500 великих загадок истории Николаев Николай

Веди ж, Буденный, нас смелее… (Уголовное дело 1-й Конной)

Только сегодня рассекречены чудом уцелевшие документы, раскрывающие далеко не славные страницы истории армии, сделавшей славу Ворошилову и Буденному. «Дело

1-й Конной» рассказывает о небольшом эпизоде Гражданской войны – убийстве красноармейцами своего военкома Шепелева.

Еще до убийства Шепелева военкомы и особисты заваливали штабы рапортами о том, что красная крестьянская армия «пошаливает» и что сами военные начальники справиться с бандитскими настроениями уже не в силах.

Но именно смерть Шепелева стала последней каплей, переполнившей терпение Реввоенсовета.

1.

СЕКРЕТАРЬ Военкома 6-й Кавдивизии

1-й Конармии В РЕВ. ВОЕН. СОВ.

1-й КОН. АРМ.

29 сентября 1920 г.

РАПОРТ

28-го сентября сего года, утром, по выступлении Полештадива 6 из м. Полонного по направлении на Юровку, я, Секретарь Военкомдива и Военкомдив 6 тов. ШЕПЕЛЕВ остались в Полонном с тем, чтобы выгнать из местечка отставших красноармейцев и прекратить грабежи над мирным населением. В версте от Полонного расположено новое местечко, центр которого населен исключительно евреями, когда мы подъехали туда, то из каждого дома почти доносились крики.

Зайдя в один из домов, перед которыми стояли две оседланные лошади, мы нашли на полу старика, лет 60-ти, старуху и сына, страшно изуродованными ударами палашей, а напротив на кровати лежал израненный мужчина. Тут же в доме, в следующей комнате какой-то красноармеец в сопровождении женщины, назвавшей себя сестрою милосердия 4-го эскадрона 33-го полка, продолжали нагружать в сумки награбленное имущество. При виде нас они выскочили из дома. Мы кричали выскочившим остановиться, но когда это не было исполнено, военкомдив тов. ШЕПЕЛЕВ тремя выстрелами из нагана убил бандита на месте преступления. Сестру же арестовали и вместе с лошадью расстрелянного повели за собой.

Семен Михайлович Буденный – легендарный командир Первой конной

Проезжая дальше по местечку, нам то и дело попадались по улице отдельные лица, продолжавшие грабить. Тов. ШЕПЕЛЕВ убедительно просил их разъехаться по частям, у многих на руках были бутылки с самогонкой, под угрозой расстрела на месте таковая у них отбиралась и тут же выливалась…

Нас останавливают и криком «Вот военком, который нас хотел застрелить в местечке». Подбегает человек 10 красноармейцев этих же эскадронов, к ним постепенно стали присоединяться и остальные, выходя все из рядов и требуя немедленной расправы над ШЕПЕЛЕВЫМ…

В это время подъезжает тов. КНИГА, вместе с арестованной сестрой, которая успела передать по полку, что тов. ШЕПЕЛЕВ убил бойца. Тут только поднялся шум всего полка, с криком во что бы то ни стало расстрелять военкома, который убивает честных бойцов… Не успели мы отъехать и 100 сажен, как из 31 полка отделилось человек 100 красноармейцев, догоняет нас, подскакивает к военкому и срывает у него оружие…

Раздался выстрел из нагана, который ранил тов. ШЕПЕЛЕВА в левое плечо навылет… Нас снова окружает толпа красноармейцев, отталкивает меня и КНИГУ от тов. ШЕПЕЛЕВА, и вторым выстрелом смертельно ранили его в голову. Труп убитого тов. ШЕПЕЛЕВА долго осаждала толпа красноармейцев, и при последнем вздохе его кричала «гад, еще дышит, дорубай его шашками». Некоторые пытались стащить сапоги, но военком 31 полка остановил их, но бумажник, вместе с документами, в числе которых был шифр, был вытащен у тов. ШЕПЕЛЕВА из кармана… Спустя лишь полчаса после его убийства нам удалось положить его труп на повозку и отвезти в Полештадив 6.

Секретарь Военкомдива Хаган (подпись).

2.

В связи с грабежами и погромами был составлен приказ Реввоенсовета № 89 и бандитские полки были расформированы, 40 зачинщиков 6-й кавалерийской дивизии расстреляны.

После убийства Шепелева Ленин и Троцкий направили в 1-ю Конную «десант» первых лиц партии. На заседании Реввоенсовета 14 октбр 1920 г. Ворошилов больше не мог закрывать глаза на «шалости» своих красноармейцев и «признал ошибки»…

Член Реввоенсовета Минин: отметил, что перелом уже наметился, имеется 270 человек, выданных бойцами, и должна начаться очистительная работа.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ОСОБОГО ОТДЕЛА ПЕРВОЙ КОННОЙ АРМИИ НОВИЦКИЙ сообщал 15 октября 1920 г., что после разоружения 6-й кавдивизии, темный элемент в дивизии все-таки остался и ведет агитацию за то, чтобы были освобождены выданные дивизией бандиты. Если оставшиеся бандиты захотят, то они смогут отбить арестованных, поэтому надо дать возможность особым отделам расправляться с бандитами на месте.

Новицкий доводит до сведения председателя ВЦИК тов. Калинина, что в Екатеринославской губ. были разгружены 2 тюрьмы 1-й конной. Бандиты, зная, что их сотоварищи сидят в тюрьмах, забегали вперед и шептали в армии, что вот в такой-то тюрьме сидят буденновцы. Буденновцы приходили и открывали тюрьмы…

28-го была разгружена Бердичевская тюрьма. Делалось так, как и раньше – под лозунгом, что жиды и коммунисты сажают буденновцев…

Заседание Реввоенсовета было секретным, поэтому наивные особисты продолжали писать – теперь уже о том, что и после расстрела более двухсот бандитов и зачинщиков беспорядков в 1-й Конной ничего не изменилось, потому что главный покровитель полубандитских традиций 1-й Конной – это член Реввоенсовета товарищ Ворошилов.

Начособотдела Зведерис писал в ПРЕЗИДИУМ ВСЕРОССИЙСКОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОМИССИИ, что в Реввоенсовете и членами и секретарями распивалось вино, привезенное из Крыма и с Кавказа. Дела доходили до такой циничности, что публика, напившись, отправлялась по разным благотворительным вечерам, прокучивая там сотни тысяч, и требовала обязательства присутствия для подачи на столик молоденькой коммунистки…

Установлено, что среди пьянствующей братии, из приближенных рыцарей есть и довольно темные в политическом отношении лица, как секретарь ВОРОШИЛОВА – ХМЕЛЬНИЦКИЙ, бывший офицер, бывший коммунист, из Красной Армии перешедший к Деникину, бывшему там на командной должности… В Красной Армии сделался фаворитом ВОРОШИЛОВА.

Судьба особиста Зведериса, который в своем рапорте попытался открыть глаза на легендарного полководца, показательна: рапорт приобщили к делу, а самого Зведериса устранили. Действительно, не героя же Гражданской Ворошилова устранять?!

Посланец космоса… в подвалах Лубянки

Уже в начале XX в. скромного учителя женского епархиального училища из Калуги К.Э. Циолковского знала вся просвещенная Россия. Его статьи публиковались в самых популярных журналах. Книгами зачитывались гимназистки, студенты и седобородые ученые. Идеи повергали в шок и побуждали к действиям инженеров, авиаторов, конструкторов летательных аппаратов.

Но вскоре грянула революция и о Циолковском забыли. Забыли… Но не все.

«Белый след» в тылу у красных

Рассказывает писатель Б. Сопельняк:

– В ноябре 1919 г. с Константином Эдуардовичем случилось огромное несчастье – он оказался на Лубянке.

Начато дело 20 ноября 1919 г. и открывается весьма странным и, я бы сказал, загадочным документом. Называется он: «Точные пополнения к докладу сотрудников Особого отдела 12-й армии т. Кошелева и т. Кучеренко». Эти чекисты не рядовые армейские «особисты», они разведчики, засланные в стан врага. Им удалось глу

боко внедриться в ряды противника и стать сотрудниками деникинской разведки. Рассказав о том, что они видели и с кем общались, Кучеренко далее пишет:

«В г. Киеве мне и Петрову было сказано начальником разведки князем Галицыным-Рарюковым, чтобы не ходить и не собирать сведения по фронтам и не подвергать себя опасности, а обратиться по адресу: г. Калуга, ул. Коровинская, 61, спросить Циолковского. Пароль “Федоров – Киев”».

К.Э. Циолковский

Что должны делать в этой ситуации сотрудники ЧК? Прежде всего они навели справки о Циолковском. Ученый с мировым именем. Авторитет, особенно среди интеллигенции, высок. К его словам прислушиваются. Не раз выступал против Гражданской войны, категорический противник смертной казни. Вожди учат, что без крови революции не бывает, а он призывает прекратить кровопролитие. Но раз он против крови, значит, против революции – это факт!

Ловушка для «резидента»

К проверке методом подставки были подключены разведчик Молоков и комиссар Поль: Молоков должен изображать деникинского офицера, а Поль в нужный момент арестовать Циолковского.

16 ноября провокатор явился к Циолковскому, назвался Образцовым и сказал, что он приехал из Киева по рекомендации его давнего знакомого Федорова. Константин Эдуардович обрадовался, полагая, что Образцов интересуется проблемами воздухоплавания, но тот перебил старика, заявив, что он деникинский разведчик и послан князем Галицыным-Рарюковым с целью сбора информации о Красной Армии и получения явок в Москве.

Бедный Циолковский ничего не понимал, одну за другой вставлял в ухо свои знаменитые слуховые трубки, уверял, что сношения у него с Москвой сугубо научного характера, что в Киеве произошла какая-то путаница… На следующий день в соответствии с предварительным планом Циолковского арестовали и отправили в Москву. 19 ноября Константин Эдуардович уже на Лубянке. Первый допрос состоялся через 10 дней, и проводил его следователь Ачкасов.

– Почему? Я не знаю, почему. Видимо, потому что я состоял в переписке с Федоровым, а они были знакомы… Я усомнился, что молодой человек, назвавшийся Образцовым, деникинский офицер – он всего лишь играл роль деникинца. А когда он явился и на следующий день и продолжал настаивать на том, чтобы я указал лиц, которые бы дали сведения о Восточном фронте, убедился в этом окончательно… После всех произнесенных мною показаний больше показать ничего не имею и виновным себя в чем-либо по отношению каких-либо антисоветских действий не признаю, в чем и расписываюсь.

Кстати, свою фамилию Константин Эдуардович писал через «а», то есть Циалковский.

«Контра в душе»

И вот главный документ, написанный каллиграфическим почерком. Приведем его почти без купюр.

Заключение Следователя Ачкасова по делу № 1096…

Несмотря на все доводы Кучеренко и Евсеева-Петрова, что через некоего Федорова они узнали в Киеве в стане неприятеля, что Циолковский знает все пункты организации Союза возрождения России, я делаю вывод, что белые не знали Циолковского.

Когда Циолковский стал догадываться, что Образцов является подставкой и только играет роль деникинца, он ему ни в чем не противоречил… В невыяснении о принадлежности Циолковского и неполучении сведений сделал оплошность т. Образцов, он же Кучеренко, который погорячился, открывая себя деникинским агентом, узнавая сразу же справки у Циолковского, который, переживший многое и как практик в жизни, сразу же догадался о посещении его Образцовым и тем самым скрыл свою принадлежность к организации СВР и место нахождения таковых. А поэтому, ввиду полной недоказанности виновности Циолковского, но твердо в душе скрывающего организацию СВР и подобные организации, предлагаю выслать г-на Циолковского К.Э. в концентрационный лагерь сроком на 1 год без привлечения к принудительным работам ввиду его старости и слабого здоровья.

Декабря 1 дня 1919 г. Следователь Ачкасов.

Вот так. С одной стороны, Циолковский ни в чем не виноват, но с другой – что-то там скрывает в своей душе. В принципе судьба Константина Эдуардовича была предрешена – в концлагере он должен был погибнуть. Но… служили в ЧК и другие люди. Одним из них был начальник Особого отдела МЧК Ефим Георгиевич Евдокимов. Не знаю, как он поступил с Ачкасовым, но всю его подлую работу Ефим Георгиевич перечеркнул собственной резолюцией, к тому же написанной красными чернилами:

«Освободить и дело прекратить. Е. Евдокимов. 1.12.19».

Судьбы счастливая осечка

В тот же день Циолковский оказался на свободе. А вечером с ним произошел любопытный казус: Константин Эдуардович не смог сесть на поезд, растерялся и не знал, где переночевать. Ничего лучшего, как вернуться в тюрьму и попросить ночлега там, он не придумал. И что вы думаете, в нарушение всех правил его пустили в камеру, а утром отправили в Калугу.

Судьба Ефима Георгиевича, ставшего спасителем Циолковского, сложилась трагически: будучи кавалером ордена Ленина и пяти орденов Красного Знамени, в 1940 г. он был репрессирован и лишь в 1956-м посмертно реабилитирован.

Впереди был самый плодотворный и самый счастливый период жизни Циолковского: работа над новыми моделями дирижаблей и аэропланов, статьи о полете в космос, книги на философские темы, награждение орденом Трудового Красного Знамени, прогремевшее на всю страну празднование 75-летнего юбилея, признание его заслуг учеными всего мира… Страшно подумать, что всего этого могло бы не быть, что все могло оборваться холодным декабрьским утром 1919-го, что один из величайших людей России мог сгинуть в подвалах Лубянки.

Русская Жанна д’Арк

Только точку в ее судьбе поставил не костер, а чекистская пуля…

В архиве Управления ФСБ по Омской области сохранилось следственное дело Марии Леонтьевны Бочкаревой. 36 потрепанных листочков – последняя точка в жизни «русской Жанны д’Арк» – были найдены московским историком С. В. Дроновым. Между тем при жизни слава этой удивительной женщины была столь велика, что ей могли бы позавидовать многие звезды современной политики и шоу-бизнеса.

Авантюрный этап

Реальная судьба Марии Бочкаревой сродни авантюрному роману: жена пьяницы-рабочего, подруга бандита, «прислуга» в публичном доме. И вдруг – храбрый солдат-фронтовик, унтер-офицер и офицер русской армии, одна из героинь Первой мировой войны. Простой крестьянке, лишь к концу жизни научившейся азам грамотности, довелось на своем веку встречаться с главой Временного правительства А.Ф. Керенским, двумя верховными главнокомандующими русской армией – А.А. Брусиловым и Л.Г. Корниловым. «Русскую Жанну д’Арк» официально принимали президент США Вудро Вильсон и английский король Георг V.

Мария Леонтьевна Бочкарева – русская Жанна д’Арк

Родилась Мария в июле 1889 г. в семье крестьянина. В 1905 г. она вышла замуж за 23-летнего Афанасия Бочкарева. Супружеская жизнь почти сразу не заладилась, и Бочкарева без сожаления рассталась с пьяницей-мужем. Вскоре Мария встретила свою «роковую любовь» в лице некоего Янкеля (Якова) Бука, который по документам числился крестьянином, но на деле промышлял разбоем в банде хунхузов. Когда Якова наконец арестовали, Бочкарева решила разделить судьбу любимого и отправилась за ним по этапу в Якутск. Но и на поселении Яков продолжал заниматься прежними делами – скупал краденое и даже участвовал в нападении на почту. Чтобы Бука не выслали еще дальше (в Колымск), Мария согласилась уступить домогательствам якутского губернатора. Не в силах пережить измену, она пыталась отравиться, а затем все рассказала Буку. Якова с трудом скрутили в губернаторском кабинете: убить соблазнителя он не успел. В результате Якова вновь осудили и выслали в глухое якутское селение Амга. Мария оказалась здесь единственной русской женщиной. Но прежние отношения с возлюбленным уже не восстановились…

Бесстрашный Яшка

1 августа 1914 г. Россия вступила в мировую войну. Страну охватил патриотический подъем. Мария решила порвать с Янкелем и отправиться солдатом в действующую армию. В ноябре 1914 г. в Томске она обращается к командиру 25-го резервного батальона. Тот предлагает ей отправиться на фронт в качестве сестры милосердия, но Мария настаивает на своем. Назойливой просительнице дают иронический совет – обратиться непосредственно к императору. На последние 8 руб. Бочкарева отправляет телеграмму на высочайшее имя и вскоре, к большому удивлению, получает разрешение Николая II. Ее зачислили в вольнонаемные солдаты. По неписаному правилу, солдаты давали друг другу клички. Вспомнив о Буке, Мария просит называть себя Яшка.

Яшка бесстрашно ходила в штыковые атаки, вытаскивала раненых с поля боя, была несколько раз ранена. «За выдающуюся доблесть» она получила Георгиевский крест и три медали. Ей присваивается звание младшего, а затем и старшего унтер-офицера.

Благодаря неожиданному знакомству с председателем Временного комитета Государственной думы М.В. Родзянко, который приехал на фронт для выступлений, Бочкарева в начале мая 1917 г. оказалась в Петрограде. Здесь она пытается реализовать неожиданную и смелую идею – создать специальные воинские части из женщин-добровольцев и вместе с ними продолжать защищать Отечество. Инициатива Бочкаревой получила одобрение военного министра Александра Керенского и Верховного Главнокомандующего Алексея Брусилова.

По их мнению, «женский фактор» мог оказать положительное моральное воздействие на разлагающуюся армию. На призыв Бочкаревой откликнулось свыше двух тысяч женщин.

Разочарование в суррогате

23 июня необычная воинская часть отправилась на фронт. Жизнь сразу развеяла романтику. Первоначально у казарм батальона пришлось даже поставить часовых: разнузданная солдатня приставала к «бабам» с недвусмысленными предложениями. Боевое крещение батальон получил в ожесточенных боях с немцами в начале июля 17-го года. В одном из донесений командования говорилось, что «отряд Бочкаревой вел себя в бою геройски», подавал пример «храбрости, мужества и спокойствия». И даже генерал Антон Деникин, весьма скептически относившийся к подобным «суррогатам армии», признавал, что женский батальон «доблестно пошел в атаку», не поддержанный другими частями. В одном из боев Бочкарева была контужена и отправлена в петроградский госпиталь.

После Октябрьского переворота Бочкарева по указанию советской власти была вынуждена распустить по домам свой батальон, а сама вновь направилась в Петроград. В Смольном кто-то из представителей нового режима (по одной из версий – Ленин или Троцкий) долго убеждал Марию, что она, как представитель крестьянства, должна встать на защиту власти трудящихся. Но она лишь упорно твердила, что слишком измучена и не хочет принимать участия в Гражданской войне.

Закат звезды

Бочкаревой все же пришлось участвовать в политических играх. По поручению генерала Корнилова она с поддельными документами в одежде сестры милосердия пробиралась через охваченную Гражданской войной Россию в ставку генерала, чтобы совершить в 1918 г. агитационную поездку в США и Англию. Позже – встреча с еще одним «верховным» – адмиралом Колчаком. Пришла просить об отставке, но он уговорил Бочкареву сформировать добровольческий санитарный отряд. Мария произнесла страстные речи в двух омских театрах и за два дня завербовала 200 добровольцев. Но дни самого «Верховного правителя России» и его армии уже были сочтены. Отряд Бочкаревой оказался никому не нужен.

Когда Красная Армия заняла Томск, Бочкарева сама явилась к коменданту города, сдала ему револьвер и предложила советской власти свое сотрудничество. Комендант от предложения отказался, взял с нее подписку о невыезде и отпустил домой. В Рождественскую ночь 1920 г. она была арестована и затем отправлена в Красноярск. На все вопросы следователя Бочкарева давала откровенные и бесхитростные ответы, чем поставила чекистов в сложное положение. Никаких явных доказательств ее «контрреволюционной деятельности» обнаружить не удалось, в боевых действиях против красных Бочкарева также не участвовала.

Но, к несчастью, тут в Сибирь прибыл заместитель Особого отдела ВЧК И.П. Павлуновский, наделенный Ф.Э. Дзержинским чрезвычайными полномочиями. «Представитель Москвы» не понял, что же смутило местных чекистов. Он написал краткую резолюцию: «Бочкареву Марию Леонтьевну – расстрелять».

16 мая 1920 г. приговор был приведен в исполнение. «Русской Жанне д’Арк» шел 31-й год….

«И умру я не на постели…»

Жил поэт, влюбленный в мир, в вещность мира. Никогда не скрывал своих убеждений: «Ямонархист и молюсь на церкви», – говорил он всем подряд. Его много читали, он учил читателей, «как не бояться, не бояться и делать, что надо». Поэта звали Николай Гумилев.

В 1921 г. его расстреляли в Петроградской чрезвычайке.

Немалое количество документов, отобранных у Гумилева, так или иначе связано с его предсмертным путешествием в Крым. Уехал он в конце июня в поезде командующего военно-морскими силами адмирала А. Немитца, вернулся в июле. Вот «Служебная записка Старшего Секретаря всеми Морскими Силами Республики. 25 июня 1921 г. Многоуважаемый товарищ! С нами в поезде едет член Коллегии Всемирной литературы и Председатель Питерского Профсоюза поэтов тов. Н.С. Гумилев, который работает вместе с тов. Горьким. Очень прошу Вас оказать всяческое содействие тов. Гумилеву и выдать ему просимое как подарок с юга Республики питерским голодающим писателям. Заранее благодарю. Очень обяжете. Жму Вашу руку. С товарищеским приветом, Вл. Павлов». С этой запиской Гумилев разъезжал по Крыму, доставал продукты. Дело обычное, в те годы все делалось именно так – по личному знакомству, по рекомендательным письмам, по «товариществу», правда, очень ненадежному.

Н.С. Гумилев в 1914 г.

Вл. Павлов, выдавший ему процитированный документ, не только морской офицер, но и поэт (кто тогда поэтом не был?), автор поэтического сборника «Снежный путь». Кое-кто поговаривал, что в Крыму Гумилев вместе с работниками военно-морского наркомата сеял контрреволюцию, заводил связи, раздавал оружие бывшим офицерам, а рядом с ним все время находился провокатор, человек близкий, поэт, который и «сдал» его впоследствии. И кивали на Павлова. Но все это очень мало напоминает правду. Представить Гумилева в роли активного контрреволюционера, какого-то вдохновенного заговорщика практически невозможно.

И конфискованные у него бумаги – еще одно тому свидетельство. Гумилев постоянно считает чай, горошек, шпик, икру, муку, крупу, сахар, орехи, свежие фрукты, сухофрукты – до заговора ли тут, когда такая кропотливая бухгалтерия. Кому сколько продать, кому сколько подарить – фамилии, фунты, цифры, помарки, исправления, все вперемешку, но добросовестность во всем этом сквозит потрясающая.

Но социальная действительность начала 20-х вынесла приговор: Гумилев – «бывший человек», жизни не достоин.

В августе 1921 г. умер, задохнувшись в большевистской духоте, Блок, в августе же убили Гумилева. Двумя годами раньше умер от голода в Сергиевом Посаде Розанов. А впереди был 22-й год, разбросавший по всему миру цвет русской науки, русской литературы, русского искусства… Казалось, все, пора тушить свечи, ничего уже здесь никогда не будет, не на чем.

Но какая прекрасная нерушимая цепочка открывается – далее обыкновенно называемая традицией. И Гумилев – необходимое звено ее.

По материалам А. Панфилова

Роковой диагноз

В декабре 1923 г. академик Бехтерев собирался в Москву на съезд психиатров и невропатологов. Неожиданно пришла правительственная телеграмма с просьбой сразу же по приезде позвонить в Кремль. Впрочем, не так уж и неожиданно. Слава великого клинициста разнеслась далеко за границы России еще до октябрьского переворота.

Рассказывает писатель Еремей Парнов:

– Революцию свободомыслящий академик встретил восторженно, но ни поведения своего, ни привычек не изменил. Пожалуй, даже стал бескомпромисснее, резче в суждениях, ибо новая власть оказалась куда хуже прежней. «На всякий случай» в ЧК на него завели дело. Однако не он в этой власти нуждался, она – в нем, включая обитателей Смольного, Кремля и самих высокопоставленных чекистов.

Сталина сильно беспокоила усыхающая рука, да к тому же именно в тот период начала развиваться у него стойкая ночная бессонница. Основания показаться специалисту, таким образом, были, но вот поставленный Бехтеревым диагноз – паранойя!..

Мог ли академик во всеуслышание назвать вещи своими именами? А если не мог, то почему вдруг погиб? Что ж, за неимением прямых доказательств, кроме устойчивой молвы, познакомимся с косвенными свидетельствами.

Академик Бехтерев, поставивший «вождю народов» роковой диагноз

В «Вестнике знания», в частности, говорилось: «В.М. Бехтерев приехал в Москву из Ленинграда для участия в работе съезда психиатров и невропатологов, на котором он был избран почетным председателем. В.М. Бехтерев почувствовал недомогание утром, 24 декабря, к Владимиру Михайловичу был вызван проф. Бурмин, который констатировал желудочное заболевание».

Между тем «Известия» писали, что Бехтерев почувствовал себя плохо 23 декабря 1927 г., сразу же по возвращении из театра. Запомним эту дату, ибо за ней скрывается многое. В конце того дня академик вместе с делегатами съезда поехал в Большой театр. Газеты, правда, слегка переврали, написав, что делегаты поехали в Малый театр, но это пустяк и к делу не относится.

Посвященные ведали: еще со времен ЧК в ОГПУ работала лаборатория по изготовлению ядов, с каждым годом совершенствуя выпускаемую продукцию. Вот и позаботились о том, чтобы появился хоть какой-то интервал времени: дескать, не в одночасье помер, а сначала слегка занемог. Да и сам диагноз звучит несколько странно – «желудочное заболевание». Что это: язва, колит, гастрит, простое расстройство?

Опять же – профессор Бурмин, поставивший столь загадочный диагноз. Имя это к тому времени уже было на слуху. Упоминался профессор вместе с доктором ЦК ВКП(б) Погосьянцем. Тем самым, который сыграл роковую роль в принудительной (по решению Политбюро) операции язвы М.В. Фрунзе, закончившейся смертью полководца. Не пройдет и года, как Бурмин оставит без помощи умирающего наркома Цюрупу, доверенного его «попечениям», а много лет спустя, уже в 1938 г., выступит свидетелем обвинения на процессе «правотроцкистского блока», оклеветав своих коллег – профессора Плетнева и доктора Левина. Якобы это они отравили Горького и Куйбышева и вообще – шпионы. Так что фигурой одиозной Бурмин считался еще в те времена и роль пособника палачей мог сыграть отнюдь не случайно, хотя и достаточно топорно. Или диагноз «желудочное заболевание» был ему указан заранее? На Лубянке? В Кремле?

Делегаты съезда рассказывали, что на пленарное заседание Бехтерев приехал только под самый конец. На вопрос, почему припозднился, ответил якобы так: «Смотрел одного сухорукого параноика…»

Бехтерев был наделен могучим даром. Проникнуть в сознание больного и поставить диагноз без «наводящих вопросов» для него не составляло труда. Умел исцелять и словом и взглядом, в том числе от паралича и нарушений сна. Не исключено, что тот первый и последний сеанс принес Сталину облегчение. Целый год генсек не жаловался на омертвение руки: готовился свернуть шею крестьянству и как следует припугнуть интеллигенцию на первом «открытом» процессе.

До отъезда в Большой театр оставалось каких-нибудь два часа. В фойе, опять же по свидетельству очевидцев, Бехтерева встретили какие-то «прекрасно одетые молодые люди». Кто именно? Остается догадываться. Во всяком случае, к съезду никакого отношения не имеющие. Они и увели академика в буфет. Многие видели его сидящим за столом, уставленным вазами с пирожными и бутербродами. Заметили также, что после антракта место Бехтерева в ложе бенуара осталось незанятым.

В том же «Вестнике знания» (№ 24, 1927) читаем о «совещании видных представителей медицины с участием профессоров Россолимо, Минора, Крамера, Гиляровского, Ширвинского, Бурмина, Абрикосова, представителей Наркомздрава и др.». Может, «диагноз» решили подправить? Ничуть не бывало. Вердикт консилиума больше подходит для трибунала святой инквизиции: «предать сожжению в крематории». Поскорее сжечь, чтобы никаких вскрытий, никаких патологоанатомов. А чтоб больше не возникало вопросов, специально для «Известий» спустили окончательный «диагноз» – «паралич сердца».

Семья требовала выдать тело и протестовала против кремации. Но кто считался с такими пустяками? Жена Бехтерева вскоре исчезла в ГУЛАГе, сыну дали «десять лет без права переписки», то есть пулю в затылок…

«Я убил Воровского и горжусь этим!»

Долгие годы российская общественность ничего не знала о человеке, которого советская печать именовала не иначе как «фашист Конради»…

9 мая 1923 г. в ресторан отеля «Сесиль» в Лозанне вошел молодой человек с офицерской выправкой и, подойдя к столу, за которым сидел советский дипломат Вацлав Боровский с помощниками Иваном Аренсом и Максимом Дивилковским, открыл по ним огонь из пистолета. Расстреляв патроны, он бросил пистолет на ковер и, велев оркестру играть траурный марш, стал спокойно дожидаться прибытия полиции. Арестованным на месте преступления террористом оказался 27-летний швейцарский подданный Морис Конради. Вскоре задержали и его сообщника, русского офицера-эмигранта Аркадия

Полунина, который лично не участвовал в покушении, но был его инициатором.

Общественный обвинитель из Москвы юрист Семен Членов на судебном процессе в Лозанне утверждал, будто убийцы Воровского просто мстили за свои утраченные в результате Октябрьской революции богатства. Но это была неправда.

Вот краткая биография Мориса Конради. Он родился 16 июня 1896 г. в Санкт-Петербурге в семье осевших в России швейцарцев. После окончания гимназии поступил в Петербургский политехнический институт. В 1914 г. со второго курса ушел добровольцем на фронт, для чего понадобилось высочайшее разрешение императора Николая II: Морис имел швейцарское подданство. В январе 1916 г. он окончил офицерскую школу первым по успехам и попал на Румынский фронт. Отсюда в составе отряда полковника Михаила Дроздовского отправился в известный поход Яссы – Дон. До самого ухода войск Врангеля из Крыма воевал с большевиками.

Отца Конради и дядю – владельцев кондитерских фабрик («далеких от всякой политики», как он скажет на суде) арестовали. Дядю расстреляли как заложника в период «красного террора», а отца после избиений в ЧК отправили умирать домой. Жену Аркадия Полунина пьяные дезертиры истязали на глазах мужа и малолетней дочери, привязанных к кровати.

Полунин, работавший в Фонде императрицы Марии Федоровны при Международном Красном Кресте в Женеве, много знал о голоде в Советской России. В Пугачевском уезде жарили тела умерших. На родине Ленина – в Симбирской губернии – крестьяне собирали речные водоросли и ели их, смешивая с навозом. Многие родители убивали своих детей, а потом и себя.

А в это самое время эмиссары советского правительства разъезжали по Европе, соря деньгами на ускорение мировой революции. И одним из самых видных таких эмиссаров был Вацлав Боровский.

С 1920 г. Боровский находился в Скандинавии в роли полномочного представителя советского правительства. Заключает и там, и в Италии (как полпред РСФСР, а затем СССР) сомнительные соглашения о поставках российских музейных ценностей. Пятьдесят процентов денежных поступлений от реализации этих сделок остаются в тайном фонде, созданном для финансирования коммунистической пропаганды, создания легальных и нелегальных организаций Коминтерна и компартий.

После отъезда Воровского из Швеции на счетах советского представительства в местных банках находилось около 10 млн крон, а на личном счете Воровского – почти 1,8 млн крон. Имел он и другие личные счета в европейских банках, но под вымышленными именами.

Как раз в то время в Риме арестовали багаж советского эмиссара, одного из сподвижников Воровского. В его чемодане обнаружили большое количество драгоценных и золотых вещей с разными инициалами: перстни, кольца, часы, портсигары. Все это предназначалось для организации подрывных акций против отдельных европейских стран.

У Полунина, уроженца Кубани, была личная ненависть к Воровскому. Тот, будучи полпредом в Риме, подписал сомнительный договор об аренде итальянской фирмой большого участка кубанской земли для грабительского вывоза сырья. Решению убить Воровского способствовало и то, что, как партийный публицист, он писал кощунственные статьи против Русской православной церкви и патриарха Тихона.

Все эти страшные показания обвиняемых поставили швейцарскую Фемиду в непростое положение.

Возникла мысль, что убийство могло произойти под влиянием сильной провокации со стороны потерпевшего. Поднаторелые юристы привели эту статью из уголовного права. И подсудимые были оправданы!

Решение лозаннского суда вызвало негодование в Советском Союзе. Присяжные в советской печати были названы «тупыми мещанами, которые пытались изображать суд истории», а Полунин и Конради – фашистами. «Мы доберемся до негодяев!» – сказал Феликс Дзержинский на митинге протеста. И эта угроза не была пустым звуком. Аркадий Полунин внезапно скончался 23 февраля 1933 г. во французском городе Дрэ, где обосновался после Лозаннского процесса и старался вести незаметный образ жизни. Но перед смертью бывший ротмистр начал посещать в Париже своих боевых друзей из Русского общевоинского союза (РОВС). Ему было всего 40 лет.

У Альфреда Сенни в его известной книге «Боровский» (1981) о Конради сказано следующее: «Сильно пил и умер затворником в 1947 г.». Однако, судя по всему, ближе к истине слух, что он умер в октябре 1946 г. в Швейцарии.

Конради всю жизнь жил затворником, опасаясь мести чекистов. Место его захоронения неизвестно.

Материал С. Тюлякова

Спецназ Рагиб-бея

Когда в декабре 1979 г. политическим руководством СССР обсуждался вопрос о вводе советских войск в Афганистан, одним из принципиальных противников этого шага был начальник Генерального штаба Н. Огарков. Огарков напомнил о плачевных итогах первого «афганского рейда», предпринятого Сталиным в 1929 г., – настолько засекреченного, что многое из сказанного оказалось в новинку и для руководителей страны.

Рассказывает А. Пронин, полковник:

– Отрядом командовал человек, называвшийся «турецким офицером Рагиб-беем». На самом деле это был герой Гражданской войны, атаман Червонного казачества Украины Виталий Примаков, с 1927 г. занимавший пост советского военного атташе в Афганистане.

И Рагиб-бей, и все остальные формально подчинялись генералу Гулам-Наби-хану Чархи – послу Афганистана в СССР. В марте 1929 г. этот дипломат вместе с министром иностранных дел своей страны Гулам-Сидик-ханом имел сугубо конфиденциальную встречу с Иосифом Сталиным.

Красный командир Виталий Примаков, он же Витмар и Рагиб-бей

Очевидно, существовал согласованный между Москвой и представителями Амануллы план его возвращения к власти путем захвата столицы ударом с двух сторон. Во всяком случае рейд отряда Рагиб-бея совпал с начатым в марте 1929 г. продвижением оставшихся верными прежнему эмиру войск от Кандагара на Кабул.

Бросок на Мазари-Шариф

Глава туркменских эмигрантов-басмачей спешно сформировал отряд из 2 тыс. человек. Собрал своих людей и другой лидер басмачей – Ибрагим-бек.

22 апреля разгорелся бой за Мазари-Шариф. Примаковские подразделения ворвались на окраину города, но встретили упорное сопротивление. Сражение продолжалось весь день. Примаковцы убедились, что идеи «мировой революции» чужды жителям афганской провинции. Население относилось к пришельцам большей частью откровенно враждебно.

…Через день гарнизон соседней крепости Дейдади предпринял первую попытку выбить пришельцев из Мазари-Шарифа. С религиозными песнопениями солдаты и ополченцы шли плотными цепями на орудийно-пулеметный огонь. Несмотря на огромные потери, такие атаки повторялись несколько раз. Примаков направил шифрограмму в Ташкент с просьбой о помощи. 26 апреля аэропланами в Мазар были доставлены 10 пулеметов и 200 снарядов.

Чтобы заставить Рагиб-бея сдаться, прибегли к допотопному, но всегда эффективному способу – оставили Мазари-Шариф без воды, перегородив арыки, по которым поступала живительная влага.

На этот раз Примакову была оказана более действенная помощь.

Без фанфар

В последних числах мая стало известно, что Аманулла-хан решил прекратить вооруженную борьбу и вместе с родственниками, захватив изрядную сумму государственных средств в иностранной валюте, золото, драгоценности, бежал в Индию, а оттуда выехал на Запад (он умер в Швейцарии в 1960 г.). В этой ситуации продолжение экспедиции становилось бессмысленным и даже вредным, поскольку приобретало отпечаток прямой агрессии против суверенной страны. Сталин приказал отозвать отряд.

Так бесславно закончился тот первый рейд. Но что интересно – в 1930 г. афганское правительство разрешило советскому отряду перейти границу. Местное население оказывало нашим бойцам помощь. А все дело в том, что в данном случае у советской стороны была праведная цель: помощь соседу в разгроме басмачей, которые терроризировали афганское население.

20 июня 1930 г. сводная кавалерийская бригада Среднеазиатского военного округа (САВО) под командованием Якова Мелькумова форсировала Амударью и после стремительного марша с ходу обрушилась на Алиабад – главную базу Ибрагим-бека. Предупрежденный разведкой, тот скрылся в горах.

В январе 1931 г., оправившись от удара, Ибрагим-бек возглавил мятеж на севере страны. Афганское правительство направило туда войска. Ибрагим-бек вынужден был прорываться в Таджикистан. Сформированная Таджикская группа войск под командованием заместителя командующего САВО Ивана Грязнова провела антитеррористическую операцию, в результате которой к концу июня было уничтожено 1550 басмачей, 1750 сдались в плен. Ибрагим-бек был пленен.

30 июня факт его захвата рассматривался на заседании Политбюро ЦК ВКП(б), созванном Сталиным. Суд приговорил бывшего «главнокомандующего армией ислама» к расстрелу. Приговор привели в исполнение в том же 1931 г.

Он первым открыл Америку с воздуха

Весной 1943 г. в районе Сухиничей на Брянском фронте завязался воздушный бой. Одинокий краснозвездный истребитель оказался в кольце гитлеровских «мессершмиттов», был подбит, пилоту пришлось выброситься с парашютом. И немцы начали расстреливать его с воздуха.

Изъяв находившиеся при смертельно раненном летчике документы, немцы были поражены, какой «подарок» упал к ним с неба: это был командир экипажа, совершившего полтора десятка лет назад один из первых сверхдальних трансокеанских перелетов! Германские газеты сообщили с гордостью: в плен взят русский ас с мировым именем.

Кто же это был?

В августе – октябре 1929 г. из Москвы на восток, с посадками в Омске, Красноярске, Хабаровске, на Камчатке, Алеутских островах, над всей Америкой – от Сиэтла до Нью-Йорка, – пролетел новейший по тем временам цельнометаллический моноплан Ант-4 со звучным именем «Страна Советов». Пилотировали его Семен Шестаков и специально приглашенный для океанской части маршрута морской летчик Филипп Болотов, в состав экипажа входили аэронавигатор (штурман) Борис Стерлигов, механик Дмитрий Фуфаев.

Первая попытка была предпринята 8 августа, но закончилась неудачей. В Красноярске забарахлил один из двух двигателей знаменитой фирмы «БМВ». Через несколько дней летчики выбрались из тайги, дали о себе знать в Москву, получили команду срочно возвращаться. Была выделена другая машина, и 23 августа маршрут продолжился. В Иркутске опять три дня ушло на замену забарахлившего и на новой машине двигателя – хорошо, что по трассе загодя развезли запасные моторы, а два даже в Сиэтл морем отправили. В Хабаровске поменяли колесное шасси на гидропоплавки – 10 дней вытягивали трактором по бездорожью тяжеленный Ант к Амуру. Еще неделю пережидали шторм в Николаевске…

Избежать конфликтов со стихией не удалось. 18 сентября над Охотским морем попали в снежный заряд и пришлось пробиваться вслепую на бреющем полете над штормовыми волнами. И здесь, и дальше на трассе не было радиоориентиров, а на самолете – радиокомпаса, не говоря о локаторе, автопилоте. Тут-то и пригодился опыт Филиппа Болотова – большую часть из восьми тысяч морских километров он управлял машиной с левого командирского сиденья.

Сокращался световой день. До первого же острова Атту в Беринговом море надо было преодолеть от Петропавловска-Камчатского 1100 км и точно сесть в маленькой бухте этого потухшего вулкана. На следующем острове – Уналашке – пришлось-таки садиться в штормовое море. Здесь на помощь пришел американский сторожевой корабль «Чилен» и отбуксировал самолет в бухту. А дальше, когда до столицы Русской Аляски Ситки оставалось 400 км, вышел из строя левый двигатель и почти 5 ч. «Страна Советов» висела на одном моторе над огромными океанскими валами.

Лишь после того, как приводнились в Сиэтле, начались триумфальные этапы. Американские газеты начали на первых полосах давать подробные сообщения о встречах посланцев с другого полушария.

Для заокеанских специалистов цельнометаллический моноплан такой мощи стал откровением. Уже в Сиэтле, когда самолет отогнали в ангар и механик Дмитрий Фуфаев вместе с американским коллегой занялся необходимым осмотром и ремонтом, появилось несколько инженеров из фирмы Боинга и начали обмеривать машину, срисовывать детали… После перелета «Страны Советов» американское, да и мировое авиастроение перешло на цельнометаллические монопланы.

В самой Стране Советов перелет был расценен как свидетельство «безграничных возможностей» социалистического строя. Московские газеты тех дней были заполнены восторженными комментариями. Знаменитый публицист Михаил Кольцов писал: «Четыре летчика взяли Нью-Йорк из Москвы, взяли, что называется, горбом, взяли с кровью, но взяли, черт подери»…

Об этом триумфальном покорении «Страной Советов» Соединенных Штатов Сталин в своей эпохальной статье «Год великого перелома», опубликованной 7 ноября 1929 г., не сказал, само собой, ни слова.

Как выяснилось, Сталин, который еще с весны того же 1929 г. держал под своим присмотром вопросы подготовки того перелета, противился назначению Шестакова командиром экипажа. Дело в том, что в конце 1927 г. этот пилот, только что триумфально слетавший на разведывательном Ант-3 в Токио и обратно, вдруг демонстративно покинул партийное собрание управления военно-воздушных сил, положив на стол президиума партбилет – в знак протеста против политики партии в области экономики. Петр Баранов пригрозил своему шеф-пилоту, что без партии тому «неба не видать», и тем самым заставил его попроситься обратно в ряды… Как удалось убедить злопамятного «вождя народов» в необходимости направить в полет за океан «раскаявшегося оппозиционера», свидетельств не сохранилось.

Как сложилась дальнейшая судьба участников перелета?

Филипп Болотов вернулся в морскую авиацию летчиком-испытателем, после войны его сразил паралич. Дмитрий Фуфаев командовал авиаотрядом в магаданском «Дальстрое», не раз попадал в нередкие в полярных краях авиакатастрофы, после войны был списан, вернулся в Москву и… тут же разбился – уже пассажиром, полетев в санаторий в Прибалтику.

Более благополучно (относительно, конечно) сложилась судьба Бориса Стерлигова. После перелета он полтора десятка лет был флаг-штурманом ВВС, дослужился до генерал-лейтенанта. И после смерти в начале 70-х гг. оставил рукопись воспоминаний, которая, к сожалению, по сей день не опубликована.

Материал Ю. Попова

Как ГПУ искало клады Унгерна

С именем «императора пустыни» – Романа Федоровича Унгерн-Штернберга – уже при его жизни было связано немало легенд. После гибели барона бывшие унгерновцы распускали слухи о несметных богатствах, награбленных бароном в годы Гражданской войны и якобы зарытых им незадолго до гибели в разных местах. В сентябре 1924 г. в поиск кладов включилась и резидентура ОШУ в Урге (ныне Улан-Батор). В местности Тологой-Дахту гэпэушникам удалось отыскать один из кладов: несколько деревянных ящиков с царскими кредитками и ценными бумагами, которые от времени превратились в липкую червивую массу. Бриллиантов там не оказалось.

Через пару лет бывший скотопромышленник Бер Хонович Закстельский, работавший когда-то в Монголии, рассказал своему приятелю, агенту Красноярского отделения Госбанка СССР Моисею Прокопьевичу Прейсу, о кладе в семь пудов золота, зарытом в Монголии в окрестностях Урги. Прейс в свою очередь проинформировал об этом сотрудников ОГПУ и предложил организовать экспедицию.

Москва дала добро, обратив, однако, внимание на те препятствия, которые могли возникнуть из-за вмешательства монгольских властей. Операцию предлагалось начать незамедлительно.

13 июня договор (из 14 пунктов) был подписан, а 14 июня в 3 ч. утра приступили к раскопкам. Их вели во дворе текстильной мастерской Министерства народного хозяйства. Вначале выкопали большую канаву вдоль здания, затем такую же – от ворот вдоль соседнего здания. Вгрызались в землю с большим трудом – нетронутая целина не поддавалась лопате. Только неподалеку от ворот, на участке в 3–4 аршина, наткнулись на рыхлый грунт. Клада не было!

Р.Ф. Унгерн

Но Бер Закстельский, находившийся в это время в Иркутске, настаивал на переносе операции на конец апреля, мол, лучше, когда сойдет снег. Этим он дает повод Иркутскому окружному отделу ОГПУ, который также задействован в операции, заподозрить его в мошенничестве.

Тогда же (в конце января 1927 г.) из областного отдела ОГПУ БМАССР в Новосибирск и Иркутск поступило сообщение, что клад в Монголии, о котором знал вестовой Унгерна, был отрыт еще в 1924 г. По мнению ОГПУ республики, Закстельский тоже знал о существовании клада, так как зарывал его вместе с Супарыкиным и другими участниками, которые вскоре были убиты, но к изъятию ценностей отношения не имел. Об изъятии клада Закстельский не донес потому, что, по мнению чекистов, боялся потерять свою долю. В связи с этим ОГПУ БМАССР командировало в экспедицию с Закстельским и Прейсом сотрудника экономического отдела Якова Ивановича Косиненко.

Начальник областного отдела ОГПУ БМАССР Ермилов отправляет в Иркутское ОГПУ секретную записку, в которой сообщает, что Супарыкин живет где-то в Новосибирском округе под чужой фамилией. Закстельский собирается выехать к нему, чтобы выяснить обстоятельства изъятия клада.

В июне к чекистам присоединился председатель правления Монголбанка Дейчман. Заверив, что Монголия не даст вывезти золото, так как проводит серию мероприятий по укреплению собственной валюты, банкир предложил свой план: подать заявление в Монголбанк с просьбой разрешить проведение раскопок, а затем продать Монголии золото за твердую валюту.

Министерство Монголии запросило 25 % стоимости клада в свою пользу. Остальную часть клада монголы соглашались купить, но только за тугрики. Для советской стороны это еще 10 % потерь. Переговоры продолжались несколько дней.

По возвращении из Монголии Я.И. Косиненко подал руководству докладную записку, в которой высказал предположение, что они занимались поисками клада, который был отрыт еще в 1924 г.

Больше всех неудачей был удручен Закстельский. Несколько раз его видели плачущим. По сведениям Косиненко, он собирался разыскивать Супарыкина…

По материалам Леонида Кураса, доктора исторических наук. Материал подготовлен на основе документов архива Управления ФСБ Российской Федерации по Республике Бурятия

Кто и за что убил Павлика Морозова?

– В самом конце 1932 или начале 1933 г. в пионерской комнате нашей подмосковной средней школы появился в рамке под стеклом блеклый портрет мальчика в пионерском галстуке, – рассказывает А. Лискин, полковник юстиции в отставке. – Висевший ниже самодельный плакат извещал о том, что это Павлик Морозов, убитый кулаками в далекой уральской деревне Герасимовка. Приводилась и цитата из высказывания И.В. Сталина, назвавшего Павлика «недюжинным большевиком».

На пионерских сборах и школьных вечерах голосистые девочки стали исполнять о Павлике поминально-жалостливую песню, по словам которой Павлик «перед всей деревней выступая, своего отца разоблачил… был убит Морозов кулаками, был в тайге зарезан пионер».

25 октября 1932 г. газеты и радио извещали, что в деревне Каменково Курганского района Челябинской области (позже это район Курганской области) кулаки, расхищавшие колхозное зерно, убили пионера Колю Мякотина, сообщившего об этом воровстве в сельсовет.

Позже, уже в старших классах, нам приходилось читать брошюрку ежовского заместителя наркома Заковского (он же Штубис) о методах разоблачения «врагов народа». В ней сочинитель писал о важности доносов и в качестве одного из «ярких» примеров приводил якобы имевший место факт доноса некой девчонки 8—10 лет.

Забегая вперед, утверждаю, что за свою многолетнюю службу в органах военной прокуратуры мне довелось изучить не одну сотню уголовных дел и подготовить материалы о реабилитации невинно пострадавших, но ни по одному из них ни мне, ни множеству моих коллег не встретилось даже намека на то, что кто-либо из них пострадал на основании устного или письменного доноса своих сына или дочери.