Эль Дьябло Зотов Георгий
– Как тебя понимать? – устало спросил он. – А Инка Атауальпа? Инка Манка? Франсиско Писарро? Диего де Альмагро? Эти люди совершили кровавые жертвоприношения нерождённым и богам Уку Пача по правилам, получив взамен власть, пусть и кратковременную… А после недолгого упоения ею они погибли. Я не ошибаюсь?
Супай поднялся во весь рост – он оказался выше, чем ожидал Мигель. Демон двинулся к нему, расшвыривая мешавшие трупы. Оказавшись рядом, Супай навис сверху, разинув клыкастую пасть, – как анаконда над жертвой. Михаил учуял смрад, исходящий изо рта монстра: мимо протянулись нити слюны – на вид вязкие, словно клейстер.
– Атауальпа? – переспросил демон. – Да, он побывал в Уку Пача. Человек, весь вопрос в следующем. Тот, кто приходит, – наш проводник в ваш мир. Мы надеваем его тело, как одежду, получаем его лицо и дальше делаем то, что нам заблагорассудится… Например, демоны обожают соревноваться друг с другом на Земле в новом обличье, это разновидность спортивных состязаний. Выбравшись из Уку Пача, мы убиваем родственников и друзей человека, осуществившего зов, – иначе они заметят изменения. Так, один из нерождённых захватил власть в теле Атауальпы, умертвив своего брата, аналогично и я поступил с братом Франсиско Писарро. Проблема в другом: могущество демона крайне непостоянно, со временем оно исчезает, и мы становимся совершенно обычными существами. Я примерил тело Писарро и в его образе уничтожил под Куско армию убийц-призраков Инки Манка, коим овладел другой нерождённый. Триумф длился недолго, я был изгнан из Куско Диего Альмагро – конкистадором, также одержимым демоном Уку Пача. Вскоре я расправился с ним, отрубил Альмагро голову на центральной площади, но и мне оставалось мало – через три года меня прикончили свои же в результате заговора. Когда умирает оболочка, демон остаётся в живых – и в качестве духа отправляется назад, в Уку Пача. Мы можем даже сохранить внешность: последние четыреста лет я таскал личину Франсиско Писарро. К чему нам ваше бытие? Понимаешь, человек, в Уку Пача нет настоящей жизни, это же царство мёртвых. Только на Земле – интриги, власть, любовь, развлечения… А у нас что? Со скуки дохнем, хотя и так уже трупы. И вот представь, – он кивнул через плечо на тела Алехандро и Родриго, – для меня не имеет значения, какое там радужное будущее они себе вообразили и набор каких желаний я, по их мнению, обязан был выполнить взамен куколок. Хотя признаюсь – ребята меня заворожили… Сидя в подземелье, я представить не мог, что в нынешнем времени появится настолько необычная вещь, как синематограф.
Демон обернулся в сторону экрана.
– Это потрясающе, – прорычал он. – Самое лучшее изобретение за тысячи лет моего существования. Люди научились обращать свои фантазии в видимую форму, и результат превзошёл ожидания. До этого мой опыт включал посещение Земли и Уку Пача… А тут я способен отправиться в любой из сказочных миров. Я специально оставил в живых механика – сижу, смотрю пятую ленту подряд. Выбор необычайно богат. Хоть сейчас я могу побывать в царстве чудовищ с Франкенштейном, прогуляться с Чарли Чаплином, пообщаться вот с этой, – когтистый палец указал на экран, – чудесной женщиной. Как только я её увидел, в первые же секунды в моём сердце что-то треснуло. Не похоже на меня, правда? Поверь, сам удивляюсь. Мне захотелось… трудно даже словами описать. Прикоснуться к ней, ощутить её реальной. Не актрису, именно персонаж, созданный ею. Мы знакомы с Мэри Пикфорд меньше одного дня, но ощущение, что я знаю её всю жизнь. Я не желаю оставаться здесь, и мне незачем вызывать Мэри сюда, как мечтали двое ныне упокоившихся с миром юношей. Я сам приду к ней. И сейчас ты станешь этому свидетелем: я растворюсь в мире синематографа и останусь там. Столько, сколько смогу.
Супай приблизился к телу Алехандро.
Лицо монстра расплывалось. Коробилось, дрожало. Пальцы с когтями повисли как плети. Рога опали двумя безжизненными змеями. Нос с пятачком исказился, вдавившись в лицо, а острые зубы исчезли в губах. Бесформенная субстанция, только что бывшая Тенью, стала вливаться в рот мёртвому Алехандро, и труп на глазах Михаила начал оживать. В зрачках появился блеск, брови дрогнули, ноги зашевелились. Прошли считаные секунды – и Художник неуверенно сел на полу, слегка покачиваясь. Руками с двух сторон он одёрнул на себе кожу – так, как обычный человек приводит в порядок «морщивший» костюм, щёгольски достал из кармашка жилета зеркальце, полюбовался, чуть подтянул обе щеки. Поправил левое веко. Пожевал челюстями. Спустя минуту перед Михаилом стоял живой Алехандро де Кастильеро. Это был он, и в то же время не он. Словно пиджак в спешке натянули на манекен. Лицо мертвеца оскалилось, скособочась, – Супай попытался изобразить дружелюбную улыбку. «Вот так и сходят с ума, – мелькнуло в голове Михаила. – Впрочем, всё равно. Пришёл мой смертный час».
– Я не убью тебя, – сообщил демон. – Живи, человек, и рассказывай о нашем свидании сколько душе угодно, – тебе никто не поверит, разве что парочка сумасшедших. А мне пора. Пойду и воссоединюсь с ней… в чудесном мире счастья.
Он с лёгкостью, пружинисто вспрыгнул на помост перед экраном.
Супай протянул руку к белоснежной материи, и ткань окуталась мягким свечением. Михаил увидел, как Тень постепенно поменял цвет: и одежда, и лицо окрасились в серое, а точнее – чёрно-белое. Светящийся демон повернул к Мигелю лицо и улыбнулся уже по-человечески – довольно, во весь рот. Мартинес ожидал некоей возвышенной фразы, приличествующей случаю, но демон ничего не сказал. Он просто исчез внутри экрана: тело Супая засосало туда, словно в воронку. Мэри Пикфорд откинула голову, заразительно смеясь, из её рта внезапно вырвался наружу столб пламени. Экран, сжимаясь, исчез в огне, вспыхнули шторы. Спотыкаясь о трупы зрителей, Михаил побежал к выходу. У двери, ведущей к лестнице в рубку киномеханика, он на секунду задержался, остервенело дёргая ручку под призывы о помощи обезумевшего человека, но пламя подступало вплотную. Тихо шепнув «простите», Мигель выбрался в вестибюль. Слышался треск огня, тянуло запахом горелого мяса – вспыхнули многочисленные тела, сидящие в зале. Выйдя на улицу, он сел (точнее, бессильно свалился) на ступеньки, кашляя от дыма: лёгкие просто разрывались. За спиной полыхал Casa de Cine.
К нему склонился подбежавший полицейский – забрызганный кровью с головы до ног.
– Эль капитано… все наши погибли… мы остались одни. Вы нашли Художника?
– Нет, – покачал головой Михаил. – К сожалению, он ушёл…
– Далеко?
– Очень, – подтвердил Мигель и взглянул в лицо капрала глазами, полными безумия.
…В следующую секунду его охватил приступ неудержимого хриплого смеха.
Глава 7
Сердце
(Город Кошмаров, одинокий дом на тёмной аллее)
…Экран включается. Не совсем, а как бы постепенно, с нечётким изображением, таким операторы обычно показывают ночную съёмку. На сером фоне видно сидящего человека, привязанного к стулу, – руки заведены назад. Время от времени он сильно дёргается, но связали его на совесть. Камера фокусируется сзади, показывая крупным планом ссадины на запястьях: пленник долго и тщетно старался освободиться. Напротив него другой человек, развалившийся в вальяжной позе, с бокалом вина. По крайней мере кажется, что это вино. Они разговаривают друг с другом – в полной темноте. Зрители недоумевают, перешёптываются. Мужик с двадцатого ряда машет рукой, уходит в буфет за пивом. Собеседники говорят так тихо, что их не слышно. Зал не успевает возмутиться – на экране появляются субтитры.
– Стало быть, именно так ты здесь и оказался?
– Ну да. Теперь я тебе всё рассказал. Не утаил даже малости.
– Очень интересная новость. Значит, ты – демон инкской мифологии?
– Давай-ка лучше уточним – царь демонов.
– О, это несомненно меняет дело. А может, ты попросту сумасшедший?
– Тогда и ты тоже. Или у вас считается нормальным делом оказаться в порнофильме, затем в российском кино и после этого загреметь в хоррор-муви?
– Ладно, допустим, ты реально подземный монстр, без памяти влюбившийся в Мэри Пикфорд и использовавший магические способности, чтобы проникнуть в мир фильмов. Тогда стоит ли бежать отсюда любой ценой? Разве ты не осуществил мечту?
– (вздох) Да, я так думал. Но это в вашем мире я был могущественным демоном, способным свергать государей, использовать чужие тела и возглавлять армии призраков. Во вселенной кино моя магия иссякла, едва я здесь оказался. Я стал совершенно обычным человеком, и Мэри Пикфорд… точнее, Сара Кру из «Маленькой принцессы», отвергла меня. – Голос чуть повышается, в нём ощущается ярость. – Представляешь, она даже не захотела со мной разговаривать, и я ничего не смог поделать. Со временем мне представилась возможность метнуться ещё в несколько фильмов с ней, но, увы, всё то же самое – никакой реакции. Рамки кино того времени строго ограничены, и я должен быть совершенно определённым героем, чтобы Пикфорд мной увлеклась, – нищим, но благородным юношей с горящим взором. Увы, я не соответствовал стандарту, даже мой «костюм» из Алехандро не подействовал. Да это и не главная проблема. Героиня Пикфорд не знала иных отношений между мужчиной и женщиной, кроме лёгких поцелуев, – в кино 1917 года не могло быть и намёка на секс. Моя настойчивость привела к тому, что я стал считаться сугубо плохим персонажем, а в немом кино быть им – хуже не бывает, потому что ты сразу негодяй негодяйский и рожа вконец мерзкая. Ну, как твои соотечественники в современном голливудском кино.
– (вздрогнув) Да уж.
– В общем, у нас ничего не вышло. Полностью разочаровавшись, я захотел вернуться, однако… выяснилось, что я попросту не знаю, как это сделать. Ведь сверхъестественных способностей у меня больше нет, отныне я простой человек, а не всемогущий подземный демон. Правда, уже тогда в кино существовали персонажи, при наличии особых артефактов перемещавшие из ленты в ленту. Понятия не имею, откуда они взялись… хотя следовало задуматься: почти в каждом фильме есть одни и те же спецы по магии, словно копии самих себя. Я перемещался. За восемьдесят лет где я только не был. И в «Касабланке». И в «Волге-Волге». И в «Весёлых ребятах». И во «Вторжении похитителей тел». И в бондиане. И в вампирских сагах типа «Сумерек».
– Сочувствую.
– Да ладно. Это я ещё про индийские фильмы не сказал.
– Там наверняка тяжело, но зато всегда весело.
– Верно, с танцами у них всё ништяк. Короче, стало ясно: я не вернусь. Смогу лишь мотаться из фильма в фильм. Шли десятилетия. Помимо испанского я выучил русский, французский, английский и хинди. Я пил вино с Депардье и Ришаром, отбивался из пулемёта со Шварценеггером, переспал с Ким Кэттролл из «Секса в большом городе».
– Правда?
– Ну да, она же проблядь.
– Так и чем тебе тут плохо?
– Я устал за столько лет. Этот мир ненастоящий, ты-то ведь понимаешь? Кривое зеркало. У вас раньше были фильмы про колхозников, которые выполняют и перевыполняют план, вроде «Кубанских казаков», а сейчас сериалы про фабричных девушек и олигархов – один хрен, к жизни это никакого отношения не имеет. Меня достали боевики, где у полицейских не заканчиваются патроны в пистолетах, а сюжет шит белыми нитками. Сопливые мелодрамы со страдающими матерями-одиночками. Замучили упадочные школьницы, крутящие любовь с вампирами-вегетарианцами, и невзрачные секретарши, под плёткой миллионера обращающиеся в злоебучих развратниц. Обрыдли летающие супергерои и бурундуки в мультфильмах про Чипа и Дейла, где зверёк спасает мир в свитере, в плаще, шляпе, но без штанов. Я хочу домой.
– Это всё ещё не объясняет, зачем ты меня оглушил и связал.
– А, тут просто. Я уже рассказал тебе: должны сойтись три человека, дабы проникнуть на Землю из мира кино. Но умолчал о главном. Именно Жанна связывает нас, без неё мы не выберемся, иначе ты обречён скитаться здесь, как и я… вечно. Используя эту девушку в качестве «открывашки» портала между фильмами, мы добьёмся лишь того, что ты уже видел, – перемещения из кино в кино. Я хотел убедить тебя: выхода нет. Мы вернёмся в нашу реальность, только если принесём Жанну в жертву.
(Долгая, чрезмерно длинная пауза.)
– Что?! (Ожесточённые попытки освободиться.)
– Вот-вот. Именно поэтому я тебя и связал – причём качественно закрепив узлы. Ты начнёшь разыгрывать из себя рыцаря, трепыхаться, стараясь изобразить благородство, – а оно, извини, мне на фиг не надо. И я ещё не закончил. Мы должны не просто совершить жертвоприношение. А после казни – да, я принёс ритуальный нож съесть её сердце.
– (потрясённое молчание) Слушай, ты больной.
– (раздражённо) Ага, а ты-то у нас прям доктор. Знаешь, я вычислил Жанну давно, – она полукровка. Окопался на окраине Секс-Сити и долгое время ждал, пока не появится третий. В мир кино чрезвычайно редко проваливаются осознанно, как я, – по большей части это случайность. Я не знал, повезёт ли мне. Ты попал в порно по моему зову: между нами установилась связь. Я чувствовал тебя, где бы ты ни был.
– (в ужасе) Что ты несёшь?!
– (спокойно) Правду. Я сам вызвал тебя сюда.
(Снова молчание.)
– С твоего позволения, я расскажу метод. Ты наверняка помнишь, как приобрёл на сувенирном развале в Куско прикольную фигурку некоего божества – из тех, что всегда покупают туристы. Да, Олег? Вы так это любите – притащить в багаже аляповатую поделку, не особенно интересуясь, откуда она взялась и почему. Божок из чёрного камня, стоящий у тебя на тумбочке рядом с телевизором, разве не тот самый сувенирчик?
– (крайне подавленно) О господи! «Супай, повелитель подземного царства», – так сказал мне продавец мелочёвки на Плаза де Армас… Я сторговал статуэтку за восемь долларов…
– (холодным тоном) Поздравляю. Так вот, моя фигурка – один из десяти священных идолов Уку Пача, с помощью которых устанавливается связь с подземным миром. На вашем языке – одновременно телефон и портал. Алехандро и Родриго молились именно этой статуэтке, отправляя в Уку Пача свои сообщения. Ты активировал её, случайно смазав своей кровью, когда дважды поранился. Помнишь, резал хамончик, нож соскользнул, а потом разбил пивной бокал и взял с полки, где стоял идол, новую ёмкость? Ага. Вот так ты его и прикормил. Свежая кровь для нас – как для вас электричество. У тебя, на моё счастье, работал телик: я почувствовал издали чужую душу – и перетянул к себе, чтобы ты помог мне выбраться. В этом и есть твоя миссия.
(Взаимное молчание.)
– (глоток вина) Я долго наблюдал за тобой. Мне было нужно, чтобы ты отчаялся, потерял надежду. И я добился своего. Понимаю, ты страшно меня ненавидишь.
– Даже не то слово. Ну, ты и поганая тварь. Сволочь. Ублюдок.
– (устало) Да хоть захлебнись. Я – демон, и этим всё сказано. Мы не предназначены для раздачи детям конфеток и утешения страждущих. Я действую так, как мне предписано с рождения. Обижаешься ты или нет – мне плевать. Я слишком утомился ходить в костюме Алехандро, поэтому и затащил тебя сюда. По сути, нет никакого выбора. Либо мы вырезаем сердце Жанны, либо остаёшься тут навеки. И уж я постараюсь, – ты вновь провалишься в тартарары мира порнофильмов и российского кино. Что, дрожишь?
Демон наклоняется ближе, дышит в лицо Олегу. – Ты, наверное, гордишься собой, мол, такой хороший, правильный? Рыцарь без страха и упрёка. Так вот, задумайся о моих словах. Мы в мире кино. А тут именно плохие парни имеют все шансы на римейк. Глава организации «Спектр» с котиком в сериале про Бонда. Крюгер, Джейсон, кукла Чаки, Майкл Майерс, «Кожаное лицо», смерть из «Пункта назначения». Они классные, харизматичные, умные – и у них толпа поклонников, потому что гады – самые лучшие. Всегда выживают, встают на ноги даже под градом пуль. И когда ты решил, что они окончательно сдохли, открывают глаза. Ну давай, поиграй в героя, компаньеро… Только ты сейчас не в том фильме. Ты не Супермен, не Бэтмен, не Айронмен. Думаешь, сам безгрешен? Вспомни, сколько раз ты бросал своих баб, изменял им, не отдавал долги друзьям, отключая телефон, врал шефу, что мама заболела, лишь бы с похмелья не выходить на работу. Ты такой же, как и все. Жанну жалеешь? Она выдуманный персонаж, её мир не настоящий. Зарезать её – всё равно что прикончить мультяшную фигурку. Я дело говорю, Олег. Обещаю, едва только выберемся, ты получишь столько золота, сколько унесёшь. Или что там у вас теперь в цене? Нефть? Тоже дам, это в моих силах. Помоги мне – и я помогу тебе. Не играй в благородство, чувак.
Включается свет. Камера показывает неподдельные муки Олега – его лицо искажается болью. Он лихорадочно соображает, а его собеседник терпеливо ждёт, глядя в окно. Наконец демон с видимым удовольствием осушает бокал вина и вновь оборачивается к Смолкину:
– Ну?
– Нет.
– Уфф. Заколебался я с тобой дипломатию разводить. Нет, я предполагал, что ты не согласишься. Или, как там в кино, согласишься для виду, а потом внезапно нападёшь на меня со спины. Я был готов к этому. Но ты, видно, решил изобразить героя детского фильма канала «Дисней», эдакое сусально-сахарное добро. Только знаешь что? Я тут оставаться не собираюсь. И уговаривать тебя тоже. Сейчас я притащу сюда Жанну и вырежу сердце из её груди на твоих глазах. А потом забью кусок тебе в глотку рукояткой того же ножа, – и, будь я проклят, ты его проглотишь. Переводя с испанского, мне абсолютно похуй твои душевные страдания! (Удар наотмашь по лицу.) Ты меня достал. Дискуссия окончена. Хотел спасти девку, да? Козёл. Вот теперь сиди и любуйся, как она умирает.
Супай встаёт, заходит сзади – и тщательно, со знанием дела проверяет узлы на запястьях пленника. Улыбнувшись, выбегает из кухни, но очень скоро возвращается назад, подталкивая Жанну – в чёрном нижнем белье, также со связанными за спиной руками: у одной женщины в зале возникает ассоциация с «50 оттенков серого». Внезапно звук отключается. Зрители видят, как демон опять говорит что-то Олегу, тот мотает головой. Затем обращается к Жанне. Девушка плюёт ему в лицо. Демон усмехается. Повергает её на пол, придерживая рукой, достаёт нож. Заносит лезвие.
Обрыв плёнки.
Зал наполняется возмущёнными криками и свистом зрителей. В сторону экрана летят пустые стаканчики, остатки попкорна, а кто-то даже бросает мобильный телефон. Грохот, топот, мат-перемат в адрес администрации кинотеатра. Бесполезно. Окошко, транслирующее фильм, отключается. В зале воцаряется тьма.
Глава 8
Корпус Кристи
(Лима, Республика Перу, 2 ноября 2014 года)
…Мануэля Мартинеса глодало лёгкое чувство досады. Нет, слава святой Деве, сейчас ему просто грех жаловаться – Господь надоумил, спас, уберёг. Как выдастся свободная минутка, обязательно забежит в Кафедральный собор: свечек наставит от души, помолится. И кто бы мог подумать такое про дедулю? Да-да, он ещё старика хорошо помнит. Сгорбленный, седой – до конца дней своих по-испански говорил с акцентом. Из-за него в детстве соседская малышня Мануэля дразнила «русо», и кличка на всю жизнь прилепилась. Хотя какой он «русо»? Отец Мануэля ещё худо-бедно по-русски понимал и изъяснялся, дед дома заставлял говорить, а вот сам Мануэль и двух фраз на языке России не знает, разве что privet и kak dela, – из-под палки выучил по папиному приказу, чтобы дедушке было приятно. Дед Мигель умер 15 лет назад, год не дожив до целого века, – голова у старца варила до последнего, наливал себе ром, как солдат, рука не дрожала, ходил, опираясь на суковатую палку, на здоровье не жаловался. Да и скончался в одночасье: ночью читал «Хронику Перу» монаха Педро Сьеса де Леона[39], утром старика так и нашли – с открытыми глазами, уже остывшего, над выцветшими страницами книги.
Надо сказать, при жизни дед был очень известным человеком в Лиме.
На праздники он надевал свой генеральский мундир с орденами, среди которых бренчала одна забавная штучечка, крестик на чёрно-оранжевой ленте – определённо, из серебра. Так потом заявил Мануэлю оценщик, купивший дедовы награды: честный человек, такие сейчас редко попадаются. Мундир, кстати, он тоже взял, и за хорошую цену, не поскупился. А вот со статуэткой неловко вышло. Мануэль хотел её даром отдать, но оценщик церемонно отказался и заплатил шесть солей – меньше чем два доллара. Он подобные фигурки оптом скупает, отдаёт на уличные рынки: дураки туристас всё сметут, им только подавай. Мануэлю же и шесть солей подспорье – работы нет (и не очень-то хочется), а друзей по барам поить надо, да и чики в мини-юбках то и дело подсаживаются за стойку: красавчик, угости коктейльчиком. И как не угостить? Девчонки обожают его голубые глаза – прямо как у деда. А Мануэль широкой души человек, даром что в нём четверть крови далёкой северной страны, чьи города он много раз видел по телевизору. Как покажут, так дед кричал: «Мануэль, скорей иди смотреть!» Ну, приходилось оказать уважение. А что там интересного? Вода и та замерзает, эдакий холод, и снегу полно, словно на юге Аргентины, куда он ездил с друзьями тусить в честь окончания школы. Дед по этой стране-холодильнику здорово скучал. Всё собирался съездить… Каждый год говорил: вот обязательно, точно-точно. Перед смертью даже билет купил – но так и не доехал. Хорошо хоть авиакомпания деньги вернула. Дед Мигель о своём прошлом мало распространялся, но папа рассказывал, что тот приехал в Перу без гроша в кармане, начал службу постовым, а в отставку ушёл генералом. Какая бы власть в республике ни менялась (перевороты тут плодятся с дикой скоростью, как пираньи на Амазонке), а все хунты и сеньоры президенты к дедуле с превеликим уважением, сам Фухимори[40] ему очередной орден на юбилее вручал. Карьера старика Мигеля пошла в гору после того, как он словил маньяка, «Хищника из Трухильо», ну а расцвет наступил, стоило деду сжечь в кинотеатре самых известных в Перу (да и, пожалуй, во всём мире – если нацистов не считать) серийных убийц – Художника и Подмастерье. Шофёр и студентик прикончили в Лиме с полсотни гулящих девок, сорок полицейских, пятнадцать жителей одной деревни, а апогеем их действий стала резня в кинотеатре Casa de Cine, где пара чудовищ в человеческом обличье умудрилась замочить пять сотен зрителей. Дед Мигель запер двери и сжёг ублюдков живьём, опознать их не смогли – тогда ж ДНК не было. Короче, стал национальным героем. Эль президенте вручил ему на заседании хунты Большой крест ордена Солнца, а это далеко не у каждого перуанца есть, не то что у русского: перекупщик особо подчеркнул, за Солнце отвалил щедро – три тысячи баксов.
Правда, поимка маньяков дедуле легко не далась.
По слухам (папа этого не подтверждал, а спросить деда Мигеля Мануэль не решился), старик потом целых два года в психушке провалялся. Крыша, как говорится, поехала. Рассказывали, дед в горячке втолковывал полицейским, что видел в том кинотеатре самого инкского бога зла и смерти Супая, владыку Уку Пача, на чьи алтари приносили жертвы убийцы. Естественно, никто ему не поверил, но никто и не удивился. Переживи-ка такое, тут не то что с ума сойдёшь, мозг из черепа выпадет. И хотя врачи вроде поставили дедушку на ноги, что-то с ним всё же происходило странное. С виду вроде и нормальный, но… Как по службе отпуск – обязательно срывается прочь из Лимы, ездит на раскопки, по местам империи инков Тивантинсуйю. То на север Перу, то на юг, то в Боливию… аж пар из ушей… ну, страсть у старичка в костях и развалинах рыться, словно к девчонке любовь. Со временем даже звание профессора археологии получил, о как. Что и где он только не раскапывал! Это сейчас умучаешься бумаги на разрешения всякие получать, а тогда… тогда вообще другие времена были. Именно поэтому из поездок дед Мигель привозил сувениры. То древнюю посудину. То плиту каменную с рисунком – то ли космонавт, то ли человек с рогатой головой. Опять же, статуэтки всякие. Фигурку Супая, что с давних пор у деда стояла, Мануэль считал фальшивкой. Сделано плохо, работа топорная, камень грязный. И только после, когда снёс фигурку скупщику, в голове вдруг щёлкнуло: чёрт, налажал он. Дед Мигель от балды ведь подобные вещички не хранил.
Прибежал обратно. На, говорит, тебе десять баксов, давай назад. Дорого как память.
Так куда там. «Толкнул» скупщик уже фигурку – торговцу бродячему, тот аккурат в Куско направлялся. Навьюченные, словно грузовые ламы, они тащат на себе столько, что отряд спецназа бы не донёс – и платки, и статуэтки, и свитера, и шляпы, и бутылочки с «инка-колой»[41]. Короче, поезд ушёл. Но именно благодаря горю до Мануэля дошло: а что, если эта статуэтка вовсе и не одна? Неспроста её дед у всех на виду держал, в стеклянном кубе. Не трогал совсем – запылился Супай, совсем изгадился, – но стоило к нему подойти, как дед хмурился, кричать начинал. Ну, Мануэль этому значения не придавал – старики вообще народ странный, за сущую рухлядь вроде облупившихся шкафов и продавленных кроватей десятилетиями держатся, выкинуть не дают. Да и не только старики. У отца тоже коммерческой жилки было ноль. Лет пять назад Мануэль ему откровенно обнамекался: папа, а давай посмотрим дедушкины архивы? Может, что ценное найдём, разбогатеем. Но куда там. Как он ни подкатывал, бесполезно, – отец считал, наследие деда Мигеля нужно в музей передать, он, типа, завещал да только не успел проинструктировать – кому какие экспонаты. Так всё и заглохло. В прошлом месяце отец внезапно умер от инфаркта. Ехал на машине, сердечный приступ, вылетел с автострады… Еле опознали, так при взрыве обгорел. А ведь он один точно знал, что и где у деда хранится, сыну не сообщил. Мануэль как чувствовал, умолял – папа, расскажи. «Завтра расскажу, сегодня занят, подожди». Вот и дождался. Теперь сходи с ума, терзайся – куда дедок сокровища запрятал? В особом бункере, банковской ячейке, в тайниках по всей Лиме?
Не надо смеяться, он не сошёл с ума.
Статуэтка точно не одна. Дед Мигель привозил много. И на сокровища, честно говоря, последняя надежда, иначе жить будет не на что. Да, ему достался дом и гараж – без сгоревшей вместе с отцом машины. И чего? Это ж всё в рот не положишь. В бары ходить, с чиками тусить, вискарь глотать на какие шиши? На банковском счёте отца если что и было, всё до соля на похороны ушло. Денег за мундир, ордена и грёбаную статуэтку хватило на пару месяцев. Обидно… У Мануэля щас так хорошо крутится с чикой Линдой, так приятно смотреть на её задницу, когда она голая спит в его постели… А Линда требует в подарок бриллиантовое кольцо, иначе, чертовка, быстро свалит к Хосе с соседней улицы. Дьявол, нужны деньги. Можно, конечно, продать мебель, ковры, картины, но бабло и тут разойдётся за неделю. Думай, дурак Мануэль, думай. Куда бы ты сам на месте дедушки спрятал барахло из Куско, чтобы оно не бросалось в глаза? В подвал? Но у них дома нет никакого подвала. В гараже он уже проверил – тоже без толку. Ну, а землю вокруг дома перекапывать не станешь, хотя такой вариант обдумывал с горя. И уж совсем было Мануэль отчаялся, духом пал, да вдруг мелькнула у него мысль: дед ведь от звонка до звонка в полиции прослужил. А уж там спокон веку крючкотворы засели – без бумаги с печатью даже чаю мате себе не нальют. Вещички, кои привозил с раскопок, он явно куда-то записывал, не могут такие люди архив не вести. Полез Мануэль на чердак бумаги деда разбирать, чуть не скончался – их там ууууууу сколько. И старые, выцветшие фотографии, где старику лет двадцать, свеженький такой, молоденький, в мундирчике и фуражке с кокардой, с саблей на боку, под русским знаменем с орлом. На другой фотке – с юной девицей под ручку: фифочка с точёным носиком и суровыми глазками. Оба не улыбаются. Ну да, время мрачное – война, кажется. Там партизаны были, rojo[42], типа нынешних из «Сендеро Луминосо»[43], тоже коммунисты, только более успешные. Не успей дедушка Мигель вовремя сбежать, ему бы каюк. Коммунисты в России расстреляли всех кабальерос, ну или почти всех. А здесь на фото дед уже заснят в форме полицейского в Лиме. Да, классно у него карьера сложилась. Ну, сам-то Мануэль легавым работать в жизни не стал бы. Достаточно – дед полицейский, отец полицейский, ещё ему лямку тянуть не хватало – не-не-не. Зачем такая работа, когда никакой личной жизни? Бабушка от деда сбежала с артистом уличного театра, мама уехала работать в Штаты к «гринго», да так и не вернулась, Мануэль мамашу не помнит совсем – ему два годика только стукнуло, поздний ребёнок, папаша женился в сорок пять, по примеру дедушки. И значит, перебрал Мануэль уже бумаг с полтонны, как вдруг среди груды хлама натыкается на тетрадь – толстую, в чёрной обложке. Записи по-русски… Тут Мануэль едва волосы на голове не вырвал – почему отца не слушал, язык не учил? Сначала – огромный заголовок, а потом… потом-то и оказалось – то, что нужно. На страницах – рисунки, фигурки, с подробным описанием (увы, на русском)… Больше двухсот наименований! Но самое главное (здесь Мануэлева душа возрадовалась и пообещала Спасителю самую большую свечу в Кафедральном соборе – размером с корабельную мачту) – в конце был указан адрес на испанском, а рядом прикреплена карта из атласа автомобильных дорог. Иисус и святая Дева Мария, спасибо, что не забываете раба вашего! Остальное, так сказать, было элементарным делом техники. Взять в аренду машину. Приехать в горы в окрестностях Лимы. Прихватить с собой на всякий случай кирку и лопату. И обнаружить – вот оно в чём дело… Дааааа, дед Мигель умный мужик. Зачем хранить дорогие вещи дома? Он просто купил бесхозный участок земли вдали от столицы и даже не поставил там забор. Без адреса в эдакую глушь никто не залезет, а если и залезет, так не поймёт ничего. Подумаешь – плато на высокогорье маленькое. Магнолия стоит расколотая пополам, засохшая до черноты от старости, метрах в пятидесяти – прямоугольное здание, облезло и покосилось, да и всё. Трещина в скале возле дерева залита бетоном, заложена здоровенными валунами, каждый размером едва ли со слона, и их точно доставили сюда снизу, зачем – непонятно, но Мануэля это не особенно смутило: знает уже, старики народ с прибабахом. Может, оттуда испарения ядовитые шли, такое в горах не редкость. В облезлом помещении шаром покати, лишь пепелище в центре, оттуда палка торчит. Когда-то здесь, видать, индейский тотем был вроде того, что у деда в комнате пылился, со зверем красномордым… Он и щас там стоит, перекупщик его брать отказался. Только у Мануэля карта есть, он мигом разобрался, что к чему. Правый угол хижины, копать на три метра. Дело нелёгкое, но в поисках сокровищ каждый помощник – опасный свидетель. Перу – не Швейцария, где, говорят, преступности вообще как таковой нет, а в Южной Америке твой самый лучший друг тебя же на глубине трёх метров и закопает, если статуэтки хоть на десять тысяч баксов по цене тянут. Пока рыл яму трясущимися руками, уж бог весть сколько всего передумал. А вдруг фигурки золотые? Слыхал он, большую часть золота император Инка Атауальпа не передал испанцам, а спрятал. Ну, про загадочную страну Эльдорадо все знают. Может, дедушка её и нашёл? Уууу… Дева Мария, лоб сразу вспотел. К работе лопатой будущий миллионер не привык (как и все городские жители), вскоре на ладонях набухли кровавые мозоли, но Мануэль боли не чувствовал – копал споро, ожесточённо, не прерываясь на отдых. Он знал, что усилия будут вознаграждены, – и вовсе не ошибся в ожиданиях. Лопата ударилась о крышку, Мануэль тихо возликовал. Наконец-то! Впрочем, дыхание не перехватило и рот не залился слюной от предвкушения, – парень предостаточно просмотрел фильмов на тему, как герой едва-едва добрался до сокровища, а в ларце – плюшевая игрушка, пошутил дедушка над внучком. Отбросив лопату, наследник закрепил на краю ямы скобу, привязал верёвку, подёргал, – отлично, всё держится, чувствуешь себя Индианой Джонсом. Крышка внушительного деревянного сундука (вот по виду прям – точно гроб) треснула от удара лезвия лопаты. Дальше он осторожно взламывал дерево прямо так, голыми руками. Наконец доски развалились надвое, вылетели последние ржавые гвозди.
Да. Все святые небес и черти ада, это ОНО.
Не веря своим глазам, он перебирал фигурки – к каждой заботливо прикреплена табличка. Бог солнца Инти. Бог шторма Парьякака – статуэтка человека с головой сокола. Демон Льайген в шкуре ягуара. Жуткий Парисиа, убивающий крестьян водой с неба. Уркавари – бог драгоценных металлов, сделанный, разумеется, из золота. Боже мой, да тут миллионы – и не солей, а долларов. Для чего дед собирал это? Почему он и отец молчали? Да, они жили не так уж и скромно, даже зажиточно, – но ведь могли позволить себе купаться в роскоши. Ещё одна старческая глупость – тотальная экономия на всём и вся. Вот зачем ему? В гроб-то не положил. Мануэль долго и тщательно рассматривал каждую фигурку. Подносил к глазам, смотрел на солнце. Закончил, когда уже стемнело. Расфасовал статуэтки в заранее подготовленные ящики, погрузил в машину, завернув в толстые одеяла. Сердце рвалось из груди от радости, грозя сломать рёбра. Въехал во двор дома он уже за полночь. Запер двери на все замки, опустил шторы на окнах. Принял душ, смыв с себя грязь и пот. Затем, толком не вытерев мокрые волосы, вновь перебрал статуэтки. Ему не верилось. Боже, он теперь миллионер. Самые красивые чики. «Роллс-Ройс». Сигары по сто долларов. Лучшие коньяки, а не этот омерзительный писко. Квартира в пентхаусе над Манхэттеном. И многое, многое другое. Охотник за сокровищами рухнул в постель, чувствуя безумную усталость, но от волнения ему не спалось. Мануэль протянул руку к тумбочке, взял первую попавшуюся книгу. Что там такое? Да, это позволит отвлечься: его любимый Стивен Кинг, сборник коротких новелл. Он раскрыл книгу на рассказе «Мгла» – жуткие гигантские насекомые, детища иного измерения, под покровом плотного тумана осаждают кучку людей в супермаркете. И тут же выругался – на странице кровавым узором отпечатался палец. Чёрт, совсем забыл про мозоли от лопаты. Придётся вылезти из удобной кровати и залепить ранки пластырем. Это что ж получается, он почти все статуэтки из сундука кровью перепачкал? Ладно, ничего страшного. Завтра обработает кисточкой, вытрет салфетками. Мануэль встал, прошёл в ванную, вытащил аптечку, ножницы. Ну, вот и пластырь… Почему так сильно кружится голова? Мир словно рассыпается на крупинки. Впрочем, понятно. Он дико, нечеловечески устал. Зато теперь ему по жизни не грозит махать лопатой – это уж точно. Он примерился и отрезал от рулончика толстую, короткую полоску белого пластыря.
Тетрадь деда лежала в комнате на столе, открытая на первой странице.
Даже издали отлично читались крупные чёрные русские буквы:
МОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ: ПОХОРОНИТЕ БОГОВ ВМЕСТЕ СО МНОЙ.
…Мануэль ухватился рукой за край ванны. Расширенными глазами он наблюдал, как пальцы превращаются в подобие песка, осыпаясь вниз. Он раскрыл рот, чтобы закричать.
Ему вполне это удалось. Правда, совсем недолго.
Глава последняя
Вампиризм
(Москва, декабрь 2015 года, кафе у «Алексеевской»)
…Олег поднёс к губам ладонь Жанны и легонько её поцеловал.
– Мне до сих пор не верится, – честно признался он.
– А мне? – риторически спросила девушка.
Она посмотрела в окно – за стеклом люди спешили по своим делам – с пакетами, полными подарков. Хлопья снега кружились между ёлками на уличном базарчике, машины уныло сигналили, стоя в пробке, – стандартная предновогодняя московская картинка. Олег тоже повернулся, следуя её взгляду. Бесподобно красиво. Можно сказать, сказочно. Подумать только, а ведь недавно, как и полагается образцовому москвичу, он всего этого не замечал. Чудесные румяные девушки, закутавшие шеи мягкими шарфами. Сосредоточенные бизнесмены в чёрных пальто, с портфелями в руках. Смеющиеся молодые люди. Ну и парочка пьяных, как без них, – но не злых, а весёлых, как и положено в канун Нового года. В это время люди вокруг вообще становятся добрее и лучше.
– Так странно, – продолжила Жанна. – Ваш мир и в самом деле удивителен, хотя мне до сих пор непривычно. Тебя могут откровенно раздевать глазами в метро, но при этом не подойдут и не спросят: «А вы не сделаете мне минет?» Хотя, возможно, так оно было бы честнее. Женщины ездят в общественном транспорте с нижним бельём под платьем, да и в принципе не стесняются носить трусики, – а подруги над ними не смеются. Секс-шопы не занимают 95 процентов всех торговых площадей. В продуктовых магазинах не только йогурт для имитации известно чего, огурцы и сосиски покупают, чтобы просто кушать. Изнасилованием никто из женщин не наслаждается, за это сажают в тюрьму. Милый, это было настолько удивительно и страшно… Если помнишь, я каждый вечер пила таблетки от головокружения. Не представляю, как ты выжил в нашем мире…
Олег довольно усмехнулся.
– Мне тоже до сих пор неуютно – тут в кафе столько девушек, но ни одна не подошла, не показала взглядом, что хочет уединиться со мной в туалете, – заметил он, и Жанна засмеялась. – В ближайших кустах не таится маньяк с ножом, а народ не изображает стадо гламурных фотомоделей и патриотичных бойцов в гимнастёрках. Хотя не скрою, когда я по возвращении увидел в обменнике курс доллара, то подумал, что нахожусь не в Москве, а в неком психоделическом артхаусе, снятом с бюджетом в пять тысяч баксов.
– Кстати, забавненько, – вскинула брови Жанна. – Ты столько отсутствовал, почти год… А тебя не хватились. У вас бездушные люди. В Секс-Сити человеку станет плохо, так к нему сразу двадцать женщин бросятся! Понятно, чтобы трахнуть, но всё же…
Олег замотал головой:
– Ты не понимаешь. На Земле время идёт иначе, нежели в фильмах. В кино можно спокойно показать: вот сегодня такой день, а следующий кадр – прошло тридцать лет. И всё за пару секунд. Конечно, ситуация зависит от конкретного жанра – фантастика, драма, детектив, романтика и тому подобное, это индивидуально, – но так уж получилось, что в столице меня не было неделю. Ну да, с работы уволили, ибо не предоставил достоверного объяснения прогулов. Вика не хватилась? Она небось думала, раз мы поругались, я свалил на недельку в Хургаду. Друзья? Слушай, у нас в Москве такой ритм жизни, что на сто лет выпадешь – никто не заметит. Хотя получается, в этом аспекте ты как раз права – народ у нас не слишком-то душевный.
Он засмеялся тихим облегчённым смехом.
– Я хочу сказать тебе спасибо, – довольно сурово сказала Жанна.
– Уже в пятидесятый раз? – картинно закатил глаза Олег. – Может, хватит?
Девушка стиснула пальцами его запястье.
– Я не представляла, что кто-то способен на такие вещи. Ты отказался есть моё сердце, и я навсегда это запомню. Мы с тобой, по сути, были едва знакомы, лишь несколько совместных, пусть и интимных, бесед. И ты собрался пожертвовать ради меня жизнью. В Москве я поняла: люди часто, слишком часто клянутся, – но это пустая формальность. У вас, когда просят что-то у бога, всегда обещают ему вести себя прилично, держать пост, не грешить. Но едва только бог выполняет заветное желание, про клятвы легко забывают. Будь я богом, свалила бы с вашей планеты. Тут не верующие, а сплошное кидалово.
– Супай прожил в фильмах восемьдесят лет, однако не уяснил одну вещь, – как бы невзначай перебирая пальцы Жанны, произнёс Олег. – В кино ты подчиняешься законам киноленты – всё будет так, как оно определено режиссёром. А в фильмах ужасов девственницы всегда выживают – серьёзное правило! – вместе с харизматичным положительным героем. Мы с тобой составляли именно такую пару, и Супай, при всём своём коварстве и мудрости, сей факт не учёл. Перед тем как он привёл тебя, я почувствовал – по закону жанра верёвки внезапно ослабли. И волновался лишь о том, успею ли освободиться в нужный момент, чтобы спасти тебя. Но ты сама подставила гаду подножку, он упал и выронил кинжал… Я, содрав кожу с запястий, вывернулся из верёвок, схватил клинок и ударил Супая. Развязал тебя, и ты тоже ударила… Помнишь, какие у демона были глаза? Он реально не мог поверить, что умирает. Да, плохие парни часто погибают в кино сугубо для вида, чтобы воскреснуть в продолжении. Но для Супая никакого продолжения не будет. И мы с тобой оба отлично знаем почему…
Оба помолчали, грея руки об чашки с кофе.
– Тебя шокировало, что я отрезала ему голову? – улыбаясь, спросила Жанна.
– Ну, так, немного, – откровенно признался Олег. – Я привык всё же: женщины – воздушные создания, миленькие, в лёгких платьицах и с бантиками, а тут ты свежуешь демона, словно мясник. Но я почти сразу тебя понял. Зло в фильмах ужасов надо убить гарантированно, прикончить, разорвать в клочья, иначе оно обязательно воскреснет. Лучше запачкаться с ног до головы в кровище, чем допустить такой вариант: мы идём к выходу, взявшись за руки, а супостат молча поднимается с пола за нашей спиной. Обезглавливание по крайней мере гарантирует: за ближайшую пару часов ничего не случится. Правда, нам вряд ли что-то грозило. Супай был сверхъестественным существом в нашем мире. В киношном он, по сути, превратился в обычного человека. Гораздо больше меня шокировало, что мы сделали потом…
Жанна опустила ресницы:
– Извини.
– Нет-нет, не проси прощения. Ты объяснила, почему мы должны пить его кровь.
