Ария для призрака Градова Ирина
Лагутенко вскочил и принялся быстро прохаживаться по кабинету. Он заметно нервничал и не считал нужным это скрывать.
– И вы полагаете, – заговорил он наконец, – что я имею ко всему этому отношение?
– Напротив, я уверена, что вы ни при чем, так как вы ничего не выигрывали ни от смерти Пушнина, ни от гибели его предполагаемых детей. Проведя кое-какие изыскания и поговорив с людьми, я пришла к выводу, что холдинг только пострадал бы, лишившись Пушнина. А вот Ирина и Влад выиграли бы! Вы сказали, что самой Ирине ни за что не додуматься до столь изощренного плана, да и связей в криминальном мире у нее нет. Зато они есть у Седова, ведь он умеет «решать проблемы»!
– Ну, знаете, таких решений, как наем убийц…
– Понимаю, – прервала Рита, – и верю, что вы бы не стали поручать ему такого, но это не значит, что он сам не выбирает подобные способы!
– Что вы намерены делать?
– Сначала сообщу своему клиенту обо всем, что узнала. Потом, независимо от его решения, передам материалы знакомому следователю: как бы там ни было, не Пушнину решать, что делать с преступниками. Кроме того, вы правы: у меня нет доказательств, что Седов нанимал снайпера для убийства Макса Тропинина, или того, что он сам или кто-то еще по его наводке задушил Веру Ноткину. Но расследование этих преступлений не входит в мои обязанности, а полиция только обрадуется, получив мои материалы.
* * *
– Значит, вы предполагаете, что стрельба в Макса и убийство той бедной девушки – тоже дело рук Влада? – спросил Пушнин, когда Рита закончила. Он на удивление спокойно воспринял тот факт, что Ирина ему изменяет и даже пыталась подтолкнуть мужа к самоубийству, зная о его отношении к перспективе смерти от страшной болезни.
– Пока это действительно только предположения, – подтвердила Рита. – Полиция разберется. Извините, что вам пришлось все это слушать, но…
– Да уж, – перебил Пушнин, – вы ведь, как ни крути, разрушили мою семейную жизнь!
Рита почувствовала, что краснеет.
– Но в то же время вам удалось вернуть мне дочь, – добавил он. – Думаю, замена адекватная, и гонорар вы отработали в полной мере. Даже, пожалуй, сделали больше – Артем до сих пор в себя не может прийти! Больше всего он жалеет о том, что потерял ценного работника в лице Седова – можете себе представить?! А что, если Влад сбежит?
– Не сбежит, – поспешила успокоить клиента Рита. – Его задержали сегодня утром. За семьдесят два часа следователь вытащит из него правду – особенно после очной ставки с гражданином Шемякиным. Что касается врача поликлиники, она, возможно, ни при чем, но вот вашего водителя надо проверить: скорее всего, он был в курсе того, что привез вам фальшивые результаты анализов!
– Я сам этим займусь, – сказал Пушнин.
Несмотря на оптимистичные новости, он выглядел печальным. Конечно, ведь жена предала его: Ирина не просто завела любовника, а пыталась с его помощью избавиться и от мужа, и от его ребенка! Но, как выяснилось, Пушнин огорчен не по этой причине.
– Что будет с Максом? – спросил он неожиданно.
– С Максом? – удивилась Рита. – Ну, с ним-то все отлично: как только Кожухов выйдет из больницы, репетиции возобновятся. После того, как премьера состоится, Макс станет звездой, можете не сомневаться… Погодите, вы жалеете, что он оказался не вашим сыном?
– Верно, – грустно улыбнулся Пушнин. – Я так свыкся с этой мыслью… Макс отличный парень! И пусть он не мой сын, я хотел бы принять участие в его судьбе.
– Тогда вам стоит с ним встретиться, – заметила Рита. – По-моему, Макс будет рад!
Ей от всей души хотелось, чтобы Макс Тропинин и в самом деле оказался сыном Пушнина, ведь они так похожи – даже во внешности проглядывало что-то общее. Тем не менее Анатолий Андреевич безропотно принял известие о том, что его настоящая дочь – Татьяна. Она убила человека и едва не прикончила другого, тем не менее он не собирался бросать ее на произвол судьбы.
– А как там Таня? – спросила Рита после недолгой паузы.
– Ее будут судить. Подумать только, если бы я вовремя нашел ее, она не совершила бы всех этих глупостей!
– Гриша Горохов все уладит. Возможно, Таню не посадят, если адвокаты Кожухова не станут на этом настаивать. Смерть Костомарова – однозначно самозащита, ведь пистолет принадлежал ему!
– Вашими бы устами… Горохов говорит, что против нас сыграет тот факт, что Таня пыталась спрятать тело Ивана.
– Возможно, удастся доказать состояние аффекта?
– Я ничего не пожалею, чтобы помочь дочери, – сказал Пушнин. – Ей в жизни пришлось несладко, и это – меньшее, что я могу сделать!
Когда Пушнин ушел, Рита открыла дверь, ведущую в смежную комнату.
– Ну, вы все слышали? – спросила она, обращаясь к Свете и Кире.
Молодые люди дружно кивнули.
– У меня сюрприз, – заговорщически подмигнула им Рита. – Сегодня – день зарплаты!
– Ура! – взвизгнула Света.
– Собирайтесь, мы идем праздновать в ресторан!
– А за моральный ущерб мне полагается какой-нибудь бонус? – весело спросил Кира.
– Не наглей, малыш! – нахмурилась Рита. – А то вообще ничего не получишь!
Эпилог
Семен Игнатьевич Краско закрыл кабинет, как всегда, в начале седьмого. Идя по коридору больницы, он встречал небольшие группы пациентов, спешащих на ужин. Они здоровались, он приветливо кивал. Оставив ключи на вахте, Семен Игнатьевич вышел на очищенный от снега двор больницы и двинулся к автомобильной стоянке. Пройдя мимо будки охранника, он заметил седоватого мужчину, который стоял, прислонившись к капоту новенькой «Тойоты» последней модели вишневого цвета. Незнакомец курил, явно поджидая кого-то.
«Отличная машинка!» – с завистью подумал Семен Игнатьевич, садясь в свой старенький «Москвич». Почти тридцать лет назад он купил его и страшно радовался, что заполучил собственные колеса. «Москвич» состарился вместе с ним, а денег на новое авто не предвиделось, потому-то Краско и ухаживал за ним, как за невестой, стараясь продлить колымаге жизнь. Старшая внучка вышла замуж, и деньги, что они с женой откладывали, пошли на новую мебель в комнате, которую купили молодым родители жениха. Младшая в этом году поступает в институт, поэтому деду с бабкой пришлось оплачивать репетиторов, чтобы помочь детям, заработки которых невелики.
Ничего, думал Семен Игнатьевич, в конце концов, и на метро можно добраться до дома! За долгие годы он привык сидеть за баранкой и не представлял, как будет без нее обходиться, но, видимо, придется научиться. Краско осторожно включил зажигание, но «москвичонок», издав сдавленный звук, тут же заглох. Семен Игнатьевич попытался завести машину еще раз, но тщетно: автомобиль не подавал признаков жизни.
– Ну, давай, милая, – уговаривал машинку доктор. – Папе надо домой! Ну, постарайся! Знаю, ты уже старушка, но…
– Что, не заводится, доктор? – услышал он веселый голос. Нагнувшись к окну пассажирского сиденья, рядом стоял хозяин новенькой «Тойоты».
– Не заводится, – вздохнул Семен Игнатьевич. – Видимо, отслужила свое!
– Что ж, ничто не вечно, – сочувственно кивнул мужчина и бросил что-то на сиденье рядом с доктором. Это были ключи от автомобиля.
– Что это значит? – удивился Семен Игнатьевич.
