Пир на закате солнца Степанова Татьяна

Глава 25

Здесь и там

Смятенье чувств… Прежде Катя никогда не задумывалась о значении этих слов. И вот испытала. Смятенье духа, когда все вдруг…

А ВСЕ – ЭТО ЧТО?

Невообразимое облегчение испытала она, когда вернулась в главк. КПП, дежурный милиционер на входе, холл, лифт, коллеги, зеленые ковровые дорожки, двери кабинетов – все это было. Рабочая обстановка, порой казавшаяся скучной, надоевшей, но…

Пусть лучше скука, чем…

ЧТО?

В родных стенах и думается лучше. Уже в лифте Катя придумала новое, вполне, как ей казалось, пригодное объяснение. ВСЕ ДЕЛО В МАТЕРИ, В САМОЙ РЕГИНЕ. Это у нее что-то со здоровьем, с психикой неладно, и это не может не отражаться на ребенке. Он проводит с матерью дома большую часть времени (отец-то все время на службе) и не может не чувствовать ее болезненного состояния. Если уж она чужому человеку говорит: моего сына как будто подменили, это не он, то что же тогда она говорит сыну в глаза, без свидетелей? В этом и кроется причина его побега из дома.

Их дом. Красный кирпич. Окно наверху. Он… его жест…

«ЭТО СЛУЧИЛОСЬ РАНЬШЕ – СРАЗУ ПОСЛЕ ГОСПИТАЛЯ».

В том его жесте была издевка…

Нет, ей просто показалось, все это чепуха…

А ПРИ ЧЕМ ТУТ ТОГДА МЕДСЕСТРА?

Выходя из лифта, Катя едва не столкнулась с каким-то высоким мужчиной. Подняла глаза: ба, да это ведущий специалист-патологоанатом Владимирский. Его приглашают в качестве эксперта по самым сложным убийствам. Не у Гущина ли он был сейчас?

Жалюзи в кабинете полковника Гущина были опущены, пепельница – полна окурков.

– Федор Матвеевич, это я – к вам.

– Вижу, что ты. – Гущин оторвался от ноутбука. – Наизобретали разной дряни электронной. Раньше получишь заключение, в нем все черным по белому, а тут сиди и какие-то файлы открывай – мать их за ногу!

– Давайте я вам помогу с компьютером. Это Владимирского данные, да? По нашему убийству? Я Владимирского только что встретила.

– И он тоже собирается повторные экспертизы проводить.

– Даже он? Такое светило? А почему?

– Потому что тоже ни хрена не понимает, так же как и мы. По его заключению выходит, что повреждения на теле Надежды Тумайкиной неоднородны.

Катя открыла нужный файл. Ужасный снимок…

– Труп к исследованиям детальным практически непригоден после наезда. У потерпевшей черепно-мозговая травма – прижизненная, это Владимирский подчеркивает. – Гущин засопел. – Кто-то шарахнул ее с большой силой сзади тяжелым предметом. Кожа на затылке рассечена, кости черепа повреждены. Но это не стало причиной ее смерти. Владимирский предполагает, что такой удар мог нанести физически сильный субъект. Был у нас один такой еще вчера, да вот…

– Я знаю, что Угарова вам отпустить пришлось.

– Ничего. – Гущин вставил в рот сигарету не тем концом. – Черт! Мы с ним еще побалакаем. Приятель-то, бородач твой, нам с ним не поможет, а? Конфиденциально?

– Не знаю, вряд ли он согласится.

– Чистоплюй, тоже мне… Тут ведь убийство, не игрушки. И как быстро информация утекла о том, что Угаров у нас… Нет, тут что-то не так. Но я дознаюсь.

– А что еще Владимирский вам сказал?

– Раны на лице, на шее – одни прижизненного, другие уже посмертного характера. Причем все разной давности – от нескольких часов после наступления смерти до пяти дней. Рваные раны, тело уже разлагаться начало, а раны свежие.

– Может быть, это какие-то животные бродячие?

Гущин затянулся сигаретой.

– Думаешь, Владимирский явился бы сюда сам лично, если бы это были дворняги?

– Но…

– Тело где-то было спрятано в течение пяти дней. И над трупом кто-то изгалялся, да так, что… В общем, это ТО ЕЩЕ ДЕЛО. Извращенец, мать его… Адвоката сразу крутого нанял, ну ничего, покажу я тебе адвоката… Сегодня в прокуратуре вторая по счету репетиция будет…

– Угаров вызван в прокуратуру? – спросила Катя.

– Вместе с адвокатом своим, хмырем. – Гущин помолчал. – Тебе повторю еще раз: ни слова об этом деле никому – ни газетам своим досужим, ни телевизионщикам. А дружок твой – этот Мещерский… С ним можешь потолковать приватно. Он нам еще пригодится.

Катя задержалась в коридоре розыска – в кабинет Гущина зашли оперативники: бу-бу-бу, мужские голоса… Голос Гущина: «По банку данных поднять и проверить все известные случаи убийств с элементами каннибализма – за последние пятнадцать лет, немедленно доложить результаты».

ТО ЕЩЕ ДЕЛО…

– Екатерина Сергеевна, что такая хмурая? Отставить!

Катя обернулась: Командир, майор Пятаков из СОБРа. Самый жизнерадостный, кажется, тут на текущий момент – без формы, в джинсах (что строго воспрещено по ведомственному дресс-коду), бицепсы, как шары, из коротких рукавов футболки выпирают, под мышкой сумка, а в ней что-то звякает весело.

– В отпуске, Командир?

– Первый день на воле. Кстати, помните, мы про госпиталь говорили – как раз туда сейчас с ребятами, из Ингушетии корешка одного нашего привезли, кунака, надо проведать. И к герою албанскому заглянем, к Приходько Олегу Иванычу, – наше ему почтение, от областного СОБРа, от земляков бывших. Может, как раздавит пузырь, – Командир хлопнул по сумке, – так и хворь с него, как с гуся вода.

Катя колебалась одну лишь секунду.

– Командир, возьмите меня с собой. Мне там, в госпитале, надо кое-что узнать.

О вызове в прокуратуру Андрею Угарову сообщили по телефону. Сухой секретарский голос: в 17.30, присутствие адвоката – ваше право. Анна сразу же засуетилась, разнервничалась.

– Я думала, что уже все… надеялась, что с этим покончено.

– Покончено?

Она тут же начала названивать адвокату. Перед визитом в прокуратуру он пригласил их в свой офис на Поварской.

Чинная улица: посольства, особняки с зашторенными окнами. Едва они с Анной (бедная, ей пришлось звонить в свою фирму и брать отгул) вышли из машины перед дубовой дверью с золотыми табличками, Угарову стало душно на этой сонной улице.

Воздуха!

Нет, это был не страх, не беспокойство, не мандраж, это было что-то совсем иное.

Адвокат принял их в своем кабинете, уставленном кожаной мебелью и книжными стеллажами, минут пятнадцать терпеливо выслушивал сбивчивые сентенции встревоженной Анны Гаррис.

– Кстати, а как ты его уломала, чтобы он тогда приехал в ментовку за мной? – Угаров вспомнил свой разговор с Анной в постели. – Что, многим тебе обязан? Или может, твой бывший?

– А ты ревнуешь? Дурачок. – У нее была счастливая глуповатая улыбка, когда она произносила это. – Я иногда его консультировала, давала выгодные советы.

– Ты ему?

– Игра на бирже. Он иногда и этим балуется, хотя ни черта не понимает. Его конек – право.

…– Вот что, уважаемый, – адвокат, дав Анне выплеснуть из себя накопившиеся эмоции, попросил ее подождать в приемной, – теперь мы с вами одни, свидетелей нет. У меня золотое правило: я берусь за дело, только когда мой клиент играет со мной в открытую. Лишь в этом случае я вхожу в процесс в качестве защитника. Безоговорочное доверие клиента служит для меня стимулом и одновременно помогает правильно выстроить защиту. Итак? – Адвокат снял модные дорогие очки.

– Что?

– Перед тем как мы поедем в прокуратуру, вы расскажете мне всю правду.

– Да я сто раз уже рассказывал. – Угаров поморщился. – Мне нечего скрывать. Я никого не убивал. У меня недалеко от Архангельского парка живет знакомая… ну девка одна… Полина… И я, собственно, ехал к ней, хотел побыть с ней, у нее… правда, она работает, но я мог и подождать… Время было свободное, поэтому я, наверное, и зашел в этот парк…

– Только поэтому?

– Ну да. К тому же мои родители когда-то до развода… ну, мы гуляли там все вместе. Давно, я еще пацан был. У Полины, кстати, тоже сестра младшая… пацанка еще…

– Что-что? Какая пацанка?

КАК БУДТО РАЗОМ ВЫКЛЮЧИЛИ СВЕТ.

КРОМЕШНАЯ ТЬМА.

ВЫТЯНУТЬ ВПЕРЕД РУКИ, ЧТОБЫ НЕ НАТКНУТЬСЯ…

ИЛИ ЭТО В ГЛАЗАХ ТЕМНО?

Свет вернулся – еле теплящийся, оранжевый, гнилой. ВСЕ ТА ЖЕ ДОРОГА – ГОРЫ НА ГОРИЗОНТЕ.

Пыль… тут в пыли что-то лежало… Он же видел тогда, ему снилось. Та девчонка… младшая сестра…

В пыли только темный комок, живой, шевелящийся, пульсирующий комок…

Пиявки! Сколько же их тут…

Он попятился в испуге, споткнулся, обернулся и…

Парковая аллея – кто-то сейчас свернул в нее. Он знал, кто это был, он двинулся следом.

Гравий… никакой пыли… Идти легко. ОНА от него не уйдет. Эта баба…

Зеленая стена парковой шпалеры, розы еще не расцвели, слишком рано – только бутоны, шипы…

ВЫТЯНУТЬ ВПЕРЕД РУКИ, ЧТОБЫ НЕ НАТКНУТЬСЯ…

Шип вонзился в ладонь… кровь…

Оранжевый свет начал меркнуть – и вот уже серая мгла, смеркается, солнце зашло – ТАМ, В ГОРАХ. Во мгле что-то белеет – мраморные руки, плечо. Парковая скульптура, итальянская статуя – слепые глазницы без зрачков, на мраморной щеке паук ткет свою паутину, и мраморные губы в чем-то красном…

Стволы деревьев – парковых лип… Сплетенные корни… Все дальше, дальше, ни пыли, ни гравия под ногами, черная лесная земля, усыпанная хвоей, бурыми листьями… Стволы деревьев… Что-то белеет… вместо стволов – кровоточащие тела, вросшие в перегной корнями-ступнями, тянущиеся изо всех сил руками-ветвями вверх, вверх, прочь, прочь отсюда…

Раны, зияющие напоказ, истерзанная плоть…

Ранить, нанести удар – это же так просто…

И вот теперь это всего лишь мясо… кровь…

Кусты впереди… развалины… Старый парковый грот. Пещера – ТАМ, В ГОРАХ.

Тяжелая трупная вонь, невыносимый смрад… Там, внутри, – словно голодная хищная стая… Рычание, возня, хруст…

Вылетело и упало под ноги, обрызгав… Как будто швырнули кусок со стола…

Мраморная статуя повернула мраморную голову… Слепые глазницы, мраморный язык слизывает красное с мраморных губ…

ЭТО ВКУСНО… ПОПРОБУЙ… ТЫ ВСЕ РАВНО БУДЕШЬ НАШ…

ВЫПЕЙ ЭТО ДО ДНА…

Пиявка, запутавшаяся в паутине, паук уже близко…

В мраморной руке – стакан, полный крови.

ВЫПЕЙ ЭТО… ВСЕ РАВНО ТЫ НАШ…

КТО ЭТО КРИЧИТ?!

– ПУСТИТЕ, ПУСТИТЕ МЕНЯ, ВЫ ПОРАНИТЕ МНЕ РУКУ!!!!

ЗАМКНУЛО И ВСПЫХНУЛО – книжные стеллажи, потолок, искаженное болью и страхом чужое лицо – так близко, что…

Стакан с водой…

– Отпустите же!

Угаров разжал пальцы. Стакан с водой выпал из рук адвоката, звон осколков.

– Что тут у вас? Андрей? – Анна Гаррис распахнула дверь адвокатского кабинета.

– Вы с ума сошли? Что вы себе позволяете?! – Адвокат ослабил узел галстука. – Он побледнел, как мертвец. Я подумал – с ним плохо, налил минералки в стакан. А он в руку мне вцепился, как клещами… Это же хрупкое венецианское стекло, вы могли раздавить, серьезно меня поранив! Вам лечиться надо, слышите меня?

– Слышу. – Угаров еще не совсем пришел в себя. Он был потрясен. Он не понимал. – Извините, я… не знаю, как это вышло… Я все вам расскажу, все, что было, всю правду.

– Приберегите свой рассказ для других. – Адвокат все никак не мог успокоиться, засунул дрожащие руки в карманы брюк. – Я отказываюсь от защиты. У меня золотое правило – я с психопатами дела не имею.

– Но вы же мне обещали! – воскликнула Анна.

– Я обещал вытащить его из камеры, и я это сделал. А теперь прошу покинуть мой офис.

Глава 26

В образе медсестры

Этим вечером в госпитале все было как-то необычно – Катя сразу это отметила, едва лишь они вместе с Командиром и его сослуживцами прошли КПП. Посетителей пускали, и больные гуляли в парке, но только в центральной его части. Дальше по аллее стояли солдаты – до самого котлована, вырытого между корпусами. Они вежливо, однако непреклонно направляли изумленных родственников больных через запасной вход.

– Чегой-то они все такие вздрюченные? – хмыкнул Командир, поднял глаза и…

– Ой, что это там наверху в переходе? – Катя даже остановилась.

В стеклянной стене перехода – под самой крышей – отсутствовал целый проем, солдаты и рабочие суетились, как муравьи, затягивая его пластиковой пленкой.

Внутри, в холле, висело объявление о том, что верхний этаж госпиталя для посетителей временно закрыт. Командир отправил своих подчиненных на шестой этаж к «кунаку», сказав, что поднимется позже, а сам с Катей двинулся в старый корпус. Катя была ему за это благодарна: Командир – такой человек, ему море по колено, боевики нипочем, с таким всюду пройдешь и страшно не будет.

Страха не было, однако…

Звонили в дверь уже знакомого Кате отделения очень долго. Наконец им открыл… не медбрат, солдат в форме внутренних войск.

– Отделение на ремонте, не функционирует.

– Но тут у вас лежал больной, полковник Приходько, мы к нему. – Катя попыталась заглянуть в дверь.

– Никого тут нет и не было, отделение давно закрыто.

– Как это никого не было! Скажите, его перевели? На какой этаж? Может быть, в другую больницу?

– Я ничего не знаю. У меня приказ…

– Всех посылать, да, сынок? – Командир железной хваткой потянул солдатика наружу. – Ну-ка тихо, тихо… Шшшшш! – Он приложил палец к губам. – Замолчь и слушай. Вот я Олега Приходько сам лично с аэродрома доставил сюда, и лежал он тут – раненый. Баки можешь заколачивать кому угодно, только не мне. Значится, спрашиваю еще раз: куда его отсюда перевели?

– В морг, – солдатик понизил голос до шепота. – Нам говорить не велено. Он из окна вчера выбросился, когда его на исследование повезли. Там стекла – видели, наверное. Что тут было ночью – мрак. – Солдатик оглянулся по сторонам. – Наш один из второго взвода пострадал, он его… уж и не знаю, с собой, что ли, хотел утащить…

– Мне надо поговорить с заведующим, – сказала Катя.

– Он у начальника госпиталя. Отделение и правда закрыто.

– А медсестра? Тут у вас работает медсестра Багрова Наталья.

Солдатик глянул на Катю.

– Она в поликлинике на втором этаже. Завотделением ее туда с самого утра отослал – в архив. Если домой не ушла, то наверняка там.

– Во дела. – Командир вытер взмокший лоб (они стояли с Катей у лифта). – Ах ты, Троянец… не смог, значит, увечье перенести. Что ж он так жестко… Эх, жизнь наша… госпожа удача… не везет мне в смерти, повезет… Ведь лечили ж его тут столько времени! С того света фактически вернули, и вот… сам собой распорядился…

– Вы идите к своему товарищу, а я попытаюсь найти эту медсестру, поговорить с ней хотела, а потом, может, и врач подойдет.

– Проводить вас? – спросил Командир.

Спросил вроде просто так. Катя пожала плечами: разве тут лес дремучий? Госпиталь военный – полно людей кругом, лифт гудит. Правда, все это где-то – там. Здесь в холле у закрытого отделения все как-то глухо. Тягостное какое-то чувство…

– Спасибо, не нужно, передайте привет товарищу и скорейшего ему выздоровления.

Дверь госпитальной поликлиники была дубовой, тугой. Вечерами тут никого не бывает, это Катя заметила еще в прошлый раз, когда лечащий врач…

Интересно, а где тут архив? Двери кабинетов, кожаные банкетки, «сталинский» диван, обтянутый коричневым сафьяном. Часы бьют…

– Простите, мне нужна Наталья Багрова! – Катя решила «покричать». – Эй, тут есть кто-нибудь?

БО-О-О-ММММ!

Часы… Катя оглянулась: медсестра была прямо за ее спиной. Из какой двери она появилась так бесшумно?

– Добрый вечер, я к вам.

– Ко мне? – Багрова выпрямилась.

На ней был узкий белый халат. Цвет лица у нее был землистый, нездоровый, кожа плотно обтягивала скулы, губы, однако, были ярко накрашены, а глаза густо подведены.

– Капитан милиции Петровская. Я приходила к полковнику Приходько несколько дней назад. Тогда же его навещала и семья генерала Москалева.

– Полковник умер.

– Покончил с собой?

– Он умер.

– Но… подождите, куда же вы?

Медсестра повернулась и пошла прочь. Катя была вынуждена следовать за ней, почти бежать.

– Постойте, я хочу у вас еще спросить… У вас ведь была подруга, не так ли? И она была в командировке в Албании вместе с Приходько… вместе с Троянцем.

Медсестра остановилась, обернулась.

– У меня была подруга. Рая… ее звали так – Рая, красивое имя, почти что рай. Ты веришь в рай небесный?

– Хотела бы верить. С ней что-то произошло – ведь так? С ними со всеми, с полковником, со всей их группой там, в Албании?

– Где-где?

– Там. Я слышала, что вы специально попросились в этом отделении работать, чтобы узнать у Приходько о судьбе вашей подруги.

– Я узнала. – Медсестра повернулась и снова двинулась прочь.

– Что вы узнали?

Они шли по коридору: медсестра вроде своим обычным шагом, а вот Кате опять пришлось догонять. Дверь, холл, лестница вниз, еще один холл, заваленный какими-то ящиками, рулонами с линолеумом, поворот направо – снова лестница, с железными перилами, двери, пустые, недавно отремонтированные помещения.

– Что вы узнали? – не выдержала Катя.

– Все.

Катя остановилась: подвальный этаж. Где она? Только что ведь свернула в этот коридор.

– Эй! Куда вы делись? Наталья!

Сквозняк за спиной Кати хлопнул дверью.