Битва за Сирию. От Вавилона до ИГИЛ Широкорад Александр

Сирия при мамлюках

В середине XIII века Сирия вошла в состав государства мамлюков. Мамлюками (белыми рабами) на Ближнем Востоке называли отряды половцев, состоявших на службе в Египте и Сирии.

Монголы, пленившие половцев в причерноморских степях, обращали их в рабство, а генуэзские и венецианские купцы большими партиями привозили их на Ближний Восток. Согласно ряду источников, в Египте и Сирии среди мамлюков было много и русских. Дело в том, что в 1237–1240 гг. татары захватили на Руси десятки тысяч пленных и увели их с собой. Далее через генуэзские порты Черного моря их перевозили на Ближний Восток.

Для комплектования мамлюкских частей использовались купленные на невольничьих рынках мальчики. Их отправляли в специальные военные школы, где учили арабскому языку, чтению, письму, основам мусульманской религии и шариата.

По своему общественному строю мамлюкское государство не отличалось от других государств, образованных в бывших владениях Аббасидского халифата. Земля находилась в собственности государства и облагалась поземельным налогом. Султаны наделяли мамлюков землями икта[13] на условиях несения военной службы.

Постепенно сложилась мамлюкская феодальная иерархия. Во главе государства стоял султан, который владел огромными земельными наделами, многочисленными ремесленными предприятиями, доходом от таможен. Крупнейшими феодалами были беи и эмиры тысяч, им подчинялись эмиры сотен. На самой низкой ступени феодальной лестницы стояли мелкие феодалы — эмиры десятков или пяти воинов. В феодальных землевладениях большое место занимали вакфы — владения мусульманских духовных учреждений.

В конце 50-х гг. XIII века в Сирию вторглась орда татаро-монгол под предводительством хана Хулагу. Поход Хулагу затевался как общемонгольское дело и в 1246 г. по приказу великого хана «каждый улус должен был поставить в армию Хулагу по два человека из каждого десятка воинов».

К сожалению, нет данных, сколько воинов Хулагу поставил улус великого князя владимирского Александра Ярославовича.

Любопытно, что сам Хулагу был тенгрианцем, то есть язычником, исповедовавшим культ Тенгри — обожествленного неба, а вот его старшая жена Докуз-хатун была христианкой. Активное участие в походе Хулагу принял вассал монголов царь армянской Киликии Хетум I.

Армянский историк Хэйтон считает, что план военной кампании монголов, видимо, решался на встрече между Хулагу и его верным вассалом — царем Армении Хетумом I. «Хан предложил Хетуму присоединиться со всей армянской армией на высоте Эдеса, так как он намеревался дойти до Иерусалима, чтобы очистить Святую землю от мусульман и передать ее христианам. Царь Хетум, вне себя от радости от подобной новости, собрал внушительную армию и соединился с войсками Хулагу». Со своей стороны армянский патриарх благословил хана.

К монголам примкнул и зять Хетума князь Антиохии и граф Триполи Боэмунд VI.

Хулагу покинул Монголию в октябре 1253 г., но двигался крайне медленно. Завоевав ряд областей в Средней Азии, Хулагу потребовал покорности от багдадского халифа аль-Мустасима. Тот проигнорировал ультиматум монгольского командующего, хоть и не располагал силами, чтобы ему противостоять. Среди сановников, окружавших аль-Мустасима, не было единства по поводу мер, которые нужно предпринять для обороны страны. К тому же аль-Мустасим перестал выплачивать жалованье наемному войску, и его пришлось распустить.

Армия Аббасидов под командованием Фатх ад-дина ибн Керра потерпела поражение на берегу Тигра от войск Байджу. В начале 1258 г. Хулагу, его полководцы Байджу и Кит-бука завершили окружение Багдада. После нескольких дней обстрела города из баллист и катапульт начался штурм. В середине февраля Багдад был взят. По просьбе старшей жены Хулагу Докуз-хатун при избиении жителей были пощажены христиане, а также евреи, которых монголы считали своими союзниками. Сдавшийся в плен аль-Мустасим, запуганный воинами Хулагу, показал тайные казнохранилища Аббасидских правителей, но уже 20 февраля был казнен.

«Огромная монгольская армия вышла из Азербайджана в Сирию в сентябре 1259 г. Найон Китбука, найманский несторианец, отличившийся при завоевании Багдада, находился в авангарде армии. Правым крылом армии командовал старый Байджу с Сокором, левым крылом — Сугунджак или Сунджак, в центре находился лично Хулагу в сопровождении христианской супруги Докуз-хатун.

Спустившись через Курдистан в Джезире, хан захватил Ничибин, подчинил себе Харран и Едессу, уничтожил жителей Саруджа, которые оказали ему сопротивление. Оккупировав аль-Биру, он пересек Евфрат, разграбил Менбиджу и взял в осаду Алеппо. Султан ан-Насир, вместо того, чтобы находиться в этом городе, оставался в Дамаске. Якобитский митрополит Алеппо — историк Бар Хебраюс — явился к монголам и нанес визит признания Хулагу.

18 января 1260 г. монгольская армия под командованием самого Хулагу с вспомогательными отрядами армян царя Хетума и франков Боэмунда VI, начала штурм Алеппо, которую защищал старый айюбидский принц по имени Тураншах.

Они выставили батарею из 28 катапульт и 24 января вошли в город и быстро захватили его, кроме цитадели, которая держалась до 25 февраля. Массовая и педантичная кровавая расправа продолжалась по всем канонам Чингисханидской тактики в течение всех шести дней до 30 февраля и была внезапно прекращена по велению Хулагу. Армянский царь Хетум поджег самую большую мечеть. Естественно, якобитская церковь осталась в неприкосновенности. Хулагу дал царю Хетуму часть трофеев и вернул многие уезды и дворцы, которые мусульмане Алеппо забрали у армянского царства. Он также вернул Боэмунду VI земли княжества Антиохии, которые были завоеваны мусульманами еще в эпоху Саладина.

Вся мусульманская Сирия была охвачена невообразимой паникой. Не дожидаясь прихода монголов, многие мусульманские принцы объявили себя вассалами. Под Алеппо сам Хулагу принял айюбида аль-Ашрафа Мусу, бывшего правителя Хомса, которого лишили власти свои же и который был восстановлен в правах монголами. За падением Алеппо последовала сдача без боя Хамы. Султан ан-Насир Юсуф не защищал также Алеппо, как он не защищал Дамаск. Узнав, что Алеппо пал, он бежал в Египет. Дамаск, покинутый своими защитниками, не смог долго устоять. 1 марта 1260 г. Китбука вошел в город с монгольским оккупационным корпусом в сопровождении царя Армении и Боэмунда VI. Управление Дамаском было возложено на монгольского правителя и трех его персидских помощников. Крепость, которая оказывала упорное сопротивление, капитулировала 6 апреля. По приказу Хулагу, Китбука лично отрубил голову правителю города.

В последующие три недели Китбука завершил завоевание Сирии. Монголы вошли в Самарию и жестоко расправились с гарнизоном Наплуза, оказавшим сильное сопротивление. Они беспрепятственно заняли Газу. Султан ан-Насир Юсуф был взят в плен в Белке. Китбука использовал его, чтобы заставить капитулировать Аджлуну, а затем выслал его к Хулагу. Младший из айюбидов, который правил в Баниасе, присоединился к победителю.

Взятие монголами Дамаска явилось для местных христиан сирийско-якобитской или греческой общин настоящим реваншем за шестивековое угнетение. Они организовали на улицах массовые шествия, исполняя псалмы и неся с собой кресты, вынуждая мусульман вставать перед ними. Они осмелились даже “забить в колокола и оросить вином дорогу до самой мечети омейадов”.