– Подарок. Вон он стоит, – и незнакомец махнул рукой в сторону замечательной вишневой машины.
Семен Игнатьевич ошеломленно проследил за его движением.
– Да вы не волнуйтесь, доктор, она не краденая, только вчера из автосалона! Документы внутри, в серой папке. Сейчас поедем в ГИБДД…
– Что-то я не понимаю…
– А чего тут понимать? Один человек хочет вас отблагодарить, вот и передал со мной подарок. Вы ему, можно сказать, жизнь спасли.
– Как его имя? – спросил доктор, мысленно перебирая в уме тяжелые случаи, с которыми сталкивался в последнее время.
– Он не велел говорить, – покачал головой мужчина. – Давайте, доктор, время идет!
Семен Игнатьевич выбрался из своего «Москвича» и медленно, как загипнотизированный, последовал за ним. Подойдя к «Тойоте», осторожно дотронулся до гладкого капота. Машина сверкала в ярком свете фонарей, как волшебная колесница.
– Ну что? – спросил незнакомец. – Едем?
«Почему бы и нет? – подумал доктор Краско, забираясь на переднее сиденье. – Цвет просто замечательный!»
Анна Князева. Детектив с таинственной историей
Пролог
– Я ничего не вижу.
– Осторожно, здесь ступенька…
– Куда мы идем?
– Сейчас увидишь.
– «А каково сказать «прощай навек» живому человеку, ведь это хуже, чем похоронить».
– Слова из твоей роли?
– Да. Сегодня на репетиции я их забыла.
– Скажи еще что-нибудь.
– Вот, например… «Вижу я, входит девушка, становится поодаль, в лице ни кровинки, глаза горят. Уставилась на жениха, вся дрожит, точно помешанная. Потом, гляжу, стала она креститься, а слезы в три ручья полились. Жалко мне ее стало, подошла я к ней, чтобы разговорить да увести поскорее. И сама-то плачу…» Здесь очень темно!
– «Здесь очень темно» – отсебятина.
– Нет, правда, я ничего не вижу… У меня в сумочке спички.
– Не надо спичек. Дай руку.
– Уже пришли?
– Дай руку!
– Вот она… Как смешно. Я правда не вижу, куда…
– Это дверь.
– Где?
– Здесь. Дай мне руку, я тебя проведу.
– Ой!
– Что?
– Споткнулась.
– Осторожней, еще немного… Видишь, это уже я.
– Пожалуйста…
– Что?
– Руку больно!
– Тише…
– Мне больно!
– Зачем так кричать?
– Ма-а-ама-а-а!
– Ти-и-ише…
В темноте прозвучал коротенький вздох, зажглась спичка, и вдруг что-то хрястнуло, как будто раскололся большой арбуз.
– Вот и все. Как там по роли? Прощай навек?.. Ну так прощай.
Глава 1. Отпуск в Железноборске
В день, когда Дайнека получила университетский диплом, она купила билет и вечером улетела. По прибытии в Красноярск взяла такси и в половине шестого уже была у матери.
– Вот! – она протянула диплом.
Людмила Николаевна сонно прищурилась, потом обняла дочь.
– Поздравляю!
Дайнека спохватилась:
– Прости, что так рано.
– Ничего, – Людмила Николаевна показала на дорожную сумку. – За нами скоро приедут.
Дайнека опустилась на стул.
– Кто?..
– Такси.
– Зачем?
– Мы едем в гости к моей школьной подруге. У нее свой дом на берегу Железноборского озера. Она давно меня приглашала, но я не решалась. Что ни говори, инвалид-колясочник – обуза для непривычного человека. С тобой будет проще. Так что вещи не разбирай. Надежда заказала для нас пропуска. Железноборск – город режимный.
Людмила Николаевна подъехала к зеркалу, развязала платок, стала снимать бигуди и складывать себе на колени. Дайнека глядела на нее и думала, что мать по-прежнему живет своими желаниями и ни с кем не собирается их согласовывать. Вздохнув, она взяла сумку и отнесла к выходу, убеждая себя в том, что приехала, чтобы побыть с матерью, а где, особого значения не имеет.
Про Железноборск Дайнека знала лишь то, что он находится в шестидесяти километрах от Красноярска. С одной стороны город окружен лесистыми сопками, с другой – болотами и лугами, которые протянулись до самого Енисея. Однажды ей пришлось там побывать, но визит имел быстротечный и экстраординарный характер.[6]
Секретный город Железноборск поддерживал оборонную мощь страны и был отрезан от мира тремя рядами колючей проволоки. Выехать из него можно было свободно, а вот заехать – только по специальному разрешению.
За час они с матерью добрались до железноборского КПП[7], предъявили паспорта и прошли через механический турникет. То есть Дайнека прошла, а Людмила Николаевна проехала в инвалидной коляске. На той стороне «границы» их ожидала другая машина, поскольку чужие автомобили, в том числе такси, в город не пропускали.
По дороге мать рассказала, что Надежда Кораблева, ее подруга, никогда не была замужем и осталась бездетной. Их общее детство казалось ей самой счастливой порой жизни. Теперь подругам предстояли долгие разговоры о том золотом времени. И хотя относительно прошлого Людмила Николаевна придерживалась иной точки зрения, она не отказалась провести небольшой отпуск на берегу красивого озера.
Дом, возле которого остановилось такси, выглядел основательно: два каменных этажа с цоколем. Вокруг – обширный участок с маленьким огородом. Плодовые деревья, баня, малинник…
Выбравшись из машины, Людмила Николаевна пересела в коляску. С крыльца сбежала статная дородная женщина и кинулась обниматься:
– Людочка… Мы уже заждались!
– Здравствуй, Надя. Это моя дочь! – по лицу матери было видно, что она гордится Дайнекой.
Из дома вышла мать Надежды, Мария Егоровна, кругленькая старушка с «перманентом» и вставными зубами. Она с трудом спустилась по лестнице, притронулась к пояснице и пожаловалась:
– Совсем замучил радикулит. Ни согнуться, ни разогнуться… Здравствуй, Люда. Какая у тебя взрослая дочь!
Людмила Николаевна похвасталась:
– Вчера получила университетский диплом!
Осмотрев дом и определившись, где они будут жить, Дайнека провезла мать по участку. Надежда с увлечением рассказывала про свои садовые достижения:
– Здесь у меня розы. Все удивляются, говорят, в Сибири они не растут. Растут! Да еще как!
– А это что? – Людмила Николаевна показала на тонкое деревце.
– Вишня.
– Неужели плодоносит? – из вежливости спросила Дайнека.
– Осенью полведра соберу!
Дайнека потрогала тоненький ствол, удивляясь, как этот прутик сможет произвести полведра вишни.
– Надя! Надя! – позвала из окна Мария Егоровна. – Хватит уже! Идите обедать!
За столом старуха не умолкала ни на минуту. Она сообщила, что сейчас находится на больничном, но вообще-то до сих пор работает костюмершей в городском Доме культуры. А муж ее, Витольд Николаевич, лечится в санатории. И не преминула добавить: в прошлом он работал на высокой должности в Комитете госбезопасности.
После обеда мать легла отдохнуть, а Дайнека отправилась к озеру. В холодной воде еще никто не купался, но загорающих на пляже было полно. Она скинула платье и зашла в озеро по грудь, потом оттолкнулась и поплыла. Солнце слегка нагрело поверхность, но в глубине, куда все время попадали коленки, был ледяной холод. Проплыв метров тридцать, Дайнека развернулась и направилась к берегу. Увлеченные примером, там, по колено в воде, уже стояло несколько человек.
Она ступила на берег, прошлась по песку и ощутила всю прелесть предстоящего отдыха. Нежданно-негаданно Дайнека получила то, о чем мечтала давно: тихий отпуск вдали от шумного города.
Чуть обсохнув, она подняла платье и, стряхнув песок, натянула его на себя. На противоположном берегу озера тоже был пляж, за ним – парк, еще дальше стояли многоэтажные жилые дома. Дайнека добралась до автобусной остановки и села в первый подошедший маршрут. Через пятнадцать минут сошла в центре города. Впрочем, Железноборск был так мал, что его целиком можно было называть одним центром или одной окраиной, кому как понравится.
На центральной площади стоял памятник Ленину и городской Дом культуры с шестью колоннами и внушительным портиком. За ним виднелись лесистые сопки и тайга – на тысячи километров.
По главной улице Дайнека дошла до парка, который соорудили из куска дикой тайги. Вековые сосны соседствовали здесь с прямыми аллеями, цветочными клумбами и гипсовыми спортсменами. Ей достаточно было совсем немного прогуляться по тропке среди деревьев, чтобы захотеть вернуться сюда с матерью. После этого Дайнека снова села в автобус и вернулась к дому Надежды. Во дворе она столкнулась с Марией Егоровной. Ее лицо казалось заплаканным и немного опухшим.
Дайнека встревожилась:
– Что-нибудь с мамой?
– С ней все в порядке, – вздохнув, старуха склонила голову. – А вот меня увольняют с работы.
– За что?
Из дому вышла Надежда, поставила на скамейку тазик с бельем и сообщила:
– В костюмерном цехе проходит инвентаризация. В Доме культуры начинают ремонт. Костюмеров всего двое. Сегодня позвонила начальница: или выходи, или увольняйся. А как она выйдет с радикулитом?..
Дайнека, не раздумывая, сказала:
– Есть один вариант.
– Какой? – поинтересовалась Надежда.
– Кем-нибудь заменить.
– Некем! – старуха насухо вытерла слезы. – Видно и вправду увольняться пора. – Она уронила руки. – Но как же я без работы…
– Возьмешь лейку и пойдешь поливать огурцы, как все нормальные бабки, – сказала дочь.
– У всех нормальных бабок есть внуки, – Мария Егоровна отвернулась, словно опасаясь нарваться на неприятности, но все же добавила: – И даже правнуки. А у меня никого нет.
– Ну, вот что! – вмешалась Дайнека. – Я могу пойти вместо вас.
– Куда? – не поняла Мария Егоровна.
– На вашу работу.
– Да ты, наверное, иголки в руках не держала.
– Держала, – на крыльцо выкатилась в коляске Дайнекина мать. – Я сама ее шить научила.
Мария Егоровна растерянно взглянула на дочь.
– А что, – промолвила Надя. – Это хороший выход.
Глава 2. Костюмерша
Следующим утром Дайнека вышла из дому и уверенно направилась к автобусной остановке. В сумочке у нее лежал пластмассовый контейнер с обедом, который приготовила Мария Егоровна, и серый халат, без которого, по уверениям старухи, работать было нельзя. Автобус вновь обогнул озеро и доставил ее к городскому Дому культуры.
У служебного входа стояла женщина с высокой старомодной прической. По серому халату Дайнека узнала в ней коллегу по цеху.
– Валентина Михайловна?
Женщина свела к переносице белесые бровки.
– Людмила Дайнека?
– Я, – кивнула она.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать два.
Валентина Михайловна сказала вахтеру:
– Иван Васильевич, девушка – со мной. Пропустите.
Старик что-то записал в огромный журнал.
Вслед за начальницей Дайнека поднялась по мраморной лестнице. Из нарядного кулуара с окрашенными под малахит колоннами они свернули в коридор. Потом двинулись какими-то переходами, спускались и поднимались по узким лестницам, открывали тяжелые противопожарные двери и наконец оказались за сценой, где располагалось хранилище костюмерного цеха.
Валентина Михайловна отомкнула висячий замок на двустворчатой металлической двери, вынула его из проушин и зашла внутрь.
Сунув туда нос, Дайнека ощутила волнующий запах. Позже она узнала: так пахнет грим, пыльные ткани, вощеная краска с папье-маше и старая обувь, в которой танцевала не одна пара ног. Но в тот, первый момент ей показалось, что так пахнет тайна.
Большую часть хранилища занимали двухэтажные вешала, полностью заполненные сценическими костюмами. У окна стоял письменный стол. Все остальное пространство заполнили фанерные сундуки и деревянные ящики.
Валентина Михайловна критически оглядела Дайнеку и спросила:
– Халат у тебя есть?
Девушка скинула курточку, достала халат и быстро его надела.
– Будешь разбирать сундуки с реквизитом и обувью и записывать инвентарные номера. Работы много. Не вовремя заболела Мария Егоровна, – начальница села за письменный стол. – Вот инвентаризационная ведомость. Здесь пишешь наименование, в этой графе – номер.
– А где все это взять? – поинтересовалась Дайнека.
Валентина Михайловна подняла глаза и выразительно помолчала. Потом обронила:
– Все в сундуках. – Она встала, подошла к ящику и ткнула пальцем в черную надпись. – Номер. Записываешь его в самом верху. – Со стуком откинула крышку и достала из ящика пару черных сапог. Показала подошвы. – Видишь цифры? Это инвентарный номер, вносишь в графу.
– Наименование там же искать?
– Зачем? – не поняла Валентина Михайловна.
– Чтоб записать…
Начальница устало вздохнула и, выставив перед собой сапоги, задала наводящий вопрос:
– Что это?
– Сапоги, – уверенно ответила Дайнека.
– Какого они цвета?
– Черного!
Валентина Михайловна взяла шариковую ручку и, проговаривая каждое слово, записала в инвентаризационной ведомости:
– Сапоги черные… Инвентарный номер сорок два, тире, двадцать три, сорок четыре.
– Все поняла! – Дайнека с готовностью потянулась к ящику. – С этого начинать?
– С этого, – сказала Валентина Михайловна. – По одной вещи выкладываешь и пишешь, потом все аккуратно возвращаешь на место.
Приступив к работе, Дайнека поняла, что Валентина Михайловна – жуткая аккуратистка. Все предметы и обувь лежали в ящике идеально, и у нее не было уверенности, что, записав инвентарные номера, она сможет восстановить этот идеальный порядок.
Тем не менее до конца рабочего дня ей удалось перебрать целых три ящика и не получить ни одного замечания. Немного понаблюдав за Дайнекой, Валентина Михайловна успокоилась и больше не подходила.
В половине шестого, когда до конца рабочего дня осталось тридцать минут, Дайнека открыла большой фанерный сундук. В нем хранился сценический реквизит: жареный поросенок, яблоки, груши и огромный пирог, все – из папье-маше. Еще был кокошник с фальшивыми изумрудами, покрывало из старинного гобелена, резиновый виноград и ваза с вылинявшими поролоновыми цветами.
Под картиной в бронзовой раме Дайнека заметила уголок красного кожзаменителя. Заинтересовавшись, потянула его на себя и вытащила из ящика старомодную сумку. Оглядев ее, сообщила:
– Валентина Михайловна, на ней нет инвентарного номера.
– Дай, – костюмерша взяла сумку, покрутила, потом сказала: – Пиши: сумка женская, «б» и «н».
– Что это значит?
– Без номера.
– А можно в нее заглянуть?
– Зачем тебе?
– Так…
– Ну, если так, загляни.
Дайнека расщелкнула замочек.
– Здесь деньги…
– Ну-ка, – Валентина Михайловна снова взяла сумочку и вынула десять рублей. – Надо же… Старый червонец. Ты, наверное, и не помнишь таких. А это что? – она сунула руку в матерчатый карман и вытащила темно-красную книжечку. – Паспорт старого образца.
Дайнека придвинулась:
– Чей?
Начальница открыла паспорт и прочитала:
Читать бесплатно другие книги:
