Снайпер Хантер Стивен

Глава 24

Шрек сидел один в своем кабинете. Он не ощущал ни удовлетворения, ни радости. Это напомнило ему ощущения от первой военной операции, которые он испытал в Корее в 195З году. Тогда ему было семнадцать лет. Ни облегчения, ни огорчения – просто усталость и вялость. Он понимал, что это было классическое проявление стресса после боевых действий: истощение как моральное, так и физическое. И когда организм начинает восстанавливаться, тело находится в состоянии оцепенения.

Но такое с ним было всего лишь один раз, да и то потому, что он был слишком молод. Во всех последующих операциях, независимо от того, заканчивались ли они победой или поражением, Шрек всегда чувствовал себя по-прежнему сильным, ловким, бодрым и способным на все. Этот Суэггер действительно был как заноза под ногтем. Серьезный соперник, опасный, способный уничтожить все, что стоит у него на пути. Когда зазвонил телефон, напряжение уже спало. Добблеру без труда удалось установить контакт с ФБР и получить отчет судмедэкспертизы, дополненный рентгеноскопическим анализом.

Доктор звонил прямо оттуда; он совсем не контролировал себя, говоря слишком громко, дополняя информацию какой-то идиотской чепухой. Чувствовалось, что его трясет от волнения. Но суть была ясна. Рентген подтвердился. Все шло как надо. Боб был мертв. Все закончилось.

Шрек почувствовал, что ему стало чуточку легче, но все-таки не намного. Мало что по-настоящему доставляло ему удовольствие. Только служба и боевые задания. Однако это действительно был самый большой триумф в его жизни. В этот уик-энд, пожалуй, можно будет съездить в тир – немного пострелять. Может быть, он купит себе новую машину. Но больше всего он хотел…

Раздался звонок. Звонил телефон службы безопасности. Он долго смотрел на него, слушая этот надрывный звон, потом взял трубку.

– Шрек!

Он узнал голос Хью Мичама.

– Спешу сообщить вам, полковник, – сказал тот, – у нас проблема.

“ТОЛЬКО ДЛЯ ИМЕЮЩИХ ДОПУСК КОМИТЕТА ЛАНСЕРА. ЕСЛИ ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ДОПУСКА КОМИТЕТА ЛАНСЕРА, НЕМЕДЛЕННО ЗАПЕЧАТАЙТЕ ЭТОТ ОТЧЕТ В КОНВЕРТ, ЗАКЛЕЙТЕ ЕГО И ВЕРНИТЕ ПО АДРЕСУ ОТПРАВИТЕЛЯ. В СЛУЧАЕ ЕСЛИ ВЫ СЛУЧАЙНО СТОЛКНУЛИСЬ С ТЕМ, ЧТО ЭТОТ ОТЧЕТ БЫЛ ИСПОЛЬЗОВАН В НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫХ ЦЕЛЯХ, СРАЗУ ЖЕ СООБЩИТЕ В КОМИТЕТ ЛАНСЕРА”.

Ник молча пробежал глазами написанное. За долгие годы работы в ФБР он не раз сталкивался с довольно-таки странными приказаниями и директивами, но никогда их не нарушал. Он перечитал директиву вновь, но предупреждение не исчезло. Напечатанное большими буквами, оно оставалось на прежнем месте и, казалось, давило на Ника тяжестью своих букв. Он чувствовал, что делает что-то недозволенное. Всю свою сознательную жизнь Ник старался не нарушать никаких правил, предписаний, приказов, директив, ограничений скорости, юридических законов – вообще ничего. Тем не менее сама мысль о том, что он собирался сейчас сделать, доставляла тайное удовольствие и заставляла бешено колотиться сердце. У него даже перехватило дыхание и заболела голова – правда, в месте удара о дверь пикапа. Был вечер, стрелки часов уже ушли далеко за цифру девять, и после целого дня ожидания он наконец поднялся к себе наверх, включил свет и уселся в старое кресло-качалку. В воздухе пахло сыростью, деревом и маслом. Под потолком тускло светила лампочка без абажура. Здесь не было ни одного лишнего звука.

“Лансер”, – глубоко вздохнув, подумал он.

Лансер? Он знал, что за долгие годы явно непростого сосуществования ФБР и ЦРУ не раз сталкивались лбами. Иногда под чьим-то очень жестким контролем ЦРУ выполняло некоторые операции, которые шли вразрез с законом. Следовательно, Комитет Лансера должен был представлять собой некую элитную группу высшего руководства ФБР, которую постоянно информировали обо всех этих нарушениях и предупреждали, чтобы ни один оперативный работник ФБР не предпринимал никаких агрессивных мер против нарушителей и не пытался их арестовать, то есть чтобы ни капли грязи не упало на репутацию ЦРУ и чтобы не был скомпрометирован ни один его сотрудник. Вот что, по его мнению, должен был представлять из себя Комитет Лансера.

Глядя на лежащий перед ним документ, Ник видел, что Комитет Лансера с самых первых страниц заявлял о своей власти.

