Тайная геометрия Скрягин Александр
Гобой врал.
Но, оказывается, кое-что, все-таки, было. Давно ликвидированный сектор лаборатории занимался каким-то методом расчета полета баллистических ракет с учетом четвертого измерения пространства. Методом, который разработчики называли «Шапка-невидимка». Может быть, именно за описанием этого метода, либо прибором, способным, обеспечивать полет ракеты в четырехмерном пространстве, и охотился подполковник Крабич?
Правда, Максим Карликов сказал, что тема была признана неперспективной и закрыта… Но, это еще ничего не значит… Тема-то закрыта, а какие-нибудь результаты деятельности сектора «Шапка-невидимка» могли где-нибудь сохраниться. В виде документации или даже опытного прибора…
«Интересно, – вдруг пришло Ефиму в голову, – а, если ракеты, как утверждал Феликс Бобин, хотя бы теоретически, могут незаметно для обычных наблюдателей перемещаться в четырехмерном пространстве, то, видимо, это относиться и к людям? Не только огромные межконтинентальные ракеты, но и маленькие люди тоже могут перемещаться из одной точки пространства в другую незаметно для остальных. И неожиданно, как бы из пустоты, появляться в разных местах… И тогда… – у майора даже задержалось дыхание, – тогда последние события, произошедшие в научном городке, приобретают неожиданный и очень неприятный характер. Они означают, что…»
Но досказать самому себе пришедшую в голову мысль майор не успел.
В десятке шагов от кромки тротуара его окликнули.
– Иван Иванович!
Майор посмотрел по сторонам.
Со стороны проспекта к нему направлялись двое молодых людей в черных кожаных куртках. У одного из них с южным лицом под курткой была белая рубашка с малиновым галстуком в черную крапинку.
– Иван Иванович! А мы вас, как раз, и разыскиваем! – обрадовано произнес он. – Георгий Константинович хочет вас срочно видеть! Просит подъехать.
Майор молчал.
В эти минуты ему было не до Гочи. Ефим намеревался сделать визит к одному интересному человеку. Как очень надеялся майор, этот человек должен был помочь ему разобраться с тем, что происходит в научном городке. А от неугомонного лаврушника ничего другого, кроме назойливых требований продать «Шапку-невидимку», он услышать не рассчитывал. И тратить на него время не хотел.
– Передайте, Георгию Константиновичу, что сейчас я не могу, – сухо произнес майор. – Встретимся, как договаривались, в начале седьмого у «Топологии». Пусть ждет в машине на противоположной стороне улицы.
– Гоча сказал, обязательно надо встретиться! – прорезались в голосе собеседника гортанные обертоны.
– В восемнадцать пятнадцать, у «Топологии». И пусть не опаздывает, ждать не буду! – с плохо скрытым раздражением отрезал майор.
Эту особенность он за собой знал. Обычно умеющий управлять своими эмоциями, в те минуты, когда он шел к какой-то важной цели, любые попытки помешать, вызывали у него раздражение, а автор этих попыток – злость.
– Да, это не надолго совсем… – неожиданно мягко начал уговаривать посланник в малиновом галстуке, как бы в удивлении разведя руки в стороны.
Приковывая к себе внимание, кавказец поступил тактически правильно.
Сосредоточившись на нем, майор выпустил из поля зрения второго мужчину, и не заметил его ловкий маневр. А когда заметил, было уже поздно.
Плечистый молодец оказался рядом с ним, а в бок Ефиму уперся твердый пистолетный ствол.
Но, все-таки, майор Мимикьянов был профессионалом.
Не успел боец войти в роль грозного рока, решающего, вопросы жизни и смерти, как майор резко качнулся вперед, вывел свой корпус из соприкосновения со стволом, перехватил запястье руки, держащей оружие, и сделал резкое скручивающее движение.
Черноволосый парень глухо ойкнул, а «Макаров» упал на мягкую землю.
Майор поддал его ногой, и шестисотграммовая металлическая машинка улетела в сторону.
Собеседник в галстуке растерялся, но лишь на секунду.
– Эй, зачем так делаешь? – с умеренным возмущением произнес он, делая шаг назад. – Пистолет – вещь дорогая, а ты ее ногой пинаешь? Разве – это мяч? Он же испортиться может!
– Испортиться – починим! – заверил майор.
Поставленный на болевой захват оруженосец сделал попытку освободиться, но тут же мыкнул от боли под рукой майора.
– Ну, не хочешь, так и скажи! Зачем пистолет пинать? – продолжал собеседник в малиновом галстуке. – Мы уедем, и все! Не можешь, значит, не можешь! Пусть Гоча вместо тебя с твоей женщиной побеседует. Пока ты освободишься.
Он поднял руку и покачал ей в воздухе.
Через десяток секунд к тротуару подъехала и остановилась метрах в двадцати легковая «Мазда». Задняя дверца приоткрылась, и из машины выглянула пресс-секретарь «Топологии» Ангелина Анатольевна Рогальская.
Она помахала Ефиму ладонью и снова скрылась в салоне с затемненными окнами.
И тут майор совершил ошибку.
Конечно, надо было заматывать ситуацию: что-то говорить, делать вид, что почти согласился ехать к Гоче, а самому незаметно двигаться в сторону автомашины с Рогальской. Но, видимо, этот субботний день окончательно вывел его из себя.
Майор бросил своего пленника и побежал к машине, как спринтер к финишной ленточке. И все-таки не успел. Он почти коснулся ее лакированного борта рукой, когда «Мазда», шаркнув протекторами по асфальту, сорвалась с места.
Но далеко не уехала.
На краю дороги, метрах в тридцати перед ее радиатором, неизвестно откуда вырос кряжистый человек с багровым лицом, окаймленным белой, как куриный пух, шкиперской бородкой. Он сделал короткий жест ладонью, и легковая машина послушно прижалась к высокому тротуарному бордюру.
Будто перелетев по воздуху, расстояние отделяющее его от «Мазды», майор в долю секунды оказался у ее корпуса-обмылка и рванул на себя заднюю левую дверцу.
Высокая и широкобедрая Рогальская невесомой бабочкой выпорхнула из темного салона, и чуть не упала ему на грудь.
– Ой, Ефим, мне сейчас так некогда, так некогда, – как ни в чем не бывало, затараторила она. – Я тут обещала одному местному олигарху статью о нем в «Вечерку» написать, ну, как обычно, какой он белый и пушистый… Сейчас у меня с ним встреча, интервью буду брать, а тут вижу ты… Я не хотела с тобой разговаривать, чтобы не отвлекаться, но тут Гарик увидел, что ты бежишь, и сразу остановился … Ну, я поехала?
Майор захлопнул за ней дверцу.
– Послушай, Аня, – стараясь быть спокойным, сказал майор. – Я же тебя специально искал! Брось пока своего олигарха. Генеральный тебя срочно требует!
– А что такое? – насторожилась пресс-секретарь, побаивающаяся своего сухого начальника.
– Что-то очень важное! – сделав строгое лицо, вдохновенно врал майор. – Я только что из «Топологии». Лисоверт мне сказал: если увидишь где Ангелину, срочно пусть летит ко мне! Срочнейшим образом! А с олигархом своим потом встретишься, найдешь время!
– Да? – встревожилась пресс-секретарь. – Зачем же я ему понадобилась? Наверное, пресс-релиз по новой продукции требовать будет… Я ведь еще утром хотела его занести. И чего не занесла, дура такая? Теперь вот возвращайся! Ну, ничего, Гарик нас сейчас в две минуты добросит! – взялась за ручку автомобильной дверцы Ангелина.
– Нет-нет! – оторвал ее пальцы от холодного никеля майор. – Пусть Гарик себе едет, я лучше сам тебя провожу! Вот тут через рощицу, совсем рядом!
– Ну, где же рядом! – неуверенно начала сопротивляться Ангелина.
Майор оглянулся на своих противников.
Они стояли, склонив головы перед коренастым Валерой Клинковым, вяло тыкали носками ботинок в землю, а старый рецидивист что-то им тихо втолковывал.
– Да, и смотрю, твои знакомцы своего старого приятеля встретили, – кивнул он в сторону беседующей группы. – Пусть поговорят. Не будем им мешать! Пойдем!
В это время Валера Клинков оглянулся, бросил своих собеседников и направился к Ефиму.
– Здравствуйте! – вежливо поклонился он Рогальской, и, глядя на Мимикьянова, произнес:
– Ты, Ефим Алексеевич, не подумай только на нас ничего такого… Лично мы с ба… – он взглянул на пресс-секретаря, – с женщинами не связываемся! А эти баклажаны свое получат. Особенно, Гоча! Магнат их по головке не погладит.
– Не погладит? – уточнил Ефим.
– Врежет по важному месту ботинком! – заверил маячный смотритель.
Потом, покосившись на Рогальскую, сказал:
– Можно тебя, Ефим Алексеевич на пару слов…
Они отошли в сторону.
– Тут, понимаешь, какая штука, Ефим Алексеевич, – поскреб белую бороду Клинков. – Мне тут один серьезный человек поручение одно сделал… Очень серьезный гражданин… Сказал, чтобы я тебе в тех делах, о которых вы с Антоном Никитичем Балалаевым договорились, подсоблял. Да! Так что, я теперь, можно сказать, официально тебе в помощники направлен!
Майор, разумеется, помнил, что он, с обиженным владельцем торгового центра «Наш магазин» не о чем не договаривался. Он лишь обещал подумать. Но протестовать не стал. Разве плохо, если у тебя появляется неожиданный помощник?
Валера Клинков опустил глаза в землю и добавил:
– Хоть, конечно, это и против Закона, но, что же, время такое…
Помолчал, переступил квадратными подошвами, поднял глаза и спросил:
– Может, чего надо сделать, посмотреть за кем или узнать чего, а? Ты, Ефим Алексеевич, говори, не стесняйся!
– Спасибо, Валера. Ничего пока не нужно, – отказался Ефим, но таким тоном, чтобы смотритель маяка понял: готовность помочь оценена. – Будет нужно, я тебя найду.
Валера обежал взглядом окрестности, почесал темно-коричневый лоб над бровью и задал вопрос:
– Слушай, Ефим Алексеевич, а чего это баклажаны тебя Иваном Ивановичем кличут, а?
Ефим со значением посмотрел на Клинкова и, понизив голос, ответил:
– Оперативный псевдоним. Не всем нужно знать, кто я такой, на самом деле. Ясно?
– А, ну-да, ну-да… – понимающе покивал седой головой Валера.
Темно-фиолетовые от злобы Гочины прихвостни один за другим спрятались в «Мазду». Машина дернулась пару раз на месте, будто не желая везти их в своем чреве, но, все-таки, в конце концов, закрутила колесами и покатилась по асфальту.
Клинков, кивнул Ефиму и через секунду растаял между сосновыми стволами. Будто его никогда на тротуаре и не было.
Вокруг все было мирно, спокойно и солнечно.
То ли пластинками слюды, то ли вытопленными за лето крупинками сахара поблескивали рафинадные стены бетонных зданий Суббота дышала ровно и неторопливо, как и положено выходному дню.
Майор решительно подхватил пресс-секретаря под руку и потащил Рогальскую в «Топологию». Коротким путем. Через лесок.
Ну, и, конечно… Причем, каким-то образом умудрились потерять во время перехода небольшую интимную часть дамского туалета.
«М-да… Так можно и до марша Мендельсона догуляться!» – со страхом думал храбрый майор, подводя пресс-секретаря к зданию с большим бетонным парусом, устремленным в ярко-синее августовское небо.
На крыльце майор сказал женщине:
– Аня, послушай меня, оставь своего олигарха! Обойдется он без твоей статьи.
– Он-то обойдется! Я вот без зимних сапог не обойдусь! На зарплату в «Топологии» красивой одинокой женщине не прожить, – укоряющим за свое одиночество голосом ответила Ангелина Анатольевна.
– Твоего олигарха, – понизил голос майор, – скажу тебе по секрету: скоро арестуют. Зачем тебе с таким связываться, а?
– Да, ты что?! – округлила глаза пресс-секретарь.
Мимикьянов сделал строгое лицо.
– Только это – строго конфиденциально! – сказал он. – Никому! А зимние сапоги я тебе куплю! – для верности, чтобы Рогальская все-таки не побежала к Гоче, вынужден был пообещать майор.
21. Шаман
Внутрь «Топологии» майор заходить не стал.
Мимикьянов не знал, что отвечать на неизбежный вопрос Лисоверта: с чего это он наплел Рогальской о каком-то срочно понадобившемся пресс-релизе? Не объяснять же генеральному директору, что это причину он наспех придумал, чтобы не оставлять пресс-секретаря в машине с бандитами, явно желающими использовать ее в качестве заложницы.
Попрощавшись со своей роковой женщиной, майор постоял в задумчивости.
И понял, что ему нужна помощь.
За помощью он решил обратиться к шаману.
Хитрый Медведь жил в соседнем девятиэтажном доме. В обычной двухкомнатной квартире с кухней, ванной и санузлом.
Хитрый Медведь был настоящим Шаманом.
По паспорту его звали Василием Ивановичем Николаевым. Он был по национальности сойтом – сыном маленького, почти исчезнувшего, северного таежного народа.
Род Николаева носил древнее имя Тимбуту, что означало – Хитрый Медведь. Сам Василий Иванович имел ученую степень кандидата физико-математических наук и преподавал на математическом факультете классического университета.
Шаманом он стал помимо своей воли, как это бывает со всеми настоящими шаманами.
Однажды, еще учась в аспирантуре, Василий потерял покой, сон и аппетит. Он забросил любимую математику и почти перестал выходить из своей комнаты в общежитии. Сначала он думал, что просто переутомился в своих занятиях, но очень скоро в ночном полусне он отчетливо понял: дело не в усталости.
Его зовут духи предков.
Они требуют, чтобы он стал шаманом – незримой дверью между теми сойтами, что уже ушли из Сибирской тайги в верхний мир, и теми, кто еще в ней жил.
Василий с десяти лет учился в Красноярском интернате для детей Северных народов. Там учителя обнаружили математическую одаренность мальчика. Из интерната он попал в знаменитую физико-математическую школу Новосибирского Академгородка. Рано расставшийся с жизнью своих соплеменников, Василий, тем не менее, хорошо знал, что способности настоящего шамана не передаются по наследству и искусству шамана нельзя научить.
Шамана выбирают духи.
Выбирают из обычных людей, не обращая внимания на то, хочет ли стать шаманом сам избранный. И в этом духи поступают мудро. Потому, что быть шаманом – участь тяжелая и даже страшная, а совсем не такая легкая и беззаботная, какой ее представляют себе городские жители и профессиональные ученые-этнографы.
Единственное занятие Шамана, – помощь своей Большой Семье. Главное средство для этого – разговор с духами. Но, чтобы побеседовать с ними, надо сначала придти в их таинственный мир. Неизвестно, где находящийся, и неизвестно, из чего построенный.
Шаман – это тот, кто умеет войти в мир духов и путешествовать по его жутким дорогам.
Человеческие тело, мозг и душа плохо приспособлены к таким путешествиям. Поэтому, будущему шаману приходиться проходить мучительный процесс пересоздания. Выпив настой горький айти, он надолго уходит из нашего мира. Для всех окружающих он просто лежит на кровати с едва заметным дыханием, но, на самом деле, будущий шаман переживает в эти часы страшное. Худой медведь Илу медленно ест его тело, а затем выплевывает кость за костью. Когда выплюнет все – снова собирает из них скелет и одевает его новыми мышцами и кожей. Все это продолжается в течение многих часов, иногда – нескольких суток.
После пробуждения на ноги поднимается уже не обычный человек – шаман.
Но даже после этого пересотворения, непросто шаману попасть и бродить по дорогам той нечеловеческой Вселенной. Такое путешествие требует от шамана усилий, лежащих на грани физических, эмоциональных и интеллектуальных сил, а, скорее всего, за их гранью.
На ее нижнем уровне обитают духи предков. Их возглавляет старший предок – основатель рода. Тот, кто много веков назад гордо и упрямо произнес: «Это – мы!»
Выше – духи природных сил. Их держит в узде яростный Кокшу. Силен Кокшу, но – капризен и своенравен. Очень трудно бывает шаману договориться с ним.
Еще выше – духи духов, возглавляемые могучим Бобырганом. К ним рискует обращаться с просьбами только очень опытный и сильный шаман. В случае неудачного разговора с Бобырганом и его подопечными, шаман может и не вернуться из мира духов. Точнее, в трехмерное измерение вернется только его тело. И даже, если в нем еще будет биться сердце и дышать легкие, все закончится очень скоро. Не больше, чем через три дня он уйдет к духам своих предков. Не обрадуются они, увидев пришедшего к ним шамана. Предки знают, Бобырган и духи духов строги, но справедливы. Если они наказали шамана, значит, за дело. Поэтому, нескоро заслужит он их прощение.
На самом верху незримой Вселенной в сиянии золотисто-голубых лучей живет сам Творец Мира Ульген. В древности народы Месопотамии в зависимости от устройства мембраны своего внутреннего уха и мышц гортани произносили его имя, как Ильгену, Иегова или Элогим.
По-разному каждый раз встречают духи пришедшего к ним шамана. Иногда радушно и приветливо, а иногда сердито и сурово. И не всегда их отношение зависит от самого шамана. Чаще всего – духи недовольны тем, как ведут себя люди его рода и племени.
Духи предков, духи природных сил и духи духов не прощают живущим на земле людям злобы, алчности и предательства. Но первым ответчиком за это всегда оказывается шаман. И пусть сам он ни в чем не виноват. Почему не научил, не предостерег, не предупредил?
Непросто путешествовать по этой Вселенной. Так непросто, что и словами не передать.
Никто из тех, на кого падает выбор духов, не радуется своему жребию.
Но и отказаться от него не может.
Если человек, все-таки, откажется, то неведомые силы не дадут ему получать обычные земные удовольствия. Ни почет, ни еда, ни женщины не станут ему в радость, и жизнь его, сначала станет серой и безвкусной, а затем, в короткий срок завершится смертью.
Тогда отвергнувший предложение духов окажется перед лицом своих предков, которые спросят его: «Как же ты мог отказаться служить своей семье – твоему народу? Нам не через кого теперь передать нашим детям духовную помощь! Смотри! Без нашей помощи они гибнут без цели и смысла жизни в алкогольном дурмане, алчбе и душевных болезнях! Уходи от нас! Возвращайся на землю! И вечно броди по тайге синим болотным огнем, не нужным никому – ни зверям, ни змеям, ни птицам, ни человекам!
Вот что узнал в свое время от доцента Николаева оперативный сотрудник научно-технической контрразведки майор Мимикьянов.
Аспирант Томского университета Василий Николаев, имеющий родовое имя Тимбуту, что означало Хитрый медведь, покорился требованиям духов и стал шаманом.
Нет, он не бросил учебу, не отставил любимую математику, не уехал в тайгу. Внешне все шло почти так, как раньше. Но теперь вокруг него и рядом с ним незримо, но постоянно обитало его племя, живущее ныне в тайге и все его поколения, когда-либо приходившие на эту землю.
Несколько раз в год, он исчезал на несколько дней или недель. Шаман навещал народ, за который он теперь держал ответ перед духами своих предков, перед духами сил природы, перед загадочными духами духов, перед грозными существами Кокшу и Бобырганом и перед самим Ульгеном – строгим и требовательным, как хороший отец, ласковым и добрым, как настоящая мать.
Василий Иванович жил в девятиэтажном доме на проспекте Науки, как раз между Домом ученых и «Топологией».
«Только бы, шаман, оказался дома! – думал майор Мимикьянов, набирая цифры квартиры Николаева на пульте домофона. – Только бы не уехал в тайгу к сойтам!»
22. Чудо для плоских муравьев
Духи оказались благосклонны к майору.
Доцент Николаев из рода Тимбуту – Хитрый Медведь оказался дома.
Хотя явно куда-то собирался. Подойди Ефим к его подъезду через пару минут, и напрасно давил бы булавочные кнопки домофона. Однако, внимательно посмотрев на майора, Василий Иванович свои планы переменил.
– Да, не к спеху, потом схожу, – сказал он – Давно ты ко мне не заглядывал, Ефим Алексеевич. Давай лучше чаю попьем. У меня такой чай с таежной кувшинкой, выпьешь, потом всю осень – насморка не будет. И варенье из солодкового корня. Мужскую силу дает. А, где мужская сила, там и голова хорошо работает.
Василий Иванович Николаев, по родовому прозвищу Тимбуту, был сойтом только на половину. Отец его был настоящий таежный сойт, а мать – русская фельдшерица. Она умела, когда ему не было и трех лет. Мать ему заменила сестра отца, сойтка – Ойюна.
Материнские гены сильно сказались на внешности Василия Ивановича. Он имел, совсем не типичный для маленьких, кряжистых сойтов, высокий рост, разве что, на пяток сантиметров меньше Ефима. Да, и в лице Хитрого Медведя свойственные сойтам черты монгольской расы выглядели, словно бы, едва обозначенными.
Эпикантус, – особая складка кожи, закрывающая у монголов уголок глаз, – почти не заметен. Просто глаза выглядели слегка припухшими. И, уж совсем нетипичными для сойтов, почти не имеющих на лице растительности, – выглядели блестящие густые усы Василия Ивановича. Они походили на валик для покраски стен, окунутый в черный печной лак.
Кухня у преподавателя кафедры математики доцента Николаева была покрыта сосновой дощечкой из недавно срубленной сосны. Кое-где на ней еще проступали медовые капельки смолы. На вбитых в стену деревянных колышках, висели на красных, черных и синих шнурах маленькие фигурки. Это были вырезанные из кости или отлитые из меди изображения медведей, лосей, птиц и человечки с раскинутыми в стороны руками. В центре меж ними помещался большой – в метр диаметром – круглый бубен. На его туго натянутой коже была нарисована рыжей и черной краской целая картина.
Ефим знал, это был не просто рисунок. Это была Вселенная, как ее представляло племя сойтов.
Снизу вверх кожу пересекало написанное охрой ветвистое Мировое Древо. Корни уходили в подземный мир. Вершина – в мир небесный, где обитали духи и сам Творец Вселенной Ульген. Рядом с ветвями Мирового Древа располагалось солнце в виде колеса со спицами и тонкий полумесяц. Внизу, у самых корней Древа – маленькие человечки с растопыренными ногами и руками – племя сойтов. Среди них один, выделяется своими размерами. От его круглой головы отходили в стороны лучи с маленькими птичками на концах. Они обозначали мысли. А сам большой человек с мыслями и был Шаман.
Ефим знал: бубен для шамана являлся не просто инструментом, употребляемым во время камлания – ритуального танца. Бубен для настоящего, а не показного, шамана и его соплеменников – это живое существо и товарищ. Именно он способен нести своего хозяина в мир духов, словно волк носивший Василису прекрасную из обычной земли в волшебное тридевятое царство.
Майор подошел и тронул совсем тонкую в центре кожу.
– Старый, скоро порвется. В наследство, наверное, достался? – спросил он доцента Николаева.
– Нет, это – мой атамбу. Сам делал, – ответил шаман Тамбуту. – Третий уже. Как порвется – новый сделаю. А всего – мне семь атамбу можно иметь.
– Почему семь? – спросил майор.
– Закон такой.
– А потом что? Без бубна станешь камлать?
– А, когда седьмой атамбу порвется, я умру, – спокойно ответил шаман.
– Как так? – не понял майор.
– Закон такой, – пожал плечами доцент Николаев. – Ну, садись, Ефим Алексеевич. Чай поспел у меня. Хоро-о-ший чай, духовитый!
И, действительно, к успокаивающему, аптечному запаху сосновых стен добавился острый, рождающий грезы о дальних странах, запах дикой тайги.
– Слушай, Василий Иванович, – спросил Ефим, – у тебя диссертация по многомерным пространствам была, так?
– Да, – ответил шаман. – Я и сейчас многомерными пространствами занимаюсь. Докторскую делаю.
Мимикьянов покивал головой.
– Ну, да, ну, да, ты говорил… Я вот о чем хочу тебя спросить, Василий Иванович, – майор запнулся, все-таки не хотелось выглядеть в глазах доцента Николаева дураком. – Как ты считаешь, у нашего мира есть четвертое измерение? Я имею в виду не время, а измерение того объема пространства, в котором мы живем?
Сказал и замер, ожидая, что Василий Иванович скажет что-нибудь такое: «Ну, Ефим Алексеевич, ты же человек с высшим техническим образованием, кто же так ставит вопрос? Четвертое измерение пространства – это же математическая абстракция, умственное упражнение и только. Ты что, фантастики начитался?»
И усмехнется узкими глазами, доцент Николаев из рода Тимбуту, что значит – Хитрый медведь.
Но Василий Иванович смеяться не стал, а спокойно произнес:
– Конечно, есть.
Майор отхлебнул душистый чай с сушеными листьями таежной кувшинки и спросил:
– А почему же мы этого четвертого измерения не замечаем?
Василий Иванович внимательно посмотрел на Мимикьянова, сжал руками большую фаянсовую чашку, из которой подымался парок и ответил так:
– А зачем нам его замечать? Вот представь: живет на плоском листе бумаги плоский муравей. Разве ему надо замечать еще какую-то высоту, никак не влияющую на его жизнь? Ему и без нее хорошо ползается. Так же и у нас, существ с техмерным зрением. Для выживания четвертая координата оказалась людям не нужна, вот мы и не научились ее видеть.
Майор намазал густое лимонно-желтое варенье из лесного солодкового корня на кусочек белого хлеба, попробовал. Вкусно.
– Интересно, – сказал он, – а каким окажется мир, если видеть пространство не в трех, а в четырех измерениях?
Доцент Николаев задумался, а потом ответил:
– Если бы существовал человек, способный видеть мир не в трех, а в четырех измерениях, то, он бы, например, смог бы увидеть куб со всех сторон разом. Если бы, он посмотрелся в зеркало, то увидел бы одновременно не только свое лицо, но и затылок. А Космонавт, находящийся на орбите, рассматривал бы сразу оба полушария нашей планеты вместе. Земля лежала бы перед ним вроде школьной карты Мира. Только, конечно не разрезанная на две половинки, а целая, как яблоко на ветке.
Василий Иванович говорил ровным убедительным голосом, каким, наверное, читал в университете лекции своим студентам.
– Интересно, – почти с восхищением произнес майор. – Очень интересно.
Доцент прищурил и без того узкие, утопающие в мягких складках кожи глаза.
– Но главное, в другом, – продолжил он. – Привычные нам расстояния стали бы для четырехмерного человека совсем другими.
– Это как? – майор удержал себя, чтобы не податься к своему собеседнику всем корпусом.
Тот сделал глоток из фарфоровой чашки, смахнул с черной щетки усов невидимую каплю и ответил:
– Вот представь: ползет плоский двухмерный муравей по плоскому листу бумаги. А поперек его пути лежит обычный трехмерный карандаш.
– Ну, представил, – кивнул майор.
– Для муравья, не умеющего видеть высоту, переползти через него невозможно, и он будет вынужден обползать его вокруг. Так? – спросил доцент.
– Так, – согласился майор.
– А, теперь, предположим, – продолжил доцент, – что какой-то везучий муравей научился видеть третье измерение, то есть высоту. Он спокойно переползет через круглую трубочку карандаша. На это он затратит на много меньше времени, чем его двухмерный товарищ, ползущий вокруг карандаша.
Муравей, умеющий использовать высоту, возникнет на дороге перед своим двухмерным товарищем, как бы из ниоткуда. Словно бы, в результате чуда. Хотя, разумеется, никакого чуда, на самом деле, не будет, а будет использование реальных свойств трехмерного пространства. Это понятно? – преподавательским тоном спросил доцент Николаев.
– Понятно, – подтвердил студент Мимикьянов.
Доцент удовлетворенно моргнул тяжелыми веками и продолжил:
– Так и человек, способный видеть не три, а четыре измерения пространства, сможет попадать из одного места в другое очень короткими путями. Эти маршруты люди с трехмерными глазами просто не видят. Об их существовании даже не подозревают… Хотя, разумеется, эти траектории движения реально существуют и пользоваться ими никому не запрещено. Только как их заметить?
Майор думал над словами Шамана.
Шаман пил чай.
– Ну, с плоским муравьем-то мне все ясно, – протянул майор, – А с трехмерным человеком – нет.
– Почему? – удивился Хитрый Медведь.
Мимикьянов повертел перед глазами поставленную вертикально чайную ложечку.
– А откуда он возьмется этот человек, способный видеть мир в четырех измерениях? Откуда? – спросил он. – Если для жизни человеку вполне достаточно и трех?
Николаев повел бровями:
– Ну, я же говорю абстрактно. Теоретически.
Он помолчал, а потом как-то осторожно произнес:
– Хотя, думаю, рано или поздно, такой человек и на самом деле может появиться… Не исключен такой вариант.
– Это, почему же он может появиться? – внимательно посмотрел на Шамана майор.
– Ну, как почему? – пожал плечами Василий Иванович. – Ничто не стоит на месте. Все развивается. Жизнь вообще обладает способностью к проникновению в любые щели. К расширению своего присутствия во все стороны. К саморазвитию. Или Кто-то ее развивает. Мутация какая-нибудь в одном гене случиться и все.
Он помолчал, съел очередную ложечку солодкового варенья и добавил:
– Ну, а, если даже мутации в генной программе не произойдет, то ведь человек и своей собственной головой до много может додуматься… Человек – существо любопытное. Думает, изучает, изобретает… Особенно хорошо у него выходит с теми изобретениями, которые могут лишить жизни его сородича по планете… Что я хочу сказать? Если не природа человеку новые четырехмерные глаза даст, так он сам какие-нибудь специальные очки с четырехмерными линзами сконструирует. Чтобы солдату на глаза нацепить… А там, делай, что хочешь: в тыл врагу по невидимым изгибам пространства заходи, никто не заметит… Или на штаб противника неизвестно откуда падай и всех генералов из автомата кроши. Часовые и сообразить-то ничего не успеют… Военным людям такие четырехмерные очки для многих дел пригодиться могут…
Николаев устремил узкие глаза в потолок, потом склонил голову к плечу и, словно бы, слегка удивляясь, произнес:
– Странно, ты, Ефим Алексеевич, погоны носишь, а такие вопросы задаешь!..
Ефим посмотрел на Хитрого Медведя.
Глаза Василия Ивановича смотрели из мягких складок кожи внимательно. И Ефим впервые за годы знакомства поразился, какие они у шамана непроглядно-темные. Будто налитые тяжелой сибирской нефти, рожденной в чудовищных земных глубинах.
В уши майора Мимикьянова неожиданно ударило грозное Шествие гномов Эдварда Грига. Оглушительно громко, хотя и совершенно беззвучно.
Причем, майору показалось, что доцент Николаев эту музыку, звучащую в его черепной коробке, тоже прекрасно слышит.
И даже сопровождает тревожную мелодию легкими движениями головы.
23. Случайные встречи
Майор вышел из подъезда дома, где жил доцент Николаев.
Повернув за угол, он оказался в сосновом бору.
Читать бесплатно другие книги:
