Эль Дьябло Зотов Георгий

Глава 9

Крыса

(здание справочного бюро в городе российских фильмов)

…Показ начинается со знакомой демонстрации вентилятора на потолке обшарпанного помещения: тот же вид сверху, комнату легко просмотреть сквозь вращающиеся лопасти с трещинами. Внизу, подобно скриншоту изометрической компьютерной игры, застыли четыре человека. Два бойца Красной Армии – первый целится из винтовки в спину второму. Напротив красноармейцев – офицер вермахта в запылённой форме, он держит на мушке «вальтера» девушку небольшого роста, с короткой стрижкой. Всё прокручивается в замедленной съёмке, видно, как в воздухе кружатся блестящие на солнце пылинки, качается ствол пистолета в руке немца, ползёт до ушей улыбка бойца, прижавшего к плечу исцарапанную «мосинку». Картинка идёт на фоне заунывной нарастающей музыки, словно из фильма Хичкока. Зрители сжимают подлокотники кресел, подаются вперёд. Резкий звук, и они вздрагивают. Сидящая на восьмом ряду девушка зажмурила глаза, глядя в экран сквозь «пелену» сомкнутых ресниц. Всем кажется – сейчас случится нечто плохое.

– Петров, – не оборачиваясь, говорит Олег. – Вот это сюрприз. Ты что, немец?

– Ja, – охотно соглашается Петров. – Собственно, а шо тут такова, майн брудер? Ты ведь слыхал когда-нить о полку специяльного назначения «Бранденбург–800»?

Олег сохраняет молчание.

– Разумеицца, – смеётся Петров. – Так вот, дарахой мой боевой товарыщ, туды беруть фольксдойче – немцев, уроженцев стран вне Германии, которые гутарят на французском, русском или другом языке, как на родном, без малейшего акцента. Я разведчик, шпиён, говоря на нашем шифре, – «ратте», то бишь «крыса». Выбирай, шо понравится.

– Я же сам видел, как ты убивал немцев, – сухо произносит Олег.

– И шо? – с любопытством ухмыляется Петров. – Шпиёнам нужно втираться в доверие, либер фройнд, нас учат быть гнусными, беспринципными гадами, работа такая. Один профессиональный разведчик стоит дороже, чем цельная орава безымянной солдатни. Но братуха… то есть брудер, какой эффект! Ты даже ничо не заподозрил. Подумаешь, грохнул десяток земляков из рейха, зато пользы на фронте сколь принёс!

«Всё понятно, – морщится Олег. – Продукт кино, кто бы сомневался. Это наш разведчик благородный, чудесный, обязательно красавец и прекрасный семьянин. А немецкий шпион – без сомнений, феерическая сука, подлец, и не исключено, что с собственной овчаркой плотски живёт. Своих пристрелить ему и верно раз плюнуть, он обязательно убивает влюбившуюся в него глупую девушку, и так далее. Вот тут российские фильмы и сериалы ничем не отличаются от советских. Так что да, обидно, лажанулся, не разглядел я вторую личность Петрова. А ведь классика – убийца в детективе всегда тот, на кого в жизни не подумаешь. Здесь идеальный в принципе ход – лицо русское, с веснушками, сам лопоухий. Может, ему абвер[28] по сюжету и пластическую операцию сделал».

Петров подтолкнул его стволом винтовки. Олег сделал шаг вперёд – к офицеру.

– Я тебе честно скажу, – вздохнул боец, в чьём голосе уже откровенно прорезался немецкий акцент – резкий, с жёсткими окончаниями слов, и заодно полностью исчезли простонародные выражения. – Ты мне даже понравился, хоть не ариец, – я давно среди вас и привык к общению с людьми низшей расы. Но я солдат и выполняю приказ. Когда наш радист передал шифровку, что я должен доставить тебя в Город Гламура, мне пришлось подчиниться, пусть я до сих пор так и не разобрал смысл странного слова «гламур». Давай прощаться, братуха, не поминай лихом. Политруку скажу, ходили за «языком», наткнулись на засаду, и вот в бою с превосходящими силами противника ты героически погиб, подорвав себя и целый взвод немецко-фашистских захватчиков противотанковой гранатой с громким криком: «Да здравствует товарищ Сталин!»

– Сволочь ты, Петров, – устало говорит Олег. – Но я понимаю, роль твоя такая. Ты отрицательный персонаж. И обязан быть гнуснее гнусного, чтобы зритель твой образ возненавидел и ждал весь фильм, когда ж тебя наконец грохнут. В подобные моменты весь кинозал аплодирует – ну, типа, когда во «Мгле» по Стивену Кингу застрелили миссис Кармоди. Едва ей пулю в живот всадили, я сам в ладоши хлопал!

– Кто такая миссис Кармоди? – тревожно спрашивает сзади Петров.

– Да какая тебе хуй разница? – с раздражением отвечает Олег. – Ты небось, кроме «Майн кампф», в жизни ничего не читал. Допустим, есть такой писатель – Стивен Кинг…

– Ариец? – сразу интересуется шпион.

Немецкий офицер впервые за всё время прерывает молчание:

– Genug[29], – произносит он, и голос звучит как гром среди ясного неба.

– Jawohl, – щёлкает каблуками Петров. – Kann ich shon gehen, herr Oberst?[30]

Офицер безразлично кивает.

Его лица зрители не видят из-за стоящей впереди девушки, – то ли немец специально пригнулся, то ли действительно маленького роста. Поблёскивают лишь стёкла тёмных очков и серебряные витые погоны. Петров, опустив винтовку к ноге, прусским шагом движется к выходу из «Справочной». Полковник механически (словно робот) перемещает ствол «вальтера» в его направлении. Глаза Олега широко раскрываются, и одновременно офицер нажимает на спусковой крючок. Вспышка выстрела. Пуля попадает прямо в затылок Петрову. Предсмертным, конвульсивным движением тот оборачивается, – на лице шпиона застыло крайне удивлённое выражение… Полковник стреляет снова: дважды в грудь. Лица Олега и Жанны дождём орошают крошечные бусинки крови, щёки пленников словно усеяны красными «веснушками». Винтовка с лязгом падает на каменный пол, а вслед за ней валится и Петров – мягко, практически беззвучно, как плюшевая игрушка. Вокруг тела постепенно растекается тёмная лужа, и Жанна с врождённой аккуратностью сторонится, чтобы не запачкать туфли. Она удивлена, но смерть её не пугает – в мире порнофильмов случалось всякое… Олег тем более не падает в обморок: он давно на фронте, каждый день под обстрелом. Но, безусловно, его одолевает любопытство – что же, чёрт возьми, сейчас происходит в «Справочной»?

Офицер засовывает пистолет в кобуру.

– Я прошу прощения, – мягко сообщает он – с акцентом, но всё же на правильном русском языке. – У меня не было другого выбора, кроме как вытащить вас сюда, – с помощью усопшего Петрова. Ползти втроём через линию фронта не очень умно, лучше пробраться поодиночке и встретиться в безопасном месте. Господин Петров превосходно выполнил свою работу и больше мне не понадобится, – между нами говоря, он не задумывался слишком хорошим человеком. Нет, я не спорю, даже плохих людей не следует убивать без предупреждения… Однако согласитесь, их всё-таки не так жалко.

Немец говорит очень вежливо, извиняющимся тоном, – заметно даже, что ему неловко за убийство, лежащий на полу труп и нервы своих собеседников. Словно преподаватель в университете, он мягко разжёвывает предмет нерадивым студентам, не удосужившимся выучить урок. Олег отклоняется в сторону и видит: у офицера нет лица. Голову плотно обтягивает шерстяная маска с прорезями для глаз: поверх «балаклавы» нелепо смотрятся тёмные очки. Загадочно – покойного Петрова внешность оберста не удивила, и он не задал никаких вопросов. Хотя, если судить по немцам из фильмов, они страшные формалисты. Петров получил приказ от связиста доставить Олега в Город Гламура, передав полковнику вермахта. Всё. Дальше для немцев имеет значение не лицо, а погоны. Есть огромный соблазн поднять винтовку с пола, но… Думается, фриц пристрелит его, едва он нагнётся. Да, в данный момент они находятся в кино, а там все суперкруты, и даже смертельное ранение у положительного героя на поверку может оказаться царапиной. Но вот беда: Олег – пришелец из чужого мира, а не урождённый супергерой. И хрен знает, как в этом случае себя проявит сюрприз судьбы. Может, сценарий дописывается на ходу, и он – солдатик из массовки, а таковых убивают пачками в первые десять секунд масштабного боевика. Нет, лучше не рисковать. Если бы немец хотел – уже застрелил бы их с Жанной. Однако не собирается этого делать…

– Что вам от нас нужно? – спрашивает Олег.

Немец с излишней театральностью разводит руками в перчатках.

– Конкретно говоря, вы сами, – отвечает он, и Олег мысленно жалеет, что не видит ни выражения лица, ни глаз собеседника. – Но сначала я желал получить доказательства, что вы – тот самый пришелец, попавший сюда из иного мира. Поэтому установил за вами слежку через веб-камеру в Секс-Сити, дабы убедиться в своей догадке. Такое многократно случалось и раньше, – как правило, эти люди погибали прежде, чем я их находил. Но с вами – особый случай… Я опасался вас спугнуть, поскольку вы – мой последний шанс на возвращение… Я здесь слишком долго. Знайте, никому из нас не выбраться отсюда поодиночке. Ключ к лазейке на Землю – наша тройка. Я, вы и девушка из этой реальности. Только собравшись все вместе, мы сумеем открыть портал перемещений. Простите, что излагаю так сумбурно… Я очень взволнован, что мы наконец встретились.

Офицер кивком указывает на винтовку рядом с мертвецом:

– Поднимите её. Я не собираюсь причинять вам зла: поверьте, мы сидим в одной лодке. Снова приношу извинения, что силой захватил вашу даму, заставил её прийти сюда и смертельно напугал вас обоих. Сейчас же нам необходимо покинуть здание и поскорее перебраться в другое кино. Петров, мир его праху, привёз вас в пригород, где снимаются псевдоисторические детективы, а значит, скоро тут появятся следователи и милиция, дабы поймать немецких шпионов. Идёмте. Только со мной вы сможете вернуться.

– Почему? – тупо спрашивает Олег.

Полковник пожимает плечами – видно, как морщится витой погон.

– Потому что иначе вы застрянете здесь навсегда.

…Камера показывает сверху трёх людей, быстро выходящих из помещения «Справочной»: двое мужчин и одна женщина. Они подходят к припаркованному сбоку от дома автомобилю – кажется, старая немецкая машина сороковых годов, «Опель Кадет» или нечто вроде того. Троица уезжает: клубится пыль, за ней не видны багажник и колёса машины. Спустя совсем короткое время к «Справочной» прибывает кавалькада чёрных легковушек плюс грузовики, откуда спрыгивают солдаты, держа в руках автоматы с круглыми дисками. Военные профессионально окружают здание и кидают внутрь гранаты. «Справочная» подпрыгивает от взрывов, из разбитых окон вырываются пламя и тёмный дым. Идут заключительные титры, но они такие мелкие, что невозможно разглядеть роли.

Экран вновь темнеет – до черноты.

Глава 10

Iluminacion

(город Кальяо, 15 км от Лимы, 28 октября 1931 года)

…Михаил уже десять раз пожалел, что согласился на встречу именно в этой таверне. Забегаловка, полная шлюх и портовых грузчиков, донельзя пропахла рыбой пополам с блевотиной. Да ещё и ветер с океана – аж стены трещат, окна хлипкие, дует изо всех щелей. Полицейский поднял воротник куртки и поднёс к губам кружку, полную сомнительного варева вроде грога. Официантка – здоровущая темноволосая индианка в грязном переднике – поставила перед ним плошку с супом, сплеснув жидкость на стол. Из недр супа грустно торчали красные хвосты «карабинеров» – крупных перуанских креветок.

– Пожалуйста, сеньор.

– Спасибо, красавица.

«Красавица» улыбнулась, собрав жирные складки вокруг рта и став похожей на морского льва. По дороге к стойке она завлекательно оглянулась на Михаила и едва не снесла столик с пьяными моряками. «Если связной сейчас не появится, мне конец», – мелькнуло в голове Мигеля. К счастью, связной вошёл именно к финалу этих коротких, но весьма печальных размышлений. Худощавый человечек в надвинутой на лицо кепке плюхнулся рядом на стул, выбрав тот, который поближе к стене.

– Мы могли бы просто встретиться на помойке, – ухмыльнулся Мартинес. – По крайней мере, запах тот же, да и качество продуктов ушло не слишком далеко. Мне стоило большого труда избавиться от телохранителей из министерства, – только когда соврал, дескать, еду тайком от жены к горячей любовнице, меня оставили в покое. Самое интересное – у меня вообще нет жены, но наша полиция с детства свято верит на слово.

Человечек не оценил юмора.

– Здесь ни тебя, ни меня никто не знает, – прошептал связной, перегнувшись через стол. – А в Лиме все осведомлены, кто я и кем работаю. Если в городе нас заметят вместе, думаю, у обоих возникнут сложности. Ничего, похлебай супчик. После пятого глотка привыкаешь. Да, креветки последней свежести, но не помрёшь. Зато дёшево…

Скривившись, Мигель отодвинул суп с креветочной могилой.

– Ты узнал то, что я просил? – не выдержал он.

– А когда я этого не делал? – ответил вопросом связной. – Деньги у тебя с собой?

Михаил достал из внутреннего кармана почтовый конверт и подтолкнул его по столешнице. Связной не стал вскрывать, лишь положил сверху ладонь, смяв бумагу пальцами.

