Хроники Академии Сумеречных охотников. Книга I (сборник) Клэр Кассандра

– Дело не в бульварных листках. Слушайте.

Он ступил под свет газового рожка, развернул газету и разгладил ее.

– «Кошмар в Уайтчепеле…», – прочитал Габриэль.

– А, так вот ты о чем, – протянул Уилл.

Каждый житель Лондона знал о том, что случилось в Уайтчепеле. Убийства были невероятно безжалостными. Новости о них заполняли страницы всех газет.

– «…продолжается. На этот раз смерть настигла двух жертв. Одна зарублена и обезображена до неузнаваемости; у другой вскрыто и вырвано горло. Преступник снова ускользнул незамеченным. А полиция снова с потрясающей откровенностью признается, что улик у нее нет. Полицейские просто ждут седьмого и восьмого убийств, точно так же, как ждали пятого, – в надежде, что очередная жертва поможет им выйти на след убийцы.

Тем временем Уайтчепел обезумел от страха. Люди боятся даже заговаривать с незнакомцами. Невзирая на все заверения полиции, что у преступника только одна цель и ищет он свои жертвы только среди одной определенной группы общества, мрачные настроения распространяются все быстрее. Никто не знает, на какие шаги пойдут практически беззащитные горожане, чтобы постоять за себя. Не исключено, что они станут расправляться с каждым незнакомцем, которому не посчастливится вызвать их подозрения. Долг журналиста – сохранять хладнокровие и не разжигать страсти, особенно тогда, когда требуются выдержка и ясность мышления. Мы постараемся хранить верность своему долгу и рассказывать об этих зверских преступлениях по возможности спокойно».

– Жуткие дела, – заметил Уилл. – Но в Ист-Энде простецам не так-то просто выжить. Вот и сходят с ума.

– Не думаю, что это простец.

– Я слышал, что убийца разослал в газеты какое-то письмо.

– Да, и очень странное письмо. У меня оно где-то было.

Габриэль подошел к столу в углу комнаты и вынул из ящика аккуратно упакованную стопку газетных вырезок.

– Да, вот оно. «Дорогой редактор, до меня по-прежнему доходят слухи, что полиция меня выследила и схватила. Но я по-прежнему на свободе. До чего же забавно смотреть, как они корчат из себя умников и повторяют, что вышли на след. От шутки о кожаном фартуке я просто живот надорвал. Даю слово, что не перестану потрошить шлюх, пока меня все-таки не загонят в угол. Последняя работа была великолепной. Та девка даже закричать не успела. И как после этого они собираются меня ловить? Я люблю свое дело и буду продолжать дальше. Так что ты еще услышишь обо мне и о моих веселых играх. От последнего дела я сохранил немного красной жидкости в бутылке из-под имбирного пива, чтобы написать ею это письмо, но она загустела, как клей, так что пришлось взять красные чернила. Надеюсь, это подойдет, ха-ха. Следующей девке я отрежу уши и пошлю их в полицию – просто забавы ради. Придержи это письмо, пока я сделаю свое очередное дело, а потом опубликуй его полностью, как есть. У меня такой славный острый нож, что так и хочется пустить его в дело, подвернулась бы только возможность. Удачи. Твой покорный слуга, Джек Потрошитель».

– Ну и имечко он себе придумал, – заметила Тесс. – Прямо мороз по коже.

– И почти наверняка это фальшивка, – продолжал Габриэль. – Письмо состряпали газетчики, чтобы и дальше наживаться на этих убийствах. Для нас так даже лучше – простецы не усомнятся, что за этой историей стоит человек. Но сейчас я покажу вам еще кое-что.

Жестом пригласив Уилла с Терезой к столу в середине комнаты, он вытащил из-за пазухи карту. Разложил ее на столе.

– Я только что из Ист-Энда, – сказал Габриэль. – Что-то в этой истории не давало мне покоя, но я никак не мог докопаться до причин. Поэтому поехал туда, чтобы взглянуть на все своими глазами. И то, что случилось этой ночью, доказывает мою теорию. В последнее время там и вправду произошла серия убийств, и все жертвы – женщины, которые… которые работают…

– Проститутками, – закончила Тесс.

– Точно.

– У Тесс очень богатый словарный запас, – заметил Уилл. – И это одно из главных ее достоинств. А тебе, Габриэль, – стыд и позор.

– Уилл, послушай меня. – Лайтвуд выдохнул, пытаясь не заводиться.