– Мне до сих пор неудобно, – пояснила девушка. – Но не считай это вампиризмом или людоедством. Супай выглядел как человек, однако им не являлся. А Великая Праматерь говорила однозначно: артефакты вольны менять направление, искривляя пространство. Ты можешь вернуться к себе домой, а можешь попасть в другой фильм. В чём был прав демон – мы действительно способны на ритуал только втроём и для этого необходимо кровавое жертвоприношение. Двое желающих вернуться должны принести третьего в жертву, вкусить его плоть либо кровь. Вот почему он настаивал, чтобы вы отведали моего сердца. А нам пришлось испить из вен мёртвого Супая. Как предполагала Праматерь, для перемещений между мирами годится либо плод кровосмесительного соития между нашими расами, либо существо, попавшее в кино от вас, но нечеловеческого происхождения. Правило действует давно, едва появились первые гости из вашего мира, – это, судя по всему, случилось сразу же после возникновения синематографа. Ты не мог стать проводником, а я и Супай – да. Очень просто. Я считаю питьё крови отвратительным, но, солнце моё… у нас ведь элементарно не оставалось выбора. Всего по глоточку… для того, чтобы кончился кошмар.
– Знаешь, я до сих пор вспоминаю её вкус, – задумчиво молвил Олег, устремив взгляд в потолок кафе. – Нечто совсем непривычное. Медовая сладость, в то же время привкус морской соли, а язык обожгло, словно от перца. Сначала я чувствовал жуткую тошноту. Но потом меня будто унесло… Мы начали телепортироваться. Ощущение воистину неземное, до сих пор не отпускает. Удивительно – ещё в августе я подумать не мог, что подобные вещи существуют. Забытые человечеством латиноамериканские демоны, кажущиеся прикольными туристическими сувенирами, безраздельно властвуют в подземельях Перу! Сколько всего мы не ведаем о нашем мире, думая, что знаем всё! Другая реальность, другие измерения – если можно запросто провалиться в фильм, то какие ещё миры мы неосознанно оживляем? Книги, компьютерные игры, картины знаменитых художников? Каждое из этих направлений может быть Вселенной, живущей по своим правилам. Я долго буду отходить от последствий.
– Да уж, – усмехнулась Жанна. – Первое, что ты сделал, – это изрубил в капусту статуэтку Супая возле телевизора. Но я тебя понимаю. Мне тоже предстоит к очень многому привыкнуть. В частности, научиться готовить – в порно это не особенно требовалось.
– Ну, кое-чему ты научилась весьма быстро, – подмигнул Олег.
– Удивляюсь, что ты это нормально воспринял, – хихикнула Жанна. – Я думала, ты после Секс-Сити уйдёшь в монастырь. В мужской, разумеется.
Олег перегнулся через стол и поцеловал её в губы.
– Трахни меня, – сказала Жанна. – Брось тут машину, давай на метро. Так быстрее.
Олег достал портмоне, швырнул на стол бумажку, не глядя на номинал. Они вышли на улицу и со смехом нырнули в подземный переход – держась за руки. «Только бы сейчас ничего не случилось, – пронеслось в голове Олега. – Ведь чёрт возьми, бывают же и в жизни хеппи-энды!» Они ворвались в метро. Целовались в вагоне. Доехали, прошли по скрипящему снегу ещё минут двадцать – до квартиры Олега. Чуть не изнасиловали друг друга в лифте. Войдя, даже не заперли дверь на ключ и со страстью любовников-новичков стали срывать друг с друга одежду. Им никто не помешал. И ничего вообще не случилось.
Потому что, блин… Это ж, собственно, и был хеппи-энд.
Эпилог
…Супай дождался, пока экран кинотеатра, показывающий стоп-кадром застывших в поцелуе Олега и Жанну, погас: на тёмной поверхности поплыли титры с именами актёров. Люди справа и слева от него вставали: захватив стаканчики из-под газировки и воздушной кукурузы, они спешили к выходу. Однако демон сидел, развалившись в кресле и весело хрустя попкорном. Ну надо же – эти двое придурков считают, что им достался хеппи-энд! Тем лучше. Много позже оба поймут, что не вернулись в Москву, а находятся в «байопике» – фильме-биографии, снятом про жизнь обычного человека, весьма популярная штука в современном киножанре. Каждый, угодивший в Город Байопиков, начинает жить там своей обычной жизнью: возможно, несколько видоизменённой и приукрашенной, но всё-таки знакомой. А у Олега Смолкина с точки зрения кинематографа и новейшей российской литературы просто обалденная биография: рядовой менеджер провалился в потусторонний мир, сразил чудовище, влюбил в себя красавицу и вернулся домой. Готовый блокбастер. Супай и сам побывал в Городе Байопиков – ему чудом удалось понять, что это не родной Уку Пача, а иллюзия… и выбраться в другое кино. Олег сообразит уж точно не скоро, а Жанне неоткуда узнать, как киношная вселенная отличается от настоящего города. Девушки чуть красивее? Случается. Весёлые неопасные пьяные? Новый год же. Много рекламы на улицах? А когда её тут было мало? Он в Москве всего два месяца, но успел изучить этот мегаполис. Пока не стоит торопиться назад в Уку Пача. Супай обязательно вернётся, но попозже. Он насладится на всю катушку, иссушит город до дна, а затем переберётся в новый. И так – пока не окажется в Перу, не отыщет ходы уака и вновь не воссядет на троне черепов в подземелье. Подумать только, как его заждались подданные.
Для того чтобы попасть из кино в мир людей, всегда требовалось одно.
Тебя обязаны принести в жертву по древнему обычаю. Два человека, один – метис из кино, другой – из настоящего мира, должны взрезать твою грудь ритуальным ножом и испить твоей крови. Только после такой церемонии ты возвращаешься домой, а не в другой фильм. Очень старое изобретение, которым редко пользовались. Даже не вспомнить, кто привнёс этот метод в киношную вселенную, первые фильмы про зомби, чёрно-белые ужастики или боевики с наивными инопланетянами из папье-маше. Супай всегда знал: у него получится. Даже лишённый всех своих магических сил, уникального зла, почти стёртый как личность, демон не становится человеком. А будучи самим собой, хоть и без телесной неуязвимости, можно наворотить многое. Сидя в пустом зале, Супай расхохотался – холодным, безжизненным смехом. О, парень считает себя киногероем. Да кто тебе специально ослабил верёвки на руках, перед тем как идти за Жанной? Кто приволок её на кухню с такими игрушечными путами, что проще бантик развязать, чем от них избавиться? Кто заранее вдолбил нужную мысль в слепую башку Праматери? Кто внушал Жанне на ушко в походе за артефактами на улицах Города Дешёвых Фильмов: зло следует ударить ножом три раза в сердце, а потом отрезать голову и испить его крови, иначе оно восстанет? Они лишь марионетки, актёры в театре талантливого худрука, срежиссировавшего всю пьесу. Он выбрал Олега с Жанной. Он свёл их вместе. Он спланировал роман. И оба послушно принесли демона в жертву – так, как и было задумано им с самого начала. Честное слово, следует попросить себе «Оскар» за сюжет. Впрочем, Супай капитально скромное существо и довольствуется тем, что у него есть. Скоро тут наступает Новый год: по здешним слухам, это весьма масштабное празднество. А он всегда любил празднества, потому что в это время положено приносить жертвы. Москвичи не знают о существовании Уку Пача? Что ж, никогда не поздно их просветить. В чём прикольнее современный мир по сравнению с миром кино? Тут зло всегда побеждает. Миллиардерами становятся последние суки, готовые ради денег жрать друг друга, власть захватывают абсолютно отмороженные ублюдки, а в телевизоре поют безголосые певцы, в то время как таланты подвизаются у микрофона в дешёвых кафе. Это чудесный мир свинства и несправедливости, и он развернётся в меру своих способностей. У него появятся тысячи (если не больше) адептов, поклонники, поклонницы (последние уж обязательно!), даже, может быть, успеют воздвигнуть его храмы. Смысл жизни инкского бога – борьба. Если Супаю удалось стать богом в подземной конкуренции, то уж на поверхности это раз плюнуть. Правда, следует поторопиться – демонические способности на Земле с годами истощаются… Ну что ж, по крайней мере он имеет минимум пару лет праздника перед возвращением в пещеры Уку Пача. Тем более у него новая «одежда» – за 80 лет костюм Алехандро жутко надоел.