Тамплиер из Тира сообщает, что царь Армении Хетум и его зять принц Антиохии Боэмунд VI, после того как оказали содействие монголам во взятии Дамаска, добились от Китабуки упразднения мечети или, вернее, восстановления христианского храма, бывшей византийской церкви, которую мусульмане превратили в мечеть. Мусульмане обратились с жалобой к Китбуке. Но тот, давая свободу своей набожности, посещая церкви и встречаясь с церковнослужителями различных христианских конфессий, никоим образом не отреагировал на просьбы мусульман»[14].

Любопытна история создания знаменитой мечети Омейядов, которая и по сей день украшает Дамаск, — о ней и упоминал армянский историк.

На месте мечети в III веке н. э. римляне воздвигли большой храм Юпитера. В правление императора Феодосия (379–395) храм был частично разрушен, а на его месте воздвигнут собор Св. Иоанна Крестителя. При строительстве собора использовались элементы конструкции и материалы храма Юпитера. В центре собора находилась гробница с головой Иоанна Крестителя.

Халиф Аль-Валиде купил церковь у христиан и немедленно начал разбирать ее. Якобы халиф лично забивал стальные клинья. В 706–715 гг. на месте собора и с использованием его материалов была построена огромная мечеть. При этом гробница с головой Иоанна Крестителя осталась в центре мечети. Мусульмане чтут его как пророка Яхью. Замечу, что еще три головы Иоанна Крестителя (возможно, фрагменты ее) находятся на греческом Афоне, во французском Амьене и в Риме, в церкви папы Сильвестра.

Любопытно, что минарет мечети в ее юго-восточном углу носит имя пророка Исы (то есть Иисуса Христа).

В перспективе Сирия и Палестина должны были стать одним из улусов монгольского хана.

11 августа 1259 г. в Китае умер великий хан Мунке и началась война за престол между его двумя братьями — Хубилаем и Арикбогой. Хулагу, который был четвертым братом, находился в тот момент далеко от Монголии и поэтому не входил в число кандидатов на трон.

Монголы оставили Боэмунду VI большую часть его земель. По их совету он выгнал из Антиохии католического патриарха, подчинявшегося папе, и призвал православного антиохийского патриарха Евфимия.

За союз с монголами папа Александр IV, а затем сменивший его Урбан IV предали князя Боэмунда VI анафеме.

«Китбука, который стал правителем Сирии и Палестины, завоеванных монголами, имел самые благоприятные намерения относительно христиан, не только потому, что сам был несторианцем, но по причине того, что он понимал значимость для двух сторон поддержания франко-монгольского союза.

К сожалению, если принц Антиохии — Триполи — Боэмунд понимал и разделял эту точку зрения, то бароны Акры продолжали видеть в монголах только варваров, которым они предпочли даже мусульман.

Один из этих баронов — граф Жюльен из Садона, напал на монгольский отряд и убил племянника Китбуки. Приведенные в ярость монголы разрушили Садон. Так был положен конец очевидному или молчаливому альянсу между франками и монголами.

Благодаря этому роковому инциденту мусульмане воспряли духом. Несмотря на то, что айюбидский султанат Алепы и Дамаска был в руках монголов, оставалась непокоренной мощная мусульманская держава мамлюков (мамалюков), властителей султаната Египта. Как уже говорилось, мамлюки были наемниками, обычно тюркского происхождения, которые пополняли армию айюбидских султанов Египта. В 1250 г. они свергли эту династию и стали единственными правителями страны.

Мамелюкский султан Кутуз, правивший в то время в Каире (1259–1260), понял, что сложились благоприятные обстоятельства. Хулагу отбыл в Персию с крупной монгольской армией, Китбука, у которого максимум оставалось 20 000 воинов, не имел возможности сохранить завоевания на побережье без альянса с франками. А так как франки порвали отношения с монголами, у мамлюков появилась возможность влиять на события. 26 июля 1260 г. передовые отряды под командованием эмира Бейбарса выступили из Египта в направлении Палестины. Небольшой монгольский отряд под командованием Байдара, оккупировавший Газу, не мог устоять перед численно превосходящим противником.

Франки Акры, вместо того, чтобы помириться с Китбукой, позволили мамлюкам пересечь их территорию и обеспечить себя провиантом и снаряжением у самых стен Акры.

Разрешение на продвижение вдоль Франкского побережья и временного размещения войск, а также обеспечение снабжением, подготовленного франками, явилось серьезным вначале преимуществом мамлюков. Их численное превосходство доделало остальное. Китбука, веря в несокрушимость закаленных в боях Чингизханидских отрядов, мужественно принял вызов. Мамелюки, проведя перегруппировку войск у стен Акры благодаря содействию франков, направились в сторону франкской Галилеи к Журдену. Китбука со своей кавалерией и несколькими отрядами грузин и армян неожиданно возник перед ними.

Битва состоялась в Эн-Джалуде около Зерина 3 сентября 1260 г. Китбука не мог противостоять численно превосходящему противнику, но, проявляя храбрость, спас честь и достоинство Чингизханидского знамени: “Одержимый в своей энергии и храбрости, — пишет Рашид ад-Дин, — он метался справа налево, нанося страшной силы удары. Напрасно отговаривали его отступить. Он отверг эти советы, воскликнув: “Во что бы то ни стало мы должны умереть здесь! Кто-то из воинов предстанет перед ханом и скажет ему, что Китбука презрел бесславное отступление и что пожертвовал жизнью, чтобы исполнить свой долг. Вовсе нет необходимости, чтобы потеря части монгольской армии причинила хану столько печали. Пусть он просто считает, что в течение года жены солдат не забеременели от своих мужей, что не пополнились жеребятами конюшни хана. Благодатной жизни хану!”

“Несмотря на то, что он остался в меньшинстве, — писал Рашид ад-Дин, — Китбука героически сражался с тысячами врагов, но, в конце концов, когда его лошадь была убита, он попал в плен”. Ему связали руки, привели к Кутузу, который обошелся оскорбительно с поверженным завоевателем: “Свергнувший столько династий, ты сам наконец попался в ловушку!” Ответ монгольского несторианца явился достойным славе Чингизханидской династии: “Если я умру от твоих рук, я утверждаю, что это воля господня, а не твоя. Не упивайся так быстротечным успехом. Как только молва о моей смерти дойдет до ушей Хулагу-хана, его гнев взбурлит, подобно бушующему морю. Начиная от Азербайджана до самых врат Египта все будет растоптано под копытами монгольской конницы!” Испуская предсмертные крики от имени верных и преданных монголов, Чингизханидских законов и величия, он нанес оскорбления мамлюкским султанам, этим правителям по случаю, для которых убийство своих предшественников является обычным путем к достижению власти: “С тех пор, как я существую, я раб хана; и в отличие от вас я не убийца своего хозяина!” — как только он произнес эти слова, ему отрубили голову.

Султан Кутуз с триумфом возвратился в Дамаск. Христиане города дорого заплатили за их лояльность к монголам. Вся мусульманская Сирия до Евфрата была присоединена к мамлюкскому султанату Египта. Хулагу предпринял еще одну попытку вернуться. В конце ноября 1260 года монгольский отряд вновь проник в Сирию и во второй раз разграбил Алеп, но был оттеснен мусульманами около Хомса (10 декабря) и отброшен вновь к востоку от Евфрата»[15].

Успех мамлюков в борьбе с монголами во многом объясняется войной между Хулагу и ханом Золотой Орды[16] Берке. Берке принял ислам еще в 1240-х гг., до вступления на ханский престол. В 1261–1262 гг. Берке вступил в союз с мамлюками.

13 января 1263 г. на берегу реки Терек состоялась грандиозная битва между армиями Берке и Хулагу. Хулагу был разбит, но и Берке понес тяжелые потери и был вынужден отступить в Дербент.

В 1266 г. мамлюки разгромили армянское войско. Один из сыновей царя Хетума I был убит, а другой взят в плен. В 1268 г. мамлюки овладели Антиохией, а Боэмунд VI бежал в Триполи.

Вторжение монголов и их христианских союзников в Сирию и Палестину ряд историков называют «желтым крестовым походом». Если бы монголы остались на Ближнем Востоке, вполне реально стало бы утверждение христианства если не во всей Монгольской империи, то, по крайней мере, в государстве Хулагидов. Можно сказать без преувеличения, что ход истории в этом случае пошел бы в ином направлении.

В 1277 г. мамлюкский султан Бейбарс собрал многочисленное войско, перешел через Тавр и нанес новое поражение монголам. Но он не сумел закрепить свою победу и был вынужден отступить. Во время отступления султан умер.

Наиболее известным из султанов после Бейбарса стал Калаун (1279–1290). Он продолжал политику централизации Бейбарса, упрочив свое государство. Он создал новый отряд мамлюков из кавказских народностей, получивших название «черкесских мамлюков». Отряд был расквартирован в цитадели в Каире и стал надежной опорой султана.

Египетское влияние распространялось на Нубию и Йемен. Шерифы Мекки также подчинялись Калауну. Все это обеспечивало безопасность торговых путей в Индию, куда стали плавать арабские купцы.

Могущество мамлюкского государства поддерживалось после смерти Калауна более века. Мамлюкские султаны повсеместно вели большие строительные работы, прокладывались новые дороги, вырастали роскошные дворцы и мечети. При них строго соблюдалась налоговая система.

В 1303 г. мамлюки нанесли монголам решительное поражение под Дамаском, и эта битва имела решающее значение. В 1323 г. монголы заключили с мамлюками мирный договор, но затем, во время распада государства Ильханов, мамлюкские султаны пытались извлечь выгоды из внутренних беспорядков и междоусобных войн, раздиравших соседнее государство. Они поддерживали то одного, то другого наместника или правителя, принимали посольства, договаривались о практической помощи, но реально не помогли никому.

С 40-х гг. XIV века стали усиливаться раздоры между сирийскими и египетскими мамлюками, что значительно ослабило мамлюкское государство, хотя оно и оставалось единым. К 90-м гг. XIV века на первый план в Каире выдвигаются черкесские мамлюки. Они сумели устранить своих соперников и основали новую мамлюкскую династию.

Первым султаном из черкесских мамлюков был Баркук (1390–1399), захвативший власть как в Египте, так и в Сирии.

В 1400 г. в Сирию вторгся татарский завоеватель Тимур, которого в Европе именовали Тамерланом. Тимур разгромил османского султана Баязида, молниеносно в 1400 г. взял крепость Халед, принадлежавшую египетскому султану, а в 1401 г. занял Дамаск. После захвата Сирии Тимур вернулся в Самарканд, а осенью 1404 г. начал поход в Китай. В феврале 1405 г. в районе озера Иссык-Куль великий полководец умер.

Окончательно Антиохийский патриарх вернулся в Антиохию в 1269 г. Однако из-за разрушений и запустения Антиохии патриарший престол в 1342 г. (а по другим данным, в 1366 г.) был перенесен в Дамаск, где находится и сейчас.

Несколько слов стоит сказать о последних Крестовых походах. Крестоносцы были выброшены из Сирии и Палестины, но их территории, как раковая опухоль, распространились по всему Восточному Средиземноморью.

Так, на Кипре возникло королевство крестоносцев. Рыцари иоаниты захватили остров Родос и ряд других островов в Эгейском море. Венецианцы захватили острова Крит, Эвбею, Лемнос, Фасос, Киферу, Ионические острова и т. д. Генуэзцы захватили острова Хиос и Самос. Все эти острова стали базами европейских пиратов, грабивших как мусульманских, так и христианских купцов.

Во многих отечественных и западных изданиях утверждается, что якобы турки перекрыли «основной поток восточных товаров в Европу». Иначе как наглой ложью назвать это невозможно. Вот я беру в руки «Атлас истории средних веков»[17], на страницах 17–18 «Экономическая карта Европы и Ближнего Востока в XI — начале XIII вв.». Ни одного сухопутного (караванного) пути в западной или центральной части Малой Азии нет. Вся торговля шла только через проливы. Но, увы, не в Аравию и Индию, а лишь в порты Черного моря. Итак, как говаривал незабвенный Кот Бегемот: «Поздравляю вас совравши».

То есть как в XII веке товары с Ближнего и Среднего Востока и из Индии шли через порты Триполи, Бейрут, Акра, Яффа и Александрия, так и шли в начале XVI века, да и позже, после османского завоевания.

Имела ли место переплата в 8—10 раз за сухопутный и морской транзит? Да, имела. Но виноваты тут в первую очередь пираты-рыцари с Кипра и Родоса, а также венецианские пираты с Крита и других островов.

Великий Восток в составе Османской империи

В 1492 г. закончилась реконкиста, то есть война Кастилии, Арагона и Португалии против мавров в Испании. Рухнул последний анклав мавров — Гранадский эмират. А еще раньше, в 1479 г., произошло объединение Кастилии и Арагона в Испанское королевство.

Увы, ни португальцев, ни испанское рыцарство не удовлетворило вытеснение мавров с Пиренейского полуострова. Им нужны были новые земли, деньги и рабы. Поначалу это могло дать лишь вторжение в Северную Африку.

В 1415 г. португальцы захватили на берегу Гибралтарского пролива узкую полоску африканской земли с портами Сеута и Танжер. Опираясь на Сеуту, португальский король Аффонсу V Африканский начал Крестовый поход против мавров Марокко. В 1458 г. он захватил Эль-Ксар эс-Сегир. Несмотря на тяжелое поражение под Танжером 12 января 1464 г., Аффонсу V не отказался от своих планов, и в 1468 г. португальский флот разрушил самый цветущий город на Атлантическом побережье Марокко — Анфу (Касабланку). В 1471 г. тридцатитысячная армия крестоносцев захватила Арсилу и Танжер, присоединив к Португалии марокканскую провинцию Эль-Гарб («Заморская Алгарви»).

Короли Жуан II, а затем Мануэл I продолжали «священную войну». В 1505–1519 гг. португальцы захватили Санта Круус де Агер (Агадир), Сафи, Аземмур, Мазаган и Агуз, в 1515 г. напали на столицу Южного Марокко Марракеш. В результате все западное побережье Марокко было завоевано португальцами, а над Дуккалой, Хаусой и другими равнинными районами приатлантической части страны они установили протекторат, где правили вассальные каиды из числа «мирных мавров».

Но основными направлениями экспансии Португалии стали Атлантический и Индийский океаны. В конце XVI — начале XVII века португальские эскадры появились у берегов Индии, в Персидском заливе и Красном море.

Агрессия Запада и бесчинство кызылбашей в Персии резко усилили туркофильские настроения у арабов Северной Африки и Ближнего Востока. Только османы могли спасти их от крестоносных пиратов и красноголовых фанатиков.

Историки Западной Европы, России и СССР объясняли создание огромной Османской империи исключительно качественным и количественным превосходством турецкой армии. Элементарный расчет показывает, что подобное суждение справедливо лишь в отдельных случаях, а в целом представляет грандиозную фальсификацию истории.

На самом деле турецкие завоевания XV–XVI веков объясняются в первую очередь поддержкой народных масс, точнее, большинства населения соответствующего региона или по крайней мере существенной его части.

Попытки дать объективный анализ успехов турок крайне редки в отечественной и иностранной литературе. Так, Н.А. Иванов писал: «В XVI в. престиж османов был очень высок. Как на Востоке, так и на Западе было много поклонников турок, особенно среди угнетенной и эксплуатируемой части населения. На Балканах и в Венгрии, в Западной Европе и России “отыскивались, — говоря словами А.Е. Крымского, — большие группы людей, которые, каждая в силу далеко не одинаковых соображений и настроений, не только без ужаса помышляла о грозящей возможности турецкого нашествия и завоевания, но даже прямо желали этого”.

В арабском мире наблюдалась аналогичная картина. В Магрибе крестьяне и жители городов воспринимали турок не иначе как покровителей и спасителей. Тунисский историк Ибн Абу Динар (XVII в.) с радостью отмечал каждую победу османского оружия. У арабского анонима XVI в., составителя “аль-Газават” — героического повествования о подвигах братьев Барбаросса, а также в кабильских народных песнях турки-османы предстают как защитники простых людей, как отважные и искусные воины, беззаветно сражавшиеся с врагами ислама. В кабильском фольклоре высшей мерой похвалы было сравнение с турком. На Востоке, в частности, в Египте, преобладали такие же настроения. С течением времени они приобрели характер бездумной традиции, глубоко укоренившейся в сознании многих поколений. Даже такой египетский историк-аристократ, как Абд ар-Рахман аль-Джабарти (1754–1825), который от всей души ненавидел турок, отдавал дань этой традиции. “В начальную эпоху своего правления, — писал он, — они [османы] были самыми лучшими из тех, кто стоял во главе уммы после халифов, ведомых правильным путем”.

Туркофильство в арабском мире, как и в Европе, было основано на непомерной идеализации османских порядков. В грядущем приходе османов народ видел отрицание всех зол и пороков, присущих арабскому восточнофеодальному обществу. В противовес собственным правителям османы представали как поборники правды и справедливости, как защитники шариата, которым Аллах дарует победу.

Взятие Константинополя в 1453 г. и дальнейшие успехи турок объяснялись не иначе как божественным промыслом. Считалось, что сам Бог направляет оружие османов. “Турки, — писал Дмитрий Кантемир (1673–1723), — рассматривают божественное провидение как единственную причину побед и не придают никакого значения численности, искусству и доблести людей”. Многие, если не большинство, были убеждены, что турки находились под покровительством Всевышнего. Зачастую их просто рассматривали как орудие в руках провидения. Накануне османской оккупации в Каире часто говорили о вещих снах и видениях, предрекавших гибель мамлюкского султаната. О взятии Туниса в 1574 г., согласно народной молве, просил сам Сиди Махрез — святой покровитель города, который явился во сне Селиму II.

Как и в Европе, на Востоке победы турок воспринимались как кара Божия, как возмездие неправым правителям. Даже Ибн Ийас (1448–1524), выходец из высшей мамлюкской аристократии, следующим образом заключил свое повествование о битве на Дабикском поле (Мердж-Дабик) в 1516 г.: “И было это в книге предначертаний. Никто: ни султан, ни его эмиры не проявляли беспристрастия и справедливости в делах мусульман. И воздалось им за их поступки и умыслы; и Бог всевышний предал их власти сына Османа, чтобы произошло с ними то, что случилось”»[18].

Итак, подавляющее большинство мусульман-суннитов считали, что османы выполняют волю Аллаха. Ну а противоречить воле Всевышнего…

Да что арабский мир… По всей Европе ходили фантастические слухи о царстве справедливости у османов. Появились даже туркофильские издания, к которым, замечу, султаны не имели никакого отношения. Так, рыцарственный «турок» из одноименной драмы поэта XV века Ганса Розенплюта защищает замученных купцов и крестьян. Он всегда на стороне бедняков, которые своим трудом кормили господ, «получая взамен за это лишь новые тяготы». Турок обещает «реформировать и наказать аристократический мир».

А.Е. Крымской писал, что в произведениях И.С. Пересветова султан Мехмед II «с любовью обрисован как тип царя, который жестоко расправился с неправедными вельможами, но зато своей жестокостью к ним вводит в свою землю всеобщую справедливость»[19]. Пересветов восторгается Мехмедом II, велевшим с нерадивых и лживых судей живьем сдирать кожу, на которой написать: «Без таковые грозы не мочно в царство правды ввести»[20].

А первый социалист-утопист Томмазо Кампанелла (1568–1639) советовал во всем подражать мусульманам и «ввести ряд реформ на турецкий манер».

Даже Мартин Лютер (1483–1546) утверждал: «Многие требуют прихода турок и их управления… Слышу я, что есть в немецких землях люди, желающие прихода и владычества турок, которые хотят лучше быть под турком, чем под императором и князьями».

Морские гёзы, боровшиеся с испанцами за свободу Нидерландов, носили шляпы с серебряным полумесяцем и вышитой надписью: «Лучше турки, чем папа».

Греки на островах Эгейского моря ненавидели крестоносцев за преследования православной церкви и страшные поборы, и видели в османах своих освободителей.

Да, турки разрушили часть православных церквей, но в целом в империи имела место веротерпимость как к христианам, так и к евреям. «В европейских общинах XVI–XVII вв. наблюдался настоящий приступ османофильской эйфории. Евреи Европы рассматривали Османскую империю чуть ли не как рай на земле. После пятого Латеранского собора (1512–1517) турки-османы выступили в роли активных покровителей Реформации. Они всецело “поддерживали протестантское дело и руководство, где это только было возможно”. В своих посланиях (намэ-и хумаюн) к “лютеранским беям Фландрии и других испанских владений” османские султаны осуждали католицизм, “отвергаемый как исламом, так и лютеранством”, и призывали вождей нидерландских гёзов координировать свои действия с морисками Испании и со всеми теми, кто борется против “папы и его мазхаба”»[21].

Спору нет, в Османской империи был хоть и своеобразный, но тем не менее феодальный строй, благо, иных экономических отношений тогда и быть не могло. Но турецкий феодализм можно с известной натяжкой назвать «народным феодализмом». Турецкие сановники в основном были выходцами из крестьян. И они везде представляли себя защитниками интересов простых тружеников земли. Султан Сулейман Великолепный требовал от своих пашей «обращаться с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжеств завидовали их судьбе». Селим I в завоеванном Египте раздавал бедноте мясо, освободил феллахов и бедных горожан от трудовой повинности в пользу армии, возложив ее на айянов и зажиточную часть населения. А под своими стихами, высеченными у каирского ниломера, он подписался: «Хадим аль-фукара Селим», то есть «Служитель бедняков Селим».

Турки подчеркнуто жестоко наказывали за любое неуважение к крестьянскому труду. Хронист Бартоломео Георгевич во время персидского похода 1533 г. «видел спахия, обезглавленного вместе со своим конем и слугой, потому что конь, оставшись без привязи, забрел на чье-то поле». Не менее жестоко турки расправлялись и с кочевниками, веками грабившими крестьян.

Переходя к Египту, отмечу, что там правящий класс — мамлюков — ненавидели и мусульмане, и христиане. Простые люди обеих конфессий были настроены протурецки.

Поскольку в истории Турции мамлюки сыграли определенную роль в XV–XIX веках, о них стоит рассказать подробнее.

В начале XIII века Египтом владела мусульманская династия Айюбидов. Последние Айюбиды создали сильные и многочисленные отряды личной гвардии — мамлюков. Пополнение их происходило за счет мальчиков-рабов, купленных султаном. При этом большая часть мальчиков поступала с Кавказа, хотя среди них были и славяне, и итальянцы, и т. д.

В 1250 г. мамлюкский воевода Айбек возглавил переворот, лишивший власти Айюбидов, и сам стал султаном. После его смерти султаном Египта стал мамлюк Али, затем — мамлюк Кутуз. Египет и Сирия стали управляться мамлюкскими династиями.

Мамлюкские султаны считали себя не только святыми правителями Египта и Сирии, но и духовными владыками всех мусульман (суннитов).

До падения Константинополя в 1453 г. османские правители признавали религиозно-политический приоритет мамлюкских султанов как вселенских руководителей ислама. Мамлюки же рассматривали политику османского правительства как часть общемусульманского дела. Взятие Константинополя отмечалось в Каире как победа всего мусульманства.

Принятие султанской титулатуры Мехмедом II символизировало переход Османов к великодержавной политике и должно было подчеркнуть новую мировую роль османского государства.

Первым открытым османо-мамлюкским конфликтом был дипломатический скандал в 1463 г. — османский посол отказался пасть ниц перед правителем Египта. А в 1464 г. случился первый крупный политический конфликт, вызванный борьбой претендентов в княжестве Конья и вопросом о караманском наследстве. В 1468 г. турки взяли Конью и присоединили Караман к своей империи, что явилось началом широкой конфронтации между османами и мамлюками. Основной ареной борьбы стали периферийные мусульманские государства Рамазанидов, правивших в Киликии (Малая Армения), и Зулькадиридов, правивших в Альбистане (Каппадокия). Каждая из держав поддерживала своих ставленников, обеспечивала их оружием и деньгами, а иногда и посылала свои войска. В Каире и Константинополе находили политическое убежище опальные сановники противоположной стороны. Нередко они получали помощь для борьбы со своими правительствами.

Османы всячески старались подорвать военный потенциал Египта. Так, они держали под своим контролем жизненно важные для мамлюков торговые пути и источники стратегического сырья (например, корабельный лес). Они чинили помехи для приобретения и доставки молодых рабов для корпуса мамлюков, закупавшихся в основном в Причерноморье. Историк XVIII века Дмитрий Кантимир считал это одной из основных причин турецкой активности в Крыму и на Кавказе, в том числе похода турок в 1484 г. на Кавказ, в ходе которого были разгромлены все основные центры пополнения мамлюкского корпуса.

Вооруженные столкновения 1483–1485 гг. с Ала ад-Дауле — зулькадиридским правителем Альбистана, призвавшим на помощь османские войска, привели к первой османо-мамлюкской войне 1486–1491 гг. Мамлюкам удалось трижды разбить турок, но решающего успеха они так и не добились. А в 1491 г. при посредничестве Туниса был заключен мир. Османы отказались от претензий на Альбистан и Киликию, которые было решено считать находящимися под покровительством священных городов Мекки и Медины, то есть фактически под протекторатом мамлюков.

Но мир 1491 г. был крайне непрочен. Двум султанам было слишком тесно на Ближнем Востоке. Правда, после поражения египетского флота в сражении с португальцами у Диу султан Баязид II безвозмездно отправил мамлюкам большое количество оружия и военного снаряжения (300 мушкетов, порох, стрелы, две тысячи весел, канаты, якоря и т. д.) для восстановления красноморского флота.

Теоретически Константинополь и Каир должны были «дружить» против персидских шейхов и Сефевидов. Кызылбаши[22] угрожали границам обоих государств, а также вере суннитов. Однако, начиная с 1502 г., мамлюки наотрез отказывались вступать в союз с турками против Сефевидов.

Несмотря на растущую агрессивность шаха Исмаила, взявшего в 1508 г. Багдад, и его связи с португальцами, мамлюки хотели спровоцировать конфликт между Персией и Турцией. Так они рассчитывали уничтожить одного врага руками другого и таким образом стать спасителями суннитского ислама, а в идеале и наследниками Османской империи.

Персы были наголову разбиты, потеряв около 50 тысяч убитыми, а сам Исмаил бежал с поля боя сначала в Тебриз, а затем на юго-восток. Преследуя его, 6 сентября Селим овладел Тебризом и разграбил его. Причем несколько тысяч захваченных ремесленников были отправлены на жительство в Константинополь.

Янычары не выражали особого желания зимовать в тяжелых климатических условиях, и Селим был вынужден отвести свою армию на запад.

В феврале 1515 г. турки напали на Альбистан — вассала Египта. Поводом стало участие каких-то отрядов Альбистана в войне на стороне Сефевидов. К маю османы разбили войска зулькадиридского правителя Альбистана Ала ад-Дауле, находившегося под протекторатом мамлюков. Сам ад-Дауле был убит, и в июле 1515 г. его голову турки отправили в Каир. Фактически это было объявлением войны, но мамлюки не поддались на провокацию и приложили все усилия, чтобы разрешить конфликт путем мирных переговоров.

Верховный совет мамлюков долго колебался в вопросе о войне с турками, что стало следствием тяжелого морального и политического положения Египта. В апреле 1515 г. султан Кансух аль-Гури начал готовиться к войне, 3 октября он объявил мобилизацию. Мамлюки, как и их противники османы, старались придать войне религиозный характер. Они обвиняли «царя Рума» в том, что он отступает от веры и старины — бреет бороду и носит кафтан и большую чалму вместо традиционной мусульманской одежды. Но, учитывая размах османофильства, подобные обвинения не могли вызвать у народа религиозного фанатизма. Народ и армия не видели оснований для конфликта и не желали воевать, а крестьяне отлынивали от мобилизации и всячески помогали османам.

В Сирии сложилась еще худшая ситуация. Там крестьяне не только саботировали мобилизацию, но и прямо выступали против мамлюков. Целые районы страны не повиновались властям. Вскоре после событий в Альбистане, 7 августа 1515 г., эмиры доложили султану Кансух аль-Гури, что в Сирии началось крестьянское восстание: «Владыка наш, победоносный султан, Халебская земля выскользнула из наших рук и перешла в руки сына Османа. Его имя читается там в хутбе; монета там чеканится с его именем». Из-за насилий и деспотизма наибов Халеба и другие районы встали на сторону османов.

В такой ситуации Кансух аль-Гури решил не начинать военных действий против турок. В мае 1516 г. он все же выступил в поход, но все еще надеялся кончить дело мирным путем. Османские дипломаты всячески подогревали эти надежды, чем полностью дезориентировали противника. Таким образом, Селим I до последнего момента имел возможность сам определить время и место для нанесения решающего удара. В самый канун турецкого наступления, в июле 1516 г., Кансух аль-Гури, ничего не подозревая, принимал очередное османское посольство, предлагавшее ему возобновить торговлю. И султан, уверенный, что удалось разрешить конфликт миром, даже приказал шафиитскому шейх-уль-исламу выступить с проповедью о благодеяниях мира.

5 августа 1516 г. османская армия перешла границу. Кансух аль-Гури с 60-тысячной армией (в том числе 12–15 тыс. мамлюков) занял позицию к северу от Халеба (Алеппо), в одном дневном переходе от города. 24 августа на Дабикском поле (Меердж-Дабик) началось решающее сражение.

У мамлюков имелась сильная тяжелая кавалерия — лучшая на Ближнем Востоке. Однако ручного огнестрельного оружия и пушек у египтян было мало. Это и учитывал Селим. Пехоту и артиллерию он разместил так, чтобы они могли быстро укрыться за рядами связанных телег и древесными завалами и оттуда обстреливать противника.

В начале боя мамлюки легко отбили атаку спахийской конницы, которая потеряла около 10 тысяч человек. Однако древесные завалы и цепи телег преградили мамлюкам путь и, попав под огонь янычар, они начали отступать.

Тут выяснилось, что лучшие мамлюки султана находились в резерве. Это вызвало взрыв возмущения среди египтян, и часть солдат отказалась сражаться. Весь правый фланг оставил свои позиции, а вслед за ними отошел и левый фланг. Тогда османы начали атаку, и мамлюки, чтобы избежать окружения, бросились в бегство. Их султан покончил с собой. Египетский историк XVI века Ибн Ийас Мухаммед писал о гибели Кансух аль-Гури: «Говорят, что, убедившись в поражении, он принял яд из перстня, который всегда был при нем и, когда яд проник внутрь, он потерял сознание, упал с лошади и умер в одночасье».

Весть о победе османов послужила сигналом к восстанию в Халебе. Горожане перебили мамлюкский гарнизон и заперли городские ворота. Так же поступили и жители Айнтаба и других северных городов. Несколько эмиров, высших сановников, халиф Мутеваккиль и три египетских шейх-уль-ислама, находившиеся при армии, сдались османам. Ханифитский же шейх-уль-ислам бежал, но по дороге был ограблен бедуинами.

После грандиозного поражения часть мамлюков во главе с Хайр-беком в сентябре 1516 г. перешла на сторону османов, а остальные разбежались. Загнав коней и побросав оружие, оборванные или даже голые, они добрались до стен Дамаска. Но тут мамлюков ждало разочарование — в городе царило безвластие. Тогда мамлюки, группами и в одиночку стали пробираться в Египет. Мамлюкский корпус полностью прекратил свое существование.

28 августа 1516 г. Селим I, приветствуемый горожанами, вступил в Халеб, а на следующий день в пятничной хутбе он был провозглашен «Служителем обоих священных городов» («Хадим аль-хурамейн»). Таким образом, он принял титул, который со времен Салах ад-Дина носили правители Египта, и утвердил себя в качестве духовного и светского главы мусульманского мира. По примеру мамлюков он стал именовать себя «султан ислама» или «падишах-и ислам».

Все население Сирии радостно приветствовало османские войска. Население Триполи, Сафеда и других городов Южной Сирии, Ливана и Палестины перебило мамлюкские гарнизоны, захватило крепости и свергло прежние власти. Крестьяне же начали настоящую охоту за уцелевшими мамлюками.

При подходе османских войск сирийцы открывали им ворота городов. 20 сентября 1516 г. Селим I вступил в Хаму, 22 сентября — в Хомс. В Дамаске вспыхнуло восстание. Власть захватили городские ополченцы, они разграбили дома франков, самаритян, улемов и богачей. Власти Дамаска вместе с семьями спешно покинули город. Население радостно встречало османов. Улицы Дамаска были выстланы шелками, на которые 9 октября 1516 г. ступил конь Селима I.

В Дамаск к Селиму прибыли делегации из Триполи, Бейрута, Сайды и других сирийских городов, чтобы засвидетельствовать свою покорность. Туда же прибыли и друзские эмиры Ливана, также перешедшие на сторону турок. В обмен на номинальное признание вассальной зависимости они сохранили свою внутреннюю автономию.

30 ноября 1516 г. османские войска подошли к Газе — теперь Сирия и Палестина были полностью оккупированы.

Уже через несколько дней после занятия турками Дамаска прямо под стенами города начал работу съезд представителей различных городов и местностей, созванных Селимом I. Султан выслушивал делегатов, разбирал конфликты, затем произвел назначения на важнейшие государственные должности, сохранив в основном прежнюю структуру управления.

Селим I резко (в 4 раза) снизил налоги и торговые пошлины. Но главным его деянием стало принципиальное перераспределение земель. Он создал комиссии для составления новых канунов, раздела и регистрации земель в соответствии и законами землевладения в Османской империи.

Селим I уделял много внимания почитаемым в народе угодникам, святым мощам и местам их поклонения. Сохранилось предание, что грозный султан-завоеватель смиренно стоял в мечети Омейядов перед оборванным дервишем, не смея заговорить с ним первым. Он совершил трехдневное паломничество в Иерусалим. Но больше всего Селим I импонировал народу тем, что посетил могилу Ибн аль-Араби под Дамаском и повелел возвести там великолепный мавзолей.

Селим I оставался в Дамаске до середины декабря 1516 г. К этому времени исход войны был уже предрешен. Надо было только урегулировать отношения с мамлюками. Селим I хотел заключить с ними мир на условии, что они признают его в качестве халифа и служителя обеих священных городов.

16 декабря 1516 г. в Каир прибыло османское посольство и предложило мамлюкам признать себя вассалами османского султана. Тогда им позволялось управлять Египтом от имени Селима I, чеканить его имя на египетских монетах, произносить в пятничной хутбе, а дань платить, как во времена аббасидских халифов. Но мамлюки никак не желали признать свое поражение и ни в какую не соглашались стать вассалами «хамского сброда», каким они считали османских правителей. Еще 11 октября 1516 г. они избрали себе нового султана — 38-летнего племянника Кансух аль-Гури Туманбая. Это был настоящий мамлюкский рыцарь, который свято верил в победу и потому резко отказал османским послам. Мало того, Туманбай приказал их умертвить, поскольку посчитал их поведение слишком вызывающим.

Таким образом, продолжение войны стало неизбежным. Туманбай за короткий срок собрал и экипировал мамлюкский корпус, заручился поддержкой бедуинских племен и сформировал отряды наемников. В декабре 1516 г. в Каире заработал пушечный двор.

Туманбай решил прервать все коммуникации османов с Малой Азией, для чего отправил в Палестину 10-тысячный отряд мамлюков под началом бывшего наместника Дамаска Джанберди аль-Газали, героя битвы на Дабинском поле. Но 25 декабря в Палестине, недалеко от Бейсане, турецкие войска наголову разбили мамлюков. Османами командовал один из лучших полководцев империи, Юсеф-паша. Турки бросали в мамлюкских рыцарей веревки с крюками, стаскивали их с коней и добивали топорами и ятаганами.

16 декабря 1516 г. основные силы османов выступили из Дамаска, пересекли Синайскую долину и к середине января 1517 г. добрались до дельты Нила. В Бильбейсе Селим I огласил воззвание к крестьянству и народу Египта. Он обещал им амнистию, гарантировал неприкосновенность личного имущества и заявил, что будет воевать только с мамлюками. Феллахи и бедные горожане радостно приветствовали османов. Они перестали платить налоги своему правительству, прославляли Селима и выдавали туркам местопребывание скрывавшихся мамлюков.

Туманбая же поддерживали только бедуины, которым он за каждого убитого турка платил золотом, и еще айяны, сохранявшие лояльность мамлюкам. В такой ситуации Туманбай решил отойти к Каиру. Около Риданийи (северного предместья мамлюкской столицы) он приказал вырыть траншеи и устроить палисады с гнездами для ста пушек. Траншеи засыпали противоконными шипами, а батареи загородили телегами. Часть пушек и фальконетов была замаскирована песком. Однако опытных военачальников и артиллеристов у мамлюков не было. Тогда Туманбай приказал зачислить в армию около 6 тысяч черных рабов, выпустить из тюрем уголовников и раздать оружие богатым горожанам, из которых были сформированы отряды ополченцев (зуар). Таким образом у Туманбая собралось 40-тысячное войско, в том числе 20-тысячная кавалерия мамлюков и бедуинов.

Однако боевой дух разношерстного воинства Туманбая был невысок. Магрибинские артиллеристы и многие горожане дезертировали. Мало того, даже среди мамлюков оказались приверженцы турок. Так, накануне боя Джанберди аль-Газали передал османам данные о диспозиции египетской армии и о расположении артиллерии.

22 января 1517 г. началось сражение при Риданийе. Войска построились в боевые порядки от Матарийи до Джебель-Ахмар. Началась артиллерийская дуэль, и османы быстро подавили египетские батареи, уничтожив большую часть их пушек. Используя информацию Джанберди аль-Газали, Селим совершил обходной маневр в направлении аль-Мокаттам и окружил войско Туманбая. Атаки мамлюкской и бедуинской конницы были безрезультатны, османские солдаты со всех сторон наступали на позиции египтян. Тогда Туманбай с преданными ему мамлюками врезался в самую гущу турок, но одолеть их не сумел. Потеряв 25 тысяч убитыми, египетская армия разбежалась, а османские войска заняли столицу мамлюкского султаната.

Но Туманбай не верил в поражение и в ночь на 29 января 1517 г. с отрядом мамлюков ворвался в Каир, где поднял восстание. В течение трех суток в Каире шли уличные бои, в которых принимали участие даже женщины и дети. Турки стреляли из мушкетов и пушек по окнам, выбивали двери домов, во многих местах вспыхнули пожары. В этих схватках погибло более 50 тысяч горожан. Наконец по призыву Селима I, объявившего «Аман», городская беднота выловила более 800 мамлюкских рыцарей, которые были публично казнены.

После этой бойни в Каире Александрия и другие города Нижнего Египта изгнали мамлюкские гарнизоны и направили к Селиму I депутатов для выражения своей покорности. Туманбой скрывался в Северном Египте. Еще надеясь на прибывавшие с Верхнего Египта племена бедуинов и мамлюков, он продолжал оказывать сопротивление. Но силы явно были неравны, да и бедуины разбегались при первых же залпах артиллерии. К тому же бедуины стали конфликтовать с мамлюками. Бедуинские шейхи считали дальнейшую борьбу бесполезной и стремились к заключению мира, а мамлюки настаивали на продолжении борьбы. Так, в марте 1517 г., во время сражения в районе пирамид между бедуинами и мамлюками возникла ссора, и бедуины решили перейти на сторону противника, но были уничтожены огнем османских пушек.

Туманбай, оставшись без бедуинов, стал прорываться на север и 2 апреля 1517 г. близ местечка Уардан, в 50 км к северу от Каира, дал последний бой. Потерпев полное поражение, он скрылся в деревне Бута у своего близкого друга Хасана ибн Мури — шейха одного из подразделений хаввара. Но ибн Мури нарушил данную на Коране клятву и выдал туркам друга. А через несколько дней шейхи бану бакр, властвовавшие в Шаркине, выдали туркам Шали-бека — последнего мамлюкского эмира, который отказывался признать победу турок.

Таким образом война завершилась. Мамлюкская империя, некогда могущественная, прекратила свое существование. 9 апреля 1517 г. в Каире вступила в обращение монета с именем Селима I — нового сюзерена Египта. А 13 апреля в Каире под аркой ворот Баб Зуэйла как простой разбойник был повешен последний мамлюкский султан Туманбай.

Дмитрий Кантемир писал: «Это зрелище объяло ужасом египтян, но для них это было предметом тайной радости; было видно, как этот народ, который длительное время скрывал ненависть к тираническому господству черкесов, толпами бежал к Селиму и обещал ему, как и всему роду Османов, вечную верность».

В мае 1517 г. Селим I созвал в Каире всенародное вече. Наряду с османскими военачальниками там присутствовали и египетские кадии, представители купцов, ремесленников и других слоев населения, в том числе христиане и евреи. Селим I изложил принципы новой политики и назначил сановников на основные государственные должности. Структура управления страной не подверглась существенным изменениям. Так, в Верхнем Египте власть оставалась в руках бедуинских шейхов, а в Нижнем и Среднем — мамлюкских кашифов (чиновников), которые признали власть османов.

Главные же изменения коснулись социальной жизни. Как и в Сирии, Селим I произвел коренные изменения в системе распределения земель. Были уничтожены все формы мамлюкского феодального землевладения.

Новые власти сделали главным объектом своего внимания крестьян. Осуждались любые проявления варварства и тирании, «губившие» феллахов. В августе 1517 г. перед своим отъездом из Каира Селим I объявил, что отныне никому не дозволяется притеснять феллаха или любого простого человека из народа. Кадии и наместники обязывались уделять их нуждам первостепенное внимание. На заседании каждого египетского дивана первым должен был рассматриваться вопрос о положении крестьян. Любое покушение на имущество феллаха или попытка поживиться за счет крестьян считались тяжким преступлением и карались в большинстве случаев смертной казнью. Кадии обязывались внимательно относиться к жалобам крестьян, особенно связанным с их материальным положением. Пренебрежительное отношение к жалобам или несправедливое решение в пользу власть имущих грозило кадиям тюремным заключением.

Селим I отменил многие налоги и поборы с населения, снизил денежные штрафы с крестьян, отменил так называемые «подарки» должностным лицам, проезжавшим через деревню. А в июле 1519 г., к большой радости бедноты, были установлены фиксированные цены на товары. В декабре 1521 г. было введено новое соотношение между серебряной и золотой монетами, в результате чего налоги и долговые обязательства снизились вдвое. Прежнее соотношение было восстановлено лишь в сентябре 1523 г.

Для мамлюков настали тяжелые времена, они совершенно обнищали и бедствовали. Как писал арабский историк Ибн Ийас, у них не осталось ни коней, ни приличной одежды, ни оружия, ни даже угла, где бы они могли преклонить голову, у них не было ни слуг, ни рабов. Турки разъезжали на конях, а мамлюки пешком бродили по рынкам.

Но вскоре Селим I решил простить мамлюков. Из них стали формировать специальные части османской армии — «корпус черкесов» («Джамаат аль-джеракис»). Им раздали оружие и стали платить небольшое жалованье. Но им не вернули прежнюю мамлюкскую рыцарскую форму, а одели в турецкие кафтаны, шапку и сапоги. Им разрешалось оставить только бороды, чем они и отличались от тщательно выбритых османских спахиев.

Надо ли говорить, что «автономии» Египта и Сирии в составе Оттоманской империи были явлением временным. Такая ситуация не устраивала ни местную феодальную верхушку, ни Константинополь.

22 сентября 1520 г. скончался султан Селим I. Тут же бедуины и мамлюкская знать Сирии подняли мятеж, отказавшись присягать новому султану Сулейману. Целью их было восстановление мамлюкского государства. Мятеж возглавил сам правитель Сирии Джанберди аль-Газали. Он объявил об отделении Сирии от Османской империи и 31 октября 1520 г. принял мамлюкский королевский титул «аль-малик аль ашраф», приказал читать свое имя в пятничной хутбе и чеканить на сирийской монете. Верные ему мамлюки истребили турецкий гарнизон в Дамаске и изгнали османов из Бейрута, Триполи, Хамы и других городов.

Однако мятеж этот не получил широкой поддержки. Египетские мамлюки, на которых надеялся Джанберди аль-Газали, не поддержали его, а крестьянство и горожане Сирии в лучшем случае оставались лояльны, а то и враждебны к мятежникам. К Джанберди присоединились только друзы, бедуины Джебель-Наблуса и еще немногие племена, а иоаннитские рыцари прислали с Родоса пушки.

С 23-тысячным войском Джанберди аль-Газали в начале ноября 1520 г. выступил на Халеб. Но горожане заперли ворота. Тогда мятежники начали обстреливать его из пушек, но город держался до прибытия из Анатолии османских войск. 22 декабря Джанберди начал отступление. Его наместники в Бейруте, Триполи и других городах бежали при подходе турок.

27 января 1521 г. в сражении при Мастабе близ Дамаска войско мятежников потерпело полное поражение. Сам Джанберди аль-Газали, переодевшись дервишем, бежал, но был схвачен и 6 февраля казнен.

Османы заняли Дамаск. Теперь автономия Сирии была окончательно уничтожена, а территория страны поделена на три эйалета[23] с центрами в Дамаске, Халебе и Триполи, которые управлялись османскими пашами, непосредственно подчиненными Порте. Мамлюки были рассеяны и постепенно растворились в османском господствующем классе. В течение XVI века их имена довольно часто мелькали в списках держателей сирийских тимаров.

Связи между российским и сирийским духовенством во времена владычества турок

До 1517 г., то есть до завоевания турками Сирии, Палестины и Египта, Антиохийский, Иерусалимский и Александрийский патриархаты были практически независимы от Константинопольского патриарха. А вот в 1517 г., когда они вошли в состав Османской империи, положение этих патриархатов значительно ухудшилось. Но вина турков в том минимальная. С появлением там турецкого правления Константинопольский патриарх получил в вышеперечисленных патриархатах огромную власть. По османским законам он являлся ответственным за всех православных христиан империи без различия национальностей и становился начальником всех патриархов.

Теперь он отвечал перед Великой Портой за благонадежность и верноподданническую преданность всех подчиненных ему христиан, в том числе и патриархов. А те в свою очередь могли входить в сношения с высшей государственной властью только через своего начальника — Константинопольского патриарха. Без его разрешения патриархи не могли даже приехать в Константинополь. Естественно, столичный патриарх воспользовался своим привилегированным положением. В конце концов, такое отношение первого патриарха Востока к остальным привело к тому, что нестоличные патриархи стали мало чем отличаться от епархиальных архиереев Константинопольского патриархата.

Еще раз подчеркну: подчинение трех восточных патриархов Константинопольскому произошло не из-за какого-то предвзятого к ним отношения султана, а исключительно из-за удобства и простоты управления.

В Сирии, как и в других регионах, Церковь облагалась специальным налогом для немусульман, для скорейшей уплаты которого турки иногда сажали в тюрьму даже митрополитов и патриархов. В то же время православная община не подвергалась целенаправленным религиозным гонениям, в арабских провинциях Османской империи не отмечено случаев массовой или насильственной исламизации. Единственный период преследования православных на Ближнем Востоке связан с Греческим восстанием 20-х гг. XIX века, когда Антиохийскому патриарху Серафиму едва удалось избежать казни.

По разным оценкам, численность православных в Антиохийском патриархате в середине XIX века достигала 60—110 тысяч (около 8–9 % от всего населения Сирии).

Не следует забывать, что Оттоманская империя в XV–XVII веках являлась единственным в мире крупным государством, в котором в мирное время была установлена полная веротерпимость и человек любой конфессии не только мог свободно использовать свою веру, но и имел возможность владеть землей, флотилией торговых кораблей, банком и т. п. Управление иноверцами в Оттоманской империи велось в основном не непосредственно, а через руководство их конфессий. Возьмем, к примеру, одно из главных обвинений, предъявляемых к туркам: «налог кровью», то есть отбор мальчиков-христиан в школы, готовившие янычар и чиновников. Так вот, руководили этим процессом не султанские чиновники, а православные попы. Самое забавно, что они иной раз брали взятки от мусульман, чтобы их детей, как христиан, отправили учиться.

Представим на секунду русскую деревню даже не в XVI, а в XVIII веке. Прибывает чиновник из Петербурга отбирать детей крепостных крестьян в гвардейскую военную школу или в лицей. Немедленно сбежалась бы толпа, и дело неминуемо бы закончилось дракой между родителями претендентов.

Как уже говорилось, в 1342 г. патриаршая кафедра была перенесена из Антиохии в Дамаск, а в XVIII веке в Антиохии не осталось ни одной действующей православной церкви.

Любопытные сведения об Антиохийском патриархате собрал профессор Московского университета Алексей Петрович Лебедев (1845–1908):

«В начале XVIII в. кроме патриаршей кафедры насчитывалось 19 архиерейских кафедр. Правда, в цветущие времена этот патриархат имел до 200 епархий.

<…>

В середине XIX в. в Сирии имелось 4 митрополита (один из них, Илиопольский, был титулярным и управлял Антиохийским подворьем в Москве), 9 архиепископов (из числа которых Пальмирский — титулярный, жил в Бухаресте и управлял там монастырем, принадлежавшим Антиохийскому патриарху). Достойно замечания, что все эти архиереи, за исключением титулярных, жили не при патриархии, как было в Иерусалиме, а непременно в своих епархиях, являясь действительными пастырями душ христианских.

<…>

В 90-х гг. XIX в. архиерейских кафедр в патриархате числилось 16 и все они были замещены; кроме того, при патриархе находилось двое титулярных митрополитов — Пальмирский и Вострийский. Сонм архипастырей в патриархате, значит, был представлен изрядно и жил с паствой и при ней, сообразно канонам. Православное народонаселение в патриархате, чем дальше шло время от XVI в., тем больше падало в численности и только с середины XIX в. стало заметно возрастать.

<…>

Сколько было православных храмов в патриархате в прежнее время, мы точно не знаем, но в 1893 г., по очень точному исчислению, одна церковь приходится на 543 души. Конечно, утешительно. Но картина омрачается, если обратим внимание на то, что это за церкви! За исключением Дамаска, по уверению очевидцев, во всех остальных селениях Дамасской епархии церкви находятся в бедственном положении; в Тиро-Сидонской епархии они состоят большей частью из голых стен и не имеют икон (?), риз и богослужебных принадлежностей; относительно Аркадийской епархии читаем: несмотря на то, что в ней имеется более 40 тыс. православных, церкви здесь в самом плачевном состоянии и не имеют самых нужных для богослужения вещей. О некоторых епархиях кратко, но красноречиво пишется: во всех селениях церкви нуждаются во всем. Разумеется, раньше настоящего времени было не лучше. Например, в некогда знаменитой Антиохии до середины XIX в. не было ни одной церкви, а в это время здесь появилась единственная бедная церковь.

<…>

В XVI и в большую часть XVII в. избрание патриархов в Сирии происходит вообще законно и сообразно правилам, лишь в немногом — и то не всегда — отступая от лучших церковных преданий. Представим примеры. По смерти патриарха Иоакима надлежало выбрать нового»[24].

В начале XVIII века в Антиохийской православной церкви возникло движение, выступавшее за унию с Римом. В 1724 г. умер патриарх Афанасий, назначивший преемником монаха Сильвестра, сторонника алеппской партии и противника унии. Однако дамаскцы не согласились с кандидатурой Сильвестра и избрали патриархом своего сторонника — Кирилла. После вмешательства Константинопольского патриарха и турецкого правительства, поддержавших Сильвестра, Кирилл вынужден был бежать из Сирии в Ливан. Пятью годами позже папа Бенедикт XIII признал Кирилла патриархом Антиохии, что зафиксировало раскол и создание Мелькитской грекокатолической церкви.

Первоначально мелькиты существовали только на территории Сирии и Ливана, однако вскоре приходы церкви появились в Палестине и Египте. В 1838 г. мелькитский католический патриарх получил дополнительные титулы патриарха Иерусалимского и Александрийского.

В 1848 г. турецкое правительство, ранее относившееся к мелькитам враждебно, признало мелькитскую церковь, что позволило перенести резиденцию патриарха из Ливана назад в Дамаск. Церковь активно росла, подавляющее большинство ее членов составляли арабы-христиане.

В 1860 г., во время антихристианских погромов в Дамаске многие мелькиты были убиты, а другие покинули Ближний Восток, положив начало массовой эмиграции.

В XI–XVII веках связи Руси и Сирии ограничивались только церковными делами. С XI века русские паломники посещали Сирию. Ну а первые контакты Александрийского патриархата с Русью начались при Александрийском патриархе св. Иоакиме I: в 1523 г. он направил в Москву к великому князю Василию III миссию, главной целью которой было получение денежных средств. В 1556 г. новое посольство св. Иоакима с той же задачей отправилось к царю Ивану IV Грозному.

Стоит заметить, что Иван IV, короновавшийся в 1547 г. на царство, то есть став равным сошедшим с исторической сцены византийским кесарям-императорам, добивался утверждения своего авторитета в православном мире. Для этого была организована миссия во главе с купцом Василием Поздняковым на Ближний Восток, где он сделал огромные, но сугубо целевые пожертвования. Во время своей поездки Поздняков встретился со св. Иоакимом и с Иерусалимским патриархом Германом I. В связи с этим визит митрополита Вифлеемского Иоакима ко двору Ивана IV в 1582–1584 гг. можно рассматривать как ответный визит от Иерусалимского патриархата.

Антиохийский патриарх Иоаким VI Ибн Зияде (1593–1604) отправил в Россию с Трифоном Коробейниковым «благодарительную грамоту» на греческом языке с извещением о получении милостыни. После этого послания связи Москвы и Антиохии прерываются почти на сорок лет из-за смуты в России и нестроений на антиохийском престоле 1618–1628 гг. Смута закончилась Собором 1628 года и принятием нового Устава Антиохийской Церкви. Собор утвердил Антиохийским патриархом Игнатия, который в конце своего правления попытался возобновить связи с Россией.

3 мая 1633 г. он передал с подьячим Леонтием Лазаревским царю Михаилу Федоровичу грамоту на греческом языке.

В 1656 г. Антиохийский патриарх Макарий III отправился в Москву. Русские встречали Макария как самого высокого гостя. Его маршрут достаточно интересен, ибо по тому же маршруту ездили купцы в Сирию и из нее: Путивль — Крупец — Севск — Карачев — Белев — Лихвин — Калуга.

В частности, в Москве Макарий публично предал анафеме двуперстие.