Бермудский треугольник черной вдовы Донцова Дарья

Глава 29

– Нестыковок полно, – заметил Денис, когда мы сели в джип, – в документах нет ни слова о самоубийстве Евгении Федоровны, указано, что она умерла от инфаркта.

Я нажала на педаль газа.

– Неважно, отчего она скончалась, главное, что ее смерть признали естественной. Если Петр Михайлович на самом деле служил в ФСБ на ответственной должности, он мог скрыть суицид супруги. Тихий внутренний голос шепчет: «Ох, неспроста участкового Вадима Глебовича из Гуськова перевели». Небось он помог Лазареву, а тот его отблагодарил, подтолкнул вверх по карьерной лестнице.

– Зачем самоубийство камуфлировать? – хмыкнул Денис. – Не по пьяни она повесилась, из-за смерти сына.

– По разным причинам, – ответила я, – отец мог не хотеть, чтобы дочь знала правду. Вера испытала шок, узнав о смерти брата, зачем девочке еще один стресс? И поступок Евгении мог помешать Петру Михайловичу продвигаться по службе, жена самоубийца – это минус в личном деле.

– Глупости, – заспорил Денис, – тетка не смогла пережить гибель сына и полезла в петлю. При чем здесь муж?

Я вырулила на шоссе.

– В некоторых организациях очень придирчивы ко всему, что случается в семьях сотрудников.

Денис открыл бардачок.

– У тебя нет с собой таблеток? Голова болит.

– Посмотри в косметичке, – посоветовала я.

Жданов вытащил розовую сумочку.

– Тань, это твоя?

Я перестроилась в левый ряд.

– Полагаешь, что я вожу с собой чужую?

– Прикольно, – захихикал Жданов.

Я встала в очередь на разворот.

– Что тебя развеселило?

– Ну ты такая крутая, начальница бригады, единственная женщина на ответственной работе, а купила ерунду с принтом, где изображены котята в корзинке. Это с тобой не вяжется. Подходит для девочки-девочки.

Я резко крутанула руль.

– Полагаешь, что я мальчик-мальчик?

– Нет, но трудно представить тебя покупающей эту хрень, – продолжал веселиться Денис.

Я решила не поддерживать глупый разговор, вызвала по телефону Роберта и спросила:

– Уже читал материалы о смерти Федора, брата Веры Лазаревой?

– Пока нет, – ответил Троянов, – мне их вот-вот вышлют.

– Кто занимался делом? – не утихала я.

– Из Москвы специалисты не приезжали? – влез в беседу Жданов.

– Не могу пока ничего сказать, – ответил Роберт, – что-то документы никак не приходят.

– Пока мы едем, найди еще и дело Геннадия Волкова, – распорядилась я. – Совершенно уверена, что он один из героев картинок Лазаревой. Подросток погиб почти одновременно с Федором. Уточни, где сейчас участковый Кузнецов и начальник отделения милиции Собакин. Посмотри, есть ли записи о пожаре, который после смерти мальчиков уничтожил дом Лазаревых и небольшую постройку на участке Волковых. Узнай, что с родителями Геннадия, где они сейчас, куда подевалась Людмила, сестра умершего подростка. Попробуй выяснить хоть что-нибудь о дачном поселке Гуськово, правда ли, что там строили дачи сотрудники спецслужб, и если да, то кем работали Петр Михайлович Лазарев и Игорь Семенович Волков. Кто из родственников погибших детей жив? Где они? Если все скончались, что явилось причиной их смерти? Сейчас сброшу тебе на почту запись нашей беседы с Михаилом Ивановичем и его дочерью, послушай сам и отдай шефу. Приедем через полтора часа.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – мрачно спросил Денис. – К смерти мальчиков причастна Вера Лазарева? Но она была ребенком.

– На момент гибели брата девочке исполнилось четырнадцать, – напомнила я, – еще не взрослый человек, но и не малышка. Подростки жестоки, и, по мнению большинства психологов, социопатами рождаются.

– Тань, ты тоже полагаешь, что человек уже появляется на свет убийцей? – спросил Жданов.

Я начала перестраиваться в правый ряд.

– Думаю, к преступлению каждый идет своим путем. Некоторых убийц мне даже жалко, они появились на свет у злых, жестоких родителей, не видели ласки, не получили правильного воспитания, их мучили, били, такие люди считают насилие естественным, они просто не знают, что может быть по-другому. У многих серийных маньяков было тяжелое детство. Иногда тяжкие преступления совершают дети с гиперзаботливыми родителями, те чрезмерно опекали отпрысков, и в результате у них возникло ощущение вседозволенности, они думают, что мама-папа их из любой беды вытащат, от наказания за содеянное спасут. Но, Ден, встречаются индивидуумы, порочные почти с пеленок, такие лет в шесть-семь начинают воровать дома деньги, мучают животных, делают множество гадостей и дорастают до убийства. Почему они такими появляются на свет? Понятия не имею. Вероятно, когда-нибудь откроют ген преступности, научатся его блокировать и на Земле наступит Золотой век. Да, я думаю, что Вера причастна к смерти мальчиков, она в подростковом возрасте совершила нечто ужасное, испугалась содеянного, поэтому так изменилась. Вспомни рассказ ее школьных учителей: веселая, активная, озорная девочка после кончины брата превращается в мрачное, угрюмое существо. Ее переводят учиться в другое место. Почему?

– В старой гимназии все напоминает о Феде, а это стресс, – нашел нужный ответ Ден.

– В десятилетке, где Вера училась с первого класса, у нее много друзей, – остановила я Дениса, – до ужасного лета Лазарева была звездой школы. Петр Михайлович знал, что сделала дочь, и опасался: вдруг она проболтается кому-нибудь из подружек. Поэтому отец выдирает девочку из привычной среды, обрывает нити, связывающие ее с приятелями. В то время мобильных у детей не было, домашних компьютеров тоже. Это сейчас можно спокойно болтать с помощью Интернета с человеком в любой точке земного шара. А в девяностых переезд в другой район Москвы был равнозначен эмиграции. Вспомни слова Алевтины: Вера обожала родителей, и мать и отца, а те не обращали внимания на девочку, Петра интересовал только сын. Детская ревность страшная вещь. Вероятно, в то лето Верочка поняла, что она всегда будет не нужна родителям, и решила уничтожить Федю, без брата она станет взрослым необходима, они испугаются, что могут потерять еще и дочь, поэтому полюбят ее. Вера каким-то образом заманила брата на тропинку и там на повороте убила мальчика.

Денис взял бутылку с водой.

– Как она это проделала? Алевтина и Михаил Иванович утопленника не видели, но они ссылались на своего приятеля, который утверждал, что у Феди была почти отрезана голова. Четырнадцатилетняя девочка с топором накинулась на брата? Это уж как-то слишком. Ладно, допустим, Лазарева уничтожила Федю из ревности. А Гена при чем? Хотя… может, он видел, как Вера расправляется с его лучшим другом?

Я нажала на педаль газа.

– Полагаю, Волков погиб случайно, сейчас немного пофантазирую, опираясь на сведения, полученные от Михаила Ивановича и его дочери. Алевтина видит, как в сад Лазаревых вносится на новом мопеде Волков, не вписывается в поворот, падает в клумбу. Аля хочет отчитать пацана и понимает, что перед ней не Гена, а Федя. Мальчики опять поменялись одеждой и железными конями. Привычка сына носить брюки-рубашки друга безумно раздражает Евгению Федоровну, и Аля советует мальчику живо переодеться. Но Федя не соглашается. Ребята затеяли игру, надо доставить в штаб пакет, постараться, чтобы его не отнял противник. Федя решает сам заняться делом, и, чтобы запутать врагов, они с Геной обменялись шмотками. Вражеские солдаты помчатся за Лазаревым, поймают его, а это… Гена. Федор же поедет тайной тропой и победит. Мальчики поэтому еще и колесами махнулись, очень уж победить хотели.

– Еще есть дети, которые играют в войну? – запоздало удивился Жданов.

– Так речь идет о докомпьютерных временах, – напомнила я, – айпадов-ноутбуков у населения ни дома, ни на даче нет, айфоны еще не изобрели, школьники не сидят, уткнувшись в экраны, они во время летних каникул гоняют мяч, носятся на великах-мопедах.

– Ну да, – пробубнил Денис, – думаешь, Гену тупо перепутали с Федей?

– Почему нет? – пожала я плечами. – Дети похожи и ростом, и фигурой. Мопед Волкова, и одежда его. Вера убивала Геннадия, а потом поняла, кого лишила жизни.

– Не, не стыкуется, – заспорил Денис, – неужели парень лежал тихо и ждал, пока ему на лицо топор опустят? Уж наверняка он вертелся, орал. Вера должна была понять, что налетела не на того, и отпустить его.