– Купюры по пять солей, – сообщил Мигель. – Как ты и хотел.

Этот неприметный человечек работал на него давно, – всякий раз, когда требовалось «накопать» информацию на уровне Национальной полиции, в дело вступал офицер Диего Марискос из отдела внутренних расследований. Обременённый (как и все индейцы) большой семьёй, Марискос страдал от вечного безденежья, однако взятки брать ему было негде. В основном деньги поступали от мелких лавочников, чьи магазинчики стражи закона брали «под защиту», и вкрадчивых сутенёров Баррио де Чино. Помимо несомненного порока продажности, Диего обладал одним веским положительным качеством – за деньги он мог разнюхать любую секретную информацию в среде полицейских. Мигель многократно пользовался его услугами – и ни разу потом не пожалел. Марискос просиял, вторично помял конверт, угадывая количество банкнот, и его лицо приобрело нежное и довольно-таки сладостное выражение.

– Я жду, – прервал нирвану полицейского Михаил.

– Прекрасно, – улыбнулся Марискос, показав гнилые зубы. – Я тебя не разочарую.

Они быстро обсудили дело – еле слышным шепотом, соприкасаясь головами. Диего протянул Мигелю пачку фотографий, тот задал волнующие его вопросы и, судя по всему, получил нужные ответы. Мартинес задумчиво посмотрел в потолок, после чего вновь обратил взгляд на Диего, склонился к уху осведомителя. Тот кивнул. Затем встал и, не оглядываясь, покинул таверну. Официантка подошла забрать остывший суп.

– Ещё что-нибудь, сеньор?

– Да, сердце моё, – не поднимая головы, произнёс Мигель. – Стакан писко.

Отвратительно пахнущая водка («казёнка» в России, по справедливости сказать, тоже не благоухала духами «Любимый букет императрицы») согрела организм с первого же глотка. Мигель от души ненавидел писко, но в портовой таверне не закажешь арманьяк или шампанское.

Ему ужасно хотелось сказать: «Так я и думал».

В общем-то, подобные вещи любят говорить все. Когда решение на ладони, кажется, ты мыслил о нём неоднократно, схватил за «хвост», оно всегда вертелось в твоей голове. Частично это правда. После того как полиция по его приказу проверила машины известных, богатых и знаменитых людей, он, теряясь в догадках, приказал обшарить городские такси. Результат снова оказался нулевым, и Мигель серьёзно задумался. Согласитесь, физически невозможно скрывать хороший автомобиль в Лиме, тем более что машин-то здесь раз-два и обчёлся. Вот тогда-то ему и пришла в голову прекрасная идея: позвонить Диего Марискосу и попросить втихую «прощупать» машины Министерства внутренних дел, а заодно и департамента национальной полиции. Настоящее озарение, iluminacion! Теперь Мигелю окончательно ясно: да, убийц двое. Но и автомобилей, получается, тоже было два. Именно в них на сиденьях Диего обнаружил тщательно замытые следы крови (к счастью, кровь невозможно отчистить до конца), соляного раствора (опять-таки, с кровью) и десятки длинных волосков. А Михаил отчего-то абсолютно уверен: они точно выпали из локонов установленных в Лиме кукол.

Сегодня утром нашли последнюю – четвёртую.

Надо заметить, Художник расстарался, превзойдя сам себя. Настоящее произведение искусства (если, конечно, исключить факт, из кого и почему оно было сделано). На статую-шедевр «ушло» девять девушек, причём от одной Художник взял только уши и мизинец правой ноги. Смешал два типа волос. Разные руки, левая собрана из трёх конечностей. Приладил на спину новый пласт кожи. Нарядил куклу в самое дорогое, на заказ сшитое платье из красной парчи, – портниху полицейские уже вряд ли найдут: судя по всему, одежда была куплена сильно заранее. Больше золота, чем обычно, нанесено на щёки и нос куклы, да и горного хрусталя для глаз убийца тоже не пожалел. Кукла изготовлена в форме вазы, символизируя драгоценный сосуд, – в полое тело Художник залил загустевшую кровь, тщательно смешав её с цветами магнолии, а поверх головы закрепил тонкую серебряную корону. Он работал со страстным вдохновением. Ему очень важно понравиться кому-то в Уку Пача! Кому именно, Мигель ещё не знал. Ничего. По крайней мере теперь ясно, что объединяло Художника и Подмастерье… Глубоко под ногтями у третьей куклы нашли крохотные кусочки человеческой кожи. Тереза ударила своего убийцу. Поцарапала, сопротивляясь. А Художник, зарезав девушку, напрочь забыл очистить ногти покойной, – увлекающаяся натура, торопился приступить к созданию подарка для богов подземелья.

Диего ел свой хлеб (или, как тут говорят, свой куй?) не зря. Он не только нашёл два автомобиля со следами крови и женскими волосами, но также выследил и сфотографировал их владельцев: те не заметили слежки, не увидели даже яркую вспышку газовой лампы, – в этом и состоит смысл работы профессионального филёра. Мигель чуть приподнял фотографию и вгляделся в лицо молодого человека на ней. Левая щека была залеплена пластырем, из-под белой полоски чётко виднелись тёмные борозды сразу трёх царапин. О боже мой! Вот тут уже, конечно, никаких сомнений не осталось. Он заказал ещё стакан писко, поднёс к губам, но выпивать не спешил. Дело фактически раскрыто. Он может арестовать обоих через час, отдав распоряжение заранее… но…

Тут надо понимать, в какой стране ты живёшь.

У блондинчика на фото слишком хорошие связи. Отныне нет никакого секрета, откуда убийца и его соратник узнавали о ходе следствия и почему они при малейшем подозрении расправились со жрецом Энрике. С самого начала эта парочка получала доступ ко всем результатам расследования, зачастую находившись у него перед глазами… Загадка, почему они мимоходом не прикончили и его самого, учитывая, насколько легко оба расправились с десятками людей. Да, дело войдёт в историю Перу. Точнее, могло бы войти, если бы не один маленький нюанс, а именно – положение блондинчика. Михаил не представляет, как он заявится в дом родителей убийцы с полицией… Да и найдутся ли в участке полицейские, достаточно храбрые, чтобы выполнить приказ? Сомнительно. Посему вариантов здесь остаётся два. Либо выследить Художника самому и застрелить при попытке сопротивления (он, вне сомнений, будет сопротивляться). Либо сперва арестовать подельника убийцы, заставив расколоться на допросе – чтобы показал «мастерскую», где сооружали кукол. Уж что-что, а это Миша умеет. Он побывал в русском аду и помнил, как до мяса избивали «красных» в контрразведке Владивостока, прижигая пальцы папиросами, дабы вытащить из пленников нужные сведения. Впрочем, и «красные», захватив офицеров «Земской рати», спускали их живьём в прорубь или привязывали к деревьям в лесу на морозе… Мда, миленькое было времечко.

Так, ну и что же это даст?

Ничего, кроме проблем. После ареста помощника Художник обязательно скроется и через своих хороших знакомых организует смерть главного свидетеля. Даже если соратника маньяка посадят в одиночную камеру, всегда найдётся полицейский, возжелавший заработать пять сотен американских долларов: «уберёт» без проблем. Да и в городе ли сейчас убийцы? Эти двое тщательно наблюдали за Мигелем и просчитывали следующие ходы, включая возможность скрыться от ареста. Установив последнюю куклу, душегубы наверняка ушли в подполье, – до diablada осталось всего-навсего три дня. Их задача выполнена, представитель тёмных сил поднимется из недр Уку Пача и принесёт им на блюдечке долгожданную любовь. Да уж. О страстном увлечении этой парочки в Департаменте полиции знали многие, даже посмеивались, – ну конечно, сопляки, мальчишки, только-только исполнилось по восемнадцать лет. И кто бы мог подумать, что… А, ладно. Михаил вспомнил своё первое увлечение – прекраснейшую, воздушную обладательницу неземных глаз и пушистых ресниц гимназистку Анюту Белозёрскую, имевшую в ухажёрах юнкера из соседнего училища. Разве он не убил бы человека ради благосклонности мадемуазель Белозёрской? Конечно, это как пить дать. Да он без колебаний прикончил бы проклятого юнкера за один-единственный ласковый взгляд объекта своих воздыханий! Михаил с ненавистью взирал на счастливого соперника, с достоинством раскланивавшегося с Анютой при встречах, и представлял, как вызовет этого мизерабля на дуэль, виртуозно атакует и заколет ловким выпадом шпаги, аки д'Артаньян в «Трёх мушкетёрах». Юность не знает жалости в достижении целей, молодые волки не остановятся ни перед чем, чтобы утолить голод. Двое юношей стоят на более низкой ступеньке, нежели предмет их вожделения, и никогда не смогли бы пересечься с ним реальности: такие, как они, лишь безликое стадо, которому можно ласково улыбаться, но из легиона обожателей не избрать того, кто достоин стать любовником или мужем.

Убийцы пошли ва-банк. И, похоже, выигрывают.

– Ещё писко, сеньор? – К столику походкой мамонта вновь подошла официантка.

– Нет, красавица, – улыбнулся Мигель. – Мне пора. Сколько я тебе должен?

Он ещё раз взял фотографии в руки, внимательно всмотрелся. Темноволосый молодой парень, метис с преобладанием индейской рови, лихо облокотился на дверцу машины, словно специально позируя невидимому фотографу. Родриго Фуэгос, тот самый шофёр Министерства внутренних дел, что вёз его в ночь обнаружения первой куклы от дома до Мирафлорес две недели назад. Потрясающее самообладание – сначала отвезти к магнолии сборную модель из четырёх трупов, а затем на том же самом автомобиле транспортировать туда следователя, задавая по дороге наивные вопросы. То-то от дешёвых сигар у Мигеля аж глаза слезились, – Родриго специально продымил весь «Форд», изничтожая аромат трав в утробе куклы: табак лучше всего блокирует запахи-соперники. Фуэгоса устроил на «хлебное место» давний друг детства, Алехандро де Кастильеро. Приёмный сын заместителя министра внутренних дел, того самого упитанного и низкорослого чиновника Хорхе Хуареса из индейцев-кечуа, для престижа женившегося на красивой белой женщине, вдове профессора археологии. Кажется, этот паренёк учится сейчас на хирурга… Вот интересно, он поступил на факультет раньше, чем задумал контакт с Уку Пача, либо всё это – часть разработанного старого плана?

Мигель положил на столик банкноту.

…Скоро diablada. Нет другого выхода, кроме как разобраться во всём самому.

Глава 11

Маскарад

(Город Дешёвых Фильмов, поздний вечер)

…Оператор словно парит над городом. Разновидность птичьего полёта: снижаясь в определённые моменты, он приближает жилые кварталы камерой. Районы совершенно разные – то яркие, раскрашенные клоунскими красками, то мрачные и тёмные, как Готэм в бэтменской саге. Кое-где видны откровенные недоделки, наспех сработанные стены с осыпавшейся штукатуркой, дырявые крыши, кривые лестницы. Стиль «потёмкинских деревень», когда фасад украшают, а покрытые пылью и паутиной доски оставляют глубоко в тылу. Всё вперемешку, поначалу даже трудно понять, в каком городе ведётся съёмка. Наконец «птица» влетает в окно уличного кафе, показывая в профиль лицо Смолкина. Тот сидит за столиком, печатая на компьютере-ноутбуке, – по левую руку дымится чашка с чаем. На Олеге больше нет формы красноармейца: он одет в футболку с изображением слона и надписью Thailand и шорты, на ногах – шлёпанцы-вьетнамки. Выглядит как стандартный отдыхающий, и даже, кажется, успел загореть. К нему подходит официант, наклоняется с улыбкой, но Олег раздражённо мотает головой. Камера-«птица» вновь вылетает наружу, становится ясно: всё дело происходит в кинопавильоне. Сделанном на скорую руку и откровенно трещащем по швам.

«Я уже отмечал в прошлой записи: как хорошо снова взяться за дневник! Всё же, если человек вслух беседует сам с собой, окружающие считают его шизофреником, а когда он записывает свои слова дома или в интернет-блоге, то оценивается как продвинутый хипстер. У меня совсем немного времени для записей. Жанна поспала пару часиков в гостиничном номере, а затем, с моего позволения, ушла в город с нашим новым другом. Я сижу здесь, поджидаю их возвращения с минуты на минуту: они постараются выяснить, как организовать портал для перемещений. Наш новый друг – уже достаточно опытный человек в мире кинематографа, у него имеются связи, местные деньги, нужные знакомства. Меня на мякине не проведёшь, я понимаю: он не так прост, как кажется. Однако мы с ним на одной линии фронта. Так же, как и я, парень мечтает вырваться отсюда. Я назвал его другом, хотя в полной степени он этому слову не соответствует.

Ну ладно, не столь уж важно.

Машину мы бросили сразу, где приехали, – на таких рыдванах по местным дорогам катаются сугубо лохи, и над ними смеются. Хотя смеются здесь вообще часто. Мы перебрались в район российского ширпотреба класса «б» – экономичных ужастиков, дешёвой комедьки, посредственных детективчиков. Всё сляпано на скорую руку, хороший бюджет в этом городе и не ночевал. Да и я такие смотрел – ну там «Всё включено», «Самый лучший фильм», «Никто не знает про Sex», «День «Д» и прочее убожество. Вот включишь, вроде и ерунда, и играют плохо, юмор и сюжет на уровне детского сада, но ничего другого не скачал, выключить жалко, делать больше ж нечего… Сидишь и пялишься на экран, пивко попиваешь. А в этом и есть главная проблема. Если не прекратить смотреть говно, его ж так и будут снимать всю твою жизнь. Что представляет из себя Город Дешёвых Фильмов? Да кошмар хуже Сталинграда. Во-первых, тут аналогично всюду одни и те же рожи, поскольку играют в основном родственники двух-трёх режиссёров либо любовницы продюсера (последних, правда, хотя бы меняют). Во-вторых, ничего не делается специально для фильма, весь реквизит берётся напрокат. Вот только что официант принёс мне кипячёную воду. Больше в меню кафешки ничего нет. Столы красиво сервированы едой из пластмассы, оголодавшие местные жители ездят выменивать жратву в соседние области, тут в наличии только вода, коренья, травы, отвар дубовой коры. И марихуана – без неё наши фильмы нельзя ни снимать, ни смотреть. Дома построены халтурно, часто разваливаются, падают крыши, погребая массу жильцов. Иногда многоэтажки и вовсе возводят для вида: одна-единственная стена с окнами, и привет, живи как хочешь. Что ни день, то весёлые похоронные процессии, с шутками-прибаутками, как в фильме «Горько-2». Бабы тут смешные, глупые, визжат по любому поводу и спят со всеми без проблем, часто показывают сиськи (молодёжь надо завлекать в кино обнажённой натурой). Мужики, как правило, обязательно напиваются в стельку, благо считается, что это смешно. Когда ты в тёмное время суток встречаешь в своём районе трёх пьяных амбалов, тебя такой контакт вряд ли рассмешит, ну а кино подразумевает: это страсть как прикольно! Стол, за которым я сижу, сделан из китайского пластика – но, судя по этикетке, он заявлен «антикварным изделием из красного дерева». Я не удивлён. Государство щедро выделяет деньги под возрождение российского кино, поэтому у съёмочной бригады основная задача – снять максимально дёшево (желательно на море, чтобы с тёлками покупаться), а остаток «распилить» узким кругом лиц. Куча таких фильмов вообще не выходит в прокат, их выпускают на ДВД, а режиссёрам по барабану – они своё бабло заработали, искупались, тёлок трахнули. Поэтому население города бледное, серое и покрыто пылью – плёнки долго в хранилищах лежат. О боже! За соседним столиком пьют воду Безруков и Куценко. Вот специально прекратил печатать, протёр глаза: ну точно. Блядь, да они, по ходу, везде снимаются, даже в рекламе туалетов. С десяток людей вокруг, включая официанта, – грубо сделанные копии голливудских актёров. Этот, который меня обслуживает, вылитый Брэд Питт… если смотреть на него ночью и с похмелья. А вон там прошла к туалету девушка, похожая на попавшую в аварию Шэрон Стоун. Да, проблема нашего низкобюджетного кинца – никаких идей, берётся просто калька с Голливуда: зачем придумывать классные вещи, если кто-то уже их придумал до тебя? Поэтому всё ужас как вторично. Я вижу через окно: на улице установлены декорации клона к фильму «Коммандо» со Шварцем (в нашем формате – с Пореченковым), неподалёку тусуют чахлые спецназовцы, переделки американского сериала Homeland (с Машковым), а вот опять Пореченков (господи, их здесь два!!!). Идёт навстречу самому себе в белом халате, изображая доктора Тырсу из убогой копии «Доктора Хауса». Да за что меня силы зла так не любят?! Ладно уж «Игра престолов». Но нормальный человек попал бы в сериал вроде оригинального «Хауса», хотя бы в «Дживса и Вустера» или, на худой конец, в «Касла». Правда, и там не всё так уж сладко. Современный телевизионный формат (кабельное не считаем) – много убийств и никаких голых баб на экране. Потому что таков стиль телебогов нашего времени: на убийства можно и нужно смотреть с младенчества, а вот демонстрация секса опасна и развращает юное поколение. Интересно, сколько каждый человек в жизни убьёт людей и сколько у него будет секса? Ох, секс… Кажется, меня тошнит. Я давно вне порнографического мира, но меня ещё терзают фантомные боли.

Только что к столику опять подошёл официант.

Медленно, давая рассмотреть себя со всех сторон, – они ж любуются собой. «Графинчик кипячёной водички, сударь?» – «Спасибо, я же сказал – больше не надо». Этот Брэд Питт, словно вынутый из грёз уснувшего в каменоломне пьяного дворника, произносит фразу ужасно наигранно… Не хочется вспоминать, но честное слово, в порно лучше играют. У нас в сериалы набирают студентов Щукинского училища, причём первокурсников, ну как эта синеглазая кукла из «Обитаемого острова». Они забывают слова, излишне пафосно произносят фразы, и, наверное, самый последний уличный бомж сыграет талантливее. Рядом спотыкается парень (с лицом Светлакова) и падает лицом в салат. Брызги пластмассового «цезаря» летят в разные стороны. Все хором закатываются ненатуральным смехом, широко раскрыв рты. В углу чувак с грохотом катится с лестницы – тоже взрыв хохота. А там девушка поскользнулась и шлёпнулась так, что видны трусы. О да, вообще животики надорвёшь. Это наш юмор в недорогом кино: денег на спецэффекты нет, так пусть все падают, как Чаплин, нового не придумано. Пожалуй, самое страшное в Городе Дешёвых Фильмов – встретить приглашённых звёзд. Это несчастные люди вроде Жанны Фриске или Геннадия Хазанова, получившие роль с двумя фразами в стиле «Кушать подано». Да, многие жители кинематографических городов обладают возможностью впоследствии расширить словарный запас, научиться новым выражениям и даже поддерживать беседу. Но эти актёры – словно несчастные великовозрастные дебилы, не в состоянии выучить что-то иное, как уже упомянутая мной полубезмолвная массовка в фильмах про немцев. Ну, представьте, подходите вы заговорить с Верой Брежневой:

– Не правда ли, сегодня прекрасная погода?

– Кушать подано.

– Может, выпьем по стаканчику винца?

– Кушать подано.

– Да иди ты на хер!

– Кушать подано.

Старожилы Города Дешёвых Фильмов из уст в уста пересказывают легенду. Дескать, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, высоко в горах, окружённый густыми лесами, рвами и реками, за огромной стеной со снайперами, колючей проволокой и электрической изгородью, в ограждении минных полей стоит Город Обалденного Кино. Он очень маленький, состоит всего из нескольких переулков. Один называется «О чём говорят мужчины», другой – «День выборов», третий – «Утомлённые солнцем»… Первая часть, само собой разумеется. Там живёт мало людей, но все они счастливы, интеллектуальны и довольны друг другом – даже те, кто сыграл отвратительных злодеев. Город Обалденного Кино перевоспитывает, прививает великолепный вкус, заставляет относиться к жизни с оттенком юмора и лёгкого пофигизма. Девушки в Городе живые, а не бездушные пластмассовые куклы, мужчины умеют легко и непритязательно шутить, без проблем покоряют собеседника беседой, показав ему в минутном разговоре целый мир. Многие актёры из Города Дешёвых Фильмов пытались проникнуть внутрь легенды, но бесследно сгинули от пуль охраны, захлебнулись в бурных водах рек, подорвались на минах, с ужасными криками рухнули в пропасть. Красота должна защищаться, иначе её поглотит говно, – это известно с доисторических времён. Так и тут: местные жители сооружают каждый год экспедиции с неумёхами, куклами, убожествами и звёздами, оглашающими окрестности воплями «кушать подано», и дружно отправляются на поиски удачи. Как знать, может, кому-то хоть однажды повезло? Оттуда никто не вернулся. Они либо погибли по дороге, либо уяснили, в какой помойке снимаются, и убили себя об стену. Так, если Город Российских Мультфильмов наткнётся на Диснейленд, то персонажи совершат харакири просто без рассуждений. Вообще вот интересно. Водку мы делать умеем, танки тоже, одежду вроде шьём нормальную, бабы у нас самые красивые. А как возьмёмся за что-то вроде автомобилей или кино, так полный пиздец. Это наша кара.

Батарейка ноута почти иссякла.

Это хорошо, я должен заканчивать. Наш новый знакомый вместе с Жанной уже наверняка на подходе. Он объяснил мне, почему мы должны объединиться. Оказывается, Жанна – метиска. Так здесь называют людей, родившихся от связи с пришельцами из нашего мира. Она своеобразный ключ между обеими реальностями и при правильном подходе способна открывать портал перемещения. О боги, если б я только знал! Я бы уже попробовал раньше. К сожалению, и здесь не обойтись без артефактов. Человек в маске ушёл искать район «Тёмного мира» – копеечную смесь майеровских «Сумерек» (только без вампиров), приблатнённого фэнтези и совершенно нестрашной мистики с ужасными (в плохом смысле) актёрами. Выбора нет – только там водятся колдуньи хоть с каким-то набором порошков и артефактов для открывания портала. Правда, незнакомец предупреждает: мы снова можем попасть в другой фильм… Что ж, втроём даже веселее. После порно мне уже ничего не страшно. О, я прямо сейчас вижу их через окно. Они подходят сюда – незнакомец и Жанна. Кстати, совсем забыл упомянуть: перед выходом в «Тёмный мир» чужак снял маску – в Городе Дешёвых Фильмов можно ни от кого не прятаться, маскарад не нужен, патрули не проверяют на каждом шагу документы, как в одержимом шпиономанией Сталинграде. И что? Этот человек оказался вовсе не монстром с клыками, а вполне культурным, дружелюбным парнем, причём совсем юным. Он до сих пор извиняется, что так напугал нас с Жанной, – ему стыдно и неудобно. Вот он идёт, болтает с девушкой и улыбается. В руке у него большой фирменный пакет с изображением черепа. Судя по настроению, с артефактами нет проблем. Спешно дописываю последние строчки, батарея почти на нуле. Надеюсь, в этот раз всё получи…»

Человек за столиком закрывает погасший ноутбук. В кафе входят двое, мужчина и женщина, их показывают со спины. Герой фильма встаёт, протягивает руку – мужчина крепко пожимает её. Он ставит пакет на стол и оживлённо жестикулирует. Камера перемещается вбок: у незнакомца светлые волосы, он дружелюбно улыбается, но рассмотреть его полностью мешают особенности съёмки, очертания расплывчаты. Девушка с короткой стрижкой смотрит на часы, показывает в сторону выхода. Оба её собеседника кивают и, захватив пакет, покидают кафе. Официант что-то злобно кричит с другого конца зала. Мужчина с пакетом хлопает себя по лбу, возвращается и кладёт деньги на край стола. Спустя секунду камера крупным планом показывает его лицо, и женщины в зрительном зале издают характерный общий вздох: перед ними стоит… Художник.

Вот только на этот раз он совсем не улыбается.

Глава 12

Danza de los Diablos[31]

(Лима, Перу, 1 ноября 1931 года)

…Грохот барабанов не прекращался ни на минуту. Михаил чувствовал себя так, словно музыканты всем скопом переселились к нему в голову и стучали палочками прямо в мозг. По улице неподалёку от Плаза де Армас шла километровая процессия танцоров в бело-синих накидках с пышными чёрными крыльями, в штанах, имитирующих мохнатые козлиные ноги, – и, само собой, напяливших на лица маски. Мигель ничем не выделялся из толпы, заранее облачившись в красный средневековый камзол, бархатные алые панталоны, вычурные башмаки из кожи альпаки и «личину». Что такое «личина»? Это главный элемент «дьяблады». Торчащие в обе стороны уши цвета малины, витые длиннющие рога (такие, что на них можно вешать одежду), выпученные глаза, нос в виде свиного пятачка и зелёная змея, обвивающая торчащие из середины лба шипы. Бесподобный красавчик. Напоминает китайского демона, хотя уже вряд ли поймёшь, азиатское это влияние либо латиноамериканское. По местным меркам, Михаил ещё оделся без изысков (!), а какая вакханалия творится рядом! Вышитые золотом скелеты, нагрудные пластины, символизирующие древнеинкские доспехи, пояса из звенящих монет, громаднейшие оранжевые плащи. Всё это гремело, кричало, танцевало… да, что и говорить, настоящий ад на Земле. Рядом разорвалась «водяная бомба», и Мигель нервно вздрогнул: разрази гром местные традиции кидаться баночками со святой водой! Сверху с балконов сыплются лепестки цветов (он не удивлён, чувствуя запах магнолии), поют, тряся бёдрами, женщины, средневековые пушки стреляют лоскутиками разноцветной материи. Diablada в разгаре. Облачение крайне тяжёлое, и Михаил взмок от пота, а вот люди вокруг не чувствуют усталости – они продолжают танцевать, полностью отдаваясь чувству ритма. Подумать только: ещё три дня назад все они были в ужасе от творимых Художником зверств, улицы вечерами пустели, горожане прятались по домам. А сейчас, ночью, они заполнили проспекты и плевать хотели на де ла муэрте[32]. Мимо прошёл танцор в чёрной маске с рисунком двух пальм. Мартинес слегка кивнул ему, качнув рогами, и получил в ответ уважительный поклон. Полицейский. Михаилу помогает около пятидесяти человек, которых он попросил присутствовать на «дьябладе», что называется, для непредвиденных случаев. Точная формулировка, предвидеть ничего нельзя. Всё случилось, как он и предполагал, сидя за стаканом в дешёвой портовой таверне Кальяо, – Алехандро де Кастильеро и Родриго Фуэгос бесследно исчезли.

Пальмы гнутся – наверх забрались люди в масках, срывают кокосовые орехи.

– Демоны Уку Пача! Выходите, мы ждём вас в гости! У нас полно угощений!

Весь день Город Королей лихорадит: то тут, то там землетрясения. Старики уверяют, так было всегда на diablada. Ручьи вскипают, рыба там варится живьём, вулканы сочатся лавой. Нерождённых Уку Пача приманили кровью, и они обязательно появятся. Возможно, демоны уже прибыли. Что именно хочет найти Мигель? Он и сам не знает. Кастильеро и Фуэгос наверняка здесь, но они тоже под масками… А Михаил, как и положено природному русскому, нутром чует: случится что-то плохое, посему лучше держать полицейских на улицах. Над городом нависли кроваво-свинцовые тучи, особенно мрачно. Впрочем, светло как днём, ведь в руках у танцоров пылают тысячи факелов.

Следует честно признать – он и выиграл, и проиграл.

Мигель разгадал, кто такие Художник и его помощник. Он выяснил, чего ради они это затеяли. Однако озарение снизошло лишь постфактум, после установки четвёртой куклы, и поэтому Михаилу так зверски обидно: он упустил убийц. В самый последний момент, carramba[33]. Между тем по департаменту поползли слухи: приёмного отца Кастильеро, толстенького и забавного индейца-кечуа Хуареса, на днях сместят с поста заместителя министра, арестуют за недостаточную лояльность эль президенте и провал расследования. Подумать только, попросту в голове не укладывается… Он лично говорил с Фуэгосом, многократно видел парня в участке, когда тот привозил письма из Министерства внутренних дел. Вежливый, услужливый, симпатичный юноша, слова лишнего не скажет. Кастильеро тоже не единожды приезжал в участок, но Михаил видел Художника со стороны, напрямую они не общались. Где они сейчас? Ведь парочка убийц точно прячется поблизости, в ожидании своего свидания с чудовищем, призванным из Уку Пача. И в каком же месте точно назначено их рандеву? Как они узнают друг друга? М-дааааа…

Улица лязгала, ревела и визжала.

Женщины обливали себя красной краской, символизирующей кровь. «Дьяволы» тянулись к ним когтистыми лапами, девицы, смеясь, уворачивались от сатанинских объятий. Когда-то в Куско, поклоняясь силам тьмы, схоже танцевали индейцы, всем городом вместе с Великим Инкой и главным жрецом, ибо впитали с молоком матери – зло нельзя отторгать. Энрике прав: его в мире даже больше, чем добра, и поэтому от поклона нерождённым, живущим в вечной темноте, голова не отвалится. Одного сейчас нет – жертвоприношения. На празднике «дьяблады» в доиспанские времена убивали тысячи пленников и сотни самых лучших девушек, посланных из подчинённых инкам племён: дабы умилостивить вечно голодных подземных богов. Сердца бросали на алтари, а кровью питали землю у расщелин, дабы она стекала вниз по желобам прямо во рты нерождённых. Мигель прислонился к грязно-жёлтой стене. Жарко. Отвратительно. Чертовски хочется курить, но маску не снимешь – убийцы знают его в лицо. Остаётся лишь думать… Помечтать-то немного можно? На diablada часто случаются всякие неприятные вещи. Скажем, столкновение ревнивого любовника с обожаемой им девушкой и её случайным партнёром по танцу. Сколько тут на руках ножей-мачете, сколько револьверов! Три выстрела – убит соперник, убита сеньорита, неудачливый Ромео, обливаясь слезами, пускает себе пулю в лоб. Таких случаев – множество, каждый раз на карнавале в честь демонов Уку Пача погибает до сотни человек. Никто в полиции не обратит внимания на смерть ещё двоих. И концы в воду… Уже постфактум можно представить все доказательства участия покойных в страшной серии убийств, потрясших Лиму: как догадывался Михаил, куклы – лишь верхушка айсберга. Сколько именно они забраковали девушек, не подошедших в качестве деталей? Сорок? Пятьдесят? Вот именно, а может быть, даже и больше: не все семьи заявили об исчезновении дочерей. Полиция всюду. Им приказано не рассуждать, а стрелять на поражение при виде чего-то мало-мальски подозрительного. Проблема в менталитете – люди расслаблены праздником. Вон опять, судя по тайному знаку, полицейский в маске. Ожесточённо танцует. А когда ты увлечён, полностью захвачен пляской, разве думаешь о работе? В этом вся суть латиноамериканцев. Грохот и весёлый смех – кто-то жахнул сразу серию водяных бомб. Пахнет потом, разгорячёнными телами, размякшей краской, вездесущими лепестками магнолии, ромом и писко. о да, алкоголь на карнавалах всегда льётся литрами. Мигель ещё раз проверил наличие в кармане револьвера. Неплохо бы наконец «отклеить» себя от стены и стряхнуть апатию. Жутко болит голова. Всю неделю он спал не больше трёх часов в сутки. Как только пристрелит этих ублюдков, первое, что сделает, – придёт и рухнет в постель. В голове нарисовался образ уборщика Энрике – спокойного, улыбающегося, шаг за шагом толкующего мифологию давно исчезнувшей империи.

Мёртвые девушки. Вырезанная деревня. Мог ли он это предотвратить?

Убийцы ведь начали не вчера. Тренировались. Готовились. Возможно, принимали участие в ритуалах в далёких высокогорных деревнях кечуа, где до сих пор сохранились человеческие жертвоприношения. Должно быть, им тогда было лет по четырнадцать… Ну и что? Для индейцев двенадцать – возраст зрелости, мальчиков начинают обучать искусству воинов, а девочек – готовить к будущему замужеству. Кто-нибудь озаботился сосчитать ВСЕХ женщин, исчезнувших в окрестностях Города Королей за последние три-четыре года? Увы. Здесь режут за щепотку листьев коки в кармане мальчишек, избивают до смерти проституток, а их трупы топят в жидкой грязи во время сезона дождей – так, что находят лишь мумифицированные тела. Город смерти. Город ночи. Город кошмаров. Только действия Художника всколыхнули Лиму, насмерть перепугали общество и разгневали эль президенте. Но Михаил уверен: к Рождеству люди забудут о куклах посреди морей крови. Куклах, набитых лепестками магнолии и любовно сшитых шёлковой ниткой.

Город Королей за свою историю видел и не такое.

Энрике. Он вспомнил ещё раз деликатного, услужливого уборщика и строгого, властного жреца. Древний инкский лаз в Уку Пача. Беседу двух людей, одурманенных ядовитым дымом под кроной старой амазонской магнолии. Видение Франсиско Писарро, совершившего массовое жертвоприношение, – он наблюдал пожилого конкистадора так, словно и верно стоял рядом с ним. Слышал скрежет заржавевших доспехов, обонял запах крови и видел, как тот, возвратившись из подземного мира, убивает своего брата.

Постой-ка!

Мысль полыхнула в мозгу, осветив тёмные закоулки разума. А что, если Художник и Подмастерье вообще не знали о контактах Энрике и Мигеля? И уничтожили Корпус Кристи по совсем другой причине: им позарез нужно именно это священное место с древней магнолией и расщелиной-ходом в Уку Пача для свершения самого ПОСЛЕДНЕГО ритуала? Пока целых полсотни полицейских рыщут в поисках убийц по переулкам всей Лимы, тщетно пытаясь угадать лица под масками, эти двое сидят высоко в горах, среди хижин умерщвлённых ими людей, смиренно ожидая появления…

Сорвав рогатую «личину», Михаил бросил её на землю.

Катастрофа! Улицы запружены десятками тысяч людей, сейчас не поймать ни одного такси или извозчика. Полицейские с лучшим снаряжением находятся на дежурстве. Единственное, что он может сделать, – пробежать шесть кварталов до здания Министерства внутренних дел, выпросить там машину, потеряв неизвестно сколько времени. Но выбора нет. Даже позвонить и то неоткуда – в этом районе телефон найдётся лишь в каждом тридцатом доме… И не станешь же стучать в незнакомую дверь. Представьте, появляется на пороге существо в идиотском костюме, заклиная хозяев: «Сеньор, я полицейский, упустил преступников, разрешите мне срочно позвонить!»

И Мигель побежал…

…Стоя под магнолией, Алехандро и Родриго поочерёдно перерезали горло трём девушкам – последним узницам скотобойни на Баррио де Чино, потерявшим в заточении остатки разума и человеческого облика. Кровь ручейками устремилась к корням дерева. Убийцы проигнорировали последние вздохи жертв, увлёкшись ритуалом. Зачерпнув вязкой жидкости, Художник с Подмастерьем обмазали татуировки на своих телах и с головой погрузили в кровь фигурку идола из тёмного камня. Они сделали, как надо. Они объяснили ему, чего ждут. Он придёт именно сюда. Раскачиваясь, оба завели песню – ту, что пел Атауальпа перед заключением договора с демонами Уку Пача… вскарабкавшись вскоре после этого на трон, залитый кровью брата. Они пели о своей покорности. Молили об исполнении их просьбы. Обещали быть вечными рабами и никогда не остаться в долгу. Закончив, оба распростёрлись у корней, погрузив лица в горячую жижу, – и от души глотнули. Замерев, приятели лежали так долго, наверное около получаса, – смиренно ожидая результата.

Ничего.

Подмастерье первым приподнялся на колени. С ненавистью стёр с лица кровавую грязь.

– И это всё? – с плохо скрытой издёвкой спросил он Художника. – Ну, ты большой молодец. Теперь у меня мало сомнений, кто тайком закопал горшок с золотом на моём огороде. Мы потратили кучу времени. Нас ищет вся полиция столицы. Перерезали толпу баб. И каков итог, амиго? Наша награда состоит из тридцати минут грязевых ванн?

Художник встал и равнодушно пожал плечами. Он старался скрыть разочарование.

– Возможно, мы сделали что-то не так. Я предупреждал тебя, Родриго, это чересчур сложная процедура. Вот только не надо сейчас жаловаться. По крайней мере, мы славно повеселились. Ты хотел всю жизнь водить автомобиль в полицейском департаменте? О, понимаю, это работа твоей жизни: напялил на себя штаны, куртку и фуражку, скрипишь, как кожаный диван, все девчонки в трущобах без ума. Однако, задумайся: по сути своего бытия, ты такой же извозчик, как и остальные. Разве что нет ни овса, ни лошади.

Глаза Родриго вспыхнули злобой, правая рука непроизвольно сжалась в кулак…

Чёрно-красные небеса в последней агонии перед рассветом разорвало молнией, послышались раскаты грома. Он грохотал, не переставая, буквально каждые несколько секунд, страшно и громко, – но с туч не упало ни единой капли дождя. Земля содрогнулась, десятки трещин выпустили вверх столбы пара, подземелья исторгли утробный жуткий рёв, переходящий в жалобный стон. Магнолия лопнула пополам – Художник с Подмастерьем разинули рты, увидев внутри ствола дерева человеческие лица: глаза скульптур источали кровь. Подмастерье в ужасе поднял ко лбу руку, шепча молитву. Хижины мёртвых индейцев заискрили, вспыхнули факелами, – десять столбов огня одновременно поднялись вокруг убийц. Откуда-то из-под самых корней сочащейся кровью магнолии начал надуваться красный пузырь. Точнее, это был не совсем пузырь, скорее сгусток алой плазмы, – он увеличивался в размерах с пугающей скоростью. Вот появились очертания пальцев с длинными ногтями (с них капали ярко-красные капли), на плоском лице прорезался безгубый рот, шевельнулись остроконечные уши. Существо привстало на задние лапы, повело горбом на спине. Открылся один глаз, затем другой, залив пространство мертвенно-бледным светом. У Алехандро затряслись губы, он залился истерическим смехом. Родриго смотрел на монстра в упор, не отрываясь.

– Закройте глаза.

Существо произнесло это мягким, но в то же время повелительным, не допускающим возражений тоном. Художник и Подмастерье беспрекословно подчинились. Они стояли, ничего не видя, слушая раскаты грома, треск пламени на крышах хижин и утробные стоны подземелья Уку Пача, рождающего на поверхность своё уродливое дитя. Их души заполнял восторг, и уж особенно душу Художника, чьё сердце танцевало. Они не знали, сколько простояли так, пока тот же самый голос не приказал:

– Пожалуйста. Теперь вы можете смотреть на меня.

Художник открыл глаза и остолбенел. Прямо перед ними на земле сидел человек в средневековом камзоле и сапогах-ботфортах, лет под пятьдесят, высокого роста, крепко сложенный, мускулистый. На лице выделялись горбатый нос и подстриженная бородка. Родриго, судя по его молчанию и загадочным горловым звукам, находился в смятении.

– Вы звали меня? – дружелюбно спросил человек. – Я к вашим услугам.

Первым пришёл в себя Художник.

– Высокочтимый сеньор Тень, – сказал он на кечуа, отвесив поклон до самой земли. – Спасибо, что приняли наши жертвы и явились к нам, удостоив небывалой честью.

Тень пренебрежительно махнул рукой:

– Если вам угодно, в вежливость мы поиграем потом. Чего именно вы хотите?

– Мы желаем обрести любовь, сеньор, – отозвался с другой стороны Подмастерье.

– Женщина? – Лоб Тени прорезала морщина. – Что ж, это совсем несложно. Но почему?.. Такая мелочь и столь сложное жертвоприношение. Любой из нерождённых…

Художник тонко улыбнулся:

– Дело в том, что наша просьба, дорогой сеньор Тень, весьма необычна. Именно поэтому мы осмелились обратиться к вам! Никто, кроме вас, не в силах помочь в вопросе бесподобной и горячей любви, ввиду особенности предмета нашей страсти. Впрочем, мне проще будет показать вам, нежели объяснить на словах. Вы позволите, сеньор?

Тень кивнул, на его лице отпечаталось любопытство. Алехандро сделал знак Родриго, оба отошли в сторону – туда, где рядом со сложенной простынёй лежал старый кинопроектор.