизнь. Жизнь, которую я так любил, но так и не научился по достоинству ее оценить. Наверно, потому, что еще не узнал любовь на этой земле.

Рыжая девушка, как кошка, прыгнула с ногами на мягкий пушистый диван, и, казалось, утонула в его пуху. И мне до боли захотелось ее сфотографировать. Прямо сейчас.

В цветном сарафане и белых сандалиях. Но мой фотоаппарат вряд ли потянул на это. И я не выдержал. Я знал, что невероятно, чтобы получилась пленка при таком освещении, к тому же прозрачная занавесь не позволяла отчетливо видеть ее лицо. Но я упрямо щелкнул затвором. И она услышала этот щелчок и испуганно вздрогнула и закрыла лицо руками. Она словно чего-то боялась. Тогда она опустила руки, я заметил, что лицо ее мокро от слез. Она резко вскочила и бросилась к окну. Мне же ничего не оставалось, как перемахнуть через балкон. И я уже очутился перед другим окном. И уже увидел другую картину своих ночных похождений.

В соседней комнате заседала великолепная компания.

На столе стояла куча бутылок с хорошим марочным вином. Я невольно сглотнул слюну. За стелам сидели Брэм, Ричард и Славик и резались в карты.

Дьер, словно брезгуя их пьяной компанией, сидел в стороне в большом кресле. На нем был тот же элегантный костюм и широкополая шляпа, надвинутая низко на лоб, и его нога была небрежно заброшена за ногу и брюки открывали красные шелковые носки и черные лаковые туфли. Он сидел, пыхтя дорогой сигарой и углубившись в какую-то толстую книжку и, казалось, не обращал никакого внимания на разгулявшихся коллег.

– Хе-хе, – мерзко хихикнул Ричард, опрокинув очередную рюмку. – Похоже, что дельце выгорает на славу.

– Иначе и быть не может, – Брэм непонимающее взглянул на друга. – Зная человеческую психику, иначе быть не может, мой друг Ричард. Когда я в последний раз спорил на эту тему со своим двоюродным братом…

– Отвяжись, Брэм, – махнул крылом Ричард. – Все отлично знают, что он тебе такой же родственник, как Бальзак или Байрон, к примеру…

– Может, Бальзак и Байрон мне и не родственники, – спокойно ответил Брэм, – но автор <174>Жизни животных<175> – мой любимый двоюродный брат. Это неоспоримо.

Иначе я бы никогда не сумел выдрессировать такое чучело, как ты.

Ричард хихикнул и уже из горлышка потонул вино.

– Конечно, я не такой красавец, как ты, а просто чучело.

Но поверь, мозгов у меня не меньше, чем у тебя, – и Ричард тут же повернул свою лысую голову к Славику Шепутинскому, рьяно бьющему картами по столу. – Славик, а ты чего не пьешь?

– Да, – ответил Славик и мгновенно проглотил вино вместе с рюмкой, хрустнув стеклом на всю комнату.

– Ему не стоит много пить, – вздохнул Брэм. – Иначе рюмок не наберешься. А у нас впереди еще ночь.

– Да, – сказал Славик, растасовал карты и вытащил очередной козырь.

– Дама пик! – обрадовался Ричард. – Чудесно! Когда-то я был близко знаком с этой дамой и хочу вас уверить, друзья, лучше, добрее и честнее женщины я не встречал.

А какая красавица! А сколько огня в страстных черных глазах! Кстати, Брэм, не пригласить ли нам девочек?

Брэм приложил к губам палец и покосился на Дьера. Дьер в ответ скривил свои тонкие губы.

– Вы изрядно опускаетесь, мои дорогие коллеги, – сказал он ледяным тоном, – впрочем, это не мое дело. Правда, я до сих пор не понимаю, как позволил себе связаться с такой разгульной компанией пьяниц и развратников.

– Ну же, Дьер, оставьте свои умные замечания при себе, – ответил Брэм, – как истинный знаток психики утверждаю – это неизбежно. Борьба противоположностей порождает симпатию. Вот вы все читаете какие-то умные книжки. Неужели по ним надеетесь вычислить людей? Дьер, это чистейший самообман. Люди, поверьте, всегда глупее.

– Это точно, – закудахтал Ричард, – и всегда мерзее! Я лично хуже людей ничего не встречал. Нет ничего проще жизни. И никто не умудряется так усложнить ее, как эти людишки.

– Это все оттого, что все они непременно верят в Бога, – Брэм важно поправил на переносице круглые очки. – Даже те, кто думает, что не верит в него. А никто так не умудрился все перепутать на земле, как господь Бог.

Они придумали Бога, его законы, его мораль и потом успешно нарушают их. А затем мучаются от этого. Вот и все. Даже те, кто думает, что не мучается. На самом деле человек, если он не самый последний идиот, так запутает клубок жизни, что распутывает уже после нее.

– А к чему, дорогой двоюродный брат Брэма, его запутывать? – не унимался Ричард, – если нет ничего проще, чем жить – и все. Но хочу тебе возразить, друг, если бы они поверили в черта, им от этого легче бы не стало.

– Как знать… В его законы они вряд ли поверят. Хотя, может быть, и с удовольствием хотели бы. Но кто желает марать свои руки в грязи? Совершать самые мерзкие поступки и одновременно верить в обратное – вот их, пожалуй, главный козырь. И их главный идиотизм.

Ричард ловко вскочил на плечо маленькому Брэму, сложил лапы трубочкой и зашептал на всю комнату:

– Их главный идиотизм не вера, мой дорогой знаток человеческих душ. Их главный идиотизм – любовь! Ты заблуждаешься, Брэм, что верят абсолютно все. Вот любят – это точно абсолютно все. И бездари, и умники, и моралисты, и злодеи. Даже полные кретины умудряются любить? Если бы они хоть раз покумекали своими жалкими мозгами, что любовь – это главное зло на земле, даю голову на отсечение – они были в сто раз счастливее.

– И правильно подставляешь свою голову, – неожиданно вступил в разговор Дьер. – Тебе ее, поверь, никогда не отсекут. Рыжеволосая это вовремя поняла. И я очень рад за нее. И, поверьте, мне она больше всех вас нравится.

– А не слишком ли рано, Дьер, ты за нее радуешься, – скептически усмехнулся Брэм.

– Я редко встречал на своем пути умных женщин, Брэм.

Гораздо чаще влюбленных. И, поверь, эту рыжеволосую ведьмочку я оценил по достоинству. И за нее могу ручаться всеми вашими головами. Она не опустится до любви.

– Лучше поручись своей головой, – хмыкнул Ричард и ласково погладил себя по лысой голове. – Моя пусть останется на месте. Мне она нравится.

Дьер ничего не ответил. Он приблизился к окну, вглядываясь в огромную яркую луну.

– Я обожаю это время, – он стрельнул холодным взглядом в окно. – Это мое время…

И я резко вскочил на ноги. Но удрать на свой балкон я бы уже не успел, потому что Дьер распахнул дверь своего балкона и глубоко вдохнул чистый воздух ночи. Мне ничего не оставалось, как юркнуть в приоткрытую дверь балкона, ведущую к рыженькой. Я очутился на пороге ее комнаты и столкнулся с ней нос и носу.

– Привет? – выдохнул я. – Ты как, любишь гостей? – ничего умнее я у нее спросить не мог.

– Терпеть не могу, – она встряхнула огненно-рыжей копной. Вблизи мне показалась в тысячу раз очаровательней. И, видимо, это восхищение она мгновенно усекла в моих блестящих глазах.

– Ты всегда через балкон являешься в гости, Фил? – и в ее лукавых зеленых глазах запрыгали чертики.

– Здорово быть знаменитостью! Самые красивые девушки на свете сразу же называют по имени, – и я притворно вздохнул, – если бы они еще сразу бросались на шею.

Она неожиданно захохотала белозубой улыбкой: звонко-звонко. И колокольчики ее смеха тут же рассыпались по всей комнате. Пожалуй, больше всего в женщинах я ценил смех.

– А почему бы и не броситься? – и она театрально бросилась мне на шею и чуть не задушила.

– Здорово! – выдохнул я, тряхнув головой. – Из тебя бы получился профессиональный душитель, поверь.

– Верно, – с готовностью согласилась она. – Я, если честно, обожаю душить таких милых славных парней.

Нет, определенно я ей понравился. И что самое удивительное, мы с ней сразу нашли общий язык. Мы были похожи. Я понял, что с ней будет необычайно легко и просто. С ней не нужно притворяться и выдавливать фальшивые слова сквозь притворный кашель. Впрочем, как и со мной.

– Так от кого ты бежал, Фил?

Я сделал страшные глаза и зашептал:

– От ужасов лунной ночи.

– Ты не любишь ужасы? Как жаль. И все-таки от кого ты так улепетывал, Фил?

Я развел руками. Я понял, что не хочу ей лгать. И не буду. И лгать ей не имеет смысла.

– Если честно – от твоих милых и славных друзей.

Она махнула рукой.

– Ну, они уж точно ужаса не вселяют.

И мы расхохотались. Совершенно одинаково, и в наших глазах запрыгали одинаковые чертики.

Я взял в ладонь прядь ее рыжих волос.

– Послушай, Мышка, – и я тут же запнулся, сообразив, что назвал ее прозвищем убитой девушки.

– Называй меня так, Фил, я разрешаю. К тому же меня тоже зовут Маша.

Я хмыкнул.

– Странно. И имя такое же. И волосы такие же. И черты лица…

– Ты о той несчастной девушке? – в ее глазах промелькнула неподдельная грустью.

Я кивнул головой и вопросительно на нее посмотрел.

– Странный ты, Фил. На свете живет столько похожих людей.

– Но не настолько же.

– Фил, мир так огромен, и у каждого из нас есть свой двойник. И у тебя он есть, поверь.

– Грустно об этом думать, зная, что никогда не встретишь его.

– Я встретила, – и в ее глазах мелькнули неподдельные слезы, – но уже поздно…

– Тебя разыскали для этого идиотского эксперимента?

– Да, Фил. Но не такой уж он идиотский. Даже, если твой друг не помнит, как это произошло, факт преступления остается. – И она внимательно посмотрела на меня.

– Я никогда не поверю в это, Мышка, – вновь так назвал я ее. И мой голос дрогнул. Мне показалось, что сегодня, в эту минуту, я отнимаю у своего друга последнюю надежду на счастье.

– Расскажи о себе, Фил, – неожиданно попросила она.

Раньше меня никто не просил об этом. Я вдруг понял, что никому абсолютно не было дела до моей жизни. И все женщины, с которыми я сталкивался на своем пути, обожали говорить лишь о себе, красочно расписывать свои достоинства, своих поклонников, свои возможности, словно таким образом пытались завладеть моим сердцем, хотя по сути, им не было никакого дела до моего сердца.

И когда Мышка, зная меня около часа, попросила рассказать о себе, я растерялся. Да и что я мог ей ответить? Что я шалопай и бродяга? Что в своей жизни я совершил миллион ошибок и ни об одной из них не жалею? Что я люблю выпить и иногда поскандалить?

Что по сути я шут и неудачник? Вот, пожалуй, и все.

– Расскажи о себе, Фил, – вновь попросила она и заглянула куда-то далеко-далеко вглубь моих глаз.

Я пожал плечами.

– Я обожаю солнце, Мышка, Люблю много смеяться, люблю ночью вдыхать прохладный воздух и наблюдать за уходом луны. Обожаю фотографировать лица людей в лучах солнца, их смех, счастливые глаза. По сути, они же все счастливы, Мышка. Потому что живут. И потому что – люди. В общем, я люблю жизнь и ценю в ней природу и преданность. Вот, пожалуй, все обо мне.

Вот, пожалуй, и все, что я мог ей ответить.

– Ты так многой сказал, Фил, В общем, мы любим одно и то же. А женщин ты любишь, Фил?

Я искренне расхохотался. Ее вопрос показался таким непосредственным, детским. И я махнул рукой.

– Это так скучно, Мышка. Они любят героев, а я не герой и не желаю им быть. Я хочу быть только самим собой, – и я, наморщив лоб, вновь улыбнулся. – Ты бы знала, славная Мышка, как я буквально этой ночью от одной улепетывал? Только пятки сверкали!

Ее глаза лукаво блеснули.

– И побег удался?

– На славу!

Не знаю почему, но я ей вдруг рассказал о своей встрече с Греттой. И теперь, рядом с Мышкой, я уже не морщился от этой истории, а просто беззлобно смеялся.

– А имечко! Имечко! Гретта! Разве я мог полюбить женщину с таким именем и в таком доме! Ты внимательно на меня посмотри, Мышка, разве мог?!

Мышка обошла меня, ощупывая мои пожеванные штаны, прикасаясь к моему небритому подбородку.

– Ты права, Мышка, иногда мне лень бриться.