Размышления демона прервал недовольный окрик уборщицы:
– Молодой человек! Вы что, до утра рассиживаться собираетесь?
Супай поднялся с кресла и, чеканя шаг, приблизился к кипящей праведным гневом пенсионерке. Посмотрел ей в глаза – та, жалобно всхлипнув, схватилась за сердце. Оставив за спиной упавшую старуху, демон вышел из кинотеатра. Запахивая пальто, он с наслаждением подставил лицо падающим снежинкам. На кинотеатре висел рекламный щит – девушка в объятиях парня, за ними силуэт монстра с горящими глазами и крупные буквы: «Эль Дьябло». Замёрзший дождь… Как это восхитительно прекрасно! Он-то думал, что снег бывает только высоко в горах, а не падает с небес просто вот так на городской улице. Насколько же чудесен в ощущениях настоящий мир, а не фабрика грёз! В кармане зазвонил смартфон, и демон неловко схватил трубку, едва не выронив, – пока не привык к сей странной штуковине, хотя столько раз видел её в кино.
– Алло, – произнёс он новое для себя слово.
– Олежка! – прорвался в динамик радостный девичий голос. – Ну, ты ещё долго?
– Прости, Викуш, часика два занят, – мягким, извиняющимся тоном сказал Супай. – Но обещаю тебе, сегодняшний вечер станет для нас особенным. У меня для тебя подарок.
– Ух ты, правда?! – Вика взвизгнула так, что Супай чуть дёрнулся и потёр ухо. – Тогда знай, что и сегодняшняя ночь тоже будет обалденной. Я классное кружевное бельё в «Орхидее» купила… Сейчас тебе на смартфон фотку кину, просто закачаешься.
– Лучше без белья, – спокойно попросил демон.
Через полминуты Супай тщательно рассматривал изображение голой Вики.
– Отлично, – усмехнулся он в трубку с оттенком благодушия. – Знаешь, я слегка сомневался, но теперь окончательно уяснил: ты мне сегодня полностью подходишь.
– Не поняла? – забеспокоилась Вика. – Олеж, что-то не так?
– Нет, солнышко, – успокоил её Супай. – Всё супер. До вечера, целую. Жди сюрприз.
Отключив связь, он посмотрел на своё отражение в стекле смартфона. Взявшись за подбородок, повернул лицо в сторону. «Костюм» Олега в принципе его устраивал, куда хуже было бы вернуться на Землю в образе Жанны. При перемещении из кино жертва получает внешность того, кто нанёс первый удар, – что ж, ему повезло. Не фотомодель, но вполне себе симпатичный чувак, жильё есть, денег тоже нормальный запас. Первое, что он сделал, вернувшись, – позвонил Вике и извинился. Про ссору ему рассказывал Олег в Городе Кошмаров. Люди вообще забавные существа – любят выкладывать всю подноготную случайным знакомым. Само собой, кто ж думает, что место соседа по купе в поезде занимает представитель древнего зла. На Вику у него с самого начала были планы… и сегодня они осуществятся. Сколько лет он уже не проводил хорошего ритуала, вроде тех, что устраивали Родриго и Алехандро? О да, целую вечность. А голод уже чувствуется, ломка, как у наркоманов. Он пробовал пить кровь в киномире – нет, не то. Ощущение искусственности, словно секс в презервативе. Немудрено, в мире грёз всё ненастоящее. Даже Дракула там, между нами, попсовый скучный мудак.
Демон подошёл к машине, раскрыл дверцу и сел внутрь.
С этим агрегатом он разобрался ещё в киношном измерении. Заведя мотор, Супай выехал в сторону Арбата, как и положено начинающему водителю, – медленно, осторожно, не торопясь, заискивающе улыбаясь гаишникам. Для вечерней церемонии ему была крайне необходима одна вещь – и сейчас он ехал именно за ней. Доставки ждал пару месяцев… Вика и не подозревала, насколько медлительность особого курьера продлила её никчёмную жизнь.
Кстати, в постели она так себе. Чего Олег в ней нашёл?
Доехав, Супай законопослушно оставил автомобиль на платной парковке – нововведение ему не нравилось, он с удовольствием принёс бы сегодня в жертву ещё парочку чиновников московской мэрии. Но… всему своё время. Он раскрыл чемоданчик-«дипломат», посмотрел внутрь – пустой, новенький, два часа назад куплен. Минуя художников и торговцев сувенирами на Арбате, демон добрался до неприметного магазинчика с надписью «Антиквариат». Позвонил, кивнул включившейся видеокамере. Спустился в хорошо освещённый подвал, где за столом ждал скучный пожилой человек в чёрном костюме, больше похожий на сотрудника похоронного бюро, чем на торговца раритетами. На диване у стены скучали два квадратных, коротко стриженных паренька – ну да, в таком бизнесе не обойдёшься без личной охраны. Мудро.
– Деньги со мной, – сообщил Супай и похлопал по пустому чемоданчику.
– Превосходно, – тускло сказал торговец. – Тогда…
– Покажите заказ, – прервал его демон. – Предупреждаю – я отличу подделку.
– У нас солидная контора, – обиделся человек. – Без проблем, смотрите.
Он бережно выложил на стол узкий ящик – ручная работа, красное дерево. Открыл, развернул полоску бархата. Внутри покоился плоский нож из вулканического стекла.
– Жертвенный тесак, как вы заказывали, – обронил торговец. – По предположениям, принадлежал последнему императору инков Атауальпе. Эксклюзивная вещь. Двести тысяч евро не очень большая цена, поверьте. Я не из тех, кто дерёт с клиента три шкуры.
Супай взял клинок в руки, с восторгом ощущая его теплоту.
– Большое спасибо, – искренне ответил он. – Да, это именно то, что я хотел.
…В машине демон заботливо примостил чемоданчик с ножом рядом с собой. На куртке не было ни единой капли крови, – усилием магии он без проблем заставил телохранителей свернуть друг другу шеи. Со стариком, впавшим в оцепенение, и вовсе не пришлось возиться. Затем Супай запустил мотор, чтобы замёрзшая машина немного прогрелась.
Смартфон вновь зазвонил. Да что ж за народ эти женщины…
– Ты скоро там? – недовольно спросила Вика. – Я лежу в кровати, жду.
– Не так чтобы скоро, – сокрушённо сообщил демон. – Но уже еду.
– Сюрприз-то не забыл?
– Нет, что ты. Получишь сразу, как только войду в квартиру. Вот это я обещаю.
…Супай повернул автомобиль на Садовое кольцо – судя по навигатору, ехать ему оставалось ещё часа полтора. «Вот чего тут точно сейчас не купишь, так это свежие лепестки магнолии, – с огорчением подумал демон. – Впрочем, ладно. И так сойдёт».
Читать бесплатно другие книги:
