В прицеле черного корабля Березин Федор

71. Правила игры в «танко-шахматы»

Зрители и управленцы

Может быть Грапупрису Тридцать Первому стоило дать в подчинение какой-то из бесчисленных институтов или изобретательских КБ? Ведь действительно, в управлении научными работниками он умудрялся достигать больших и обычно положительных результатов. По крайней мере, в выполнении поставленной задачи. Стоило ли при таком таланте вникать в мелочи конкретного технического исполнения? Да и вообще, зачем же при эдаком талантище ограничиваться единственным КБ и даже единственной отраслью? Может, именно руководя всем и сразу, он и достигал максимального эффекта своего воздействия? В самом деле, что такое отрасль, по сравнению со всеми остальными сферами управления государством? Так что таланту Грапуприса оставалось только время от времени переключаться с того или сего на другое всякое, и именно тем достигать наибольшего показателя в приложении себя.

Вот и в данный момент, совершенно не жаждущие оказаться с лопатой на каком-нибудь захолустном бережку Эйрарбии, преподаватели Центрально-Столичного Электро-мехо-технического постарались на славу. Они вполне сносно доказали, что все еще являются не только чистыми теоретиками, но и неплохими практиками. Более всех их озарение смог конечно оценить их давнишний ученик Байро Кадилло, но и другим, тем, кто присутствовал только в качестве зрителей, и следовательно мог задействовать в оценке только лишь глазные рецепторы, тоже кое-что перепало. В конце концов, Байро Кадилло не смотря на привлечение всех наличных человеческих чувств, включая органы равновесия, все-таки не мог раздвоиться (до определенного этапа, понятное дело) и наблюдать процесс (в том числе и разделение) со стороны. Кроме того, после какого-то четко не выявленного момента его чутье на новизну ощущений сильно притупилось, а паузы для восстановления функций ему, по заданным условиям эксперимента, не выделили.

И кстати, проведенное исследование еще раз доказало – чувства человеческие очень легко обманываются, потому как их интересуют сами эффекты, а вовсе не силы их вызывающие. Посему, все наблюдатели привлеченные к делу, за исключением подвергнутого сложному воздействию Байро Кадилло, остались вполне убеждены, что в конструкции используются электромагнит встроенный внутрь, хотя на самом деле здесь применялась техника производящая действие извне. На счет последнего все, включая императора Грапуприса, поверили короткой научно-популярной лекции заведующего кафедрой ульма-схемных технологий все того же Центрального Электро-мехо-технического.

Теперь о сути операции.

Уличенный в попытке склонения Верховного правителя Эйрарбакской Империи к систематическому обману, бывший придворный Байро Кадилло, предварительно признавший свое преступное антигосударственное действие, был помещен в специальную конструкцию, коя представляла собой особую камеру кубической формы, видимо, исходя из первичного процесса приведшего к оному действию. Ребро камеры составляло приблизительно десять метров. С одной стороны камера была снабжена бронированным стеклом, для безопасного наблюдения процесса. Внутри конструкции помещались всяческие требуемые для дела механизмы. Управление же осуществлялось снаружи. Конкретно, пульт помещался в руке императора Эйрарбии Грапуприса. Точнее, должен был помещаться – на это рассчитывали. Именно для того оторванные от основных занятий преподаватели Центрального Электро-меха-технического почти три дополнительных дня и ночи корпели над дизайном, а еще больше, до того, над миниатюризацией кнопочек. Вообще, исходя вроде бы из позиции «не мудрствуя лукаво», но на самом деле, наверное, именно из-за долгих прикидок и споров, форма пульта почти полностью копировала искомую модель пульта управления «такто-кубиком». Был здесь некий, короткой истории, традиционализм: Байро Кадилло мог бы даже гордится, однако в данный момент ему было как-то не до этого.

Тем не менее, суета с красивостями и миниатюризацией пропала втуне, ибо Грапуприс Тридцать Первый, повертев названную вещицу в пальцах, передал ее главе полиции Гурраро. Его Солнценосность никоим образом сие не прокомментировал, но выражение его лица ясно сказало, что мол, «милый начальник «белых касок», именно тебе по должности положено заниматься подобными проблемами; и уж никак не следует правителю самой великой империи пачкать руки тем, что может какими-нибудь прохиндеями революций и переворотов трактоваться простым словом «садизм»; хозяин полушария может быть суров, но ни в коем случае не жесток до извращения». И уж, съевший в пирамидально-дворцовых интригах не существующую, или археологически неустойчивую – что адекватно, – на Гее собаку, Гуррара все естественно понял и с поклоном принял «подношение». Что ему, в самом деле, по убеждению всего мира, а так же фактически, полоскающему на работе руки по локоток в крови, лишняя пара граммов? Так, пятнышко незаметное, повседневными водопадами затеняющееся на раз. Так что Верховный владыка осуществлял только общее руководство. И когда последние из приглашенных на зрелище министров и вельмож разместили наконец обширность седалищ на ввинченных в пол креслах (в целях безопасности главы государства, ибо и мебель является вообще-то оружием, так как именно с помощью ножек диванов и дверец стенных шкафов совершается в империи ежециклово до пяти процентов убийств на почве ревности по естественно-природным поводам, а также внесенным цивилизацией, допустим из-за несовпадения объектов любви болельщиков), так Солнцеопорный и дал отмашку к началу, то есть кивнул «другу» Гурраро. И тогда командующий тайной и нетайной полиции приступил к делу. И надо заметить, для него лично, ничего особо интересного не происходило. Глупо вообще-то делать привычную работу с помощью каких-то финтифлюшных кнопотулек и к тому же на солидной дистанции. Да еще и со звуковым подавлением, ибо толстое стекло не только страховало публику от каких-либо эксцессов, но подавляло звуковую палитру.

С некоторых соображений, весьма может быть, таковая отсечка действительно требовалась, ибо сосредотачивала внимания четко на тех рецепторах-анализаторах, кои улавливали именно специфичность процесса, а не всякий сопутствующий шум, идентичный с более обыденными. Подумаешь, крики? Кто их при дворе не слыхивал?

72. Битва за острова Слонов Людоедов

Стрелки

Итак, лодка типа «тонкая кишка», с орудием калибром всего-то пятьсот миллиметров, опрокинулась почти в вертикаль, что было весьма просто при глубине океана в этом месте в триста пятьдесят метров. Ее нос, как и положено, торчал из воды на высоту семиэтажного дома. Естественно, в таком положении лодку можно было обнаружить издалека, что вообще-то демаскировало субмарину. Но имело ли это какое-то значение, если после выстрела ее бы все равно услышали еще на большей дистанции? А в плане того, зачем такое вообще делалось? Ну, тут понятно любому канониру. Орудие с длиной ствола шестьдесят метров имеет достаточно солидную отдачу. Но конечно, при спокойной море эта выпирающая многоэтажкой громадина являлась может быть и излишеством, однако инструкции пишутся для того чтобы их вызубривали и принимали к действию. Тем не менее, задерживаться в таком положении не стоило – мало ли чего? И как ведают все независимые наблюдатели, на данный момент, со стороны «Героя войны Моунса», то была очень мудрая предусмотрительность. Так вот первым стрельнул как раз…

Извиняюсь, в этом кавардаке перехлеста нитей и неожиданных узлов существовал еще один активист-путаник. Крейсер первого класса «Каменный топор». Четыре башни по два орудия на каждую. Правда, на данный момент вся кавалькада башен и орудий внимания не стоит – интересна лишь одна единственная пушка второй передней башни. Калибр всего-то триста миллиметров (возмутительная мелочь!), однако снаряд ядерный, хоть и стандартно легкого эквивалента – одиннадцать килотонн. Цель?

Тут такое дело… Если кто-то из тех же, теоретически представимых, но не существующих всевидящих наблюдателей подумал, что в происходящей сейчас эскалации конфликта в шири и масштабности есть хоть один положительный момент, а именно, снизошедший на центральный остров архипелага Слонов Людоедов покой, то спешим разочаровать. Крейсер «Каменный топор» направлен на позицию обстрела Треуголки армад-адмирал-мастером Такка-Штадтом, ныне эвакуированным с терпящего бедствие флагманского линкора на другой крейсер – «Водяной динозавр». Направление к Треуголке всего-то одного из самых скоростных крейсеров армады есть вообще-то акт отчаяния. В лучшем и первоначальном варианте, как ведают все переехавшие на «Водяной динозавр» адъютанты, планировалась очень стильная, просто таки хирургическая операция с накрытием берега Треуголки несколькими залпами как минимум двух тяжелых линейных кораблей. Затем спокойное снятие с острова хоть какого-то количества сохранившегося десанта, правда, уже не с помощью несколько подмочивших репутацию «оторванных голов», а гораздо более простым методом – задействовав обычные спасательные катера. Ну а потом, торжественный, с поднятой головой и расправленной квадратурой плеч, уход обратно в свои воды. Мол, нам чужого не надо, мы что хотели выяснили, и теперь счастливо оставаться! Пасите своих слоников-каннибалов хоть всей северной империей. Нам они не требуются.

Сейчас, после вывода из игры самого сильного линейного корабля армады, такая красивость задергивалась шторой. Приходилось ваять уже не славную, в бронзе, победу, а так, деревянную кубышку. Ставить на операции грязную урановую точку. Уж теперь точно, не до эвакуации плацдарма. Лучший вариант чтобы после рейда крейсера «Каменный топор» проблема десантированных войск вообще снялась с повестки дня, то есть, чтобы на Треуголке совершенно не осталось…

Ну да, понятное дело, это эйрарбакская территория и потому они скоренько высадятся опять. Так вот, хорошо бы, если бы им просто некого было брать в плен, а то мало ли…

Лучше уж, «Здесь на чужой земле…» Нет, не так. «Тут при попытке освободить местное население, а так же уникальных хищных слонов, от ига империалистов, поголовно сложила головы «двести восемнадцатая» ударная бригада «морских львов». Да будет их недолгое житие на Гее иметь вечное и светлое продолжение на Бледной Матери». Вот, приблизительно таковым образом.

Однако «Каменный топор» все еще не добрался до своего «огневого рубежа». Так что первым все-таки стрельнул поставленный в вертикаль «Герой войны Моунс».

Пятитонный снаряд резво проделся сквозь шестидесятиметровый ствол и ушел по дуге. Но подлый, действующий не прямым, то есть совсем не рыцарским образом, «Злой циклоп», колдующий свою далеко разносящуюся электронную песнь где-то у экватора, все-таки сделал свое дело. Окончание дуги не попало точно ни в один из республиканских кораблей: что правда оказалось бы и невозможным, ибо взрыв предусматривался совсем не контактный, а на полукилометровой высоте, дабы в условиях неуверенной точности, накрыть большую площадь. Тем не менее, смещение эпицентра относительно, например, линкора «Адмиралиссимус Сигуздо» составляло всего два с мелочью км. Кстати, можно сказать, теперь провинившийся эсминец «Ящерица-кусака» отдал «Адмиралиссимусу» свой долг сполна – относительно линкора он оказался как раз со стороны взрыва, так что, он прикрыл собой броневую единицу более высокого класса; естественно в тех пределах, которые допускала геометрия взаимного расположения. А позволяла она, в общем-то, не очень многое. Ибо например световая вспышка, да и ударная волна собственно тоже, распространяются прямолинейно, согласно своей природе и наклонностям. Однако поскольку в деле применялась все-таки не всякая мелочь, а достойный некоторого уважения боеприпас, то он вызвал еще и кое-какое волнение на расстеленной понизу водной глади. По крайней мере, остатки шторма – несчастные два с половиной балла – он уничтожил на раз, и тут же создал концентрическую волну, причем совершенно индифферентную по отношению к северу и югу, то есть, по сути, до странности аполитичную. Однако «чёрные чайки», оставили эту непатриотическую акцию без внимания, видимо по своей малограмотности в термоядерных процессах. А вот почему на нее не обратил внимания ОКН осталось тайной, и весьма настораживает.

Эта индифферентная волна оказалась к тому же далеко не стайером – так, бегуном на короткие – спринтером, ибо за какие-то два км убавила в росте с двухсот метров всего лишь до десяти. Конечно, и эта волна обладала вполне приличной силищей, но все-таки эффект оказался досадно скромный. Предыдущие трудяги – световая вспышка и ударная волна – вот те смогли покудесить хотя бы по мелочам. Заставить кое-что загореться, выжечь глаза расхлябанным, не в меру отвлекающимся от работы пожарным, согнуть в узел некоторые, особо неудачно развернутые антенны, а кое-какие из них даже прихватить с собой, в дальнюю ветровую дорогу. Так что от водяного вала не стало бы прямо-таки никакого прока, если бы тот же «Адмиралиссимус Сигудзо» уже не терпел бедствие. А так лишний напор заставил сдаться до сего момента надежно перекрывшие поступление воды отсековые переборки. Так что когда все закончилось, работа по заделке течи в нутре линкора возобновилась с почти прежней прытью, ибо теперь крен «Адмиралиссимуса» увеличился до тринадцати градусов. К сожалению, количество борцов с бедствием в округе поубавилось. Прочь смыло всех находящихся на палубе, причем не только с флагмана, но и помогающим ему эсминцев и крейсеров.

И еще неизвестно, чтобы случилось продолжи далекий, и отнюдь неиндифферентный «Герой войны Моунс» свою налаженную победоносную войну. Тем не менее, по некоторым причинам, он не мог запросто палить очередью напропалую. Он должен был перенацеливать свое единственное, утопленное в корпусе орудие по особой схеме, разработанной старшим лодочным канониром и одновременно командиром корабля. Схема включала в себя некий учет вероятности истинного положения целей, относительно запутанных данных загоризонтного локатора. Но наведение любого вида «кишок» на новую цель включает в себя целый комплекс действий, далеко превосходящий по сложности какое-нибудь колыхание башенных орудий. Для перенацеливания «Моунса» требовалось задействовать систему перекачки балласта, так что его мощные насосы заработали вовсю. То была необходимая, но как выяснилось очень скоро, весьма глупая пауза.

73. Подмена цели

– Ну и что, что это не ПАДДВС? Для брашей эта штуковина еще как важна. Пока тут не началась катавасия с поиском нашей лодки, подкрадемся поближе… Да, даже и подкрадываться не надо – отсюда пальнем. Можно, наверное, и не по самому «Пузырю» – Лезенгауп знает, чем он еще охраняется – а прямо по основанию. Неужели атомный «гвоздь» не разнесет эту стекломильметоловую колонну?

– Вы о чем говорите, Дор Пелеко?

– А что, не ясно, шторм-капитан? Если мы срубим основания, эта штуковина свалится вниз. Вот здесь ее водичка-то и раздавит.

– Может, и не раздавит. Вдруг та, наоборот – всплывет?

– Вы так думаете, Рюдан?

– Ну да. Там же внутри у брашей воздух, так? Эти ж ученые чем-то дышат, или как? Вот и поплывет.

– Тогда придется его добить. Или сразу вдарить и по нему тоже. Думаю, «гвоздь» сделает там дыру метров в четыреста. Ни одна научная сволочь не уйдет. Даже…

– Послушайте, линейный помощник! Да и все остальные тоже. У нас задача уничтожить ПАДДВС – подводную антенну дальней длинноволновой связи. Причем тут мифический… точнее, уже не мифический – вот он перед носом – Подводный Мозговый Центр – «Пузырь»? Ну, кто ответит?

– Я разумею, что он для псевдо-человеков не менее важен, чем какая-то антенна. Вдруг, даже более? Ведь тут у них самая лучшая военная мысль в куче, так?

– Пелеко, какое значение для войны имеет ПМЦ?

– Как, какое? Да, тут же разрабатывается вся хренотень, что потом идет в дело против нас на материке и…

– Ну, это все до войны, так ведь? Вы согласны, святой лученосец? А вот во время уже текущей войны?

– А что сейчас война, шторм-капитан?

– В том-то и дело, что сейчас не война. Как вы все этого не поймете?! Неужели не ясно, что во время войны, по крайней мере, быстро текущей, наличие или отсутствие «Пузыря» не имеет никакого значения! То, что уже разработано – оно уже в деле. Или на полигонах – на суше, в море и так далее. А то, что не разработано, так то в быстротекущей войне пригодиться не успеет. Суть проблемы ясна?

– Ну и пусть браши получат этот урон на будущее? Ведь теперь, после «Жули», они никак не позволят кому-то подобраться. Так что никто кроме нас этот «Пузырь» не атакует. Упускаем возможность, капитан Стат, навсегда упускаем. Давайте быстрее…

– Баритон-капитан Пелеко, вы разумеете простейшую истину, а? Уничтожение такой ценности, как ПМЦ неминуемо приводит к войне. Неминуемо. Браши такого не простят, они начнут тотальное нападение.

– А можно подумать, если мы пошлем пяток атомных торпед по ПАДДВС, то они будут сидеть сложа ручки?

– Естественно, и уничтожение «длинно-волновика» тоже ведет к войне. Но разница в том, что наличие ПАДДВС требуется именно во время войны. То есть, это есть нанесение ущерба врагу, причем непосредственно тому, который нападает сейчас, а не в перспективе. Кроме того, я думаю – и считал, кстати, что это понятно всем – именно вывод из строя ПАДДВС, и должен послужить детонатором войны. То есть, тогда Империя начнет войну, имея некоторое тактическое преимущество. Вдруг, именно эта соломинка переломит панцирь черепахе-гринбе? А сейчас, если мы подорвем этот самый, торчащий на бетонно-стекломильметоловой ножке «Пузырь», то не добьемся для Эйрарбии абсолютно ничего. Разве что свою гордыню потешим. Мол, вот мы какие крутые, сумели потопить Мозговый Центр южан.

– Капитан, получается, мы за зря погубили троих ребят в «Жуле», да? И вообще перли сюда, за двадцать морей просто так? Теперь может, вы еще предлагаете нам отсюда тихонечко смыться?

– Да, именно это, Дор, я и предлагаю. Мы осмотрели все в заливе Быка. Антенны тут нет. Нужно сматывать удочки, пока они не связали воедино применение «опреснителя» и попытку прорыва через их завесу. Ибо если они перекроют вход в море надежно, то мы отсюда не выберемся.

– Вы знаете, кто вы после этого, шторм-капитан Стат?

– Прекратите истерию…

– Да, ты трус, просто-напросто! Ты трус, Стат Косакри!

– Успокойте помощника! Возьмите его за руки! И держать покрепче! Ну-ка, вызовите сюда доктора Люмо! Побыстрее, забери Мятая! Все! Замолчите, баритон-капитан! Вы нездоровы. Сейчас вам дадут успокоительное. Так. «Слухач»! «Счетчик»! Что так? Где эсминец? Чего он там творит?

– Да, похоже, пока разгоняет рыбаков. Нечем больше заняться, видимо.

– Нет, думаю, он очищает арену для боя, и дожидается подкрепления. Давайте-ка братцы-кролики отсюда валить. «Координат» – «Главному»!

– Да, «Главный»!

– Бас-штурман Каджело, вы все зафиксировали? Координаты ПМЦ помечены?

– Само собой, капитан Стат.

– Да и у меня тоже, шторм-капитан…

– Это само собой понятно, Эуд, однако ваша ММ – штука темная, так что можно мы обойдемся нашими старыми матросскими методами? Давайте курс на отход, Каджело. Пойдем у самого дна – может, пронесет.

– Командир, вы, правда, хотите уйти вот так? Не нанеся им никакого вреда?

– А вы тоже хотите геройствовать, жрец Рикулло, да? Только учтите, геройствовать придется не только за счет экипажа «Ныряльщика» – за счет всей нашей Империи. Вы согласны самостоятельно взвесить на ладошке такую ставку? Вот и я тоже «нет».

74. Правила игры в «танко-шахматы»

«Такто-кубик»

Значит так. Как только Гуррара нажал кнопочку, выставленный по центру странного сооружения бывший вельможа Байро Кадилло подпрыгнул. Кстати, надо сказать, что начальник полиции надавил первую попавшуюся кнопочку, а не что-то предварительно задуманное. Тут техногенные изыски преподавательского состава Электро-мехо-технического тоже прокисли втуне, ибо вообще-то приборчик управления собирался по аналогии с «такто-кубо-управлением» не только во внешней, но и в функциональной части. Правда, полной адекватности добиться не удалось, и явно не из-за какой-то личной лености ЦСЭМТУ-шников, а из-за исходных, наложенных антропологией ограничений. Ибо как ни крути – причем, не исключительно в переносном смысле – но человеческая фигура никак не походит на двенадцатигранный (точнее, четырнадцати– с двумя исключенными обточкой) «кубик». Хотя для понятливости на плечах, боках, спине, ногах, голове и так далее демонстрационного экспоната нанесли точечные нашлепки соответствующие «единице», «двойке» и т. д. числового ряда.

Так вот, как только кнопка вдавилась, Байро Кадилло подпрыгнул. И подпрыгнул между прочим до потолка, то есть верхней балки десятиметрового устройства. Вернее, не подпрыгнул, ибо какие-либо мышечные сокращения от него совершенно не требовались, а подскочил… Не, наверное, более подходит, «взлетел». Короче Байро Кадилло взлетел вверх. Затем он по законам гравитации… Нет, снова не то. Как раз не совсем по законам гравитации. Это чувствовалось визуально, ибо существа эволюционно произошедшие от дереволазаючих приматов весьма тонко и подсознательно улавливают, когда с названной природной силой происходит нечто несусветное. А здесь действительно, Байро Кадилло падал вниз с неестественно большим ускорением. Кто-то, в силу случая, может решить, что преподаватели ЦСЭМТУ со страху перед Большой Досыпкой умудрились изобрести антигравитацию? Нет, вовсе не так. Хотя кое-кто из малограмотных – точнее, среднеграмотных – вельмож мог бы так и подумать. Однако пока, от сложных размышлений о физико-фундаментальных свойствах Трёхсолнцевой серьезно отвлекала эмоционально-зрелищная составляющая происходящего процесса.

Как уже указывалось, да и много раз еще будет, Байро Кадилло взлетел. Затем он, с ускорением, упал. Упал на «троечку», то бишь, на спину. Возможно, он при этом выразился не совсем сопоставимо с гравитационно-антигравитационными думами, то есть нецензурно, ибо к тому времени, когда он упал, из пола конструкции, явно из специально проделанных полостей, выдвинулись гвоздики. Правда, насладиться возлежанием на оных, Байро Кадилло не сильно позволили – пользующий пульт Гуррара уже нажал следующую кнопочку; снова в случайном порядке. Кадилло снова взлетел-подпрыгнул. И снова упал. Теперь ногами и задним местом – соответственно «девяткой». К этому моменту гвоздочки ушли обратно в тайные закрома, но зато на поверхность появились такие утолщенные, и сантиметров по пять длиной, лезвия. Надо сказать, что несмотря на некое уподобление одетого покуда человеческого существа игровому «танко-шахматному» «кубику» процесс выпадения чисел, имел обратную – в прямом смысле – направленность. То есть, в кубике идет в зачет верхняя грань. Ну а здесь бралась в рассмотрение нижняя – именно на нее «человеко-кубик» грохался, и именно в нее втыкались гвоздочки переменной длины, лезвия, топорища, крючочки, воздействующие особо наглядно на одежду, трехгранники, семигранники и прочее. И вот над всем этим Байро Кадилло летал, и на все это весьма жестко приземлялся.

Длилось данное действо не то что слишком долго. В принципе после второго, или там третьего-пятого выпадения «двенашки», то есть соударения с поверхностью головы подопечного, дальнейший процесс сильно поник в производительности, в отношении мимики, из коей кстати привыкшие много поколений обитать в обществе существа весьма точно декодируют отсеченную звуковую палитру. И кстати, преподаватели-рукодельщики с ЦСЭМТУ отнеслись к порученной работе многопланово и с изюминкой, и даже с неким тонкокорым привкусом гуманизма. Ибо в стадии выпадения «двенашки», никакие гвоздочки и шурупчики из пола не выдвигались, а наоборот, разные там дыроколы и сверла заныривали в подпол. Правда, и суровость не снималась полностью, ибо надувные, румяные подушечки из пола тоже не появлялись.

Время от времени манипулирующий кнопочками начальник полиции посматривал на руководящее звено – императора Грапуприса – дабы по движению бровей или прочим признакам уловить момент прекращения процесса. Но Его Верховенство наблюдал за происходящим бесстрастно (чему многие задним числом восхитились), но надо отметить, и без признаков скуки. А вот многие из окружающих реагировали бурно. Некоторые зажмуривались, взвизгивали и даже хватались за сердце. Было от чего. Ибо действительно на такой установке никак бы не получилось проделать статистически требуемую последовательность из десяти тысяч бросков, для проверки теории вероятности. Так как уже после трех десятков подлетов, с пола переставали взлетать не только клочья одежды, но и некоторые мелкие части тела. Особенно часто сие происходило после выпадения «пятерочек» и «семерочек», когда на поверхность вылезали небольшие алебарды. Ну а на одном из этапов, где-то после сорокового подскока, произошло разделение Байро Кадилло на большие фрагменты, количество коих стало быстро множится. Примерно чуть далее этой стадии Его Солнцесияние и остановил процесс. Ибо действительно, кой толк было наблюдать, как вверх – к тому же почти влипая в потолок, из-за уменьшения массы – подлетает только верхняя половина туловища Кадилло? Тем более после сорок пятого раза еще к тому же без головы?

Да, кстати по поводу производящих зрелище мехо-электрических подробностей. Антигравитаторы к сожалению не применялись, ибо понятное дело, кабы технологи-учителя из Центрально-Столичного додумались до таковой штуки, то их бы не просто навсегда бы освободили от угрозы землекопства на Досыпке, а присвоили бы «орден Грапуприса степени платина», и премию «имени Великого Масиса-отца», так как благодаря подобной изобретательности танковые армии Империи, наверное, смогли бы очень скоро пройти по океану Бесконечности яко посуху, а затем не только вылезти на южно-полушарную сушу, а еще и протащить туда за собой тяжелые линкоры, КДАДы и прочее. Однако к общему стыду Министерства Науки, преподаватели Электро-мехо-технического до антигравов не додумались. Правда и иная крайность, то есть примитивизм использования мышечной силы человека тут тоже не присутствовал. Да и в самом деле, как бы это Кадилло подпрыгивал отталкиваясь головой, либо плечом, да еще так высоко, что наблюдатели передних рядов отслеживали его взлеты только двигая собственной шеей? Здесь применялись обыденные электромагниты. Именно благодаря им субъект Байро Кадилло взлетал и падал. Обман же, как уже указывалось, заключался лишь в том, что внутрь желудка бывшего вельможи был вставлен вовсе не силовой электромагнит, а лишь устройство перемещающее железную болванку, в различные отсеки самого себя. Сами же магниты помещались снаружи, то есть в полу и пололке сооружения.

Конечно, мы не вспоминаем о том, что по большому счету какая-то экспериментально-научно-физическая цель здесь вообще не ставилась. Во главе угла находилась цель воспитательная. Она, похоже, и достигла своего максимума. Правда, никто не догадался продолжить исследование на данном фронте. А ведь было бы очень интересно, произвести статистические изыскания по поводу например того, сколько придворных юношей после данного «спектакля» навсегда забросили задачу овладения искусством «танко-шахматной» игры? а так же как этот процент дезертиров «танко-слоновых» комбинаций соотносится с общим процентом увлеченных?

Да и еще! Как же сия наглядная демонстрация опасности для жизни обмана, могла сочетаться с явным оболваниванием наблюдателей по поводу применения электромагнитных сил? Со стороны заведующего кафедрой ЦСЭМТУ, понятное дело. Неужто этот профессор Министерства Науки не усвоил…

Извините, на самом деле, он действовал по согласованию с главным – после инициатора Грапуприса – руководителем осуществляемого проекта – управленцем тайной и нетайной полиции Гураррой. Так что…

Ну да, у того имелись какие-то свои, государственного порядка расчеты и соображения. Или может быть, существует странная взаимосвязь между подачей доносов и рукой жмущей кнопочки всяческих живых «такто-кубиков»?

75. Битва за острова Слонов Людоедов

Плацдармы и генералы

Создатель мира, точнее, киномеханик мира, торопливо меняющий показушные слайды якобы-реальности, любит тасовать их особым образом. Мало ему встречного боя посреди острова, умеющих ползать по суше лодок, дирижаблей метающих сверху напалм, пушечных фугасов скопом являющихся из-за горизонта, даже ядерного подрыва в считанных километрах, теперь он представил пред очи Стата Косакри чудо другого порядка – главнокомандующего наземной операцией по «освобождению» архипелага Слонов Людоедов – броне-генерала Баркапазера. Правда, эффект соприкосновения с верхними сферами управления армией Империи был порядочно смазан. Ни тебе переливчатости перезвонов многорядных ордено-медальных созвездий, ни прищуриванья от лицезрения сияющих златом погон, ни величавости надменно-снисходительного взгляда: что-то у создателя действительно не ладилось, то ли с образностью, то ли с человековидением. Потому как командующий ударных наступательных сил – по армейскому сокращению – КУНС – Баркапазер оказался облачен не в парадную форму, с взлетевшим к вертикаль небес тульем и прочей атрибутикой, а в противохимическую защиту повышенной надежности, так что он ничем не отличался от всех прочих мечущихся у берега по совсем мелким, не ведающим возвышенности, делам. И значит, полной величавости момента тенор-лейтенанту Косакри познать не пришлось. Сквозь защитное забрало и затемненное стекло, он ни коим образом не мог запечатлеть лицо броне-генерала, и даже голос оного доходил до него с искажением, потому как проскакивал через два фильтра – один генеральский, на выходе в мир, и один лейтенантский, при просачивании под шлем-маску Косакри. Правда, оба фильтра были одной и той же марки.

– Вы направленец адмиралтейства? – спросил Баркапазер.

– Так точно, броне-генерал! Тенор-лейтенант Синего ФЗМ Стат Косакри! – отчеканил Косакри, но из-за висящей складками защитной резины бравая выправка пропала втуне.

– Вы в курсе, лейтенант, что только ваш «ползун» дополз до этого берега?

– Так точно, генерал! Однако не я был командиром этой доблестной машины. Ей командовал…

– Да, знаю я, лейтенант, знаю, – отмахнулся броне-генерал. – Кстати, вы не ведаете, что стряслось с остальными?

– Виноват, генерал, но не ведаю.

– Ладно, проясним. Надеюсь, вы, лейтенант Косакри, понимаете, что о сем факте, не следует особо распространяться? Ну, о том, что не все изделия доковыляли сюда?

– Так…

– К вашей лодке уже приписали новых десантников?

– Да, так точно, генерал. Только, извините конечно, но получается народу на борту тут было столько, что они не поместились бы…

– Кого интересуют эти тараканьи мелочи, лейтенант? Забудьте о них. Вы молодой, и как я понимаю, весьма перспективный офицер, и посему должны усекать главное сходу. В общем, вы у нас как бы живой свидетель захвата брашских гражданских специалистов. Физиков, как я понимаю. Чем они тут, на Треуголке, занимались – то установят специальные службы. Вам дела нет. Будем считать, что захват вы наблюдали, правильно?

– Все будет, как вы скажете, генерал Баркапазер.

– Сами понимаете, надо чтобы «шестьсот сорок девятые» проявили себя как следует. А то какой же в них смысл, если самый главный приз – ученых псевдо-человеков – захватил спецназ высаженный с обычных субмарин-танковозов, правильно? Наматывайте на ус, лейтенант. Пригодится, когда станете тенор-адмиралом.

Однако творец Трехсолцевой не дал Косакри полного комфорта в беседе с сильным мира сего, не дал он и неторопливости спокойного наматывания на ус. Потому как сзади к генералу подбежал некий посыльный, опять же неизвестного, из-за защитно-химического камуфляжа, звания.

– Что, майор? – переспросил его Баркапазер. – Не слышу!

– Поступила «Атомная опасность», броне-генерал! – рявкнул штаб-майор так, что расслышал даже Косакри. – Нужно срочно…

– Все понял. Забадай Мятая луна, – кивнул командир десантной операции.

Он махнул Косакри – свободен мол – и торопливо, но с генеральским достоинством, засеменил к тяжелому штабному вездеходу. Как только люк за генералом захлопнулся, вездеход взревел, и так рванул с места, что едва не встал на гусеницах вертикально.

– Атомная опасность! – громко, сам для себя вслух, повторил Стат Косакри. – Мать Фиоль! Опять!

Но бронированного вездехода у него не имелось. Он развернулся и побежал к тому что наличествовало – «ползуну № 14».

«Атомная опасность, – думал он по дороге. – Сейчас обрадуем капитанов. И того, и другого. Пусть быстрее разбираются кто там, ныне, после боя, из них главный. Может, наш «четырнадцатый» успеет доползти до моря? Ясно, что нырять с пробоинами уже не получится, но хоть создадим дополнительную защиту из слоя воды по бокам. И наверное не стоит двигать в сторону основного плацдарма, не исключено что теперь именно он явился целью».

Бежать в резиновом костюме было тяжело, но зато установилась надежная связь с интуицией – совсем не лишнее дело в игре с создателем Трехсолнцевой.

76. Назад в повседневность

Вот именно так надо облапошивать подсознательного творца. Он нам навязывает игру с фантиками, хитренько подставляет новую знатную должность. Даже наверное самую знатную – господина осветителя, то бишь не того, кто включил, а того кто этот самый трехсолцевый свет выключит. Дернит шнурочек – и погаснут тогда и толстющий, разъевшийся, но правда иногда подпитывающий акрецией звезду-соседку, Эрр, и посасывающая от него энергию-молочко Фиоль, и даже, так и не явивший миру личину, карлик Лезенгауп. В плане того, что, опять же теоретически, где-то там, за дымовой пеленой, они вроде бы светиться еще будут, но вот здесь, точнее, не здесь под километром жидкости – тут и так темновато, – а чуть повыше, на обширной суше обоих континентов, станет темно, хоть глаз выколи. Кстати, многим предварительно и выколет, когда пара тысяч ядерных БЧ шарахнет в поле зрения только в первую неделю. Потом будет легче, хоть десять тысяч раз бомбы полыхнут, но в атмосфере уже произойдет некоторое пресыщение зрелищами, ибо вздернутая вопреки путам гравитации пыль зашторит пространство конкретно.

Так вот, чем не почет и признание за былые заслуги, получить в ладонь этот самый шнурок? Выполненный в данном случае по лекалу микрофона и кнопки разрешения торпедо-гвоздевого пуска – но ведь то мелкая мимикрия. Суть та же самая. То бишь, процесс лавинообразен, как и все в этом искусственном мире. Вроде бы давится всего лишь кнопо-шнурок, затем всего-то задействуется реактивный подводный двигун сверхскоростного «гвоздя». Потом небывалое доселе в здешних внутренних водах свечение рубит стометровую толщу дерева бетонной колонны, и, преобразуя миллион градусов в антигравитацию, производит волейбольный бросок засеянного брашскими учеными пузыря вверх. Не исключено, что он даже взлетит – эдакое водное поло великанов – перед тем как развалиться, а может даже не развалиться – кто знает, чем он там скреплен? – и просто продолжить игру, обманывая удивленно проскочивший в другой среде «гвоздь» за номером «два». Однако тут уж не суть важно, утонут, либо попросту расплющатся внутри всяческие ученые головы в тарелке-колумбарии, главное, что тутошний футбол-регби стимулирует запускающую механику другого гига-процесса. И пойдут в дело припасенные загодя водородно-кобальтовые молоты, ибо наковальни обоих мега-континентов ждут их пляски давным-давно.

И значит, правильно ли отказываться от столь важно-почетной роли палача мира?

Но в принципе, что теперь-то рассуждать, выбор-то уже сделан. Именно там, на дне, у основания стекломильметолового дерева имелся момент разветвления судьбы – существовать этому миру дальше, или схлопнуться в агонии. Мы – Стат Косакри Первый, назначенный конферансье – выбрали отказ от агонии. Ну что же, теперь вот и расхлебывайте кашу, извольте цедить ложечкой всякие мелочи, ибо половник больших и страшных решений у вас уже отняли.

Теперь вот, мечитесь по донным извилинам, обходите зависшие наверху крейсера, интересуйтесь здоровьем перенервничавшего баритон-капитана, делайте скорбную мину при оппевании геройски погибшего экипажа мини-ботика, вновь навешивайте пломбочки на шкафы инициации «опреснителя», советуйтесь со штурманами по вариациям выскальзывания из замкнутости залива Быка Осеменителя, ибо флот брашей несколько сошел с ума. Между делом, краешком мозга, можете удивляться активности этих армад. Неужели вся эта суета из-за «Ныряльщика»? Вообще-то, с их позиции, если конечно ведать все, дело того стоит. Ведь «Кенгуру» действительно может, или точнее, мог, натворить еще тех дел. Однако закрадывается странная мыслишка, не есть ли активация брашей отражением того, несостоявшегося сценария будущего? Ну того, когда подрыв объекта, с большой вероятностью, идентифицированного как ПМЦ, привел бы к тотальному планетарному столкновению? То есть, псевдо-реальность пошла по другому пути, но сценарий, запущенный подсознанием, все еще деется.

Между прочим, тогда это нам очень и очень на руку. Ведь если вся эта кавалькада неряшливо очищенных от ракушек корабельных днищ, опущена в водную среду для целей не имеющих отношения к супер-лодке «Кенгуру», тогда их удлиненно-толстые задницы и лопастно-винтовой рев можно вполне использовать как какофонию-прикрытие. Что если подняться повыше, подвинуться к эдакой боевитой парочке «крейсер-линкор» и постараться двигать с ними, пока пути-дороги совпадают? Уж в крайнем случае, если все-таки идентифицируют, разобравшись, что дополнительная магнитная и шумовая составляющая не соотносится с прикрывающим бок соседом, будет некоторый зазор порадоваться тому, что вблизи собственного борта, и уж тем паче под килем, очень нежелательно взрывать мины атомного калибра. Будет время подраться, причем, что радует, ставкой будет не целый мир, а только «Кенгуру-ныряльщик» с экипажем. Эдакий бой-разминочка.

Тем не менее, если подумать, то и таковая развязка ведет к уничтожению мира, ведь в экипаж входит и отмазавшийся от роли осветителя-тушителя шторм-капитан. Однако со стороны подсознания-творца, стирать большой мир столь тривиальным способом просто неэтично даже. В таком духе, можно вообще, ограничиться одним Косакри. Что сложного, огреть его в лодочном коридорном переходе табуреточкой по голове? Ведь в экипаже почти двести виртуальных рыл. У кого-то вполне может случиться помутнение. Да и что далеко ходить? Вот, линейный помощник Пелеко! Вполне годен, да и обиду затаил.

Ладно, табуретка и даже игломет – сущая мелочь сравнительно с «топящей пятерней» антиподов. Сосредоточимся на главном, хоть это тоже порядочная мелкота, взвешивая относительно упущенной возможности прихлопнуть сразу весь мир. Однако если уж дали ему шанс продолжать подвижку по времени, то теперь уж не ленитесь – извлекайте из него мелочные занозы повседневности.

77. Битва за острова Слонов Людоедов

Феномены и барьеры

Министр науки не решился лезть под гильотину сам, потому послал одного из заместителей – мальчика для битья – Поко Дидизи, коего для того и поставили на должность, дабы время от времени подставлять под удары. Дидизи попал в науку по случаю своих феноменальных способностей. В принципе куда более прямая дорога приводила его в цирк, и вообще-то именно там он начинал. Однако если складывание, и перемножение чисел длиной в пять-десять сантиметров, причем без посредства бумаги, еще производит на простоватых столичных зрителей хоть какой-то эффект, то решение дифференциальных уравнений, без посредничества ручки и калькулятора, все едино требует предварительной лекции, вследствие которой кое-кто из присутствующих успевает прикемарить, а то и, чего доброго, пульнуть в лектора перезрелым помидором. А вот демонстрация того же в аудитории какого-нибудь закрытого института математических машин, да еще когда рядом парочка операторов-программистов колдуют за пультами, дабы опередить установленный в голове Дидизи природный счетчик, это вот эффект еще тот. Короче постепенно Поко в институтах прижился, а дабы переложить его содержание на государство в целом, ему присвоили вначале первичное, а уж потом несколько следующих научных степеней. И что с того, что Дидизи не обладал навыками логического мышления? Зато память у него была опять же феноменальная. И конечно, какой-нибудь особо принципиальный экзаменатор запросто садил его в лужу по любой из математических теорем, как только углублялся в ее истинный смысл, или же пытался выяснить связь с другими, смежными разделами алгебры. Однако на любого нормального, не сильно закомплексованного преподавателя его умение оперировать таблицами логарифмов по памяти, или вообще вычислять их сходу, причем не с худшей чем в этих же таблицах точностью, производило эффект завораживающий. Так что карьеру в науке Поко Дидизи сотворил. Точнее, ее сотворили за него, и не без помощи министра науки.

Тем не менее, у императора Грапуприса математические фокусы восхищенного обморока не вызывали, и уж тем более в данный момент. Так что министр прислал заместителя Поко лишь в качестве рессоры, должной частично сгладить удар, обязанный обрушится на все Министерство Науки в целом. Способности Поко к заучиванию формул нисколько не могли помочь, потому расчет был только на его природную умственную неполноценность. Такой ход уже проверялся, и приносил плоды. Так что сам министр науки хоть и давно забыл молодость, когда приходилось корпеть над формулами и регулировать «пушку» циклотрона, однако приблизительно понимал и в какой-то мере тонко рассчитывал чувства императора, после хотя бы пяти минут общения с Дидизи. Ощущение было сравнимо с переговорами, например, со сверчком с острова Кибирири, который как известно весьма успешно запоминал и имитировал человеческую речь, но который одновременно с этим был чудовищно страшен и противен визуально, а не исключено даже действительно ядовит. Так что «беседовали» с этим тридцатисантиметровым чудовищем отгородившись ширмочкой, ибо даже металлическая клетка с дырами для дыхания не исключала возможности того, что какой-нибудь из многочисленных жутковатых усиков внезапно явится миру, испортив всю комфортность «разговора» с насекомым. В случае Поко роль ширмочки выполняла человеческая внешность собеседника.

– Опять вы? – спросил его Грапуприс, сидя в кресле над расставленной для боя доской «танко-шахмат».

– Опять я, – кивнул Дидизи.

– Ваше Солнцеизбранство, – подсказал ему император.

– Ваше Солнцеизбранство, – подобострастно повторил Поко. Император взвесил в руке инкрустированную сапфирами фигурку ракетно-ядерной туро-батареи, но засмотрелся на переливы, пожалел и установил обратно на доску.

– А где сам министр? – спросил он без особой надежды получить в ответ что-то ценное, но ошибся.

– Э-э… – сказал Поко, ибо его встроенному в голову вычислителю требовалось некое маленькое, но все-таки время на перебор. – Сам министр внезапно убыл по случаю происшествия в лаборатории института прикладной пиротехники – ИПП. Вот!

– Что «вот»?

– Так точно – вот!

– А что там случилось, у этих пиротехников?

– Э-э… Повышенная секретность информации. Вот!

– От кого секретность-то? От меня?

– Э-э… Повышенная секретность от меня.

– Вот, – добавил император.

– Так точно – вот!

– Идиот, – констатировал император.

– Э-э… Так точно, идиот. Вот!

Грапуприс глянул на выглядящее удивительно умным лицо Дидизи.

– Мать Фиоль, с кем приходится иметь дело, – высказался он вслух, однако Поко оценил это как следующий прямой вопрос и уже наморщил лоб в очередном переборе.

– Э-э… С брашами? – несмело предположил он, ибо толпа возможных ответов уже переполнила оперативную память.

Солнцеподобный молчал, наблюдая.

– А… Со мной. Вот.

Впервые за много дней Грапупрису стало весело.

– Послушайте Поко… Как вас там?

– Поко Дидизи, – сказал Поко Дидизи, ибо на сей раз вопрос оказался на редкость однозначен.

– «Униш» на вас нет, – почесал затылок Грапуприс, не предполагая, что своим общим замечанием снова стимулировал машину для ответов.

– Э-э… «Униш» на меня не было. Потому как тогда…э-э… в моем детстве, «униш»– универсальных школ – еще не имелось. Вот, – не получив новых вопросов, Поко решил, что ответ неполон и продлил. – Я заканчивал обычную, экспериментальную школу номер «пять» в городе…

– Ну-ну, – остановил самодержец, – вы мне тут еще свою биографию будете излагать?

– Э-э… По Вашему повелению, Ваше Солнцеизбранство.

– Ух ты, угадал! – констатировал император. – Молчать, Дидизи! Вот что интересно, вот вас сейчас хоть в «ванночку Тоу-Пена» опускай, а ведь все едино не поумнеете. И вот такие как вы руководят нашей наукой. Господи Великий Эрр, куда закатился мир!

– Э-э…

– Мол… А вообще-то продолжайте, Поко! Мне страшно интересно.

– Э-э… Что продолжать-то, Ваше Солнцеподобие?

– Я спросил, куда закатился мир?

– А… Э-э…

– Ну-ну, смелее, Поко.

– Э-э… Великий император, наше Министерство еще не занимается такой проблемой. Требуется ли заняться?

– Послушай, академик Поко… Ты же академик, да?

– Академическое звание присвоено мне Вашей Всемилостью в праздник…

– Отставить, Дидизи, отставить! – Грапуприс на некоторое время задумался, как все же использовать эту говорящую куклу. – В моей детстве тебе бы цены не было, – произнес он вслух.

– Правда? – спросил академик с совершенно детской непосредственностью.

Грапуприс чуть не хохотнул в голос.

– Конечно, правда. Ох, и доставалось бы тебе тогда на орехи. Ох, и доставалось бы, – император утер внезапно набежавшую от так и не случившегося смеха слезу. – Ладно уж, поведай, что там тебя просили мне довести?

– Э-э… Ваше Величество, специальная научная конференция, секретно собранная по указанию министра, обсудив все возможности, пришла к выводу… В общем, если без академических терминов, то все там, на островах Слонов Людоедов – точнее, под ними – было совершенно просто. Оказывается, реактор не есть изобретение эйрарбакской науки, и уж тем более чьей-то другой из планетарных Геянских наук. Видите ли, давным-давно в мире существуют природные атомные котлы. Таковое явление было предсказано ныне покойным мыслителем Амором Цо. Выброшенные вулканами на поверхность урановые руды, являясь более тяжелыми чем окружающие шлаки, постепенно смываются грунтовыми водами в нижние слои планетарной коры. При достижении очень плотных образований, попадании в некие полости, урановые руды начинают накапливаться. Затем, при определенной концентрации, там начинается цепная реакция распада тяжелых ядер. Она может длиться десять и более циклолетий кряду. Однако как оказалось это еще не все чудеса. Как продемонстрировал случай произошедший ныне на архипелаге Слонов Людоедов, в природе встречаются не только естественные атомные котлы, но еще и естественные атомные бомбы.

– Тут, предположительно, задействуется следующий механизм. В единой координатной привязке должны образоваться два природных атомных котла. Причем, оба должны быть лишь в начальной стадии своей эволюции, ибо исходного для процесса топлива требуется достаточно много. Кроме того, один из котлов обязан находиться ближе к поверхности, чем второй. Затем в дело вмешивается случайность, в пересчете на тысячи циклов в общем-то перестающая таковою быть. Очередной сдвиг коры обязан рассечь один из котлов; конкретнее, находящийся выше. В образовавшуюся трещину содержимое природного атомного реактора должно достаточно быстро, в пределах буквально минут – смешное время сравнительно с циклолетием – слиться вниз, прямехонько в котел «номер два». В момент смешения, масса делящегося материала перескакивает критическую, то есть, число излучаемых нейронов растет в экспоненте. И тогда «бух!».

– Именно, так произошло в глубинах Геи. По уточненным данным, в пятидесяти километрах от поверхности. Мощность взрыва около трех килотонн. Количество задействованного уранового материала, предположительно и сравнительно с искусственными боеприпасами, непропорционально велико.

– Далее выводы. Под островами Слонов Людоедов безусловно находятся одни из крупнейших на планете запасов ядерного топлива. И по этому случаю их требуется оставить за Империей. Однако на сегодняшний момент планетарная техника не располагает средствами позволяющими эксплуатировать столь глубокие недра. В ближайшее будущее какого-то научного прорыва в данной отрасли не намечается. Слои геянской коры далее десяти километров нами совершенно не исследованы. Тем не менее, в случае если Ваше Величество сочтет необходимым сконцентрировать научные силы на данном направлении, то все же не исключается вероятность прорывов. И тем не менее рассчитывать на радикальные научные революции в данной отрасли не стоит. Вот!

Поко Дидизи замолк.

– Все? – спросил выглядящий дремлющим император.

– Так точно, все!

– Снова хотят финансов и ресурсов?

– Э-э… Ответ не в моей компетенции, Ваше Солнцеизбранство.

– Понятно, что не в твоей, Дидизи, – кивнул тридцать первый Грапуприс глубокомысленно. – Но тут как всегда. Сконцентрируйся здесь, браши спустят штаны с другого боку. Тем более, никаких прорывов-революций не предвидится. Причем, даже если сконцентрировать все наши академические силы. Правда, академик Дидизи?

– Так точно, правда, Ваше Сиятельство.

– Вот и я о том. А вот что если отдать острова федералам? В смысле, Республике? Пусть бы они поломали копья, буря до пятидесяти км вниз? Толку все едино не будет, а силенки уйдут. Хотя… Надо обсудить на совете. Но ведь начнут по всем углам Пирамиды хаять, что мол Грапуприс такой-сякой, совсем слабенький стал, подарил брашам столь ценные острова, прямо-таки самые ценные. Так или не так, Поко?

– Э-э… Так точно, так.

– Что так?

– Э-э… В смысле, острова прямо-таки ценные. Вот!

– А, выкрутился. Я уж думал, что император такой-сякой.

– Э-э… Никак нет. Ни такой-сякой…

– Молчи уж лучше, академик, а то раскрутишься на Большую Досыпку. Там тебя вызубренные формулы не спасут.

78. Битва за острова Слонов Людоедов

Атомное домино

Покуда «Герой Моунс» перенацеливал свою шестидесятиметровую пушку, то есть как бы самого себя, его большое, длинное «тело» уже взяли на прицел. Еще бы нет, он поднял в округе такой шум, что как говорится в Южном полушарии Геи, «его могли не услышать только мертвые праведники, блаженствующие без забот в Бледном мире Бледной Матери». Посему, до сего момента достаточно осторожно крадущийся к нему подводный охотник «Полосатый кромсатель», командный состав которого собирался действовать по науке, то есть вначале убедиться, что данная «тонкая кишка» не имеет эскорта; если же оный наличествует, то первым ходом расправиться с ним, дабы после с наслаждением и не отвлекаясь прикончить и самого снарядного метателя. Но как видно, теперь времени на выверенное выполнение инструкций уже не оставалось. Естественно, брашские офицеры не являлись провидцами и могли только предполагать чем и по кому в данный момент палит «Герой Моунс», но надо отметить их мысли были весьма близки к действительности. Правда, не в плане цели: тут как раз они были уверены, что «кишка» снова решила полупцевать несчастную Треуголку, но вот относительно боеприпаса – да. Зато на счет мощности они промахивались сильно. Тем не менее теперь, без ограничений наложенных эйрарбакским командующим Креком Чето, она составляла уже далеко не десять, а триста пятьдесят килотонн. Ну, а новый эпицентр обязался оказаться примерно в трех км от «Адмиралиссимуса Сигуздо-Рохе-Сафа», только теперь уже по другую сторону ордена: все-таки офицеры и матросы этой группы кораблей давно должны были переадресовать свои молитвы не подвешенным в Самой Большой Пустоте богам, а инженерам-электронщикам «Злого циклопа».

Итак, после гидравлического удара орудийной отдачи, перепугавшего рыбу во всей акватории ближний островов архипелага, ибо дальняя уже оглохла от первого посланника «Моунса», а до этих, чуть более северных обитателей волна еще не докатилась, брашский подводный охотник «Полосатый кромсатель» плюнул на инструкции и ринулся в атаку. Кроме того, он отказался от щадящей, почти рыцарской тактики, предусматривающей отправку «кишки» на дно посредством обыкновенных торпед. Почему бы было не ускорить дело с помощью атомной боеголовки? если к тому же это более соответствовало инструкционному приложению? Тем паче, искоренять подобное подобным – есть старинный принцип, берущий свое начало еще с тех времен, когда человечество Геи не разделилось на примитивные подвиды, а в идиллии и компактно проживало исключительно на южном материке. И еще, с помощью двадцати килотонн, может быть, удалось бы заодно потопить и доселе не обнаруженный эскорт «Героя войны Моунса». Однако столь дерзким планам свершится все-таки было не дано.

Нет, вот как раз с «тонкой кишкой» «Моунсом» все в ажуре… В смысле, даже когда его акустическая аппаратура сообщила о подозрительных шумах сопоставимых с торпедными, сделать он все едино ничего не мог, ведь его корпус стоял в почти вертикальном положении и был просто-таки неспособен совершать какие-либо маневрированья. Так что…

Эквивалент в двадцать тысяч килотонн обычных боеприпасов это, разумеется, не слишком-то запредельно, однако на расстоянии всего ста пятидесяти метров впечатляет серьезно. Допустим, много позже, когда в акватории пытались производить траление, в плане поисков и идентификации корабельного хлама, с «Героем войны Карром Моунсом» не сумели уверенно сопоставить ни один из найденных обломков. А вот на счет других потопленных, в этом плане, все оказалось в норме.

И все-таки по максимуму «Полосатому кромсателю» сработать не удалось. Ибо рассчитывать на двадцать килотонн как на панацею от всех бед было конечно же наивно. Трущаяся в двенадцати километрах в сторонке имперская лодка «Беда адмиралиссимуса», должная охранять «кишку» любой ценой, атаку брашей проморгала, но зато осталась совершенно цела, не считая парочки оглохших акустиков, и нескольких перегоревших усилительных блоков. Кроме того, еще при торпедном пуске, она достаточно точно определила местоположение брашского стрелка. Ну и естественно, после подрыва атомной торпеды, «Беде адмиралиссимуса» стало тоже не до иголочных баталий обычными: совершенно глупое дело, когда между островами бродят туда-сюда отражения переотражений гидроакустических ударов-монстров.

Так что как только вода хоть чуточку пришла в норму «Беда» запустила в предполагаемые координаты «Полосатого» сразу две термоядерных торпеды по сорок килотонн каждая. Рассогласование в них было вверено не по эпицентру, а по гипоцентру, то есть, по глубине подрыва; так на всякий случай, для перекрытия возможной зоны по максимуму.

Так вот, при упомянутом тралении и исследовании дна, остатки покореженного «Полосатого кромсателя» нашли. Их, правда, не поднимали, но уверенно идентифицировали, в плане когда-тошней принадлежности к Брашпутиде, по составу излучения поврежденного реактора.

Чуть более сложно, из-за большей глубины залегания, идентифицировали и «Пожиратель Крови». Его, правда, чисто по габаритным характеристикам. Их не сумел нарушить даже ядерный подрыв. Кто стрельнул? Давешний эйрарбакский охотник «Глубокий нокаут». Он ведь вышел в зону пригодную для атаки приблизительно в то же время. И поначалу, кстати, собирался отделаться простыми методами. Впрочем, как и все предыдущие. Однако когда его сенсоры уловили целую какофонию ядерных подрывов на севере, и капитану «Нокаута», и всем остальным офицерам-штурманам стало абсолютно ясно, что пляска разгорелась нешуточная. А ведь они-то как раз идентифицировали «Пожирателя» неправильно, в смысле, уверились, что преследуют плавучий локатор «Злой циклоп». Ну, а в настоящий момент, в акватории боя просто не существовало более важной вещицы чем «загоризонтник». В тот момент никому из команды «Глубокого нокаута» совершенно не было известно, кто и кого сейчас молотит. Вероятно, они надеялись своим поступком переломить всю ситуацию боя в пользу Эйрарбии. Так что…

Именно! Опять и снова! Сорок килотонн! Бедный, переполненный десантниками «Пожиратель» вроде бы даже чуть сплющился, но все же не опрокинулся. Явно, то была очень устойчивая, на славу сработанная машина, рассчитанная на очень многое, но все же, не на нахождение в ста метрах от эпицентра.

Вот так-с! Что тут у нас еще…

Ах да, совсем забылось. Вышел ли крейсер «Каменный топор» на дистанцию стрельбы по Треуголке? Именно так. И его средняя башня успешно пальнула в нужную сторону. И что же ему никто не помешал? Разве у Синего, да еще и привлеченного в помощь Чёрного ФЗМ имелось мало подводных лодок, дабы не допустить прорыв? Но ведь все по простой житейской науке: если где-то прибыло, то где-то и убыло. Основное количество эйрарбакских субмарин-охотников занималось окружением брашской армады. Не все они еще вышли на указанные позиции, но заняты были все.

Так что носящий археологическое название крейсер и его славный атомный снаряд поставленную задачу выполнил на «ура!». Но в деле всего-то одиннадцать килотонн. Экая мелочь!

79. Взрывы

Однако закопанный в мозгах творец хитер. И еще он очень настойчив. Как новомодные имперские танки «Мартышка», которые не остановишь даже если они ползут колонной по узкому мосту. Что с того, что первая машина или даже две передних подряд горят? Используя свои хитрые гусеницы, остальные «Мартышки» пройдут поверху напарников как ни в чем небывало. Сейчас, достаточно тренированное, но соображающее только на ход вперед сознание думало, что способно переиграть партию в свою пользу и заставить вектор искусственной жизни отвернуть от запланированной пропасти. Действительно, чего туда торопиться, если главный исследователь мира хочет продолжить путешествие по всей этой нереальности? Однако кто теперь будет его спрашивает? Вы, дорогой товарищ, отказались выступить на главной роли? Отказались? Ну, теперь пожинайте плоды. Теперь красная кнопочка запуска Конца Света будет передана какому-нибудь другому, прячущемуся за кулисами статисту. Вам, по старой дружбе, придется только расписаться в получении извещения. Вот, пожалуйста…

– Шторм-капитан, линейный акустик на связи! Что-то срочное!

– Что у вас, Рюдан?

– Капитан Косакри, вы не могли бы прибыть к нам? Есть кое-какие проблемы.

– Сейчас буду! – и в сторону: – Линейный помощник, остаетесь за меня.

Отсеки, в большом «Кенгуру-ныряльщике», можно было бы наверное собрать в одном месте, однако из соображений безопасности, дабы один вражеский «гарпун» не подорвал все командно-управленческие звенья, они все-таки раскиданы по лодке. Но благо для попадания в «центральный акустический» не требуется делать дальний переход в соседний корпус лодки-катамарана.

– Что случилось, бас-лейтенант? Нас преследуют?

– Чур вас, капитан Стат, слава Страннице, нет. Похоже, мы умудрились выбраться из этого внутреннего моря не оставив следов. Разве что косвенных. Насколько таковыми получается считать разорванную в клочья «Жулю». Но посмотрите на это, – Рюдан Одек понижает голос, ибо за соседними пультами сидят, вперив глаза в экраны его непосредственные подчиненные. Однако переход на шепот мера явно лишняя, на ушах всей дежурной смены солидные, в половину головы, наушники.

– Что это? – говорит Косакри, тоже невольно снижая тембр. На длиннющей ленте, полумертвая кривая среднестатистических морских шумов оборвана как минимум десятком резких пиков. – Что-то подорвалось? Вот, я вижу затухание? Отражение того же от препятствий. Как далеко?

– Скорее всего, очень далеко. Это атомные взрывы, капитан Стат. Здесь разумеется присутствуют и переотражения, однако тут явно не один и не два подрыва. Вот продолжение ленты. Смотрите.

– Еще больше! Там что…

– Я не знаю, шторм-капитан.

– Это может быть в Северном полушарии, Рюдан?

– Вполне может, командир. Мы не знаем мощности взрывов. Если предполагать в широких пределах, это вполне может быть в Эйрарбии.

– На суше?

– Нет, вот это явно в воде. Хотя если взрыв чрезвычайно мощный, может быть и на суше, где-то поближе к морю.

– С кем на материке это может случиться?

– Все противники Империи на континенте не стоят такой суеты. Разве что для устрашения. Но… Мне кажется – хотя я могу только предполагать, не более – здесь очень большой топографический разброс. Кто у нас там, на суше, остался? Капуцины? Он достаточно локализованы.

– Значит…