Я въехала в подземный паркинг.

– Она поняла, что ошиблась, но не могла оставить в живых Геннадия, он побежал бы в деревню и все рассказал взрослым.

– Стоп! – подпрыгнул Денис. – Таня! Ты все перепутала! Вера хотела убить Федора? Так?

– Из ревности, – подтвердила я.

– Мальчики переоделись?

– Да.

– Федя теперь выглядел, как Гена?

– Верно.

– А Геннадий – как Федя?

– Долго будешь одно и то же повторять? – усмехнулась я.

– Но первым погиб Федор, одетый, как Гена, – затараторил Жданов. – Мальчиков начали искать вечером, рано утром Михаил Иванович видел Волкова. Тот был жив, он погиб днем, а вскоре после того, как какая-то баба нашла в лесу Гену, Сачков наткнулся на мопед и лужу крови на тропинке над оврагом. Участковый сказал, что Федя погиб примерно сутки назад, кровь на месте преступления свернулась, и тело, вытащенное из реки, свидетельствовало, что оно там со вчерашнего дня лежит. Не могла Вера лишить жизни брата! Он же был переодет в одежду Волкова, несся на его мопеде. Зачем Вере его жизни лишать? Или она на Волкова охотилась? Тогда логично: в первый раз она обозналась, но не сдалась и убила Гену на следующий день, когда поняла, что у оврага не он умер. А теперь объясни, с чего она на друга брата взъелась?

Я задумалась. Мы вышли из магазина и направились в сторону лифта.

– Что молчишь? – не отставал Денис.

– Тут явно что-то не так, – признала я, – но мне все равно кажется, что Лазарева замешана в смерти мальчиков, без Веры не обошлось. Убивать она научилась в детстве, потом мужей на тот свет отправлять стала. Сейчас Верочка подцепила вкусную рыбку – Алексея Голикова. Инна Валерьевна не зря беспокоится, ее сыну на самом деле угрожает опасность.

– Как она их охмуряет? – недоумевал Жданов. – На фото ничего особенного: если б не волосы, и посмотреть не на что. Ты намного эффектнее.

– Есть такие женщины, – вздохнула я, – внешне, казалось бы, ничем не примечательна, а все мужчины им ноги целуют. Я к их числу не принадлежу.

– Да ладно, – засмеялся Денис, – просто по сторонам не смотришь. Троянов по тебе давно сохнет.

– Прекрати нести чушь, – обозлилась я, – еще скажи, что Глеб Валерьянович на меня планы имеет.

– Нет, – возразил Ден, – Борцов тебя любит, как отец. А Роберт недавно, когда ты из кабинета ушла, сказал: «Красивая Таня у нас и умная, мне бы такую жену».

– Только сплетника в бригаде не хватает, – вскипела я, – замолчи, Роберт пошутил.

– Нет, – уперся Жданов, – обрати на него внимание.

По счастью, именно в этот момент лифт притормозил на нашем этаже, я вылетела из кабины и поспешила в кабинет. Следовало думать о работе, но в голове ворочались глупые мысли. Я нравлюсь нашему компьютерному гению? Да быть того не может! Вот имей я вместо рук-ног мышки, на месте головы монитор, а на попе клавиатуру, тогда бы Роберт точно приковался ко мне взглядом. На секунду я мысленно представила симбиоз госпожи Сергеевой с ноутбуком, захихикала и вошла в зал совещаний в самом хорошем настроении.

– Веселишься? – мрачно спросил Троянов. – Что-то не вижу повода для радости.

– Выяснил что-нибудь? – спросила я.

– Да, но тебе это не понравится, – нахмурился Троянов.

Я опустилась в кресло:

– Сейчас Иван Никифорович спустится, и ты расскажешь.

Глава 30

– Значит, так, – завел Троянов, когда все члены бригады и Иван оказались за одним столом. – Докладываю. Участковый Вадим Глебович Кузнецов спустя полгода после событий в Гуськове пошел на повышение, перевелся в Москву, получил очередное звание, служебную квартиру, работал в районном отделении и через пять лет погиб в перестрелке. Кузнецов участвовал в облаве, бандит вышел прямо на него, и ба-бах. Семьи Вадим не завел. Начальник отделения милиции Собакин служил в Конакове еще десять лет, умер от инфаркта. Но вот интересный момент. Его дочь Лариса через год после тех событий поступила в МГИМО, окончила вуз с отличием, была отправлена на стажировку в Англию, там встретила Гарри Кэмпбелла и сейчас счастливо живет в Йоркшире с мужем и двумя дочками. А теперь ответьте, может ли девочка, ходившая в школу в селе Гуськове, с папой – простым ментом, сдать экзамены в МГИМО? Учтите, что у Ларисы в аттестате стояли троечки.

– Сомнительно, – прогудел Иван Никифорович, – в этот институт конкурс не ребят, а родителей. Простой абитуриент может пройти горнило, лишь продемонстрировав безупречные знания. Троечницу сразу срежут.

Глеб Валерьянович сложил на груди руки:

– Что-то мне подсказывает, что Собакину пообещали: твоя дочка окончит МГИМО, а ты нам за это кое-что сделаешь. И с Кузнецовым все странно. Простому деревенскому участковому, который между селами на старом мопеде катается, нереально перейти на работу в Москву и уж совсем из области фантастики получить в столице служебную квартиру. Кто-то Вадиму Глебовичу поворожил, и этот «кто-то» обладал солидным весом и обширными связями.

Троянов тронул мышку:

– Еду дальше. С кадрами в городе Конаково в то время негусто было. Тела Геннадия Волкова и Федора Лазарева поместили в морг. Эксперт там работал один, занятый по уши. Он отложил вскрытие подростков до утра. Вам доложить, как в те годы выглядело трупохранилище при единственной больнице города Конаково? Небось ветхий дом, построенный при царе Горохе. В ту же ночь морг сгорел.

– Сгорел? – повторила я.

– Да, – подтвердил Роберт, – полыхало, похоже, здорово, огонь сильно повредил тела Федора и Геннадия. Короче, криминалисту там нечего было делать. Результатов вскрытия нет. Затеяли расследование, нашли виновного, какого-то санитара-алкоголика, якобы он напился, закурил, заснул, непогасшая сигарета упала… Классика жанра.

– Слов нет, – развел руками Борцов, – но даже сильно обгоревшее тело можно исследовать и кое-что выяснить.

– Ага, – хмыкнул Троянов, – только этого не сделали. Трупы превратились в пепел.

– Это невозможно, – заспорил Борцов, – температура бытового пожара…

– Глеб Валерьянович, – сказал босс, – они сгорели. Роберт, там случайно нигде нет упоминаний, в каком месте отдыхали Игорь Семенович и Франциска Яновна?

Меня удивил вопрос шефа, а Троянов уставился в ноутбук.

– Венгрия, город, название которого я, хоть убейте, произнести не могу. Ды… не… шди… дье…

– Дьенешдиаш, побережье озера Балатон, – вдруг сказал Иван Никифорович, – очень красивое место, окруженное Кейстхейскими горами.

– Шеф, откуда вы все знаете? – поразился Жданов.

– Много читаю, – улыбнулся начальник.

– Они там в каком-то санатории жили, – дополнил Роберт. – Родителям сообщили, что случилось. Те срочно отправились в Москву. Игорю Семеновичу стало плохо в самолете, в Шереметьеве вызвали «Скорую», Волкова увезли в больницу. Франциска Яновна перенесла полет, но, думаю, она находилась в таком состоянии, что не могла рассуждать здраво. Старший Волков скончался в клинике через неделю, Франциска прожила несколько лет, потом умерла от онкологии, бабушка тоже на тот свет ушла. Людмила окончила школу с золотой медалью, поступила в медицинский. Сейчас она успешный гомеопат, пошла по стопам матери. Но не это самое интересное, Людмила замужем, и кто у нас супруг?

Троянов сделал паузу.

– Говори, – велела я.

– Максим Константинович Валеев, – торжественно заявил Роберт, – из первой десятки бизнесменов списка Форбс, владелец фабрик-заводов, домов-пароходов. Людмила осчастливила супруга рождением троих сыновей, они на свет один за другим появились, первый вылупился спустя год после свадьбы, которую отмечали в Париже, в Версале.

– Круто, – вздохнула молчавшая до сих пор Антонина, – наверное, красивая церемония получилась.

– Да вы дальше слушайте, – потер ладони Троянов. – У супругов нехилая разница в возрасте – двадцать лет. Под венец Мила пошла спустя неделю после восемнадцатилетия, Франциска успела выдать дочку замуж, наверное, понимала, что ей недолго осталось, вот и хотела пристроить Милу в хорошие руки. Первый мальчик появился аккурат через год, второй и третий тоже не задержались. В начале двухтысячных Людмила стала многодетной мамой и врачом с дипломом.

– Молодец, – отметила Тоня, – все успела. Хотя, имея такого мужа, можно двенадцать ребяток родить и в пяти вузах отучиться. Небось у Милы сто нянек было. Надо поговорить с ней.

– Хорошая идея, – одобрил Роберт, – но что мы ей скажем?

– Может, правду? – спросила я. – Что занимаемся одним делом и в зону нашего внимания попала Вера Лазарева. Вы дружили в детстве, очень просим ответить на ряд вопросов.

– Она нас пошлет, – отрезал Жданов.

– Если пошлет, уйдем, но надо хотя бы попробовать. Людмиле на момент смерти брата исполнилось четырнадцать, вдруг она что-то видела или слышала…

– Попытка не пытка, – согласился Троянов, – но Жданов прав, бортанет она нас. Кстати, мобильный номер жена Валеева не скрывает, могу его продиктовать. Наверное, это рабочий телефон для пациентов. И она оставила девичью фамилию.

– На фига ей, жене миллиардера, с больными возиться, – удивился Денис, – неужели у мужика денег мало? Я б на месте Людмилы уехал жить в Ниццу.

– Не поверишь, Денис, но есть люди, которым нравится облегчать страдания больных, – с иронией произнес Глеб Валерьянович, – не в златом тельце дело, а в призвании.

– Теперь про спецслужбы, – повысил голос Роберт, – ни Петра Михайловича, ни Игоря Семеновича я в списках не нашел. Но не по всем углам пошарил, кое-куда в стране спецслужб мне хода нет. По документам Лазарев преподаватель школы МВД, его жена домашняя хозяйка. Игорь Семенович Волков служил в том же месте, что и Лазарев, Франциска Яновна врач-гомеопат. Усе.

– Что значит «усе»? – возмутилась я. – Рассказывай про смерть Феди и Геннадия. Подробности их дел.

– Их нет, – ответил повелитель ноутбуков.

– То, что трупы уничтожил огонь, мы уже поняли, – заявил Денис, – интересно послушать, что говорили участковому жители Гуськова, Кузнецов всех дотошно опрашивал, хочется почитать протоколы осмотра мест происшествия.

– Видишь ли, Ден, – медленно произнес Троянов, – Кузнецов, наверное, все сделал правильно, и Собакин небось папки с делами в руках держал и в архив, как положено, сдал, но случилась незадача! Трубу прорвало ночью в местном архиве вскоре после того, как туда материалы по Волкову и Лазареву складировали. Висяки получились, не нашли гуськовские пинкертоны убийц, так бывает, не все преступления раскрываются. А материалы погибли. Они есть, но не читаются, следователь перьевой ручкой писал, чернила, упс, и смылись. Осталась лишь пара листков, я вам информацию из них доложил, там сообщается, что Волковы из Венгрии прилетели. Усе. Ден! Кстати, я понял, почему не нашел Волковых среди тех, кто в Гуськове дачи имел. Фазенда была зарегистрирована на Франциску Яновну, а она оставила девичью фамилию – Хорошилова. Дом принадлежал не Волковым, а Хорошиловой.

– М-да, – крякнул босс, вставая, – случается такое: и морги горят, и дела в архивах погибают, то их крысы жрут, то водой заливает. Таня, зайди ко мне в кабинет через четверть часа.

– Пошли поедим, – предложила Юрская, когда Иван покинул переговорную, – в столовой сегодня пирожки с мясом. Тань, ты с нами?

– Сначала позвоню Людмиле, потом отправлюсь к шефу, – объяснила я, – пирогов хочется, но они в моем случае не лучшая диета.

– Лучшая диета называется «Ешь часто и все, что хочешь», – заявил Денис, выскальзывая за дверь.

Я подождала, пока все разойдутся, и набрала номер, оставленный Робертом, ожидая, что сейчас из трубки донесется: «Клиника. Чем могу помочь?» Но женский голос просто сказал:

– Алло.

– Добрый день, – завела я, – мне бы поговорить с Людмилой Игоревной Волковой, вашим гомеопатом.

– Слушаю вас.

На секунду я опешила. Так просто? Номер жены олигарха выставлен в Интернете?

– В чем проблема? – спросила доктор.

Я опомнилась:

– Беспокоит начальница особой бригады Татьяна Сергеева…

Людмила молча, не перебивая, выслушала меня и спокойно ответила:

– Я сейчас на конференции гомеопатов в Лондоне, вечером улечу в Москву. Вас устроит подъехать завтра в полдень в клинику «ОСКО», я веду там прием с пятнадцати часов. Времени побеседовать до появления первого пациента нам хватит?

– Да, конечно, – заверила я.

– Тогда до завтра, всего хорошего, – вежливо попрощалась Волкова.

Я посмотрела на замолчавшую трубку. Нет, так не бывает! Ладно, теперь пойду к Ивану. Интересно, что хочет от меня шеф?

* * *

– Как ты уже знаешь, мой отец занимал в КГБ высокий пост, – произнес босс, едва я села в кресло. – Город Дьенешдиаш, название которого никак не мог произнести Роберт, мне хорошо знаком. Мы там с родителями отдыхали в санатории. Маленький такой пансионат, номеров на десять, стоял на тщательно охраняемой территории за высоким забором. Я по молодости лет не задумывался, как отец путевки в Венгрию достает. Но потом, уже после кончины мужа, Рина рассказала мне, что на Балатоне проводили летние отпуска коллеги отца, как понимаешь, не простые «топтуны». Если Игорь и Франциска отдыхали там, значит, Волков был кем-то из руководства. Но в местечке Дьенешдиаш находились еще и другие дома отдыха, в частности, санаторий Союза журналистов. Обычно советские люди практически не могли выехать на Балатон, все, кто катался туда во времена СССР, являлись номенклатурными работниками. Утверждать, что Волков кагэбэшник на большой должности, опираясь лишь на факт его поездки в венгерский городок, нельзя. Он мог быть корреспондентом, партийным работником.

– Зачем тогда прикидываться преподавателем школы МВД? – удивилась я.

Иван Никифорович усмехнулся.

– Вдруг он им и являлся? Вероятно, дачи выстроили для эмвэдэшников, а деревенские сплетники напридумывали про стукачей. Увидели черные «Волги» с шоферами и решили: «О, это точно люди из госбезопасности».

Босс взял со стола шариковую ручку и начал разбирать ее на части.

– Мне кажется, что смерть мужей Веры Лазаревой связана с тем летом в Гуськове.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Нет ответа, – признался босс, – просто чувствую. Интуиция подсказывает. Очень важно понять, кто они были, старшие Лазарев и Волков, где работали. Может, нити от их службы тянутся. Я позвонил одному человеку, он может нам помочь. Сегодня в семь вечера мы с тобой встречаемся с ним в ресторане «Счастливый слон». Зовут мужика Валерий Филиппович. Лет ему, похоже, двести, старым он был уже во времена моего детства. Мерзкий старикан.

– Поняла, – кивнула я.

Я решила съездить домой, надеть то красивое голубое платье с декольте, в котором приходила в гости к шефу. Оно мне очень идет, надо реабилитироваться за не слишком удачный визит к Рине. Пусть Иван увидит меня красивой, а я уж не ударю в грязь лицом.

Глава 31

– И много, Ваня, у тебя таких нимф служит? – спросил Валерий Филиппович, усаживаясь за стол.

– Женщины есть, но Таня самая красивая, – подхватил беседу шеф.

– Вот мне, бедному пенсионеру, сегодня повезло, – потер руки Валерий, – и поем вкусно за чужой счет, и выпью, и на Венеру полюбуюсь. Спасибо, Ваня, что пригласил. Грешным делом, я обижен на тебя был, забыл ты убогого старика.

Я покосилась на часы, украшавшие запястье «убогого старика», знаю эту модель, она стоит пятьдесят тысяч евро, и костюм у «бедного пенсионера» не на рынке куплен, и приехал он в ресторан на «Порше» с шофером, и пахнет духами за триста евро флакон. Я такие Димону на день рождения покупала. И на вид Валерию не больше шестидесяти пяти, ладно, семидесяти лет. Он худощавый, стройный, подвижный, небось занимается спортом, регулярно ходит к врачу. В общем, самый обычный российский рантье.

– Начну с салата из морепродуктов, – стал выбирать ужин приглашенный, – потом каре ягненка, картошку фри, десерт опосля. Из выпивки… м-м-м… Ваня, ты что будешь? Белое? Красное? Водочку? Коньячок?

– Бокал сухого по вашему вкусу, – дипломатично ответил шеф.

– А что выберет дама? – прищурился Валерий.

– Она за рулем, – быстро уточнил Иван.

– Уж не мог водителя взять, придется девочке на нас смотреть и зевать, – упрекнул его гость.

– Ни в коем случае, – заверила я, – в такой компании не заскучаешь.

Пенсионер улыбнулся, его взгляд с моего лица перетек на шею, потом еще ниже… Я скосила глаза на свое декольте и поняла, что вырез сильно оттопыривается, вся моя грудь на виду, словно на подносе. Ну и что теперь делать? Прикрываться рукой глупо, накинуть на плечи шаль я не могу, потому что не взяла ее с собой. Двусторонний скотч! Помнится, милая Аня, продавшая это платье, советовала воспользоваться липкой лентой. Рулончик лежит в машине. Конечно, нужно, чтобы сластолюбец помог нам с Иваном, но мне неприятно ощущать на своем бюсте липкий взгляд дедули, придется лишить его этого удовольствия. Я встала.

– Пойду помою руки.

– Ступай, прелестница, – закряхтел гость.

Я пошла к выходу из зала.

– Где ты, Ваня, такую лебедушку нашел, – громко сказал мне в спину Валерий Филиппович, – посмотри, как плывет! Просто ожившая картина Кустодиева «Русская красавица».

Я постаралась не сбиться с шага. Я не знаток живописи, но полотно, о котором упомянул поджарый старик, мне известно. На нем изображена женщина размера этак шестьдесят восьмого. Неужели я смахиваю на нее? Надеялась, что не похожа на колонну Большого театра, и вообще я на два кило похудела за последний месяц.

Тщательно приклеив края декольте к коже, я вернулась за столик и с удовлетворением отметила, что Валерий Филиппович, окинув меня сальным взглядом, слегка поскучнел.

Ужин потек своим чередом, в ресторане очень вкусно готовили, – я, за весь день не проглотившая ни крошки, с удовольствием съела и салат, и цыпленка с печеной картошкой, и кусок торта. Наконец принесли кофе.

Валерий Филиппович налил себе из хрустального графинчика ликера и подмигнул мне.

– Оскоромишься?

– Спасибо, увы, я за рулем, – напомнила я.

– Ладно тебе, в этом сиропе градуса нет, – усмехнулся старик, – и документы у тебя такие, что служба ДПС их смотреть не имеет права.

– Оно так, – согласилась я, – но я никогда не пью за рулем, можно в аварию попасть – и себя покалечишь, и других.

– Ишь какая правильная, – восхитился Валерий, – понюхай наливочку, может, согласишься тогда.

У меня под носом оказалась рюмка, я машинально сделала вдох… в носу зачесалось. Пришлось быстро отвернуться и чихнуть.

Валерий Филиппович засмеялся:

– Будь здорова, как корова. Ну, Ваня, давай побалакаем. Не люблю я все эти новые технологии, но надо признать, что с их помощью жизнь легче стала. Привез тебе маленькую такую штучку размером с палец, воткнешь ее в компутер – и читай хоть до утра. Но махонькая ерундовина даром не отдается.

Глаза босса чуть сузились.

– Что вы хотите?

Валерий Филиппович протянул Ивану листок.

– Там написал. Время сейчас, Ваня, такое, ты мне – я тебе.

Шеф пробежался глазами по тексту и разозлился:

– Никогда!!!

Валерий Филиппович взял графин и начал наполнять свою рюмку ликером. Я глянула на бордовую жидкость, ощутила царапанье в носу, чихнула и вдруг поняла: что-то не так. Платье, купленное у Ани, мне очень идет, юбка у него широкая, торчит в разные стороны и хорошо маскирует мою совсем не маленькую попу. А вот лиф обтягивающий, я не могу высоко поднять руки, и спину приходится держать очень прямо, как балерине. Если хоть самую малость горблюсь, ткань на боках и лопатках сильно натягивается, мешает глубоко дышать. Но сейчас наряд стал свободнее. Я опять чихнула, услышала звук: «Шшишши», замерла, чуть повела плечами, придвинулась вплотную к столу и, радуясь тому, что мужчины, не обращая на меня ни малейшего внимания, тихо ведут разговор, осторожно начала ощупывать свой левый бок. Пальцы нашарили разошедшийся шов платья. Я похолодела. Я от души наелась, поэтому слегка увеличилась в объеме в области желудка. Тесный наряд натянулся как на барабане, шов начал слегка расходиться. Потом я пару раз чихнула, и шов еще сильнее разошелся. Звук, который только что долетел до моего слуха, напоминает треск, который издает разрываемая марля. Платье сшито из какого-то тонкого материала, наверное, он сечется, и сегодня вещи шьют без запаса на швах, экономят на всем. Теперь главное – не делать резких движений, не чихать, не кашлять, громко не разговаривать, сесть как можно более прямо, не есть, не пить, не дышать глубоко, тогда, надеюсь, платье не лопнет прямо на мне.

– Хорошо, – ворвался в уши голос босса, – по рукам. Давайте реквизиты счета, сумма сейчас упадет.

– Информация эксклюзивная, – противно заулыбался Валерий Филиппович, – я не один ее добывал, с помощником. Гонорар не себе оставлю, ему передам. Получается, что с пустыми руками уйду. Ну да ладно, с отцом твоим мы дружили, ради его памяти пойду тебе навстречу. Отдам флешку, но…

– Что еще? – ледяным голосом спросил Иван Никифорович.

– Танечка у нас сидит с несчастным личиком, – промурлыкал Валерий Филиппович. – Душенька, голова заболела? А ты выпей!

Перед моим носом снова появилась хрустальная рюмка с ликером. Я чихнула.

«Тррр», – издали швы платья.

Стало понятно, что лиф начинает расходиться.

Валерий вскочил:

– Сейчас отойду руки помыть, вернусь, выпьем с Танюшей на брудершафт, расцелуемся, и я отдам флешку. Условие мое такое. Хочу с Танечкой на «ты» перейти, другом ей стать.

Гадко хихикая, пенсионер резво ускакал из зала.

– Вот старый павиан, сто лет в обед, а туда же! – разозлился Иван. – Извини, Тань, раньше он так открыто к дамам не лез. Всегда бабником был, моя мама его терпеть не может. Она мне подробности не докладывала, но, думаю, гаденыш когда-то ей непристойное предложение сделал и по морде получил. Хотя не все такие щепетильные, как моя мама. Валерий большим начальником был, характер у него мерзкий, мужик мстительный, злопамятный. Одни сотрудницы его боялись, думали, если откажут сластолюбцу, он их потом со службы попрет, другие надеялись с помощью дивана карьеру сделать. Но большой начальник все же не государь император, а безнаказанность притупляет инстинкт самосохранения. Этот гиббон попытался задрать юбку новой секретарше одного из отделов. Девушка только на работу устроилась, Валера решил, что красавица – легкая добыча, но не знал самец, что скромная вчерашняя студенточка – племянница нашего Верховного главнокомандующего. Не сказал ему никто, может, нарочно. Объект сексуальных желаний вмиг пожаловался дяде, и проводили Филипповича на заслуженную пенсию. Со всем почетом пинок под задницу дали, правды не сообщили, уволился он по состоянию здоровья. Но почему-то все в конторе в курсе произошедшего были. Сейчас Валерий торгует информацией. Прайс-лист прост: либо деньги, либо услуга за услугу. Я для него ничего делать не намерен, заплачу. Но мерзавец решил к тебе на моих глазах приставать?! Ну уж нет! Без него раздобудем сведения. Руки чешутся ему врезать. Таня, двигаем отсюда.

– Пожалуйста, не кипятись, – шепотом попросила я, – похотливая обезьяна собрала необходимые нам данные. Давай дождемся его возвращения, я вытрясу из него флешку.

– Трухлявый гриб намерен с тобой выпить, – вскипел босс, – сначала бокал опрокинет, потом целоваться полезет. Почему ты шепчешь?

– Ну, как вы тут? – прокурлыкал Валерий, садясь за стол. – Флешечка в кармане нагрелась. Танюша, давай на брудершафт!

Иван стал похож на вареную свеклу.

– Конечно, мы с вами выпьем, – улыбнулась я, – но сначала носитель информации на стол.

– Нет, кисонька, – возразил Валерий, – надобно прежде друзьями стать. Держи ликерчик. Таково мое условие.

Делать нечего, пришлось взять рюмку, и мы с Валерием выпили дуэтом. Потом дедок схватил меня за плечи, дыхнул в лицо ликером, я чихнула… и тут верх платья распался на две части и упал на юбку.

– Это что такое, старый козел! – заорал босс. – Как ты посмел на Тане одежду разорвать? Официант, плед! Быстро! Скорей!

Я быстро села на стул и прикрылась льняной салфеткой. Господи, хорошо, что в маленьком зале никого, кроме нас, нет, и как здорово, что я догадалась надеть под платье красивый новый лифчик. А ведь могла пойти в старом, затрапезном…

Официантка накинула мне на плечи легкое одеяло, я живо в него закуталась.