– Ложка! – встрял Джеймс, подбегая к дяде Габриэлю и обнимая его за ногу. Лайтвуд нежно взъерошил волосы малыша.

– Ты хороший мальчик, – сказал он. – Я нередко удивляюсь, как вообще у Уилла мог родиться такой умница.

– Ложка, – повторил Джеймс, ласково прижимаясь к дядиной ноге.

– Слышишь, Джейми? – подстрекнул Уилл, – Кое-кто тут считает, что я, твой обожаемый папа, – на самом деле не твой папа. Давай, докажи, что он ошибается!

– Бриджит, – обратилась Тереза к няне, – можете покормить Джеймса ужином?

И отпрыск Эрондейлов послушно поковылял из комнаты, вцепившись в юбки Бриджит.

– Первое убийство, – начал Габриэль, когда Джеймса увели, – произошло вот тут, на Баксроу. Тридцать первого августа. Очень жестокое. На животе у жертвы осталось множество длинных разрезов. Второе случилось на Хэнбери-стрит восьмого сентября. Девушку звали Энни Чэпмен, а нашли ее на заднем дворе одного из домов. По количеству и характеру разрезов это убийство походило на первое, но на сей раз все оказалось куда хуже. У жертвы были вырезаны внутренности. Некоторые органы убийца положил ей на плечо, некоторые бесследно исчезли. Работа была выполнена с потрясающей точностью: без специальных хирургических знаний точно не обошлось. А если учесть, что все это проделали за несколько минут, на улице, практически в полной темноте… Это показалось мне странным. А последние два убийства, несколько ночей назад, превзошли по жестокости даже это. Посмотрите-ка сюда. Первое из них было совершено вот здесь.

Он ткнул пальцем в точку на карте, помеченную как Датфилд-ярд.

– Это сразу за Бернер-стрит, видите? Жертву звали Элизабет Страйд, и ее нашли в час ночи. Раны схожи по характеру с ранами предыдущих жертв, но преступник словно бы не довел дело до конца. Через сорок пять минут на Митр-сквер нашли тело Кэтрин Эддоус.

Габриэль провел пальцем по карте, обозначая маршрут от Бернер-стрит до Митр-сквер.

– Больше полумили, – заметил он. – Я прошел этот путь несколько раз. Второе, последнее убийство – самое отвратительное из всех. Тело жертвы буквально раскромсали на куски, внутренние органы вырезали. Но проделано все чрезвычайно аккуратно и профессионально. И, заметьте, в темноте, не более чем за несколько минут. Такая работа даже у профессионального хирурга заняла бы намного больше времени и по меньшей мере потребовала бы хорошего освещения. То, что я видел, просто невозможно сделать – и тем не менее кто-то это сделал.

Тесс и Уилл сосредоточенно изучали карту. За спинами у них мягко потрескивал огонь в камине.

– У него мог быть экипаж, – наконец сказал Уилл.

– Даже с экипажем у него не хватило бы на это времени. И в то же время нет сомнений, что это – дело рук одного и того же убийцы.

– Может, оборотни постарались?

– Определенно нет, – ответил Габриэль. – И не вампиры. Тела не обескровлены. Их никто не кусал, не ел, не рвал. Они просто вскрыты. Органы удалены и разложены как будто по определенной схеме. Это, – Габриэль для выразительности постучал пальцем по карте, – работа демона. И это уже повергло в панику весь Лондон.

– Но почему тогда демона интересуют только эти женщины? – спросил Уилл.

– Должно быть, у них есть то, что ему нужно. Уайтчепельский дьявол, сдается мне, забирает… э-э-э… детородные органы. Я считаю, мы должны начать патрулировать Ист-Энд, и чем скорее, тем лучше. Вот этот район.

Он обвел окружность в районе Спиталфилда.

– Здесь – центр его активности. Где-то здесь он и прячется. Вы согласны?

– А где Сесили? – поинтересовался Уилл.

– Она уже взялась за дело. Беседует с женщинами на улицах. С ней они охотнее соглашаются говорить. Одним словом, нам надо действовать, и медлить нельзя.

Уилл кивнул.

– У меня только одно предложение. Поскольку эту тварь привлекают, по-видимому, только женщины определенного рода, значит, можно использовать чары…

– Или оборотней, – подхватила Тесс.

– …чтобы приманить демона.

Глаза Уилла вспыхнули синим огнем.

– Ты хочешь, чтобы моя жена и моя сестра стали приманками для этой нечисти?

– Но это самый лучший способ, – принялся оправдываться Габриэль. – И между прочим, твоя сестра – моя жена. И Тесс, и Сесили не новички в нашем деле и на многое способны. К тому же мы будем рядом.

– Хороший план, – вмешалась Тесс, предотвращая спор: она прекрасно знала, что Уилл с Габриэлем могут пререкаться до бесконечности.

Габриэль кивнул.

– Ну так что, вы согласны?

Тесса поймала взгляд ярко-синих глаз мужа.

– Согласна, – сказала она.

– Согласен, – отозвался Уилл. – С одним условием.

– И что же это за ус… – Габриэль не договорил, тяжело вздохнул. – Понял. Брат Захария.

– Этот демон слишком силен, – объяснил Уилл. – Нам может понадобиться целитель. Кто-нибудь из Безмолвных Братьев. Тут особые обстоятельства, согласись.

– Не могу припомнить обстоятельств, которые не показались бы тебе особыми и обошлись бы без его присутствия, – сухо заметил Габриэль. – Ты брата Захарию даже ради сломанного пальца на ноге вызывал.

– Палец уже зеленел, – сказал Уилл.

– Он прав, – вмешалась Тесса. – Зеленый Уиллу совершенно не идет. – Она улыбнулась Габриэлю. – В самом деле, почему бы Джему к нам не присоединиться? Он может оказаться полезен.

Габриэль открыл рот и тут же закрыл, так и не сказав ни слова. До того как Джем Карстерс стал Безмолвным Братом, Лайтвуд был только шапочно знаком с ним, но этот человек ему нравился. Однако, в отличие от Сесили, Габриэль считал ситуацию с Карстерсом очень странной. Тесс когда-то была обручена с Джемом, но, несмотря на это, они с Уиллом считали брата Захарию членом своей семьи и звали участвовать во всех своих начинаниях. Во всяком случае, по возможности.

Лишь немногие в этом мире знали, насколько Уилл с Джемом любили друг друга и как сильно Уилл по нему скучал. Но Тесс это прекрасно понимала.

– Если в наших силах спасти хотя бы одну бедную женщину, мы должны попытаться это сделать, – заявила Тесс. – И если Джем сможет помочь – замечательно. Но если нет – мы с Сесили сами сделаем все, что окажется в наших силах. Надеюсь, никто из вас не считает нас трусихами.

Уилл перевел взгляд с Габриэля на жену. Он смотрел на Тессу, и жесткое лицо его смягчалось: дикий, взъерошенный мальчик исчезал, уступая место тому, кем Уилл и был на самом деле, – человеку, который знал, что такое любить и быть любимым.

– Любовь моя, – он взял жену за руку и поцеловал ее. – Кому, как не мне, знать, насколько ты отважна?

– В том октябре, – продолжала Тереза Грей, – больше не поступало ни одного сообщения об убийствах, совершенных Потрошителем. Лондонский Институт патрулировал район каждую ночь, от заката до восхода. Видимо, нам удалось загнать демона в угол, откуда он опасался высовываться.

На улице уже темнело, хотя стрелки часов едва подползли к трем пополудни. Без солнечного света в зале стало холодать, и все ученики поеживались, поджав ноги и обхватив себя руками, чтобы согреться. Но никто не сводил с мага внимательных глаз. Тесса продолжала рассказывать о зверских убийствах, показывая карты Лондона того времени.

– Думаю, – наконец подытожила она, потерев ладони друг о друга, – что настало время для короткого перерыва. Встретимся через полчаса.

В дни длинных лекций учеников милосердно отпускали на перерывы через каждые несколько часов – сходить в туалет и выпить крепкого чаю. Для этого в одном из залов всегда стояли горячие, исходящие паром чайники. Саймон так замерз, что с удовольствием взял чашку. Кто-то из Сумеречных охотников вновь проявил щедрость и приготовил студентам целый поднос маленьких пирожных.

Саймон успел только бросить на них мимолетный взгляд, а в следующее мгновение пирожные тут же расхватала элита – их отпустили раньше отстоя. Только на левом краю подноса осталось несколько одиноких бисквитиков, на вид будто испеченных из плотного песка.

– Сегодня хорошая тема, – Джордж собирал с подноса рассыпавшийся бисквит. – Ну, то есть не то чтобы хорошая, но хотя бы интересная. Интереснее, чем обычно. И новая лекторша мне нравится. Ты случайно не прикидывал, сколько… сколько ей лет?

– Полторы сотни или около того. А может, даже больше, – рассеянно ответил Саймон.

Его мысли текли в совершенно ином направлении. Тесс Грей упомянула два имени: Джем Карстерс и брат Захария. Очевидно, это один и тот же человек. И это очень интересно, потому что где-то там, в хаосе воспоминаний, эти имена всплывали уже не раз. А еще Саймон помнил Эмму Карстерс – как та стояла лицом к лицу с Джейсом (правда, он не мог припомнить, по какому случаю) и говорила: «Карстерсы в долгу перед Эрондейлами».

Саймон глянул на Джейса. Тот сидел в кресле, а со всех сторон его окружали ученики Академии.

– Мисс Грей очень хорошо сохранилась для ста пятидесяти лет, – заметил Джордж, наблюдая, как Тесс с подозрением разглядывает чай в чашке. Отходя от стола, она коротко взглянула на Джейса. В выражении ее лица читалась задумчивая печаль.

В этот момент Джейс поднялся с места и стал прокладывать себе дорогу через толпу поклонников. Элита упорно пыталась пробиться поближе к Эрондейлу, и каждый шаг Джейса сопровождал негромкий хор вздохов и голосов: «Привет, Джейс!»

Джейс пробирался к Саймону с Джорджем.

– Ты сегодня был просто молодец, – сказал он Джорджу. Лавлейс тут же покраснел и, кажется, лишился дара речи.

– Я… ой. Правильно. Да. Спасибо, Джейс. Спасибо.

– Все еще болит? – этот вопрос был адресован уже Саймону.

– Разве что гордость.

– Вот что бывает, если сначала подняться, а потом упасть.

Саймон поморщился.

– Неужели?

– Я долго ждал, чтобы это сказать.

Саймон вздохнул.

– Слушай, Джейс, не могли бы мы поговорить пару минут…

– Что бы ты ни хотел мне сказать, это вполне может быть сказано здесь, в присутствии нашего общего приятеля Джорджа.

«Ты об этом пожалеешь», – подумал Саймон.

– Что ж, прекрасно. В таком случае иди пообщайся с Терезой.

Джейс удивленно моргнул.

– С Терезой Грей? С магом? Зачем?

– Когда-то она была Сумеречным охотником, – осторожно пояснил Саймон. – Просто она рассказала нам кое-что… на самом деле это целый кусок истории… а ты ведь помнишь, что сказала Эмма? О том, что Карстерсы в долгу перед Эрондейлами?

Джейс засунул руки в карманы.

– Конечно, помню. И удивлен, что ты помнишь.

– Мне кажется, ты должен поговорить с Тесс, – настаивал Саймон. – Наверняка она может многое рассказать об Эрондейлах. Такое, чего ты еще не знаешь.

– Хм-м… – протянул Джейс. – Я подумаю об этом.

И он вышел из столовой. Саймон глядел ему вслед, совершенно сбитый с толку. Сейчас ему как никогда хотелось вспомнить, какие отношения были у него с Джейсом – просто чтобы понять, последует ли тот совету.

– Он общается с тобой как с другом, – заметил Джордж. – Или как минимум с равным. Вы и правда хорошо друг друга знаете. То есть я, конечно, и так был в курсе, но…

Как и следовало ожидать, стоило только Джейсу уйти, к Саймону с Джорджем тут же подкатился Джонатан Картрайт.

– Разговаривали с Джейсом, да? – поинтересовался он.

– Ты что, детектив? – отозвался Саймон. – В таком случае твоя наблюдательность просто поражает.

Картрайт пропустил насмешку мимо ушей.

– А мы с Джейсом попозже поболтаем.

– Слушай, ты что, собираешься и дальше притворяться, что знаком с Джейсом? – разозлился Саймон. – Потому что, если ты не в курсе, должен тебя предупредить: это не сработает. В конце концов Джейс просто скажет во всеуслышание, что ни разу в жизни тебя не видел.

Джонатан хмуро покосился на Саймона, но прежде чем он успел что-то ответить, раздался сигнал к продолжению урока. Все ринулись обратно в зал, и Саймон поспешил ускользнуть от Картрайта, смешавшись с толпой. Ученики заняли места и устроились поудобнее, приготовившись слушать Терезу дальше.

– Итак, мы решили патрулировать этот район Лондона по ночам, – начала Тесс. – Как Сумеречные охотники мы были обязаны защищать мир простецов от влияния демонов. Мы ходили по улицам, мы наблюдали, мы предупреждали всех, кого могли. Женщины в Ист-Энде стали осторожнее и старались не ходить поодиночке, насколько это было возможно. Но те, которые интересовали Потрошителя, редко заботились о своей безопасности. Я, конечно, догадывалась, что живется им нелегко, но не представляла насколько…

Лондон, 9 ноября 1888 года

Тесс Эрондейл, конечно, знала, что такое нищета, и знала, что это не редкость в мире людей. После того как умерла ее тетушка, Тесс, совсем юная беззащитная девушка, осталась в Нью-Йорке одна-одинешенька и чувствовала холодное дыхание нищеты, будто чудовища, идущего по пятам. Но за тот месяц, что они с Сесили ходили по улицам Ист-Энда под видом проституток, Тесс поняла, как бывает, если бедность настигает человека и рвет его своими когтями.

Они надевали старые, изодранные платья и ярко румянили щеки. Но этого было мало: для маскировки приходилось использовать чары. Выпавшие зубы. Пожелтевшая кожа. Тела, иссушенные недоеданием и согнутые болезнями. Все ужасные приметы женщин, которые были вынуждены вышагивать по улицам всю долгую ночь напролет – просто потому, что им негде было спать, некуда даже присесть. Они продавали себя за пенни, чтоб купить джина, потому что только алкоголь мог их согреть, унять боль хотя бы на час и притупить чувство ужасающей, невыносимой реальности их жизни.

Если этим женщинам и хватало денег, чтобы найти себе крышу над головой, то даже и в этом случае о кровати нечего было и мечтать. Лучший ночлег, какой они могли себе позволить, – это место на полу, где можно лечь в полный рост. А чаще – просто стена, к которой можно прислониться полусидя. Веревка, натянутая вдоль стены, удерживала спящих от падения. А с первыми лучами рассвета их вновь выкидывали на улицу.

Среди них Тесс ощущала себя грязной. Чувствовала ужин, тяжелым комом осевший в желудке. Она знала, что в теплой кровати в Институте ждет ее тот, кто ее любит и защищает. А эти женщины всегда были в синяках и порезах. Они дрались друг с другом из-за осколков зеркала или одежды, уже превратившейся в лохмотья.

А еще здесь жили дети. Они сидели на тротуарах зловонных улиц – все, независимо от возраста, – и были такие грязные, словно кожа их никогда не знала мыла. Тесс задавалась вопросом, пробовал ли хоть раз в жизни кто-нибудь из этих детей горячую пищу, поданную на тарелке. Знали ли они, что такое дом?

Но хуже всего был запах. Он словно пробирался в самую душу и поселялся там навечно. Вонь мочи, испражнений, рвоты.

– Я устала от этого, – сказала Сесили.

– По-моему, тут все от этого устали, – отозвалась Тесс.

Сесили печально вздохнула.

– Стоит только проехать полчаса на кэбе – и улицы станут тихими и чистыми. Такое ощущение, что здесь какой-то параллельный мир. Ничего общего с Вест-Эндом.

К ним подошел пьяный и поинтересовался, свободны ли девушки. Надо было играть свою роль до конца. Сесили с Терезой переглянулись, улыбнулись и повели пьяницу в переулок. Запихнули мужчину в бочку из-под устриц и оставили его там.

– Целый месяц вот такого, и все без толку, – вздохнула Тесс, торопясь отойти подальше от переулка, где пьяница в бочке отчаянно дрыгал ногами. – Либо он нас остерегается, либо…

– Либо это просто не работает.

– В такое время не помешал бы Магнус Бейн.

– Магнус Бейн радуется жизни в Нью-Йорке, – отозвалась Сесили. – А маг у нас – ты.

– У меня нет того опыта, который есть у Магнуса. Гляди, уже почти рассвело. Еще час, и идем домой.

Уилл с Габриэлем торчали в пабе «Десять колоколов» – именно сюда в первую очередь стекались все новости об убийце. Многие местные с уверенностью подтвердили, что видели Потрошителя здесь вместе с жертвами незадолго до убийств. Иногда сюда забегал Джем, сообщал новости из Города Молчания. Так что Сесили и Тесс, вернувшись в бар на рассвете, часто не заставали Габриэля на месте. А Уилл обычно спал, положив голову на стол и укутавшись в пергаментного цвета мантию брата Захарии.

Джем в это время читал книгу или смотрел в окно, не издавая ни звука. Он мог видеть все вокруг даже с закрытыми глазами, как и все Безмолвные Братья. На Джеме лежали чары, так что вид его не пугал посетителей таверны. Но Тесс всегда чувствовала, как напрягается Сесили, видящая сквозь покровы чар и черные руны, шрамами вьющиеся по щекам, и седую полоску в темных волосах Джема.

Порой, когда Сесили с Габриэлем уходили домой, Тесс брала Джема за руку и сидела так, слушая дождь за окнами, пока Уилл спал на ее плече. Впрочем, это никогда не длилось слишком долго: она не любила оставлять детей дома одних, хотя Бриджит прекрасно справлялась со своими обязанностями.

Обеим семьям приходилось нелегко. Дети просыпались и видели измученных родителей, которые чертили на коже все новые и новые руны бессонницы, но все равно не успевали толком приглядывать ни за Анной, бегающей по Институту в дядином жилете, ни за Джеймсом, размахивающим ложкой и рыскающим в поисках кинжала, который уже успел полюбить. А Люси и вовсе просыпалась когда попало, неизменно требуя молока и материнской ласки.

Вот и очередной рассвет, который они вновь встречают на улицах Ист-Энда, и ради чего? А рассвет начинался каждый раз все позже и позже. Ночи становились очень длинными. Когда солнце перевалило через верхушку церкви Христа в Спиталфилде, Сесили повернулась к Тесс.

– Домой, – выдохнула она.

– Домой, – устало согласилась Тереза.

Они заранее условились, что экипаж заберет их сегодня утром на Ган-стрит. В карете уже ждали Уилл с Габриэлем. Оба выглядели неважно – им приходилось всю ночь пить джин, чтобы не выделяться из толпы местных. Сегодня Джема с ними не было, и Уилл явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Ну как, что-нибудь узнали? – спросила Тесс.

– Ничего. Все как обычно, – немного заплетающимся языком отозвался Габриэль. – Всех жертв видели с неким мужчиной. Дальнейшие показания – рост, внешний вид – сильно разнятся.

– Смахивает на Эйдолона, – заметил Уилл. – И описания настолько неопределенные, что это может быть даже ду-шен. Хотя я не думаю, что ду-шен способен подобраться к женщине почти вплотную и убедить ее, пусть даже пьяную, что на самом деле он мужчина. Сколько бы спиртного она в себя ни влила.

– Но нам это ничего не дает, – сказала Сесили. – Если мы имеем дело с Эйдолоном, это может быть кто угодно.

– Потрясающе логичное умозаключение, – фыркнул Уилл. – Это существо, кем бы оно ни было, всегда является в образе мужчины и всегда забирает женщин. Ну и дальше что?

– Ну, возможно, мы все-таки трудимся не зря, – предположил Габриэль. – Оно с тех пор больше не приходило.

– Но мы же не можем делать это вечно.

Вот уже неделю они вели один и тот же разговор, каждую ночь. Этот закончился точно так же, как и предыдущие, – прислонившись друг к другу, все четверо провалились в сон, пока экипаж вез их по улицам Лондона к Институту.

Добравшись до дому, они заглянули в столовую и поздоровались с детьми – те завтракали под присмотром Бриджит. Сражаясь с желанием закрыть глаза и улечься спать прямо здесь, выслушали разглагольствования Анны о ее грандиозных планах на день. Восхитились звонким стуком ложки Джеймса.

Наконец Тесс с Уиллом двинулись вверх по лестнице, в свою спальню. Сесили ждала Габриэля – тот задерживался в передней.

– Я скоро буду, – устало сказал он. Глаза его налились кровью. – Просто хочу заглянуть в утренние газеты.

Он всегда это делал – каждое утро проверял, нет ли новостей. Так что Тесс, Уилл и Сесили просто пошли к себе в комнаты.

Тесс умылась из тазика с горячей водой, специально приготовленного Бриджит. Огонь в камине горел, и расстеленная кровать ждала их с Уиллом. Оба с облегчением рухнули на перину.

Они уже почти спали, когда Тесс услышала лихорадочный стук в дверь. В комнату ввалился Габриэль.

– Это снова случилось, – задыхаясь, сказал он. – И все еще хуже, чем было до сих пор.

Экипаж снова заложили, и меньше чем через час они ехали обратно в Ист-Энд. Все четверо на этот раз облачились в боевую экипировку.

– Жертву нашли в месте под названием Миллерс-корт, рядом с Дорсет-стрит, – сказал Габриэль.

Из всех отвратительных улиц Ист-Энда Дорсет-стрит была самой жуткой. Совсем короткая, она проходила по соседству с Коммершиал-стрит, и за последние несколько недель Тесс успела хорошо изучить ее окрестности. Большую часть улицы контролировали двое держателей местных ночлежек. На этом крохотном клочке земли скопилось так много нищеты, зловония и отчаяния, что все это буквально вышибало воздух из легких. Здания были разбиты на крошечные клетушки; внаем сдавался каждый угол. Должно быть, во всем мире не сыскалось бы взглядов более пустых, чем у обитателей этой улицы, где царили отчаяние и безысходность.

По дороге Габриэль сообщил остальным то, что узнал из утренних газет: адрес (Миллерс-корт, тринадцать) и имя жертвы (Мэри Келли). Сегодня в городе проводился парад в честь Дня лорда-мэра, однако новости распространялись несмотря ни на что и добрались даже до церемониального шествия. Газетные мальчишки распевали о новом убийстве и распродавали газеты с сумасшедшей скоростью.

Сесили выглянула из-за занавески кареты.

– Такое ощущение, что они празднуют это убийство, – сказала она. – Улыбаются, бегут покупать газеты. Господи, да как вообще люди могут такому радоваться?

– Любопытство, – мрачно усмехнулся Уилл. – Опасность очень притягательна. Особенно для тех, кому нечего терять.

– Тут, похоже, начинается настоящее безумие, – заметил Габриэль.

Действительно, на подступах к Дорсет-стрит уже собирались толпы. Полицейские еле сдерживали жителей, пытавшихся прорваться к маленькому темному проему в стене дома на середине улицы.

– Здесь, – скомандовал Габриэль. – Миллерс-корт. Мы не сможем даже близко подобраться, если только тебе, Тесс, не удастся войти внутрь. Детектив из Скотланд-Ярда уже там, его зовут Эбберлайн. Если бы вызвать сюда его или одного из констеблей, которые там работают…

– Сейчас все будет, – заявил Уилл. Он выскочил из кареты и ввинтился в толпу.

Вернулся он через несколько минут. Вместе с ним шел мужчина средних лет с доброжелательным выражением лица. Он, похоже, действительно был очень занят; лоб его хмурился от испуга. Неизвестно, что сказал ему Уилл, но этого хватило, чтобы оторвать детектива от исследования места преступления.

– Ну и где же это? – спросил он, следуя за Уиллом. – Вы уверены, что…

– Уверен.

Толпа рвалась следом за ними, так что Сесили, Тесс и Габриэлю пришлось перекрывать дорогу, пока Уилл вел инспектора по переулку. Через несколько секунд Эрондейл свистнул. Он стоял в двери подъезда дешевого доходного дома.

– Сюда, – сказал Уилл. Инспектор лежал за углом. Казалось, он просто спит. Одежды на нем не было. – С ним все будет в порядке, вот только он скоро проснется. Так что надо поторопиться. Переодевайся, – скомандовал он жене.

Пока Тесс натягивала одежду и превращала себя в Эббервиля, Уилл торопливо выкладывал ей информацию, услышанную от людей на улице. Вероятно, в последний раз Мэри Келли видели в два тридцать утра, хотя один свидетель заявлял, что столкнулся с ней позже, в восемь тридцать. Впрочем, это практически неважно: кто бы ни убил женщину, он уже давно исчез.

Когда Тесса закончила с превращением, Уилл помог ей пробраться сквозь толпу обратно по переулку, вниз по Дорсет-стрит к маленькому проходу между зданиями – Миллерс-корту. Тесс вошла в крошечный задний двор, настолько узкий, что тут с трудом удалось бы развернуться. Во дворик выходило несколько домов, выбеленных дешевой известкой. Из темноты на Тессу пялились десятки лиц – местные жители глядели в грязные, разбитые окна.

Тринадцатый номер оказался просто клетушкой, частью некогда огромного пространства, которое затем поделили дешевыми перегородками на комнаты. Тут было практически пусто, если не считать кое-какой сломанной мебели. И очень, очень жарко, словно огонь в камине горел всю ночь.

Будучи Сумеречным охотником и сражаясь с демонами, Тесса видела всякое. Но не такое.

Всюду кровь.

Ее было так много, что Тесс невольно задумалась, как одно маленькое тело может вмещать столько крови. Кровь превратила часть пола в черное пятно, а на кровати, где лежала женщина, вообще не видно было другого цвета, кроме красного. Впрочем, женщины как таковой почти не осталось. Ее тело было разрезано и изуродовано так, что утратило всякое сходство с человеческим. Да, такая работа определенно потребовала времени. Лицо жертвы… убийца не оставил практически ничего, что можно было бы назвать лицом. Он вырезал органы, и теперь их можно было видеть разложенными по комнате, на кровати и на столе.

Над телом наклонился мужчина. Рядом с ним на полу стояла докторская сумка, так что Тесс пришлось взять себя в руки и заговорить.

– Ну что, доктор?

Он обернулся.

– Думаю, надо увозить ее отсюда как можно скорее. Они наверняка попробуют сюда пробиться. Только перевозить надо аккуратно.

– Опишите все в общем. Мне нужен предварительный отчет.

Доктор выпрямился и вытер запачканные кровью руки о штаны.

– Ну что ж. Очень глубокий разрез поперек горла. Голова почти отрезана. Можно видеть, что нос удален, как и большая часть кожи. Очень много глубоких порезов и рассечений живота – так много, что я с трудом понимаю, где заканчивается один и начинается другой. Брюшная полость пуста, руки уложены в отверстие. Видно, что преступник оставил часть органов здесь, в комнате, но некоторых не хватает. Нет сердца. Кожа на столе, должно быть, срезана с бедер…

Тесс больше не могла его слушать. Ей и этого хватит.

– Вижу, – сказала она. – Мне надо кое с кем поговорить.

– Займитесь подготовкой к перевозке, – попросил доктор. – Мы не можем держать ее здесь. Рано или поздно люди сюда прорвутся. Им любопытно.

– Констебль, – обратилась Тесс к полицейскому у двери, – распорядитесь, чтобы доставили носилки.

Она выскочила из комнаты и пробилась через толпу, вдыхая глубоко, как могла, чтобы избавиться от запаха крови и внутренностей, словно въевшегося в ноздри. Ее тошнило, чего с ней не случалось с самой беременности. Уилл лишь взглянул на жену и сразу же обнял – крепко-крепко. Сесили поднесла Тессе нюхательную соль. Все они знали, что в ситуациях, подобных этой, нюхательная соль просто необходима.

– Отпустите детектива, – попросила Тесса, справившись с тошнотой. – Он там нужен.

Инспектора одели и привели в чувство – тоже помогла нюхательная соль. Как только к Эббервилю вернулось сознание и он встал на ноги, они заверили детектива, что тот просто упал в обморок, и поспешили уйти из опасного района.

Все четверо направились к Уайт-роу.

– Кто бы это ни был, – сказал Габриэль, – он, похоже, давно отсюда смылся. Уже несколько часов прошло. Учитывая, что тело пролежало в закрытом помещении, ее пропажу могли еще долго не замечать.

Он вынул сенсор, но тот не показывал никакой демонической активности.

– Предлагаю вернуться в Институт, – продолжил Лайтвуд. – Мы узнали здесь все, что могли. Надо обдумать проблему со всех сторон. Изучить подсказки, которые убийца нам оставляет.

– То есть изучить людей, – уточнила Тесс.

– Да, людей, – поправился Габриэль.

В сон их теперь совсем не клонило. Тесс размышляла, удастся ли ей вообще поспать еще хоть раз. Переезд из Восточного Лондона в Западный на этот раз оказался более невыносимым и тяжелым, чем раньше. Здесь – чистые здания, пространство, парки, аккуратные экипажи, красивая одежда и магазины. А там, всего в миле отсюда…

– Сделанного не воротишь, – сказал Уилл, взяв жену за руку.

– Ты ее не видел.

– Не видел. Но мы поймаем того, кто напал на нее.

Неладное Тесс почувствовала, когда экипаж повернул на Флит-стрит. Но поначалу она никак не могла понять, в чем дело. Улица была совершенно безмятежна и тиха. Один из слуг в поместье по соседству сгребал с тропинки опавшие листья. Неподалеку стояли угольная тележка и фургон зеленщика, поставляющего овощи.

Тесс выпрямилась, чувствуя, как натягиваются нервы. Как только экипаж остановился, она распахнула дверь и молнией выскочила наружу. Видя, как странно она себя ведет, остальные трое последовали ее примеру.

Первым признаком, подтверждавшим, что страх ее не напрасен, стало то, что Бриджит не встречала их у входа в Институт.

– Бриджит? – позвала Тесса.

Тишина.

Она подняла глаза, взглянула на окна – чистые, целые, темные. Шторы опущены.