“КОМИТЕТ ЛАНСЕРА РЕКОМЕНДУЕТ НЕ ПРЕДПРИНИМАТЬ НИКАКИХ ДЕЙСТВИИ В ОТНОШЕНИИ ДАННОГО ВОПРОСА. ЗДЕСЬ ЗАТРАГИВАЮТСЯ ИНТЕРЕСЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (СМ. ПРИЛОЖЕНИЕ Б)”

такой была первая запись, сделанная в 1964 году, когда агенты ФБР в Лос-Анджелесе обнаружили в помещении огромного заброшенного склада тысячу пятьсот винтовок “армалит”, которые предназначались для президентской гвардии такой “грязной” страны, как Южный Вьетнам. Читая дальше, Ник обнаружил, что склад принадлежал некоей организации под названием Рэм-Дайн, центр которой находился в Майами. Он присвистнул. Ему было известно, что “армалит” – это первоначальное название винтовки М-16, которая стала так называться после того, как была принята на вооружение в сухопутных войсках и Корпусе морской пехоты Соединенных Штатов Америки. Тот, кто мог получить эти винтовки в таком количестве еще до того, как они поступили в регулярные войска, во-первых, знал, что они наверняка будут приняты на вооружение, и, во-вторых, должен был выложить большую сумму денег за них. Кто бы это мог быть?

Ответ был только один.

Выходит, Рэм-Дайн – это ЦРУ.

Или все-таки нет?

Он стал читать дальше. Надпись:

“КОМИТЕТ ЛАНСЕРА РЕКОМЕНДУЕТ НЕ ПРЕДПРИНИМАТЬ НИКАКИХ ДЕЙСТВИИ В ОТНОШЕНИИ ДАННОГО ВОПРОСА. ЗДЕСЬ ЗАТРАГИВАЮТСЯ ИНТЕРЕСЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (СМ. ПРИЛОЖЕНИЕ Б)”

начала встречаться все чаще и чаще. Рэм-Дайн и Комитет Лансера очень тесно сотрудничали друг с другом в конце шестидесятых и начале семидесятых. Рэм-Дайн постоянно выдавались разрешения на беспрепятственные грузовые перевозки из Бангкока в Манилу, и, насколько понял Ник, не для перевозки почты. У Рэм-Дайн был контракт на поставку вооружения какой-то непонятной организации под названием “Специальная оперативная группа”, дислоцированной возле лаосской границы. В Республике Тайвань Рэм-Дайн закупила десять тысяч карабинов М-1 и переправила их в Пномпень, в Кампучию. Цель не указана. Для полиции Сайгона Рэм-Дайн закупила две тысячи наручников “Хайетт”. Рэм-Дайн предоставила кампучийским ВВС пятьдесят устаревших тренировочных самолетов Т-28. Чем больше было войн, тем больше процветала Рэм-Дайн. Но уже ближе к концу семидесятых она начинает действовать и в другом регионе. Листая страницы, Ник с удивлением узнал, что у Рэм-Дайн были выходы и на Ближний Восток. Например, она выступала в качестве посредника при поставке на Ближний Восток винтовок М-16 с укороченным стволом, которые потом неожиданно оказались в руках израильских коммандос в Энтеббе, а также сложного электронного оборудования для израильских ВВС. Кто же они такие? Он видел, что все мероприятия, осуществляемые Рэм-Дайн, велись под видом обеспечения национальных интересов Америки, поэтому для их проведения требовались огромные суммы денег, которые шли на снаряжение, обучение и подготовку… неужели войн?

Нет, видимо, не совсем так. Все-таки деятельность Рэм-Дайн была ориентирована не только на войну, хотя, по сути, все, чем она торговала, было предназначено именно для осуществления боевых действий. Вряд ли она занималась и проведением в жизнь военной доктрины государства. Это было нечто другое, более глобальное, более тонкое и опасное. Рэм-Дайн занималась поддержкой нужных правительств по всему миру в соответствии с государственными интересами Америки. Рэм-Дайн торговала силой. Она продавала пушки, винтовки, карабины, пытки, муки, допросы, полицейские методы работы, денежные переводы, авионику – короче, все, что представляет силу. Вот почему непопулярное правительство могло остаться у власти, неуверенное, ослабленное внутренними противоречиями – вдруг консолидировалось и собиралось с силами, а находящееся в осаде врагов, численно в несколько раз его превосходящих, неожиданно разбивало неприятеля наголову. Рэм-Дайн никогда не боялась использовать силу.

Но что же такое Рэм-Дайн? Она не может быть ни самим ЦРУ, ни его ответвлением. Слишком много денег, слишком непонятные и темные дела. Ник видел, что порой Рэм-Дайн помогала ЦРУ в осуществлении его целей, причем сама при этом неизменно оставалась независимой. Между ними существовали какие-то странные взаимоотношения. Одна организация как бы плавно перетекала в другую, но ею не становилась.

Что же такое Рэм-Дайн?

Единственный ключ к ответу, который содержался в документе, отсылал в другое место и усиливал любопытство:

“ИНФОРМАЦИЯ О РЭМ-ДАЙН СОДЕРЖИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ Б; СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО; РАССЫЛАЕТСЯ ТОЛЬКО ОГРАНИЧЕННОМУ КРУГУ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ, ДОПУЩЕННЫХ К ОЗНАКОМЛЕНИЮ С МАТЕРИАЛАМИ ТАКОГО РОДА”.

Снова это Приложение Б. Черт, как все-таки хочется заполучить это проклятое Приложение. После Ближнего Востока следы Рэм-Дайн вели в Центральную Америку, куда она проникла в начале восьмидесятых.

“КОМИТЕТ ЛАНСЕРА РЕКОМЕНДУЕТ НЕ ПРЕДПРИНИМАТЬ НИКАКИХ ДЕЙСТВИЙ В ОТНОШЕНИИ ДАННОГО ВОПРОСА. ЗДЕСЬ ЗАТРАГИВАЮТСЯ ИНТЕРЕСЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (СМ. ПРИЛОЖЕНИЕ Б)”.

Эта надпись предваряла сообщение о поставках кассетных боеприпасов в Гватемалу, скорее всего, с целью передачи их контрас для борьбы с сандинистами. В Нью-Йорке в аэропорту Кеннеди при взлете разбился самолет; оказалось, он был до отказа загружен ящиками с кассетными бомбами. Экспорт кассетных боеприпасов был в то время категорически запрещен; это было новое суперсекретное оружие. Пластиковые шарики при просвечивании тела рентгеном не обнаруживались, поэтому извлекать их хирургическим путем было невозможно. Раны, естественно, не заживали, люди умирали, и вся медицинская служба сандинистов, таким образом, оказалось совершенно беспомощной. Вся партия экспортировалась Рэм-Дайн под видом медицинского оборудования. Следующей была поставка электродов для проведения допросов, узких железных клеток, ковриков с острыми шипами, простых резиновых дубинок и усовершенствованных электрических ПР-24. Все это направлялось в Пакистан. Однако на таможне груз задержали и сообщили об этом в ФБР.

“КОМИТЕТ ЛАНСЕРА РЕКОМЕНДУЕТ НЕ ПРЕДПРИНИМАТЬ НИКАКИХ ДЕЙСТВИИ В ОТНОШЕНИИ ДАННОГО ВОПРОСА. ЗДЕСЬ ЗАТРАГИВАЮТСЯ ИНТЕРЕСЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (СМ. ПРИЛОЖЕНИЕ Б)”.

Какой-то груз был послан Рэм-Дайн из города Сент-Пол, штат Миннесота.

Ник Мемфис перевернул следующую страницу. Тут уже Рэм-Дайн предстала в своем классическом проявлении, и он наконец понял, что это за организация. Здесь шла информация о причастности Рэм-Дайн к операциям элитного батальона сальвадорских воздушно-десантных войск под названием “Лос гатос негрос”. Подробно излагалось, чем торговала Рэм-Дайн в данном случае. Как он понял, это было не только оружие. Или, можно сказать, в самом начале это было оружие, но потом оно превращалось в нечто совсем другое.

Читая о батальоне “Пантеры”, он заметил, что плачет.

Был прекрасный светлый и радостный день. Добблер уже давно не бывал на свежем воздухе, давно не гулял с таким удовольствием. Уже больше десяти лет. Он жил как отшельник и сам себе напоминал вампира, который питается только информацией и светом дневных ламп.

С того момента, как произошли события в Новом Орлеане, он так и не был на улице. Сегодня он вышел впервые. По небу плыли пушистые облака, оранжевый диск солнца медленно склонялся к горизонту. Это время дня всегда было наполнено какой-то тайной и особой красотой. Буквально за несколько минут до наступления полной темноты на окружающий мир накатывалась волна необыкновенной ясности и волшебной чистоты, которая как бы избавляла его от всех присущих ему недостатков. Наслаждаясь мягкостью и свежестью воздуха, доктор глубоко вздохнул. Лучи заходящего солнца нежно ласкали его лицо… Он шел по самому берегу реки, протекавшей в стороне от мемориала Джефферсона, вокруг которого, подобно солдатам на параде, вытянулись вверх тысячи японских черешен, тихо шурша большими зелеными листьями. Вода была темно-серая, спокойная. Вдали виднелся мемориал Линкольна. В другой стороне на таком же расстоянии стоял памятник Джорджу Вашингтону – взметнувшийся ввысь белоснежный шпиль.

Но Добблер думал сейчас не об умерших президентах, не об их мемориалах и обелисках и даже не о японских черешнях. Он не смотрел ни на заход солнца, ни на оживленное движение на улицах – ни на что, обращающее на себя здесь хоть малейшее внимание. Он думал только о зубах. Ах эти замечательные зубы! Зубы, которые никогда не лгут. Которые просто не могут лгать. Они не умеют лгать. Теперь они лежали у него в дипломате и уже никуда не могли деться.

Естественно, в его дипломате лежали не сами зубы. Там был подробный отчет судмедэкспертизы о сравнении рентгеновских снимков зубов Боба Суэггера, взятых у его дантиста в Блу-Ай, штат Арканзас, с рентгеновскими снимками почерневших челюстей, найденных в теплом пепле сгоревшей баптистской церкви Авроры. Его провели надменные и самоуверенные, но, несомненно, одаренные эксперты из лаборатории судмедэкспертизы Федерального Бюро Расследований, которая находилась не более чем в миле ходьбы от того места, где гулял сейчас Добблер. Но ни доктор, ни полковник Шрек не доверяли никаким экспертам. Они терпеливо ждали своего часа, и вот, когда он наступил, полковник сделал всего лишь один магический звонок по телефону – Добблер даже знать не хотел кому, – после чего его сразу же направили в Вашингтон. Он получил здесь два пакета снимков; их детальное сравнение должно было состояться в Рэм-Дайн. Не в силах побороть любопытство, он забрался в одну из кабинок общественного туалета и, наложив гибкие пластиковые мембраны друг на друга, поднес их к лампе дневного света. Сходство было полное. Да, да, три пломбы с левой стороны: во втором коренном, на клыке и на резце. Так, у первого зуба пломба по конфигурации напоминала звезду, у второго она была поменьше и слегка походила на песочные часы, а в третьем была точной копией карты Сицилии. Нижняя челюсть слева была чуть деформирована как раз там, где три зуба по каким-то непонятным причинам внутреннего строения были немного утоплены внутрь, причем средний был кривоват.

Это были основные элементы сходства, но он видел еще уйму более мелких черт. При наложении двух снимков было заметно микроскопическое различие в масштабе – один был немного больше, – однако в том, что это снимки одного и того же рта, сомнения не возникало.

Вот и все. Человек может солгать своему психоаналитику, своему доктору, своей жене, своему работодателю, Богу и даже матери, но его зубы расскажут все. Они не умеют лгать. Они расскажут обо всех секретах. Они сознаются во всем. Их нельзя истолковать двусмысленно.

Добблер сразу же позвонил полковнику Шреку, а затем пошел прогуляться по тенистой аллее в сторону пруда. Настало время радоваться жизни, теперь перед ним открывался целый мир невероятных возможностей. Он манил его всеми своими мыслимыми и немыслимыми удовольствиями. Добблер был очень, очень счастлив.

– Доктор Добблер!

Добблер повернулся на голос, удивленный, что кто-то здесь знает его по имени, но ничего не заметил, кроме серого, ничем не примечательного автомобиля. Присмотревшись, он увидел в нем такого же ничем не примечательного человека, который слегка напоминал полицейского. В нем Добблер узнал одного из людей Рэм-Дайн.

– Доктор Добблер, за вами послал полковник Шрек. Вы нужны ему.

– Но… – Добблер поднял свой дипломат, как бы стараясь им защититься от незнакомца. “Понимаете, здесь все, – хотел сказать он, – абсолютно все, здесь все доказательства… Все закончилось, доказательства внутри”.

– У нас возникли очень большие проблемы, – произнес человек, и Добблер увидел в его глазах страх.

Официально это был Четвертый батальон (десантное диверсионно-разведывательное подразделение) Первой бригады (десантная диверсионно-разведывательная часть) из состава элитной дивизии “Акататл”, однако все называли его батальоном “Пантеры”.

Ник продолжал читать. В апреле 1991 года с целью подготовки к ведению антипартизанской войны и прохождения специального курса психологической подготовки с линии фронта было снято подразделение в составе 250 человек, входящее в состав вооруженных сил Сальвадора. Это были настоящие головорезы, прошедшие специальную целенаправленную подготовку ведения боевых действий в джунглях. Война в Персидском заливе только закончилась, и пресса выражала огромное сомнение по поводу дальнейшего роста популярности президента. Поэтому со стороны американских военных было бы цинично оказывать военную помощь каким-то другим странам по официальным каналам.

Естественно, ни министерство обороны, ни ЦРУ не могли заключить контракт на оказание военной помощи. Благодаря неимоверно сложным махинациям с огромными неучтенными суммами денег Рэм-Дайн удалось заключить контракт. В течение месяца в специально подготовленном лагере в джунглях бывалые рэмдайновцы – ветераны самых известных, самых громких специальных операций в истории – обучали неопытных латиноамериканцев технике проведения допросов, технике контроля и учета населения, методике сбора разведданных; объясняли, как устраивать засады и какие меры предпринимать против засад противника, как бороться с вражескими снайперами, обучали снайперским навыкам, методике выживания в сложной боевой и небоевой обстановке, а также преподавали целый курс так называемой “проверки на вшивость”.

Вызывало недоумение, с какой легкостью и быстротой был создан этот лагерь.

“По поступившим неофициальным сообщениям, – говорилось в докладе ФБР, представленном сенатской комиссии по расследованию этого дела, – американские инструкторы мучили молодых солдат шаманскими ритуалами, жестоким контролем не только дисциплины, но и образа мысли, а также жертвоприношениями, которые выходили далеко за рамки профессиональной военной подготовки”. Далее шли характеристики семи инструкторов, принимавших участие в подготовке сальвадорских солдат. Просматривая эти досье, Ник не находил для себя ничего удивительного. Все инструкторы были из различных отборных американских подразделений, которые выполняли секретные миссии по всему свету еще со времен вьетнамской войны. Ими руководил подполковник десантно-диверсионных войск, так называемых “зеленых беретов”, по имени Раймонд Шрек из Потстауна, штат Пенсильвания, заслуженный ветеран корейской войны, получивший за нее не одну награду. В девятнадцать лет он стал самым молодым мастер-сержантом сухопутных войск США; потом, в звании майора, он был самым молодым “зеленым беретом”, который помогал готовить добровольцев на Кубу, в Залив Свиней. Это было в начале шестидесятых. Три раза был во Вьетнаме, принимал участие в самых сложных и опасных операциях, но в 1968 году был осужден военным трибуналом за убийство подозреваемого вьетконговского агента. Правда, ЦРУ все-таки позаботилось о нем. В следующем году он уже был в составе Рэм-Дайн. Его правой рукой был мастер-сержант Джон Д.Пайн (агентурные клички – Джек, Пайн-О) из Нью-Йорка, бывший сержант войск специального назначения, который тоже имел за плечами большой опыт боевых операций во Вьетнаме. Однако после войны этот самый Пайн никак не мог вернуться к нормальной жизни, и в один прекрасный день был схвачен на месте преступления, когда пытался обчистить гарнизонный магазин и унести из него несколько тысяч долларов. Тем не менее, вместо судебного осуждения и позорного разжалования его просто уволили со службы в начале 1978 года. “Вы оба порядочные ублюдки. Два сапога пара, – подумал Ник. – Прямо под стать друг другу”.

Вполне возможно, что именно Пайн и Шрек, споткнувшись в своей военной карьере и имея незаурядный опыт боевых действий, а также умение делать любые, даже невозможные вещи, были истинными виновниками всех последующих событий. Нет, скорее всего, не одни они. Виновато было и истеричное правоцентристское правительство Сальвадора; не обошлось здесь и без ошеломляющей победы “левых”, когда батальон правительственных войск, разместившись на ночлег, не выставил охранников, а наутро в жестокой перестрелке потерял двадцать восемь человек, причем все происходило на глазах у американских кино- и фоторепортеров, которые это засняли. Виноваты были и те силы, которые постоянно требовали от Вашингтона результатов, результатов и еще раз результатов, чего-нибудь такого, что продемонстрировало бы американскую политику в действии. И естественно, виноваты были гнев, ужас и бравада самого батальона “Пантеры”.

Восьмого июня 1991 года с целью проведения широкомасштабной операция против партизан, батальон “Пантеры” был переброшен по воздуху в долину Окалупо, находившуюся в трехстах милях от их тренировочного лагеря. Но когда “Пантеры”, называемые так за свои черные береты и черно-зеленую камуфляжную форму, вошли в деревню Куэмбо, они угодили под сильный снайперский огонь, который велся из окружавшего деревню леса. Их командир, бригадный генерал Эстебан Гарсия де Раджиджо, выслал в Куэмбо взвод разведки. Углубившись в деревню, взвод попал под мощный перекрестный огонь. Погибли все до одного. Затем партизаны изувечили трупы и скрылись.

Именно деревня Куэмбо и вызвала ярость у батальона “Пантеры”. Более поздние (правда, вновь неофициальные) источники сообщали, что батальон “Пантеры” в Куэмбо сопровождали американские инструкторы. Однако эти данные не были подтверждены. Зато вообще не требовало подтверждения другое: на следующий день, 9 июня 1991 года, батальон “Пантеры” за два часа убил более двухсот человек мужчин, женщин и детей. Их согнали к берегу реки Сампул и расстреляли из пулеметов и автоматов. Трупы убитых детей плавали после этого по реке еще несколько дней. Лицо Ника исказила гримаса отвращения, и, сам не понимая от чего, то ли от ярости, то ли от ужаса, он снова заплакал.

Дрожащей рукой он открыл следующую страницу. Нет, это не было злосчастное Приложение Б, которое, наверное, надежно спрятано то ли в здании ЦРУ, то ли в Пентагоне, а может, в штаб-квартире ФБР или в Лэнгли. Тем не менее, здесь тоже было кое-что интересное.

Это была копия заказа на “Электроток 5400”, электронный прибор проникающего целенаправленного действия, который предназначался для военной разведки Сальвадора; через таможню его переправила организация Рэм-Дайн. Это был именно тот прибор, благодаря которому удалось подслушать Ланцмана в отеле, когда он звонил ему, Нику Мемфису, агенту ФБР в Новом Орлеане. Потом они просто зашли и убили Ланцмана топором.

“КОМИТЕТ ЛАНСЕРА РЕКОМЕНДУЕТ НЕ ПРЕДПРИНИМАТЬ НИКАКИХ ДЕЙСТВИИ В ОТНОШЕНИИ ЭТОГО ДЕЛА. ЗДЕСЬ ЗАТРОНУТЫ ИНТЕРЕСЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (СМ. ПРИЛОЖЕНИЕ Б)”.

Ник тяжело вздохнул.

Это уже было серьезное военное совещание. Шрек, какой-то крутой негр, которого все называли Морган Стэйт, и насупившийся Хатчер сидели в комнате и ждали только его.

– Полковник Шрек, я…

– Сейчас вы слушаете меня, Добблер. Мне нужна быстрая оценка ситуации. Попытайтесь не допустить ошибки.

Лицо Шрека вытянулось и окаменело. Сейчас он был похож на статую того средневекового немецкого рыцаря, который в детстве так сильно поразил воображение Добблера в оружейном зале музея “Метрополитен”.

– За несколько минут до гибели Суэггер какое-то время пробыл в пикапе с этим агентом ФБР один на один. Теперь мне надо знать, была ли между ними беседа? В процессе разбора операции выяснилось, что вместе они провели не более четырех минут, причем все четыре минуты прошли в крайне тяжелой психологической обстановке. Может ли случиться, что в течение этого короткого промежутка времени Суэггер взял да и рассказал этому агенту что-нибудь такое, что изменило бы его отношение к этому делу?

– Э-э… – мялся Добблер, стараясь оттянуть время ответа. Потом вдруг резко ответил: – Нет, нет. Этого не может быть. Суэггер индивидуалист, очень замкнутый и неконтактный человек. Мы все это видели. Он не смог бы довериться первому встречному, тем более, что он не знал, кого взял в заложники. Нет, на него это не похоже.

– Может, он все-таки шепнул ему пару слов напоследок? – спросил Морган Стэйт.

– Полковник Шрек, у нас не было прямой связи. Мы действовали согласно этим проклятым инструкциям и не оставили никаких следов. О чем мог говорить с ним Суэггер? – Добблер нервничал.

Полковник едва заметно кивнул головой.

– Позвольте спросить, что все-таки произошло? – спустя минуту спросил доктор.

– Расскажите ему, – сказал Шрек Хатчеру.

– У нас есть информация о том, что специальный агент ФБР по имени Николас Мемфис – тот, которого Суэггер взял в заложники, – сделал запрос в базу данных ФБР о всех документах, касающихся Рэм-Дайн. Именно от таких вещей нас и защищает Комитет Лансера. Но по какой-то случайности – не знаю, из-за глупости ли или из-за бюрократических путаниц, – вышло так, что он получил разрешение. И у него был файл о Рэм-Дайн. Он знал Суэггера и знал все о Рэм-Дайн.

– О Господи… – тихо произнес Добблер, чувствуя, как в него заползает ужас. – Он может обратиться к прессе? Или к политикам? Или к…

– Это не так уж важно, – бесстрастно сказал Шрек, поворачиваясь к Моргану Стэйту. – Найди Пайна. Прикажи ему взять этого Мемфиса, допросить и вытащить из него все секреты. Потом может его убить. Ясно?

Глава 25

Зазвонил телефон. Ник перестал вытирать вымытую после завтрака посуду и снял трубку.

– Ник?

– Я слушаю, – отозвался он.

Голос был женский и очень знакомый:

– Ник, это Салли Эллиот из регист…

– А-а! Привет, как дела? Случилось что-нибудь?

– Ник, из-за тебя у меня огромные неприятности, – прошептала она.

– А, из-за этого файла…

– Я же не знала, что тебя уволили.

– Да, да, с моей стороны было преступлением не сказать тебе об этом. Виноват, прошу прощения. Это, конечно, было нечестно. Просто я вел это дело и хотел разобраться… Ну понимаешь… это звучит, конечно, глупо, но я подумал, что раз меня уволили, то теперь я смогу полностью отдаться этому делу.

– Ник, я получила приказание немедленно вернуть этот файл со специальным курьером.

– О Господи! Надеюсь, они пока ничего серьезного не предприняли?

– Мне надо вернуть этот файл. Ты же не имел права покидать с ним здание Управления.

– Да, но поскольку я не мог больше оставаться в здании, то, выходит, не мог и прочитать его там, согласна? В любом случае, Салли, мне очень жаль, что все так получилось и что я подвел тебя. Сейчас же соберусь и через десять минут выйду. Через час буду уже у тебя. О’кей? И пусть это останется нашим маленьким секретом. Я имею в виду то, что я его вообще видел, хорошо?

– Конечно. Это и должно остаться секретом. Я же не могу сказать им, что ты покинул здание вместе с файлом. Поторопись, пожалуйста.

– Уже бегу.

Ник быстро принял душ и надел серый костюм. Странно, но ему было приятно, что он еще что-то должен сделать в этой жизни, пусть даже это всего лишь пустячная поездка, чтобы передать файл.

По дороге он прокручивал в голове всю полученную информацию. Ему снова припомнилось то странное послание, оставленное на полу в ванной приползшим туда из последних сил Эдуарде Ланцманом, который, возможно, действительно работал в секретной полиции Сальвадора. Кровавая надпись “РОМ ДО” через мгновение была поглощена растекшейся лужей крови. Могло ли это быть началом слов “Ромео Дог”, которые в 1962 году, во время Залива Свиней, служили в фонетическом алфавите обозначением двух букв – “Р” и “Д”? “Р” и “Д”. Рэм и Дайн. Рэм-Дайн.

Это было уже кое-что. И в то же время это было очень мало. Почему он не написал “РЭ ДАЙ” или еще что-то, почему “РОМ ДО”? Что здесь было общего с Заливом Свиней и фонетическим алфавитом того времени? И вообще, брало ли оно начало оттуда? Ник чувствовал, как ужасно начинает болеть голова. Теперь он уже был полностью уверен в том, что Рэм-Дайн причастна к убийству Эдуарде Ланцмана и, похоже, к убийству архиепископа Джорджа Роберто Лопеза тоже. Однако у него пока не было никаких улик и доказательств. Он понимал, что пускается в опасное приключение, что весь мир вокруг него предстанет Королевством Кривых Зеркал и что в конце концов все может закончиться паранойей и психушкой. Все его существо противилось этому, подсказывая, что это не его ума дело.

Но… мысль о том, что эти люди, выполняя свои задания, постоянно находятся где-то поблизости, не давала ему покоя. Кто их контролирует? Кто им платит? Шреку, Пайну и всем остальным? Для кого они выполняют эти задания? Для Комитета Лансера? Кто его основал? Откуда они вдруг появились в 1964-м, такие богатые и влиятельные, что смогли заполучить в свои руки полторы тысячи винтовок “армалит”? Кто они такие? Обо всем этом ему может сказать только Приложение Б.

“Я должен найти это чертово Приложение Б”, – подумал он.

– Вон он выходит, – сказал Томми Монтойа, сидя в автомобиле напротив небольшого домика, расположенного на окраине города, – вот он, мой маленький Ники.

Джек Пайн наблюдал в бинокль, как Ник Мемфис закрыл двери дома и подошел к светлому “доджу”.

– Пайн-0, давай брать сейчас! – Томми охватывал азарт.

– Нет. Его ждут. Пусть сначала вернет этот проклятый файл, а на обратном пути мы его и возьмем тепленьким. Обработаем как положено. Мне кое-что нужно в его квартире. Я имею в виду, у него там должен быть пистолет. Ну если не пистолет, то какой-нибудь кухонный нож или бритва. Надо это взять: пригодится, когда придет момент в конце нашей душещипательной беседы отправить его на тот свет его же руками.

– Джек, это не трудно, домом могу заняться я, – сказал один из членов их группы.

– Хорошо, Пони, приступай. Мы тебя подождем.

– Следить за ним не будем? – спросил водитель Эдварде, которого все почему-то называли “мистер Эд”.

– Нет. Пусть Пони заберется в дом и принесет нам какую-нибудь веселую игрушку. Не оставляй никаких отпечатков, Пони! Понял?

– Конечно, Джек, все ясно.

– О’кей, тогда с Богом, малыш.

Пони быстро вышел из задней двери автомобиля с “Электротоком 5400”, припаркованного вблизи дома Ника Мемфиса. Джек наблюдал за тем, как он переходил улицу. Со стороны Пони совершенно не привлекал внимания. Подойдя к дому, Пони постучал в дверь, а потом быстро обошел его вокруг.

– Он заберется, – сказал Эд. – Я не раз видел, как он работает с замками. Не работа, а просто загляденье! В этом деле он настоящий гений.

– Отлично, – отозвался Пайн.

И вправду, Пони вернулся к машине через тридцать минут. Его трофеем в этот раз был маленький “кольт-агент”. Натянув резиновые перчатки, Пайн вынул барабан, осторожно вытащил оттуда один патрон и радостно воскликнул:

– О-о-о-о! Это “глэйзеры”!

У него на ладони лежала пуля с голубым наконечником, заключенная в блестящую гильзу. Пайн знал, что внутри пули, как косточки в виноградине, спрятаны свинцовые дробинки.

– Эта штука сделает из него спагетти, – удовлетворенно заявил он.

– О Ники, – сказал Томми Монтойа, – теперь тебе, мой друг, крышка.

– Привет, я…

– Тсс-с! – прошептала Салли и, стараясь скрыть гнев, тихо скомандовала: – Клади сюда!

– Пожалуйста. – Ник положил на стол дискету с файлами и тихонько придвинул к ней. Она делала вид, будто не смотрит на него. Он стоял, чувствуя, что ему что-то надо сказать:

– Салли, я…

И тут она подняла на него глаза.

На ее лице было написано страдание. Ник только сейчас увидел, какую боль он ей причинил. Боль? Ей? Но ведь он даже не знал ее! Внезапное чувство какой-то душевной близости одурманило и поразило его. До него вдруг дошло, что эта красивая, стройная девушка ведет себя так потому, что она его любит, и это, черт возьми, произошло явно не месяц и не два назад. Ник даже представить себе не мог такого поворота событий, а когда это произошло, от смущения не знал что сказать. Он чувствовал себя так, будто невольно узнал ее самую сокровенную тайну; и эта тайна ошеломила его. Он никогда бы не подумал, что может для нее хоть что-то значить.

– У тебя были проблемы? – прервав молчание, спросила она. – Я имею в виду – на входе?

– А, ты об этом. Нет, не было. Смешно звучит, но даже несмотря на то, что у меня нет документов, они по привычке продолжают пропускать меня в здание. Знаешь этого охранника на входе – как его… Пол, по-моему, – так вот, он даже честь мне отдает, как это делал все последние четыре года. Я думаю, просто не до всех еще дошел приказ о моем увольнении.

– Скоро дойдет.

Наступившее молчание становилось с каждой минутой все более неловким. Ник тихо стоял, не зная, как его нарушить.

– Прости, – наконец выдавил он из себя. – Мне надо было сразу все тебе рассказать. Понимаешь, это дело меня очень волновало… Оно не имело ничего общего со всем тем, что произошло со мной в последние два месяца. Я просто очень не люблю, когда дело остается незавершенным, даже несмотря на угрозу для своей карьеры. Поэтому, когда ты дала мне этот чертов файл, у меня не хватило сил отказаться от него.

Она подняла глаза на Ника:

– Я виновата в том, что они вытворяют с тобой. Это все только из-за меня. Я уверена, твоей вины в этом нет.

– Нет, есть. Мне казалось, что я самый умный, но это было заблуждение. Я все время допускал промахи. Поэтому мне надо уйти отсюда, пока мое присутствие не причинило тебе вреда. Надеюсь, что у тебя все будет в порядке.

– Я тоже так думаю. Мне надо вернуть им это до завтра. И еще подписать формуляр, в котором сказано, что файл не выносился из Управления.

– Тебе придется лгать из-за меня?

– Да.

– Знаешь, Салли, мне всегда везло с женщинами. Я преступник по отношению к тебе. Приношу самые искренние извинения. Могу ли я чем-нибудь загладить свою вину? Ты, надеюсь, не откажешься пообедать со мной?

– У меня сегодня свидание.

– А-а, понимаю, О’кей. Еще раз прости. Ну, теперь мне пора…

– Но завтра я свободна.

– Отлично. Можно, я встречу тебя, скажем, в шесть у выхода из Управления? Сходим в “Квотер” и отведаем устриц, пока туда еще не набились туристы.

– В шесть, – сказала она. – И не беспокойся о том, что мне придется солгать. Это не так уж страшно.

– Спасибо, Салли. Огромное спасибо.

На улице был чудесный день. Ник не спеша шел вдоль многоэтажных зданий в центре Нового Орлеана. Делать ему теперь было нечего, разве что просто убивать время. Привыкший всю жизнь выполнять поставленные перед ним задачи и достигать намеченных целей, он вдруг почувствовал себя необычайно легко и свободно. Хорошее настроение придавало сил: он шел и думал о том, что может прямо сейчас отправиться в “Квотер”, прекрасно пообедать, а затем вернуться домой и немного подремать. Депрессию как рукой сняло. У него назначено свидание с красивой девушкой; он молод и здоров; он разбирается в людях; у него все будет нормально. Может быть, еще по-крупному повезет. Денег у него хватит еще недели на две – две с половиной… Ничего, еще поживем, Ник! Не всю же жизнь работать в ФБР. А вдруг у них с Салли что-нибудь получится? Что будет, то будет, чего тут гадать. Перед ним только сейчас открывается весь мир. Он шел и с удивлением думал: все-таки какой очаровательной может быть улыбка женщины и какие она может творить с вами чудеса. Погруженный в свои размышления, Ник сам не заметил, как оказался в толпе служащих, идущих в кафе и рестораны на ленч. В этом момент он услышал, как кто-то его окликнул:

– Ники! Эй, Ники, Ники!

Он обернулся и увидел своего старого знакомого Томми Монтойа, который излучал зажигательную латиноамериканскую жизнерадостность. На шее у него, как всегда, сияла толстая золотая цепь.

– Томми! – обрадовался Ник. – Томми, черт бы тебя побрал! Какая встреча! Знаешь, собирался уже тебе позвонить, но вот увидел, по счастью, здесь. Есть пара минут? Мне тут надо у тебя кое-что спросить.

– Конечно, Ники. Какие проблемы?

Ник шагнул навстречу Томми, но в этот момент на него с разных сторон навалились трое и стали грубо выкручивать ему руки.

– Эй, что за дья…

Нападавшие явно не шутили. Он рванулся, заехал одному из них локтем по физиономии, но они грубо скрутили его и придавили к земле. В этот момент ему показалось, что сквозь костюм что-то легонько укололо его в бок, и сразу же весь мир зашатался и поплыл у него перед глазами, вращаясь все быстрее и быстрее, пока ему ужасно не захотелось спать. Ему казалось, что его куда-то тащат, а потом он летел, летел…

Когда Ник очнулся, было уже темно. Он лежал на грязном полу в автомобиле. Снаружи до него доносилось стрекотание кузнечиков и сверчков. Ник сразу же ощутил мерзкое зловонное дыхание болотных зарослей. Он попытался сесть, но не смог – мешали наручники. Чувствовал он себя просто отвратительно: было такое впечатление, будто кто-то через ноздри накачал ему в голову шесть тонн пластиковых отходов.

– Пайн-0, смотри, он пришел в себя.

– Отлично. Привет, Ники, ну как, ничего? Этот натриевый пентосал неплохо бьет по башке, а?

– Кто вы?