Эль Дьябло Зотов Георгий

Глава 2

Хорошенький дьяволёнок

(предместье Лимы, 1 ноября 1931 года)

…– Прикажете принести стакан воды, сеньор Мартинес? Тут очень жарко.

Михаил взглянул вверх. Над ним, учтиво улыбаясь, склонился полицейский.

– Нет, спасибо, Аугусто, – со вздохом ответил он. – Я пока обойдусь.

Сидя на земле и опираясь спиной о сложенные вместе прутья индейской хижины, эль капитано чиркнул спичкой, прикуривая очередную сигарету. Да, он упустил их снова – оба ушли из-под носа. Только трупы девушек, плавающая в крови земля, кинопроектор и испачканные чёрно-красными разводами простыни. Он больше не увидит их никогда. Художник и Подмастерье получили от демона Уку Пача свою мечту, – в данный момент, возможно, едут в сторону бразильской либо боливийской границы. Убийцы проскользнули сквозь пальцы рук, словно песок. О карьере отныне можно забыть.

Амазонская магнолия силуэтом отпечаталась в чёрном небе.

Ему следовало понять сразу: и Алехандро, и Родриго были откровенно помешаны на кино. Не пропускали ни одной премьеры. Всегда шли в центральный кинотеатр, как на праздник, торжественно вырядившись в лучшие костюмы, покупали самые дорогие билеты и пышные букеты цветов, возлагая затем их к экрану. У обоих юношей была одна и та же любимая актриса – буквально с детского возраста. «Хорошенький дьяволёнок», «Гордость клана», «Бедная маленькая богатая девочка», «Тэсс из страны бурь», «Длинноногий папочка», «Хулиганка». На каждый её фильм они ходили бессчётное количество раз. В автомобиле Родриго всегда висела потрёпанная фотография их общего с другом кумира, пришпиленная булавкой, – с обложки журнала Theatre пятнадцатилетней давности. Румяная златовласка в розовом платье с белыми цветами. Женщина – вечный ребёнок, сыгравшая в десятках лент, в прошлом году получившая престижную американскую награду за съёмки в кино. Кажется, она называется «Оскар».

Мэри Пикфорд.

39-летняя американка, годившаяся обоим парням в матери, стала предметом их безумной любви и страсти, поскольку благодаря синематографу оставалась вечно молодой и вечно привлекательной. Они по уши влюбились в образ на экране. Сумасшедшая любовь, не имевшая никаких шансов на взаимность. В реальности Пикфорд, любимица сотен миллионов зрителей, была уже зрелой женщиной, супругой Дугласа Фербенкса – кумира другого уровня, уже для девочек-подростков. Фербенкса Родриго и Алехандро, как и положено, ненавидели – однако не он был основным их соперником. Мэри Пикфорд, чей типаж соответствовал русской поговорке «маленькая собачка до старости щенок», всё же старела, а оба юноши сходили с ума по фильмам четырнадцатого – двадцатого годов, где по экрану порхала чудненькая бедненькая несчастная сиротка, невинный ягнёночек с улыбкой доброго божества. Они страстно желали любви вовсе не актрисы, а именно персонажа из киноленты, – вот в чём проблема. Чтобы овечка вышла к ним из фильма и одарила счастьем одного из них. Они мечтали об этом. Они умирали от любви. Они заплатили бы своей жизнью за один лишь её поцелуй.

Однако в итоге щедро расплатились жизнями других.

Обращение к демонам Уку Пача тоже выглядит более чем логично. Даже если в них не веришь, поневоле придётся проникнуться: ведь только чёрная магия нерождённых способна даровать то, чего хотели друзья. За определённую плату – но, разумеется, такие мелочи никого не смущали. Интересно, почему они не догадались попросить у подземного бога сразу две копии Мэри Пикфорд, упростив задачу? Хм… Нет, пожалуй, что нет. Родриго и Алехандро на подобный ход никогда не согласятся. Мэри может принадлежать только одному – соперник-неудачник либо совершит добровольное самоубийство, либо удалится в изгнание. Кто пришёл к ним из Уку Пача, какой могущественный демон, исполнитель желаний? Энрике мог поведать Мигелю об этом, но он лежит в полицейском морге…

Так-так-так.

Полицейский кое о чём забыл. А именно – о дыме семян, воскуренным Энрике, благодаря чему Михаил встретился с конкистадором Франсиско Писарро перед спуском в Уку Пача. Это, конечно, не что иное, как местный наркотик, вроде дешёвого «марафета», горстями которого забивали ноздри утончённые офицерики «Земской рати» вкупе с проститутками в портовом районе Владивостока. Дурман никоим образом не перемещает во времени, зато вытаскивает зрелища из самых дальних закоулков подсознания. Кратковременно развивает способности фантазии до красочного взрыва, создаёт реальную ощутимую галлюцинацию, её едва ли не трогаешь своими собственными руками.

Глаза Михаила широко раскрылись. Что, если…

Как, прямо здесь, при остальных полицейских? А почему бы и нет? Он же начальство. Встав с места, Мигель бросил через плечо: «Никого ко мне не пускать!» – и двинулся к ритуальному зданию Энрике. Мешочек с искомыми семенами нашёлся у тотемного столба почти сразу же: убийцы ничего не тронули. Чиркнула спичка, разжигая костёр. Горсть семян посыпалась на угли. Шипение. По помещению поплыл сладковатый запах…

…Михаил очнулся в полной тьме. Непонятно каким образом, но он отлично видел, – словно включилось кошачье зрение. Извилистые коридоры, гигантские каменные подвалы без капли света. Десятки тысяч существ, обитающих в вечной мгле. Вот рядом с ним проползло одно – без рта и носа, восьминогое, подобно пауку, оно передвигалось боком, стараясь не задеть остальных. Подземелья наполняли звуки – жевание, хруст, шорох, волчий вой, стоны и постоянные крики боли, – дикая какофония, способная свести с ума за десять минут… А эти чудища, похоже, живут тут тысячелетиями. Кто здесь? Снова леденящий сердце вой, совсем близко. Навстречу бежит целая стая чёрных собак – тех, что переводят сюда усопших по волосяному мосту из мира живых после похорон. Псы жирные, шерсть лоснится, но никто не протягивает к ним руку потрепать по холке, – во мраке светятся жёлтые глаза. Медленно снуют туда-сюда мертвецы, погребённые ещё инками и попавшие в царство Уку Пача, – полусгнившие лица, разлезшаяся в лоскуты одежда, полная червей плоть. Но это бедняки, а вон дальше, за широким столом, чьи ножки сделаны из узловатых корней деревьев, разрывая в клочья тушки кротов, пирует группа мумий инкских землевладельцев – с румяными щеками и нарисованными на лицах улыбками. Их кожа суха, трескается при движении, но здесь нет воздуха, они могут сохраняться столетиями. Нерождённые, впрочем, сторонятся трупов, – они высшая каста, слуги демонов, да и сами без пяти минут демоны. Держатся особняком… Высокие тощие монстры без глаз, кончики пальцев увенчаны длинными ногтями, словно у китайской императрицы. Большие рты, круглые, как яблоко, и зубы – чёрные, в форме иголок, высунутые извивающиеся языки, сморщенная кожа. Это ещё ангелочки – чистокровные подземные демоны и вовсе откровенные уроды, существо с паучьими ногами далеко не худший их представитель. Благодаря инстинкту самосохранения Мигель вжимался в стену всякий раз, когда они оказывались рядом, хотя и знал, что существа не видят его. Порождения подземного царства слепы, подобно нерождённым, ориентируются во тьме на запах с помощью носа – вытянутого в трубочку, как у муравьеда. Мохнатые и с голой кожей, мелкие и огромные, демоны ползком либо бегом двигались по коридорам из гладкого гранита, минуя низшие касты мертвецов. Но и они покорно склоняли головы при появлении полных достоинства подземных богов. Те, как правило, рогаты, пятнисты, с вытянутыми крокодильими и ягуарьими мордами, из раскрытых пастей капает слюна… Они никогда не говорят и отдают приказания жестами: ведь Уку Пача считается у инков землёй немых. Боги запрокидывают головы и часто смотрят в потолок, облизывая безгубые рты сухими серыми языками. В старину по корням растений к ним в подземелья стекала кровь. Инки поклонялись Уку Пача, ежедневно убивая домашних животных – альпак и гуанако… Но частенько боги получали на пропитание вдоволь человеческой крови. Это и массовая резня пленных на алтарях в Куско, и жертвоприношения с просьбой ниспослать хороший урожай, – тогда жрецы забирали из семей на заклание десятилетних детей, дабы избежать голода[34]. Видно, что богов мучает жажда… Нет сомнений, им очень хорошо сейчас на улицах Лимы, где можно вдоволь упиться горячей красной жидкостью. Какой в Уку Пача год, месяц, какое время? К сожалению, Мигель не может этого знать. Он подходит к залу, где лежат деревянные статуи, облачённые в одежды, – по виду от богачей до бедняков. Что это такое? Внутренний голос нашёптывает: здесь те, кому индейцы желали смерти. Сосед, любовник жены, даже чиновник правительства. Надо всего лишь зарезать с десяток морских свинок, похитить у врага кусочек одеяния, окропить ткань кровью животных, обернуть деревянную статую. Затем оплевать, проклясть, сбросить в шахту и отдать врага на растерзание демонам Уку Пача, – а те уж найдут, как вытянуть из человека кишки[35]. Миновав зал, Михаил направляется по коридору с указателями, изображающими корону – плоский золотой обруч, по обе стороны – козлиные рога. Кажется, он не идёт, а плывёт по воздуху, хотя откуда тут воздух? Им же не нужно дышать. Ближе к царским покоям появляются демоны с жуткими улыбками на крысиных мордах – похитители веселья у людей, обеспечивающие человечество дурным настроением. И правда, похоже на христианский ад, правда, в отличие от нравов преисподней, обитателей Уку Пача никто не мучает и не угнетает. Простое существование, как и на поверхности Земли, – одни управляют, другие подчиняются… Но мёртвые инкского ада – полноценные члены общества, и без них существование мира Уку Пача немыслимо. Ещё один зал. Михаил с любопытством заглядывает внутрь. Сотни мертвецов, стоящих неподвижно… Их ноги превратились в толстые узловатые корни, побеги растут из головы и плеч, устремляясь вверх. Как полагали инки, мёртвые способны выбраться наружу, превратившись в стебли растений. Прорастая сквозь ходы Уку Пача на поверхность, они воскресают там вновь – сплошное перерождение, словно у индусов и китайцев. Однако видно: корни давно засохли, никто и никогда больше не прорастёт вверх… Ходы из царства мёртвых заблокированы испанцами, мертвецы останутся здесь навсегда. Главные залы пройдены, Мигель находится в конце пути. Перед ним – просторное помещение с покрытым паутиной потолком, откуда вниз головами свешиваются летучие мыши – страшные, пахнущие внутренностями покойников. В центре – сложенный из черепов трон, место царствования вечного владыки государства мёртвых. Михаил протискивается через тысячи коленопреклонённых подданных: трупы, демоны, боги… Сидящий на троне неизмеримо выше их своей мощью, властью, магией. К вершине трона ведут 99 ступеней, и Михаил щурится, пытаясь разглядеть повелителя. Тщетно. Трон пуст, но обитатели Уку Пача этого не чувствуют: согнувшись в верноподданническом экстазе, они униженно вытирают языками грязь вокруг престола.

Правителя здесь больше нет.

Михаил проклинает себя последними словами. Он-то думал, что Родриго и Алехандро обратились к одному из высокопоставленных демонов. Даже, скорее всего, к богу – им не нужен рядовой мертвец, который даже свою кожу залатать не в состоянии. Их жертвоприношения свидетельствовали о преклонении, почёте и в то же время дразнили того единственного, кто мог сломать замки испанских «печатей», наложенных на ущелья и шахты. Лишь самый главный демон, опьянённый кровью, способен удесятерить все свои силы и с помощью полчищ нерождённых наконец-то вырваться из Уку Пача – на праздник diablada, уже 400 лет проходящий в Лиме и других городах без присутствия существ подземного мира. И, похоже, он в итоге оказался на свободе – после четвёртой куклы. Возблагодарив своих жертвователей, король мертвецов без труда сотворит для них чудо. Во время пребывания на земле, а также учитывая страшную тяжесть прорыва на поверхность, демон теряет немалую часть своих магических способностей… Однако уж далеко не все. Супай (в переводе с языка кечуа его имя означает «тень») – властитель царства мёртвых. Тот, кого испанцы принимали за Сатану и рисовали на гравюрах в виде Дьявола, – но это не привычный «князь тьмы», знакомый Европе. Супай гораздо хуже.

Михаил закрыл глаза.

Каково это – бред в бреду? Он зажмурился ещё сильнее. Сознание сперва неохотно, но затем даже с некоторой услужливостью нарисовало ему нечётко видимых, однако узнаваемых Родриго и Алехандро. Они идут по улице, направляемые загадочной личностью, напоминающей пожилого испанского идальго из Средних веков. Идальго гордо шествует, не оглядываясь по сторонам, а оба друга следуют за ним едва ли не на цыпочках – сопровождают, точно пажи короля. Компания направляется к старому колониальному зданию – величественному, с колоннами и дверьми из кованого железа.

Ну конечно! Это же значит…

…Скорее всего, киносеанс в Корпус Кристи не удался: поломка проектора или что-то иное. Деревня была важна лишь как «колыбель» для рождения Супая и демонстрации смысла их просьбы. Изначально план собирались претворить в городе. Мигель пришёл в себя внезапно, как и в прошлый раз. Поднялся с пола. Откашлялся. Шатаясь, вывалился на улицу, – полицейские, следуя его приказу, не смели зайти внутрь и столпились неподалёку от входа. Михаилу не хотелось даже спрашивать, сколько он пребывал в забытьи. Он сделал знак, и сейчас же к нему приблизился офицер в форме лейтенанта:

– Сеньор Мартинес?

– Направьте всех наших людей к Casa de Cine. Прикажите окружить кольцом.

– Крупнейший кинотеатр? Но что…

– Без объяснений. Выполняйте!

– Слушаюсь, сеньор.

Глава 3

Сборщики черепов

(Город Кошмаров, очень страшный район)

…Фильм начинается с демонстрации кварталов старинного западноевропейского города – на первый взгляд, совершенно обезлюдевшего. Оператор с упоением показывает обветшавшие здания вблизи, фиксируя внимание зрителя на седой паутине, опутавшей оконные рамы, или на корнях, оплетающих ступеньки. Небо в лучших традициях саспенса мрачное, затянутое тучами. На улицах, детских площадках, на автобусных остановках – ни души. Посреди проспектов замерли пустые, мёртвые машины без водителей. Из облаков обильно сыплются белые хлопья, но зрителю пока непонятно – это снег либо пепел. Камера перемещается в один из переулков: оттуда вразвалочку выходит знакомая посетителям кинотеатра троица, уже одетая совсем иначе, нежели в начале фильма. На Алехандро – пятнистая камуфляжная форма спецназовца, за спиной – баллоны с горючим, он держит мудрёное техническое приспособление, в коем знатоки вооружений без труда угадают огнемёт. Жанна затянута в кожу, за поясом – два крупнокалиберных пистолета. Олег в гражданском, но поверх рубашки застёгнут армейский бронежилет, а на ремне через плечо повис автомат Калашникова. Внезапно все трое останавливаются. На перекрёстке у погасшего светофора застыла светловолосая девочка лет десяти. Оператор показывает её со спины, на ней белое платьице с кружевными оборками, она босиком. Олег снимает с плеча автомат. Его спутники обуяны смятением.

– Ты чего, рехнулся? – гневно произносит Жанна. – Это же ребёнок!

– «Сайлент Хилл» смотрела? – парирует Олег. – Дети в фильмах ужасов – самый опасный народ. С ними обязательно что-то связано. Периодически они видят мертвецов, иногда сами мертвецы, часто высказывают гибельные пророчества, но в любом случае жди беды. А уж от девочки-то особенно. Она завлечёт нас в тёмную чащу на смерть, утащит в другую реальность или тупо сожрёт. И знаешь, всем трём вариантам я не рад.

– Подойдите ко мне, – заплакала девочка. – Пожалуйста. Я замёрзла, мне так холодно.

Алехандро, повинуясь чувству жалости, сделал шаг вперёд.

– Тебя не волнует, что на улице плюс тридцать? – поинтересовался Олег.

Блондин в замешательстве остановился. С неба, кружась, падали хлопья жирного пепла.

– Помогите, – активно страдала девочка в платьице. – Я потерялась, моя мамочка исчезла.

– Детка, иди своей дорогой уже, – мягко намекнул Олег. – Мы на муру не ведёмся.

Ребёнок с досадой всплеснул ручками.

– Ну вот, блядь! – откровенно психанула девочка. – Я так и знала!

Из её рта, разматываясь кольцами, во все стороны полезли пурпурные щупальца с присосками. Олег кивнул Алехандро – соратник поудобнее перехватил огнемёт. Струя шипящего пламени вырвалась в направлении твари, и та вспыхнула, словно факел: Жанна зажала уши руками, чтобы не слышать жуткий визг, схожий по тембру с ультразвуком. Пространство наполнил запах осьминога на гриле, – Олег, вспомнив поездку в Грецию, сглотнул слюну. Существо рухнуло на асфальт, щупальца извивались в судорогах.

– Кто это? – в страхе спросила Жанна.

– Судя по всему, инопланетянка, – констатировал Олег. – Они вселяются в тела людей и управляют ими. По крайней мере, это очень значительное и дорогое подразделение фильмов ужасов. В отличие от дешёвых слэшеров, тут с ножом не побегаешь, нужны компьютерные спецэффекты. Схожего кино на Земле хватает: и «Тварь» старая и новая, и «Ловец снов» по Кингу, и «Жена астронавта», и «Факультет» Родригеса, и сага про «Чужих». Эти монстры в качестве паразита проникают в туловище человека. Ну, или используют вместо кокона для рождения потомства. Одни откладывают личинок, другие подсаживают целый эмбрион.

Жанна передёрнулась:

– На хрена вы вообще такое смотрите?

– Нам это психологически необходимо, – пояснил Олег, не сводя взгляда с обугливающихся щупалец. – Прийти домой, включить телевизор и заценить, как добрые люди мочат кошмарную тварь, по виду – прямо как твой шеф. Иногда нужно побояться. Адреналин поступает в кровь, встряска сильная, вставляет не по-детски.

– У вас в жизни кошмаров мало? – с удивлением спросила Жанна. – Ты же говорил, квартира в Москве стоит триста тысяч баксов, евро почти сто рублей, зарплаты сокращают, людей увольняют, – и что, вот это самое разве не ужас? Вам обязательно нужно обнаружить на экране существо с нехаризматичным еблом, чтобы испугаться?

– Э-э-э-э… – протянул Олег, чувствуя, что беседа обернулась не в его пользу. – Знаешь…

Разговор заглох сам собой – совсем рядом послышалось злобное шипение. Спрыгнув откуда-то с крыши, по стене ближайшего дома поползла отвратительная иссиня-чёрная тварь – вроде сороконожки с толстой продолговатой головой рыбы-молота и длинным хвостом, украшенным щитками, как у крокодила.

– Вот и пожалуйста, – вздохнул Олег. – Это «чужой». Давайте осторожно, они обычно ходят стаями, а в подземелье под нами стопудово сидит «матка», или «королева». Ребята крайне неприятные, у них вместо крови кислота… Они рады прыгнуть каждому на лицо, трудоустроив в ваш организм эмбрион. Поэтому сейчас у меня родилась свежая мысль: эх, сидел бы я лучше в твоём порномире среди вибраторов и сливок, никуда не высовываясь.

«Чужой» замер на стене, всматриваясь в добычу.

Олег крайне медленно, чтобы не спугнуть гадину, поднял автомат и прицелился. Алехандро навёл в сторону инопланетянина раструб огнемёта. Жанна взялась за пистолет.

– Простите меня, – интеллигентно начал «чужой». – Вы что тут собираетесь делать?

От неожиданности Олег едва не выстрелил.

– Разве вы можете говорить?

– Разумеется, но кого такая возможность интересует в этом блядском городе? – небрежно обмахнулся хвостом «чужой». – Нас ведь разве спрашивают? Как увидят, так началось в колхозе утро – одни орут, а другие палят изо всех стволов. Жизнь скучна, сударь. Сидим в гнёздах, яйца выращиваем, народ кушаем, – о литературе и поговорить-то не с кем.

– Неужели они разумные существа? – шепнул на ухо Олегу Алехандро.

– Да, по идее, не должны, – схожим горячечным шёпотом ответил тот. – Но поди разберись, в каком именно разделе фильмов мы сейчас находимся. Может, это любительский перевод, скачанный с торрентов, там такие штуки любят озвучивать, чтобы приколоться. Лично я не удивлюсь, если у него даже имя русское. Ну, в британском сериале «Плебеи» про Древний Рим есть раб Грумио, а наши переводчики переназвали паренька Гришей.

– У вас людям совсем делать нечего? – закашлялся Алехандро.

– Да как раз наоборот, – тихо объяснил Олег. – Просто нам от специфического юмора по жизни весело. Когда правительство грибами отравится и передохнет, ух, мы посмеёмся!

Алехандро сумрачно посмотрел в его сторону и ничего не сказал.

– А какая конкретно литература вам нравится? – спросил Олег «чужого».

– Ну, так… В основном на тему кулинарии, – любезно ответило чудовище.

– То есть вы всё же желаете нас сожрать? – облегчённо выдохнул автоматчик.

– Я не могу сказать, что прям вот сожрать, – мягко возразил «чужой». – Но, с другой стороны, простите, почему никто не задумывается: а чем мы должны тут питаться? Растительной пищей? Мюсли, хлебом с отрубями, помидорами черри? Я бы и с удовольствием, сударь. Сколько живу в Городе Кошмаров, так хоть бы одна собака кафе вегетарианское открыла. Но дело не только в еде. Нам ведь главное – размножиться, а вы идеальные носители эмбрионов. Я сам не знаю почему, но мы очень любим размножаться. Нас аж хлебом не корми. Как увидим человека – так вот сразу…

– Мерзость какая, – передёрнулась Жанна. – У вас слизь из пасти каплет.

– Мадам, – крайне культурно заметил «чужой», – простите, но в вашем рту тоже не розы растут. Вы хоть задумались бы, какими кажетесь нам: бесхвостые, плохо пахнущие существа, ввиду своей неполноценности передвигающиеся на двух ногах. По сути, вы домашний скот. Но вам можно есть коров, а нам вас кушать нельзя. Двойные стандарты, я считаю. Пока я не напал лишь потому, что меня пугает лично ваше присутствие.

– Почему? – растерялась Жанна.

– По кочану, – вызверился «чужой». – И вы ещё меня спрашиваете? С самками вашего вида опасно связываться. У нас тут одна уже есть – никакого спасения. Просто неубиваема. Сожгла нашу базу, кладку яиц, «королеву» в клочья разнесла – и всё ей мало. Чудовищная баба. Мы уж пытались делегацию к ней отправить, сказать: мать, живи себе спокойно, мы на километр не подойдём, только нас, пожалуйста, не трогай. Да куда там! Где увидит, мочит без разговоров, лишь ошмётки с кислотой разлетаются по периметру.

– Это Сигурни Уивер, – пояснил Олег недоумевающим Алехандро и Жанне. – Очень мощная женщина, по сюжету – космический пилот, снялась в пяти частях «Чужого». Её ранили, жгли, давили, даже бросили в жидкий металл, где она погибла, но агрессорам инопланетным это всё равно не помогло. Немудрено, что они её так боятся. Нам тоже при встрече с ней не поздоровится.

На соседних зданиях появилось ещё штук пять «чужих», с интересом прислушивающихся к разговору. Это не очень-то понравилось Олегу, и он не ошибся в прогнозе. Первый «чужой», прервав повествование на полуслове, выгнулся и привычно зашипел – как в фильме. Остальные монстры ответили ему визжащим хрипом, дружно тряся колючими хвостами.

– Мои извинения, дорогие собеседники, однако вам пиздец, – деликатно обмолвился «чужой». – Всё бы ничего, но нам пора размножаться. Первым делом постараемся убить леди – к ней ввиду пола совсем никакого доверия, – а после дело дойдёт до остальных.

…Следующие десять минут ознаменовались рёвом пламени, частой стрельбой из автомата и редкими, но точными пистолетными выстрелами. Олег срезал очередью прыгнувшего «чужого» (все пули попали в голову) и увернулся от едких брызг. Алехандро струёй огня превратил в шипящие факелы сразу двух гадов, атаковавших с тыла. Жанна всадила пулю аккурат посреди лба самого последнего чудовища, вызвав фонтан кислоты. Они подождали ещё немного, но остальные монстры, если таковые и были, ретировались.

– Я не узнаю тебя, – с подозрением сказала Жанна. – Ещё совсем недавно ты был убогий, жалкий, нервный, трясущийся. Бледный из-за отсутствия свежего воздуха, с вечно слезящимися от яркого света глазами. А теперь ведёшь себя, как супергерой боевика.

Соответствуя образу, Смолкин снисходительно усмехнулся.

– Интересно, что тебя абсолютно не удивило, когда мы нашли на краю кукурузного поля автомобиль, доверху забитый оружием и обмундированием, – заявил Олег. – А между тем это и есть специфика фильмов ужасов. Во-первых, герой обязательно невесть где раздобудет оружие, а во-вторых, именно хлюпик становится самым крутым, срезает нечисть из пулемёта, заваливает лучшую девушку и вообще спасает остальных и выбирается сам. Так что моя крутизна закономерна. Пока у нас подобралась классическая компания для фильмов ужасов. Ты, Алехандро, надменный красавчик и погибаешь первым. Я, как зачуханный ботан, обратясь в супермена, имею неплохую возможность дожить почти до финальных титров. А ты, Жанна, можешь не волноваться. Девственницы в фильмах ужасов редко умирают. Нет, если же, конечно, ты…

– Не собираюсь.

– Вот и славно.

…Беседу прервала шагающая им навстречу блондинка с остекленевшими глазами. Девушка печатала шаг каблуками по разбитым стёклам, словно солдат на параде. Выйдя твёрдой походкой из-за угла магазина с пустой витриной, она направлялась к друзьям с такой непоколебимой уверенностью, что Олег не стал долго раздумывать. Вскинув автомат, он выстрелил блондинке в лоб. Воздух в режиме слоу-мо заполнила взвесь крови и мозгов.

– Зачем? – уже без паники, но с осторожностью спросила Жанна.

– На всякий случай, – пояснил Олег. – Знаешь, в фильме ужасов это никогда не лишнее. Меня зачастую поражало: когда персонаж ведёт себя подозрительно, ему не лепят пулю в лоб, а типа вообще не замечают недоброго, хотя он едва ли не клыками щёлкает, пока не перекусает всех до последнего. И кстати, нередко монстром бывает блондинка.

Из лица покойной, подтверждая слова Олега, полезли отсвечивающие радугой длинные личинки и тут же попали под огнемёт Алехандро. Обойдя костёр, троица углубилась в город и в узком, но колоритном переулке между белыми зданиями венецианского стиля встретила ещё одну девицу. Черноволосую, с торчащими из спины шипами, как у бронтозавра, – между прочим, совершенно голую. Тут уж первой выстрелила Жанна.

– В сущности, правильно, – поддержал Олег, перешагивая через труп. – Это фильм «Особь», а эта милашка – совсем другой инопланетный вариант. Ей нужно с кем-то переспать и зачать потомство. Не закинуть в человека эмбрион, а заняться с ним обычным сексом.

– Тогда зря мы её прикончили, – с сожалением произнёс Алехандро.

– Она бы всё равно потом тебя убила, – отрезал Олег. – Чудовища запрограммированы на секс сугубо для воспроизведения себе подобных, они далеки от человеческих страстей. Действительно, «чужой» был прав: почему пришельцев так тянет размножаться, словно китайцев? Они же вообще ничего другого не желают, кроме как наплодить кучу своих клонов. Странный народ. Ну, и куда делись симпатичные добрые инопланетяне? Нет. К нам вечно прилетают сеятели личинок, сборщики черепов вроде Хищника, охреневшие от злости твари на огромных кораблях, желающие поработить или уничтожить нас поголовно, людоеды, похитители тел и всё такое прочее. Главное – они ужас как примитивны. То есть у них вполне хватает ума построить крутой космический корабль и пересечь Вселенную, но в остальном мозгов не больше, чем у таракана.

– И после всего ты ещё смеешь утверждать, что ваше кино – классное, а наше – поросшая мхом древность? – усмехается Алехандро. – Иисус сладчайший, да ты хоть на минуту осознай, какое говно у вас снимают! Недаром фильмы моего времени с Белой Лугоши до сих пор считаются классикой ужасов, поскольку от просмотра кровь в жилах стынет. Ваши ужасы и монстры пластиковые, ими и младенца не напугаешь. Настоящий страх – это чёрно-белые Бела Лугоши и Борис Карлофф, настоящий смех – немой Чарли Чаплин, настоящая любовь – Мэри Пикфорд. И пожалуйста, не надо тут со мной спорить…

На лице Алехандро отразилось такое бешенство, что Олег не рискнул.

– О'кей, – кивнул он. – Чёрно-белое кино – безумно круто. А теперь, когда я признался в любви к нему, давай разберёмся, как отсюда выбираться. Уже второй «прыжок» вышел неудачным. Остались ли у нас другие варианты, кроме мистики и артефактов?

Алехандро затруднился с ответом.

– Обсудим, – тихо молвил он – так, чтобы не слышала Жанна. – Но чуть позже…

…Камера снимает со спины – зрители видят, как три человека удаляются к горизонту меж пустых домов с разбитыми стёклами, вдоль проспекта, где застыли остовы сожжённых машин. В следующую минуту их не видно – шипение и крики прерываются рёвом пламени, автоматными очередями и гулкими одиночными выстрелами. Однако довольно скоро зритель замечает, как Жанна и Олег, выставив перед собой стволы оружия, движутся вперёд – к разрушенному КПП из почерневших каменных блоков. Алехандро немного отстаёт, страхуя коллег. Он останавливается, чтобы прикурить сигарету, и вспышка освещает его лицо на весь экран. Он смотрит в спины своим товарищам по несчастью. Долгим взглядом.

Глава 4

Casa de Cine

(центр Лимы, 2 ноября 1931 года)

…Алехандро вёл себя тихо, как мышка: он не был таким кротким даже в детстве с родителями. Кастильеро сидел в кресле рядом с Тенью и откровенно боялся пошевелиться. Слюна во рту кончилась, язык присох к гортани. Подумать только: жестокий Художник, ещё не так давно наводивший страх на Город Королей, повелитель и палач десятков девиц, превращённых им в изысканных кукол, опасается слово вякнуть, дабы не нарушить спокойствие властителя Уку Пача. Справа от юноши полулежала мёртвая девушка, бессильно свесив руки, – с ногтя мизинца на пол тихо капала кровь. Щёгольские ботинки Алехандро тоже были испачканы красным: кровь разлилась по полу, ковры насквозь промокли. Мертвы были все люди в кинотеатре – человек пятьсот, а может быть, и больше. Алехандро в жизни своей не видел, чтобы убивали с такой скоростью и уж тем более в таких количествах. Супай, едва вступив на порог зала, ухмыльнулся и эффектно вскинул вверх обе руки, как дирижёр перед оркестром, – воздух вдруг наполнился жужжанием, словно от пчелиного роя. С потолка на зрителей обрушились сотни маленьких, отточенных как бритва кусочков металла, – кому лезвие втыкалось в глаз, кому перерезало горло. Агония длилась недолго. Все до одного испустили дух в течение тридцати секунд, попросту не успев осознать, что происходит. Сняв шляпу, дождавшись, пока утихнут хрипы умирающих, Супай прошёл к пустующим креслам в центре зала, с интересом глядя на экран.

– Простите, сеньор, – пролепетал Родриго. – Зачем вы это сделали?

– Чтобы удобнее было проводить наш эксперимент, – сообщил демон, глядя на него пустыми глазами. – Мы ведь не хотим свидетелей, правда? Нам пришлось бы вывести всех этих людей на улицу, началась бы паника, крики… Мы однозначно не желаем беспокойства, сеньоры. Прошу вас, чувствуйте себя как дома, располагайтесь поудобнее.

У Алехандро впервые возникло ощущение: они с Родриго сделали что-то не так.

Он думал, Тень прикончил зрителей, возжелав вдоволь напиться крови, как предупреждали древние инкские легенды. Однако Супай не проявлял никакого желания приступить к пиршеству, да и вовсе не выглядел голодным и жаждущим. Он не испытывал ненависти к незнакомым людям и действительно убил их только затем, чтобы они не мешали смотреть кино. Словно походя прихлопнул муху, – ты же не исходишь чёрной яростью к мелкому насекомому с крылышками, оно лишь раздражает назойливостью. Удобно расположившись в зале с сотнями мертвецов, демон подземного царства готовился к первому в его жизни киносеансу. Родриго ушёл наверх, к проектору, – сначала в кабинке послышался выстрел в потолок, но затем они с киномехаником, очевидно, пришли к деловому соглашению. Алехандро даже примерно знал, как это выглядит: Подмастерье целится механику в затылок, почти касаясь головы стволом, а тот дрожащими от страха руками вставляет в аппарат катушку с плёнкой. Мёртвый мужчина через ряд от них завалился вбок и сполз на пол. Тень с детским любопытством уставился на пятно света, появившееся на экране. Художник снова втайне отметил: он чувствует себя, словно гимназист начальных классов, стоящий перед убелённым сединами профессором. Супай внушал уважение одним своим видом – пожилой идальго, в старом камзоле, при шпаге, в кожаных ботфортах. Карнавал продолжается, и сегодня никто не обратил внимания на подобных персонажей, разгуливающих по улицам Города Королей.

Экран отразил заставку фильма – «Маленькая принцесса»[36].

Завидев передвигающихся людей, Супай с удивлением вскинул брови. Он был заметно поражён и даже немного напуган – если такое определение можно отнести к подземному демону. Одно дело смотреть любительский сеанс на мятой простыне (чудо XX века они продемонстрировали царю Уку Пача наспех едва ли за половину минуты, дабы прояснить суть своего желания, – и то не повезло, сразу сломался проектор), а другое – сидя перед огромным экраном. Демон сделал лёгкое движение, словно собираясь покинуть кресло, и Алехандро на секунду заподозрил: сейчас Тень сломя голову кинется прочь из кинотеатра. Однако ничего подобного не произошло. Для удобства Супай положил руку на плечо убитой соседке и уставился на экран. Художник полагал, что наблюдать за Тенью будет интереснее, но… он ошибался. Едва милейшая Сара Кру с совершенно бесподобными кудряшками появилась перед камерой, Алехандро тут же забыл обо всём… Да, кажется, он в эти моменты переставал даже дышать. Мэри играла Сару потрясающе, и Кастильеро вновь захватило чувство самой нежной любви, способной существовать на свете. Боже ты мой, как же она прекрасна! Чудо из чудес. Он следил за историей маленькой девочки (таких в основном и играла Мэри, ввиду её невысокого роста), наверное, уже в сотый раз, и на его глазах выступали слёзы, он подносил руки к груди, шепча фразы, давно заученные наизусть. Чем хорош Casa de Cine – тут регулярно, специально для поклонников, устраивают сеансы старых фильмов с двадцатилетней Мэри, самый лучший её возраст. Испытывая гнев и боль, он переживал за бедную Сару: как её унижали, обижали и вообще обращались по-свински – и как триумфально она в итоге посрамила всех своих противников, отыскав завещанные ей сокровища отца, сделавшись не только благородной, но также и состоятельной леди. Фильм шёл чуть больше часа, и за это время Алехандро не проронил ни единого слова. Супай тоже молчал. На экране появилась надпись The End, но он не отрывал взгляда от пятна света на белой материи. Прошло минут пять, прежде чем Тень обратился к Художнику с вопросом:

– И давно это в вашем мире?

– Чуть больше тридцати пяти лет, сеньор, – без запинки ответил Алехандро. – С тех пор как братья Люмьер продемонстрировали в Париже короткометражку «Прибытие поезда».

Супай громко цокнул языком.

– Ещё в Корпус Кристи я подумал: воистину, это и есть настоящая магия, – произнёс Тень. – Зачем я тебе здесь, милый мальчик? Чудо, которое ты показал мне, в Уку Пача не могли устроить и самые могущественные демоны, а тут это совершенно в порядке вещей. Разве нет научного метода, дабы исполнить твою мечту?

– К сожалению, уважаемый сеньор, – откровенно вздохнул Алехандро. – Наука не всемогуща. Поверьте, если имеется шанс повернуть всё иначе, я с удовольствием воспользуюсь им… Однако, боюсь, у меня нет выбора. Я знаю, вы умеете открывать ворота в другие измерения, путешествовать между мирами… Так вот, помощь нам попросту необходима. Мы умираем от безумной любви к сеньорите Мэри, наша жизнь без неё бессмысленна. Если б не благоволение судьбы в вашем лице, мы совершили бы самоубийство. Но… Сеньор, вы же это можете, правда?

– Могу, – довольно легко подтвердил Супай. – Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы девушка Сара вышла к вам прямо оттуда, – кивок на экран, – в натуральном виде?

Алехандро едва не лишился дара речи.

– Да, – хрипло подтвердил он. – Именно так, мой милостивый сеньор.

От мысли, что их с Родриго мечта вот-вот сбудется, у него буквально дрожали колени. А ведь через какие мучения и ужасы им пришлось пройти! Настоящий кошмар. Их в любую минуту могли найти, арестовать или даже застрелить при попытке к бегству. Но, к счастью, всё закончилось. Сейчас Мэри шагнёт с экрана сюда, в зрительный зал. Само собой, неизвестно, как она отнесётся к залитому кровью полу и сотням трупов в креслах, но это уже не важно. Главное другое – его ждёт блаженство. Вот прямо сейчас.

Супай посмотрел на Художника: в глазах демона зажглись хорошо знакомые ему по статуэтке в подвале скотобойни красные огоньки. Он улыбнулся, и Алехандро почувствовал исходящий от крупных жёлтых зубов идальго смрад гнилого мяса. Оттолкнув труп женщины, Тень поднялся на ноги, продолжая вглядываться в экран.

– Я понимаю тебя, – сказал он. – Девушка Сара очень красива. Но разве она не существует в реальности? Насколько я понимаю, ожившая картина – это театр, актёрская игра. Не проще ли тебе обратиться к совращению её прототипа? Для меня подобное действо куда легче, чем ты думаешь. Хоть завтра она будет валяться у тебя в ногах, умирая от любви.

Сбросив оцепенение, Алехандро отчаянно замотал головой:

– Нет, простите, нет, сеньор. Ей сейчас тридцать девять лет, и она годится мне в матери. А в этом фильме сеньорите Пикфорд едва за двадцать, мы почти ровесники… И знаете, я слишком люблю Мэри, чтобы грубо подавить её волю… Я мечтаю лежать в пыли, смиренно обнимая её ноги. Пусть она полюбит меня сама – таким, какой я есть.

Тень внимательно посмотрел на него и расхохотался.

– Паренёк, да ты просто чудо, – сказал демон, давясь смехом. – Без тени сомнений зарезать сорок девиц, а потом сидеть и пускать слюни: ах, я не хочу принуждать возлюбленную к постели, пускай она сама оценит, какое я воздушное и возвышенное существо. Хочешь её здесь? Ладно, будь по-твоему. Тогда зови своего приятеля.

– Родриго! – не помня себя от восторга, закричал Алехандро. – Срочно спускайся сюда!

– Фильмы ещё нужны? – донёсся голос сверху.

Супай милостиво кивнул и сел обратно.

– Да, не убивай киномеханика, – вновь закричал Художник. – Иди скорее, сеньор ждёт!

…Родриго появился буквально через минуту, хотя у него ушло время, чтобы привязать механика к креслу в его будке. Он подбежал к ним, разбрызгивая на полу кровь, и вытянулся по струнке, словно Тень был генералом. Полицейская привычка, что поделаешь. Лицо Подмастерья выражало экстаз и полнейшее обожание. «Привык подчиняться начальству, – с неожиданной неприязнью подумал Алехандро. – И без разницы, в погонах оно или истлевшем испанском камзоле. Раб всегда остаётся рабом».

– Сеньор, – склонился перед Супаем Родриго. – Я жду ваших приказаний.

Тень развалился на сиденье, положил ноги на спинку расположенного впереди кресла.

– Я понял и оценил ваше желание, – заявил он. – Признаться, такого мне делать ещё не приходилось. Да, низко пало ваше общество, если столь возвышенного чувства, как любовь, добиваются совершенно гнусными методами. Но не скрою, я тоже впечатлён кино. По сути, это колдовство нового века, да чего там – религия: на удивление легко оно овладевает душами миллионов людей, и с какой скоростью они становятся его адептами! Стоит показать народу движущуюся картинку, как женщины с экрана превращаются в богинь, вызывая всеобщую любовь стариков и мальчиков. О, жизнь смеётся над нами! Ещё каких-то четыреста лет назад, дабы обрести статус бога, требовалось сотворить потрясающие по своим объёмам и грандиозности магические вещи, а сейчас достаточно сыграть пару ролей в кино, и ты мгновенно получишь доступ к сонму небожителей. Вы воспылали страстью к девушке с экрана и желаете, чтобы я перенёс её из того мира в ваш? Для меня это пара пустяков. Пожалуйста… Можете приступать, дорогие сеньоры.

– К чему? – в один голос спросили Алехандро и Родриго.

– Чего «к чему»? – удивился Супай. – К сражению, конечно же. Один из вас должен убить другого. Победитель получает всё – в частности, красавицу Сару и её нежную любовь.

На несколько секунд в зале воцарилось молчание.

– Прошу прощения, сеньор, – вежливо, но крайне настоятельно произнёс Алехандро. – Но я не совсем вас понял. Видите ли, сеньорита Мэри должна выбрать спутника из нас двоих.

Родриго, не смея спорить в присутствии Супая, ожесточённо закивал.

– А зачем? – спокойно поинтересовался демон. – Разве не проще, если сеньорита Мэри уже достанется тому, кто выиграет схватку? По-моему, всё более чем логично, кабальерос. Ей не потребуется колебаться, и это к лучшему – иногда такой выбор довольно-таки сложен. Я предлагаю вполне бесхитростный вариант. Неудачник не выйдет из кинотеатра с разбитым сердцем, а просто ляжет мёртвым на пол. Чем плохо?

Он смотрел на них с усмешкой – словно римский император, ожидающий битвы гладиаторов на арене. Алехандро с опозданием понял: Супай желает насладиться смертельным боем, это одно из условий выполнения их желания. Просто так властителя тьмы из Уку Пача не выманить, он пришёл на зов, но не является слугой призвавших. Тень исполняет просьбу, если ему самому это интересно и выгодно. Иначе нет смысла. Демону охота развлечься: посмотреть, как друзья будут драться насмерть за обладание женщиной. Оба приятеля спустились к первому ряду, перед экраном. Они стояли молча, не зная, что им делать. Тень внимательно смотрел на них сверху, ждал.

Алехандро поймал взгляд Родриго.

Тот растерянно и жалко моргал, как бы говоря: неужели всё зря? Алехандро шагнул к нему, обнял за шею, в порыве внезапной нежности притянул его голову к своему плечу. Родриго всхлипнул. Художник погладил приятеля по волосам, поцеловал в щёку… И, ещё не закончив поцелуй, в тот же момент еле уловимым движением ударил друга в грудь – между рёбер. С хрустом провернув дымчатый нож по кругу внутри тела, убийца резко вытащил лезвие наружу, затем дважды воткнул в область сердца Подмастерья.

– А-а-а-х… – шёпотом выдохнул Родриго. Из левого глаза умирающего выкатилась слеза.

– Пожалуйста, прости, – сдерживая рыдание, ответил ему Алехандро.

Родриго смотрел другу в лицо, но уже ничего не видел. Алехандро, страдая от приступа тошноты, хотел вытереться, однако лишь размазал по щекам алую морось, превратив своё лицо в грубую красную маску. Подмастерье рухнул навзничь, разбрызгивая кровь, – он лежал на спине, а ноги его дёргались, словно он хотел куда-то идти. Потом Родриго последним усилием протянул левую руку к экрану, желая в агонии последний раз коснуться милого лица Мэри Пикфорд, и затих окончательно. Алехандро застонал от ненависти к себе, с силой отшвырнул нож, – отлетев во тьму, тот утонул в крови. Вслед за этим раздался громкий смех и хлопки… Повернувшись назад, Художник увидел Супая.

Тот стоял и от души аплодировал ему.

– Браво, мальчик, – смеялся демон. – Похоже, я тебя недооценил. Ну что ж, спасибо, – я вдоволь насладился этим зрелищем. Пусть победитель наконец-то получит всё.

…Кожа на лице Тени внезапно стала разлезаться, падать на пол лохмотьями. Глаза залились красной мутью, с локтей повисли куски сухожилий. Камзол затрещал, разлетаясь на клочки. Рот разорвался, изнутри полезли кривые жёлтые зубы, капая слюной, высунулся раздвоенный змеиный язык. Демон постепенно превращался, выбираясь из образа пожилого испанского идальго, как анаконда из старой кожи. На лбу, пульсируя, появились быстро растущие точки – рога. Ногти на пальцах согнулись и удлинились, сделавшись острыми как бритва. Уже через пять минут перед Алехандро стояло чудовище – с вытянутыми лохматыми ушами, приличных размеров чёрными крыльями и кожей ярко-красного цвета. Монстр выгнул спину, опираясь на передние лапы, и повёл носом, похожим на свиной пятачок. Вспыхнули зрачки, – Алехандро невольно попятился.

– Всё в порядке, кабальеро, – щёлкнул клыками монстр. – Сейчас придёт счастье.

Глава 5

Ножи на пальцах

(Город Кошмаров, район Популярных Маньяков)

…Зрители, покинувшие зал на время антракта, спешно возвращаются. Одни держат в руках бумажные вёдра с попкорном, другие – пепси-колу, третьи – коробочки с начос и сырным соусом. Они рассаживаются по своим местам, кто-то рассыпал чипсы, слышен их жалобный хруст под аккомпанемент тихих ругательств бедолаги, потерявшего столь ценную при просмотре закуску. Наконец в зале темнеет, на экране появляется изображение – сначала слабое, расплывчатое, словно плёнка порвана. Затем видно – это двухэтажный дом, опрятный и новенький, с добротной шиферной крышей и неизменной лужайкой, гаражом и асфальтированной дорогой. Внезапно сразу во всех комнатах вспыхивает электрический свет и начинает играть уже хорошо знакомая зловеще-гнетущая музыка. Словно смотришь старую кассету на видеоплеере: изображение нечёткое, временами дрожит: периодически по экрану, серьёзно искажая «картинку», плывут полосы. Слышно чьё-то дыхание, затем неясный шёпот, чуть позже – отвратительное хихиканье. Щелчок, словно раскрыли нож-«выкидушку». В комнате на втором этаже через окно различим человек за столом, печатающий на машинке. Он выдёргивает лист бумаги, кладёт его на стол, заправляет новый, сдвигает каретку. Зрители слышат стук по клавишам.

«Главное сомнение, которое терзает меня теперь, – неужели в мире не существует идеального кино? Встреча с клоунами-убийцами, затем с отрядом «чужих» и целым набором хищников-инопланетян вновь поколебала мою уверенность – так ли уж опасно было в Секс-Сити? Страна порнухи, бесспорно, ад кромешный, но там нет ни монстров, мечтающих закрепить в тебе эмбрион, ни сумасшедших клоунов с мачете. Я уже двое суток стараюсь не спать, – судя по обстановке, мы находимся в классическом американском провинциальном городке конца восьмидесятых. А что это значит? Да то и значит. Едва удалось вырваться сюда из района инопланетян, как сразу начались странности. Во-первых, выяснилось, что наше оружие пришло в полную негодность, а боеприпасы иссякли: огнемёт, автомат и пистолеты пришлось выбросить. Во-вторых, в этом районе всегда царит ночь или сгущаются сумерки, и мы уже пять раз пытались унести отсюда ноги, но, куда ни пойди, в итоге оказываешься на старой городской площади.

И по вполне понятным причинам ужасно хочется спать.

А вот этого делать нельзя. Первый, с кем мы столкнулись в маленьком городке, был человек с изуродованным лицом, в полосатом свитере – Фредди Крюгер. Оружие уже тогда не действовало, Алехандро попытался ударить монстра ножом, но его атака не увенчалась успехом. Наш соратник более-менее разбирается в современных фильмах, но не особо крутой знаток кино того периода, когда миллионы советских людей сидели в видеосалонах, запоем глотая «Терминатора», «Эммануэль» и «Кошмар на улице Вязов». Иначе бы знал: Фредди, как и большинство героев подобных сериалов, нельзя убить. Или можно, но на совсем короткий срок. Он обязательно возрождается, причём без каких-либо логичных объяснений. Когда мрачный урод ухмыльнулся и защёлкал ножами на пальцах, предвкушая лёгкую добычу, я выступил вперёд, перехватив инициативу. «Простите, мы разве напоминаем подростков?» – жёстко спросил я. Фредди попросту ошеломил мой напор. «Нет, – с удивлением ответил он. – Но…» – «Никаких «но»! – безапелляционно продолжил я. – Школьники – ваша основная цель. А нам всем за тридцать. Вы попросту лезете не в своё дело. Что бы сказал об этом автор сценария? Какое ваше следующее направление? Резня в доме престарелых? Теряете сноровку». Фредди стушевался и рассеянно пошевелил лезвиями. «Но у меня такая задача, – слегка неуверенно произнёс он. – Видите ли, я режу людей во сне. Да, соглашусь, в основном подростков, и чаще всего девушек, хотя с ними дикое количество хлопот, – иногда они тоже меня убивают. С вами только одна девушка, вот я и подумал…» – «Мне даже нравится такой расклад, – вступила в разговор Жанна, с первых слов угадавшая персонаж, о коем я повествовал ей в подвале. – В мирах вне порнографии женщины – могущественные существа, мимоходом уничтожающие батальоны монстров и зловещих маньяков. Их боятся и уважают, с ними опасаются связываться». – «Это ты просто в мире романтических мелодрам не была, – отрезал я и повернулся назад к Фредди: – Уважаемый, мы идём своим путём. Никого не трогаем. Почему бы вам не оставить нас в покое?» Пожалуй, тут я перегнул палку, ибо как раз последняя фраза Крюгеру и не понравилась. «Вы думаете, я тут прогуливаюсь? – разозлился он. – У меня в определённой мере миссия». Я в изумлении (хотя и соглашусь, что излишне картинно) вскидываю брови: «О как? Слушайте, ваша миссия уже сто лет как выполнена. Вы замочили детей той компании, что сожгла вас в бойлерной. Вы уничтожили их друзей. Перебили дальних родственников и племянников. Да чего там – похоже, всех людей, кто жил в радиусе ста километров от Спрингвуда, а до кучи ещё и съёмочную группу режиссёра Уэса Крейвена[37]. Игра окончена, какой смысл?» Вижу – Фредди ну прям смущается. Я беру быка за рога. Утешаю монстра, дескать, у него большое будущее. Он – кумир целых поколений. Вот всё-таки киношным убийцам легче, чем настоящим маньякам. Много ли у нас откровенных фанатов Чикатило? Это больной на всю голову советский типаж, омерзительный своими гнусностями: его никто не любит, даже на редкость поганые сволочи. А Фредди Крюгер? Ууууууу. Отвратительный маньяк с ножами на пальцах, рожа хуже не придумаешь, свитер грязный, – а у скольких девочек его постер висел в спальнях? Объясняю Фредди – он сам может изменить свою судьбу. Давать мастер-классы для начинающих убийц, как правильно резать, караулить в засаде и затаскивать из реальности в сон. Если не по нраву – то хотя бы основать персональные телекурсы кулинарии, тут вообще Крюгера не превзойти. Кто быстрее очистит яблоко или нашинкует мясо? Кроме того, учитывая политкорректность современного мира, он запросто подаст иск в суд, требуя финансовую компенсацию. «Кошмар на улице Вязов», как общеизвестно, имел следующую предысторию: Крюгера в реальном мире арестовали за убийство детей, а потом отпустили за недостатком улик. Разгневанные родители устроили самосуд – заперли и сожгли убийцу в бойлерной. Разве это не нарушение прав человека? Конечно, дело обстояло бы куда лучше, будь Фредди горбатым негром-инвалидом и одновременно представителем сексуальных меньшинств, тогда его бы точно оправдали… Но ладно, и так сойдёт. Крюгер чешет в затылке, срезая на собственной шее целые лоскуты кожи. Он говорит: предложение интересное, надо всё обдумать, – возможно, заглянет убить нас позже. Я соглашаюсь, что это прекрасная мысль. Мы просыпаемся на лужайке у милого дома и понимаем: нам всего лишь снился сон, но становится ещё страшнее. Увы, едва мы покидаем место импровизированного ночлега, как нас атакует другой убийца: в белой хоккейной маске, со здоровенным (не чета клоунским) мачете. Мне и тут не надо гадать: Джейсон из слэшера «Пятница, 13» виден за версту. Опасный чувак, но я позволяю себе слегка выдохнуть – резня в провинциальном американском городке хотя бы реальность, а не сон. «Почему все хотят нас убить?» – изумляется Жанна. «А почему в твоём мире все хотели меня трахнуть?» – огрызаюсь я, и она недовольно замолкает. Джейсон идёт к нам молча: он ведь мертвец и не владеет даром речи. Вообще, кино волшебная вещь. Задумайтесь о сюжете «Пятницы, 13». Одиннадцатилетний мальчик, утонувший в озере во время плотских утех не уследивших за ним вожатых, воскресает в годовщину убийства, удивительно возмужав под водой, – на вид ему лет двадцать. И главное, никаких объяснений: есть ли в подводном мире школа и институт будущих маньяков? Вообще, в фильмах ужасов, да и в любом кино всё предельно просто. Когда удивлённый зритель задаёт вопрос: «Да как же это может быть?!», ему ничтоже сумняшеся отвечают: «Да вот так уж». Кинцо с Джейсоном на диво примитивно. Вот кого сейчас покажут, того он и убьёт: в сущности, та же порнография, только с мочиловом. Но ведь смотрели и боялись, ночью было страшно в туалет вставать! Алехандро отступил, и я его понимаю. Мы таких рож уже навидались, реально не знаешь, что случится через секунду. К счастью, в отличие от Фредди, Джейсона можно ненадолго задержать. Я беру бейсбольную биту (их отчего-то полным-полно разбросано вокруг) и культурно, не говоря худого слова, изо всех сил бью Джейсона в центр маски. Душегуб падает, Алехандро вырывает у него мачете. Далее, согласно моим инструкциям (пока мы держим эту тварь за обе руки, а он молча – что ещё страшнее, – вырывается), Жанна садится за руль ближайшего автомобиля (завести его без ключей как не фиг делать – в кино такие мелочи не проблема) и наезжает на Джейсона. Слышен треск костей, под колёсами тёмной лужей растекается кровь. Я предупреждаю спутников, что это минут на пять, не больше. Следует оперативно взять ноги в руки и как можно скорее удалиться от места происшествия: поскольку Джейсон не погиб, рано или поздно он скинет с себя машину. С ним это всегда случается, вне сомнений.

Друзья по несчастью и не думают возражать.

И я, и Алехандро прихватываем по бейсбольной бите. Бежим. Честно говоря, я с первых секунд начал задыхаться, зато Алехандро двигался легко и быстро, как спортсмен, Жанна и вовсе прыгала, словно лань. Хуже всего, что вокруг нас ночь, коронное время фильмов ужасов. В итоге я останавливаюсь первым и умоляю коллег перевести дух. Я не марафонец, и зря – в хорроре резвость жизненно необходима. Тут постоянно все от кого-то и куда-то с переменным успехом удирают. Жертвы не носятся лишь в японских ужастиках с вечными мёртвыми девочками, – но послушайте, те ТАК выглядят… ноги к полу примёрзнут, не сдвинешься. Я понимаю, что более-менее приноровился и дела у нас не так уж плохи. Да-да, стандартный американский городок восьмидесятых с доморощенными маньяками – детский сад по сравнению с японскими хоррорами последних лет. Мы стоим. Я хрипло дышу. Впереди, на пустыре, – трёхэтажное белое здание. Забегаем внутрь, и с первых же секунд меня не покидает ощущение, что мы зашли куда-то НЕ ТУДА. Скрипят двери с облезшей краской, щерятся осколками стёкол лопнувшие лампочки, в коридорах зловеще скрипят ржавые кровати. Воет ветер, слышен скрежет затворов камер с решётками на маленьких окошечках… Ох, да всё теперь понятно. Это психбольница, и остаётся лишь играть в угадайку, из какого фильма. Загорается единственная лампочка, при тусклом свете видно: в самом начале коридора замер человек в белой маске. Нет, не в хоккейной, как Джейсон, а просто в тонкой пластмассовой, с огромными прорезями для глаз. Стоит на месте, поигрывая кухонным ножом с широким лезвием. Маска выглядит так, словно картонка наклеена на лицо. Тут я в определённой мере успокаиваюсь. Это маньяк Майкл Майерс из «Хэллоуин», такой же молчаливый убийца, как Джейсон, только живой. Хотя можно ли Майкла с полной ответственностью назвать живым? Ему в лоб всаживали нож, в него попадало шесть пуль, маньяка сжигали и даже обезглавливали – как с гуся вода. Будь серийные убийцы такими в реале, вашингтонского снайпера[38] умучились бы каждую неделю казнить… если бы ещё смогли повязать. Ведь в кино самые безобидные психопаты дьявольски сильны и легко справляются с целым отрядом полицейских. Кроме разве что изнурённого раковой опухолью персонажа «Пилы», но он кумир поколения двухтысячных, утомлённого резвыми киллерами, им убийца-инвалид как раз в кассу. Старички-мясорубы – тренд современности. Шварценеггер, например, и в семьдесят играет в боевиках, скоро запустят новую модель «терминатора» – шамкающий вставной челюстью, с парой пулемётов, вмонтированных в подлокотники кресла-каталки. Я озираюсь: может, появится добро с заряженным пистолетом? Нет. Человек в белой маске идёт к нам тяжёлыми шагами, держа нож на уровне бедра. Жанна, мотая головой, отчаянно визжит.

– Ты чего? – удивляюсь я.

– Не знаю, – растерянно отвечает она. – Мне показалось, так положено…

– А… ну, в общем-то, да.

– Он тоже убивает женщин?

– В хорроре это принято. Пока не вырежут толпу блондинок, фильм не начинается.

– А мужчины чем хуже?

– Они не умеют прикольно визжать, а также с криком убегать, падать и ломать ноги.

Жанна обижается и замолкает, хотя я сказал правду. Майерс приближается, Алехандро с видом мученика (а он, безусловно, замучен событиями последнего часа) берёт биту на изготовку. Я останавливаю горячего латиноамериканца. Маньяков этого типа лучше валить из огнестрельного оружия, но где тут его возьмёшь? Попали бы в компьютерную игру-«стрелялку», смогли б труп спецназовца обыскать, их на полу всегда в избытке – с аптечкой, гранатами и патронами. А может, потолок сейчас обвалится? Я смотрю вверх, но потолок такой наклонности вовсе не проявляет. И внезапно я слышу выстрелы. Раз за разом. Шесть подряд. Майерс останавливается в позе распятого и медленно (как положено в соответствующей съёмке) падает на спину. В воздух облаками взмывает пыль. Жанна, застыв в полицейской стойке, обеими руками держит револьвер.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– А ты раньше не могла сказать, что у тебя есть оружие? И кстати, где ты его взяла?

– В «бардачке» машины. Специально пошарила. Ты же сам мне объяснял, что иногда «пушку» можно взять в самом неожиданном месте, она частенько попадает под руку положительному герою в критический момент. А сейчас момент разве не критический?

– Самый что ни на есть.

– Вот!

Я не стал говорить Жанне о своём горьком разочаровании. Я только представил: маньяк в белой маске, с ножом, гоняется за нами по всем этажам психбольницы, ломится в двери. Он охотится на девушку. Кто-то из нас лезет под кровать, затаив дыхание, наблюдает ноги убийцы, пока тот расхаживает по палате. Красота, правда? А тут беднягу раз – и грохнули за секунду. Объясняй после этого Жанне, что не выпускают в прокат фильмов ужасов с хронометражем в пять минут: типа, вышел маньяк с ножичком под лунный свет, хищно улыбаясь, а положительные герои с ходу его пристрелили… Индустрия ж загнётся. Ладно, я уверен: мы ещё повеселимся, история не закончена. В городке запросто встретишь и «кожаное лицо» с бензопилой, и великовозрастного сыночка из «Психо», одетого в мамочкины халат и бигуди, и урода с утыканной булавками лысой головой – кумира «Восставших из ада». Скучать не придётся, вот в этом я точно не сомневаюсь. Получасовые блуждания по улицам в итоге привели к пустому, но годному к проживанию дому – с электричеством, горячей водой, даже кухней с блинчиками. Пока мы остановились здесь, – Алехандро вновь свалил на разведку насчёт магических артефактов, способных переместить нас назад. Он, конечно же, не сдержал обещания поведать мне, какой ещё существует путь побега из мира кино. Жанна с невероятным упорством заколачивала окна на задней стороне дома, думала нас обезопасить… Ну ей простительно, она не смотрела такого количества фильмов и не знает, что самый убогий и тупой маньяк с лёгкостью попадает в любую запертую хоть на сто замков крепость, её труды тщетны. Ну а я вот пишу дневник, заправив бумагу в найденную в библиотеке машинку, стараясь не уснуть, ведь Фредди посулил вернуться за нами… А насколько мне известно, он не бросает слов на ветер… Плюс ребята с бензопилой и ножами не дремлют. Сказал же один псих в старой шизоидной книге «Печать Луны»: в правильном романе ужасов зло не умирает никогда, – и это чистая правда. Люди добрые, чудовищно хочется спать… Веки словно свинцовые… но я держусь. Хлещу кофе литрами, печатаю дневник… Гм-м, о чём бы ещё таком интересном вам рассказать?»

…Камера удаляется от дома и «кружится» вокруг своей оси, показывая абсолютно пустой город. Ни единого прохожего, еле светятся фонари, ветер метёт сухие листья. Окна во всех городских зданиях вдруг начинают гаснуть. Одно за другим, в причудливой манере, словно кто-то играет в крестики-нолики. Очередь доходит и до дома, где сидит Олег. Свет исчезает за долю секунды, везде одновременно: зал заволакивается сплошной тьмой. Зрители недовольно шепчутся. Пара человек, набрав в кулаки по горсти попкорна, швыряет его в экран, но общей поддержки сие действо не получает, – остальные участники процесса гневно ворчат на нарушителей спокойствия. Те шепотом извиняются. Из динамиков слышен треск. Женский крик. Звуки борьбы. Пара сильных ударов, и, кажется, падение на пол тела. Девушки-зрительницы непроизвольно взвизгивают. Над входом в дом, искрясь и шипя, загорается старый фонарь. На крыльце появляется незнакомец, заботливо закрывает за собой дверь. Достав из красно-белой пачки сигарету, он щёлкает зажигалкой и закуривает. Витиеватой струйкой выпускает дым вверх, обращая взор к Луне. Зрители в замешательстве. Дело в том, что перед ними вовсе не Олег, Жанна или Алехандро. Это, насколько можно понять по его лицу, вообще не человек…

Глава 6

Ад

(Лима, кинотеатр Casa de Cine, 2 ноября 1931 года)

…Михаил застыл как изваяние, стоя перед дверью в зрительный зал. Лицо Мартинеса залила кровь, в барабане револьвера (проверено дважды) осталось только три пули. Он страшился заглянуть внутрь – ибо не знал, что увидит. Из пятидесяти человек, вошедших вместе с ним в центр города, в живых остался только он один. Демоны Уку Пача ждали их. Когда жуткое существо схватило первого полицейского и оторвало ему голову, прохожие только засмеялись: да тут спокон веку такое творится на diablada, все уверены, что голова из папье-маше, а кровь – загустевший томатный сок. Никто не понял – это не раскрашенные маски нерождённых, а настоящие лица. Вместе с Супаем на поверхность прорвалось древнее подземное зло, и теперь демоны утоляют свой голод – именно в те дни, когда им раньше позволялось гулять по Земле. Монстры безвылазно просидели в подземельях четыреста лет и, ясное дело, обезумели от жажды. Михаил не хотел даже думать, сколько трупов придётся подобрать завтра с улиц Лимы. Скажем так, он не особенно-то был уверен, доживёт ли вообще до утра. Стрелять в демонов предсказуемо оказалось делом бесполезным – пули не причиняли бесам никакого вреда: как и крестное знамение, и святая вода, шкалик каковой он на всякий случай зачерпнул по дороге в ближайшей церкви. Порождения Уку Пача бессмертны, все индейские легенды лишь подтверждают сей грустный факт. Это в Европе можно поражать нечистую силу крестом, вампиров – колом, а оборотней – серебром. Демоны уйдут сами, но сначала от души попируют. Дело не только в насыщении человеческой плотью и кровью, – монстры Уку Пача слишком долго не убивали. А охота на людей для слепых чудовищ – единственный смысл существования. Один полицейский разрядил всю обойму в нерождённого, но тот, искривив безглазое лицо, лишь расхохотался. Второй нерождённый, оттолкнувшись ногами, по-собачьи вспрыгнул служителю порядка на спину и вырвал зубами кусок черепа из затылка. Фонтан крови вызвал взрыв смеха танцующих, с утра вкусивших по кувшину писко, и рокочущий грохот барабанов. Один дракон напал на другого, как же весело! Полицейских тащили в подворотни, оттуда доносились предсмертные вопли и голодное урчание монстров. Городовых Мартинеса безжалостно разрывали на части, пожирали прямо на площади под улюлюканье в стельку пьяных горожан. Подразделение Мигеля было уничтожено за считаные минуты – демоны безошибочно распознавали под масками стражей закона. Михаил не собирался героически умереть на поле боя: четырьмя выстрелами из револьвера он сшиб с ног двух демонов и, не дожидаясь, пока те встанут, побежал. Casa de Cine нашёлся недалеко, в паре кварталов.

Двери заведения оказались гостеприимно открыты.

Он вошёл и сразу же поскользнулся в крови – едва не упал на спину. Прямо в вестибюле валялись охранник и «кондуктор» – так в Перу называли билетёров. У охранника не было глаз (лишь две красные ямы на лице), кондуктору же повезло ещё меньше – у трупа отсутствовала голова. Рядом с буфетом лежали тела официанток и пятерых посетителей – по виду, опоздавших на сеанс. Михаил подбежал к двери в зал и… переминается там с ноги на ногу уже минут десять. Из-за створки виден тусклый свет, похоже, внутри показывают фильм. Пальцы стиснули бесполезный револьвер.

Вашу мать, вот что ему делать дальше?

– Заходи, – послышался спокойный голос из глубин зала. – Я знаю, ты давно тут.

Михаил даже не подумал сопротивляться. Приглашение звучало как приказ, и оно было настолько уверенным, словно у дверей, добродушно улыбаясь во весь рот, стоял хлебосольный хозяин. Мартинес шагнул внутрь и сразу почувствовал знакомое по выезду к первой кукле хлюпанье под ногами. «Опять кровь», – холодея, подумал эль капитано и ничуть не ошибся. Как и ожидалось – зал полон трупов зрителей. Он скользнул взглядом по мертвецам. Пожилой человек в очках, девушка во фривольной шляпке закатила глаза (видны только белки) и оскалила зубы, словно хочет кусаться, семья с тремя детьми: мать неловко заслоняет своих кровинушек от гибели, компания сбежавших с уроков гимназистов с неестественно белыми лицами. Судя по виду, большинство рассталось с жизнью мгновенно, не успев понять, что происходит… Мертвецы сидят, уставившись на экран, будто продолжают наслаждаться кино. А что у нас сегодня по расписанию? Ага. Похоже, демонстрируется один из самых известных фильмов Мэри Пикфорд – «Маленькая принцесса». И смотрит его некто, сидящий посреди зрительного зала с покойниками, причём с крайним интересом. Михаил рассчитывал встретить здесь Алехандро или Родриго, но его надежды развеялись. Сразу, как он осознал: голос, позвавший в зрительный зал, ему совсем не знаком. Существо говорило на грамотном, литературном испанском с кастильским акцентом.

– Я, в общем-то, не ждал, что ты придёшь, – меланхолично заметил Супай.

Тварь с рогами повернула к нему красное лицо, и Мигель передёрнулся. Властитель Уку Пача был таким уродом, что затмевал любое чудовище, когда-либо созданное режиссёрами кино. Тень улыбнулась – с клыков провисла мутная слюна, блеснувшая в свете проектора. Михаил тяжко вздохнул и убрал револьвер за пояс.

– Похвально, – с одобрением сказало чудовище. – Ты сегодня удивляешь меня вторично. Как я понимаю, тебе известно, кто я такой? Жаль, сейчас не время инков. Раньше мои подопечные ежегодно устраивали подобный кавардак в Куско, да и по всей Тивантинсуйю, и это сходило им с рук. Или с копыт? А, не важно. В дни соединения Уку Пача и Кай Пача испанцы пытались бороться с моим народом, пока не поняли – перспективы нет. И тогда они завалили выходы… Просто и гениально… Если бы не зов тех двух прекрасных юношей, я не обрёл бы нужную силу. Я знал, что после прорыва из Уку Пача появятся недовольные, и попросил слуг, пришедших со мной через разлом в Корпус Кристи, обеспечить безопасность нашей беседы с приятными молодыми людьми, а заодно и пообедать. Хотя, раз ты пробрался сюда, демоны сожрали не всех – грустное упущение. Но в этот особенный день я не стану никого наказывать. Поверь, о человек, сегодня Супай – воплощение вселенского добра и милости.

Мигель ещё раз оглядел зал, полный трупов.

– Охотно верится, – согласился он.

Ласковая улыбка тронула губы Тени.

– Ты мне нравишься, – сообщил демон.

– Я польщён, – небрежно ответил Михаил. Инстинкт подсказывал ему, что в присутствии Супая так и надо держаться – спокойно и независимо, – возможно, монстр оставит его в живых. Умереть он мог в любую секунду – и отдавал себе в этом отчёт. – Может, поведаешь мне тогда, куда ты дел двух юношей, обеспечивших нужный зов?

– Этих, что ли? – Супай безразлично кивнул на подмостки. – Иди, полюбуйся.

Михаил подошёл ближе и сразу увидел оба трупа. Родриго лежал на спине, протягивая руку в сторону экрана, – на груди виднелись широкие раны, кровь уже загустела. Рядом с ним застыл Алехандро – на боку, неестественно вывернув голову. Повреждений на туловище эль капитано не увидел, однако сомнений не оставалось: этот тоже мёртв. Несмотря на всю опасность ситуации, Михаил не сдержал усмешки. Ирония судьбы. Художник и Подмастерье убили десятки девушек, скрылись от полиции, пожертвовали всем ради своей единственной любви. А на финишной прямой с ними расправился тот, кого они вызвали себе на помощь. Воистину, демоны не соблюдают правил игры. Ты никогда не знаешь, как они поступят… Сейчас он тоже не знает.

Он присел на корточки рядом с трупом Алехандро, повернул к себе лицо мертвеца.

Остекленевшие глаза смотрели в потолок. В зрачках не было страха – лишь покорность.

– Удивительно, – произнёс Михаил, выпрямившись.

– Разве? – фыркнул демон.

– Они буквально из кожи вон вылезли, чтобы услужить тебе. Пролили кровь многих девушек. Молились на тебя, как на Иисуса Христа. И что получили взамен?

– Иисус Христос – это кто? – с любопытством осведомился Супай.

– Да не важно, – пожал плечами Михаил, чувствуя, что понадобятся чересчур подробные и, главное, длительные объяснения, выдавать которые он сейчас не очень-то готов.

– Ладно, – легко согласился Тень. – Так вот, касаемо твоего вопроса, человек. Вообще-то, это было всегда. Люди, обратившиеся к богам и нерождённым Уку Пача, не получали ничего, кроме смерти. Во-первых, мы не любим, когда нас беспокоят по мелочам, даже путём кровавых жертв… А дела вашего мира для нас – самые настоящие мелочи. Во-вторых, мы милостиво принимаем подношения, просто чтобы не убивать людей наверху: в их же интересах всегда держать богов подземного мира сытыми. С чего ты взял, что мы хоть единожды выполняли желания тех, кто совершал для нас «обряд крови»?

Мигель почувствовал сильное головокружение.