Дорога из трупов Казаков Дмитрий

Здесь, на самой границе Лоскутов Ахеяния и Дурьфы, располагаются горы. Но не те мягкотелые юные возвышенности, что толкутся рядом с Мифинами и только мечтают выдавить угри леса со своих склонов. Нет, тут стоят матерые, потертые временем горы, знающие толк в обрывистых склонах и иззубренных скалах, освоившие мастерство оползней и привыкшие слышать не журчание ручейков и шелест ветра, а рев водопадов и предсмертные крики.

В такие горы вы вряд ли захотите отправиться на прогулку.

– А, вот вы где, – сказал Арс, наткнувшись на спутников. – Целы?

Все трое выглядели так, будто сражались с оравой рехнувшихся котов – руки и лица в царапинах, мантии порваны. Тили-Тили успел по дороге выломать посох вместо того, что остался в столице Ахеянии.

– Целы, в натуре, – пробурчал Рыггантропов, посасывая ободранную руку. – Чего-то тут темно.

– Это просто ночь.

– Так и знал, что здесь какой-то подвох. Что делать будем?

– Отыщем безопасное место и устроимся там на ночлег, – сказав это, Арс попытался оглядеться.

С тем же успехом он мог делать это в мешке с углем.

Усеянное звездами небо находилось на месте, вот только все, что лежало ниже, сливалось в бугристую темную массу. Хотя это, вероятно, было и к лучшему. Если бы студенты разглядели, что «безопасные места» отсутствуют в принципе, вряд ли бы они испытали прилив энтузиазма.

– Шшшш! – проговорил Тили-Тили, который вроде бы видел во мраке, и ткнул лапкой в сторону.

– Пойдем туда? – спросил Топыряк. – Почему бы и нет? Честно говоря, все направления выглядят одинаково.

Учитывая, что тремя метрами к востоку лежала пропасть, он сильно заблуждался.

И студенты отправились в путь, сопровождаемый редкими проклятиями, которыми они отмечали то и дело попадавшиеся под ноги трещины и ямы.

– Слушай, а как мы поймем, что нашли безопасное место? – спросил Рыггантропов. – Не видно же ничего.

– Ну… наверное… – Арс вынужден был признаться себе, что об этой проблеме как-то не задумывался. Впрочем, оповещать об этом спутников он не собирался. – Когда… когда почувствуем себя в безопасности.

– Ага.

Рыггантропов почесал в затылке и для успокоения нервов плюнул в темноту. Плевок угодил прямо в глаз дикому горному троллю, как раз ожидавшему кого-то, кому можно переломать все кости. Тролль так изумился, что забыл броситься в атаку, а когда пришел в себя, оказалось поздно.

Наглые люди ушли прочь, ухитрившись пройти по гребню шириной в две ступни, расположенному между обрывами. Тролль не рискнул бы на него даже ступить.

– О, смотри, кто-то жжет костер! – воскликнул Арс, разглядев впереди оранжевое пятнышко. – Пойдем туда?

– Пойдем, типа.

– Ссссс.

Если бы будущие демонологи были более опытными путешественниками, они бы знали, что в таких горах жечь костер могут либо злобные разбойники… либо кто-нибудь похуже. Хотя, являйся они более опытными путешественниками, они никогда не стали бы будущими демонологами.

Костер горел в окружении небольших, нависавших над ним скал, и около него никого не было.

– Кто же его развел? – спросил Арс недоуменно.

Одна из скал шевельнулась, за ней сдвинулась другая, и Топыряк понял, что это вовсе не скалы. Ручища толщиной со ствол дуба подбросила в огонь несколько бревен, пламя поднялось столбом.

Парочка скал повернулась, и студенты увидели два громадных, щетинистых и, в общем-то, добродушных лица. Их можно даже было назвать человеческими, если бы не маленькая деталь.

На два лица было ровным счетом два глаза.

– Циклопы, – прошептал Арс, изо всех сил надеясь, что все это только морок и что сейчас он рассеется, точно дым на ветру.

– Они, – подтвердил Рыггантропов, которого не сбил бы с бестолковости ни один морок.

Надежда развеялась первой.

Про циклопов им рассказывали в курсе «Основы выживания в Лоскутном мире», в разделе «Разумные расы», в подразделе «Особо опасные разумные расы» (с пометкой «Держаться подальше!»), но рассказывали очень мало. И это не выглядело странным, поскольку к исследователям циклопы относились точно так же, как ко всем остальным чужакам – ловили, жарили и съедали.

Известно было лишь то, что они есть, живут в горах, велики, сильны и не любят мыться. Последний факт Арс готов был подтвердить – до него доносился мощный запах тела, никогда не знавшего, что такое мыло.

– Ха, еда… – проговорил один из циклопов, и единственный глаз, большой, воткнутый над переносицей, озадаченно мигнул.

– Сама пришла… – проговорил второй. – Но как? С той стороны живут тролли, да еще и ущелья…

Зашевелились прочие скалы, и стало ясно, что циклопов четверо.

Ноги Топыряка самым позорным образом подвели его, примерзнув к каменистой почве. Тили-Тили издал сдавленное шипение, похожее на звук, какой испускает гадюка, покончившая с жизнью при помощи виселицы.

И только Рыггантропов, прогулявший весь курс «Основы выживания в Лоскутном мире», в том числе подраздел «Особо опасные разумные расы», не ощутил ни малейшего дискомфорта.

Для него циклопы были здоровенными грязными мужиками в звериных шкурах.

А один глаз… и что с того? У всех свои недостатки.

– Здорово, братва, – сказал двоечник. – Не пустите у костра погреться? А то мы тут, типа, заблудились маленько.

В головах циклопов задвигались мысли.

– Еда так себя не ведет, – сказал один. – Она должна убегать и кричать. А мы – бежать и ловить.

Циклопов, как и троллей, обычно считают злобными громилами. Но на самом деле это не так. Циклопы просто хорошо знают правила хорошего тона. А хороший тон для них – ловить все, что может быть рассмотрено как кусок мяса на ногах, слегка поджаривать и съедать.

Это почти инстинкт.

Если побежать от собаки, она залает и побежит следом. Если пойти ей навстречу, собака завиляет хвостом и позволит себя погладить.

Если побежать от циклопа, он ринется следом, сотрясая землю и истекая слюной. Если пойти ему навстречу, то… хвостом он, конечно не завиляет. Но поймет, что перед ним не просто еда.

И хотя бы перестанет вести себя как злобный и тупой громила.

– Уф, и слава богам, – проговорил тот из циклопов, что заметил людей первым. – На самом деле мы давно завязали с людоедством. От человеческого мяса печенка болит, слишком в нем яду много.

– Но приходится поддерживать имидж, – заулыбался второй, показывая зубы, тупые и черные, похожие на обгорелые пеньки. – Кости на границе наших владений оставлять. Иначе не успеешь оглянуться, как набегут туристы и начнут тут всякие пикники, – это слово он произнес с величайшим отвращением, – устраивать. И прощай, чистота горного воздуха.

– Проходите к костру, – пригласил третий.

Ноги Арса отмерзли от почвы, а когда он двинулся вперед, раздался негромкий треск.

– Ага, проходим, – заявил Рыггантропов, по виду – младший брат циклопов, добывший где-то второй глаз.

У костра было тепло, светло и уютно. Аккуратным штабелем лежали человеческие кости, белели ребра, скалились черепа. У валуна примостились четыре суковатые дубины размером с дерево.

– Все имидж, – вздохнул один из циклопов, перехватив направленный туда взгляд Топыряка. – Толку от этого дубья никакого, а таскать приходится… Вы есть, кстати, хотите? У нас мясо есть.

– Человеческое? – спросил Арс.

– Ха-ха. – Циклоп дружески хлопнул его по спине одной рукой, а другой придержал, чтобы студент не улетел прочь. – Хорошая шутка. Козлиное. Могу еще троллятины предложить, но она уж больно жесткая. Не разжуете.

Рыггантропов, кряхтя, уронил одну из дубин, и будущие демонологи уселись на нее. Каждый получил по куску жареного мяса, а циклопы устроились напротив с видом дядюшек, умильно наблюдающих, как кушают нежданно-негаданно заглянувшие к ним в гости племянники.

Мясо оказалось вкусным, а вода в деревянной бочке – холодной и чистой.

– Так-то лучше, – сказал самый мелкий из циклопов. – Теперь можно и поговорить. Вы откуда такие взялись? С неба свалились?

– Не поверите, но так и есть. – К этому моменту Топыряк обнаружил, что свыкся с размерами и запахом собеседников. Осталось еще приспособиться к их манере кровожадно скалить зубы. – Вообще, мы издалека…

– Это видно, – задумчиво моргнул циклоп. – Местные так не одеваются. Да и бород у вас нет.

– А вы чем, типа, в горах занимаетесь? – решил поддержать беседу Рыггантропов.

– Скучно тут у нас, – махнул рукой мелкий циклоп, росту в котором было метра два с половиной. – Мордобоем развлекаемся. По правилам. Площадку огораживаем, трусы надеваем и давай кулаками махать.

– Трусы? – не понял Арс.

– Ага. Специальные. – Откуда-то из-под камня циклоп вытащил красные кальсоны с золотой бахромой. – Чтобы красиво было и удобно. Даже соревнования проводим, – добавил он с гордостью. – Тут сплошь чемпионы. Вон те двое – братья Качко…

Два циклопа, чьи рожи казались синевато-желтыми из-за обилия старых синяков, наверняка и в самом деле являлись братьями. По крайней мере, подбородки у них были одинаковыми, острыми и твердыми, как край гранитной плиты.

– Его называют Зверский Балуй, – указал мелкий циклоп на самого здоровенного и молчаливого из их компании.

Голова у того была большой и твердой, как пивной котел, а кулаки, покрытые мозолями, напоминали валуны.

– Ага, – подтвердил Зверский Балуй. – Я – чемпион.

– Ну а меня зовут Привет, – представился мелкий циклоп. – Раньше житья не было от черных, они все время всех побеждали. Один Кусайсон чего стоил, скотина мерзкая. Да и остальные не лучше – Впечел, Врезер и Пчелобабочка…

– Черные? – уточнил Топыряк, у которого от обилия новой информации начала кружиться голова.

– Ну да, черные циклопы. Это клан так называется, – пояснил один из братьев Качко. – А мы белые, и теперь мы самые сильные в этих горах. Все боятся с нами связываться. Ха-ха.

Смех у него вышел не веселым, а, скорее, угрожающим.

– А вообще, мы хотим податься в люди, – сказал Привет. – Чтобы драться там и на этом зарабатывать. Есть такой большой город, где любят драки. Ква-Ква называется… Вы о нем слышали?

– Еще как слышали, – пробормотал Арс.

Да, в Ква-Ква действительно любят драки, но не показушные, в красных трусах, а эффективные, в результате которых некоторое количество ценностей меняет хозяев или некоторое количество злобы находит выход.

Хотя любителей поглазеть тоже хватает. И если собрать их побольше…

– Ну и как думаете, у нас есть там перспективы? – спросил Зверский Балуй, одним словом разрушив все усилия по поддержанию имиджа тупого, как камень, великана.

– Наверняка… – осторожно ответил Топыряк.

Перспективы в Ква-Ква имелись абсолютно для всех. Другой вопрос – в чем они состояли. Каждый получал в величайшем городе Лоскутного мира свое, в чем бы оно ни заключалось.

Перспективы свиньи заканчивались на том, чтобы превратиться в кучку костей и кусок вырезки. У жителя другого Лоскута – на том, чтобы быть убитым, избитым и ограбленным в течение первых же суток, причем неоднократно. У любителя прекрасного – умереть в жутких мучениях.

У четырех огромных циклопов с намозоленными кулаками и большими дубинами…

– Да, пожалуй, есть, – сказал Арс. – Наверняка там найдутся люди и гномы, и еще многие, кто захочет посмотреть на бои.

– Вот, я ж говорил! – обрадованно воскликнул Привет и горделиво глянул на братьев Качко.

– Тогда завтра и отправимся, – кивнул один из них.

И циклопы принялись деловито обсуждать, какого цвета трусы принесут им успех в Ква-Ква.

– Ты че наделал, типа? – прошептал Рыггантропов. – Мало нам своих мордоворотов, в натуре?

– Тут очень далеко, – так же тихо ответил Топыряк. – Пока они доберутся, мы помереть успеем.

Двоечник мрачно засопел и отвернулся.

– Ладно, утро вечера мудренее, – сказал Привет, отвлекаясь от, судя по всему, давно начатого спора про цвет трусов. – Надо спать ложиться, а там посмотрим, чего будет.

И он дунул на костер с такой силой, что бревна едва не раскидало в стороны.

Горная тьма с блаженным вздохом захватила последний пятачок, остававшийся во власти света.

Миссис Барпл была безвредной старушкой. Сама по себе.

Можно с полной определенностью сказать, что она не гадила на лестнице, не бросалась на людей, не шумела по ночам и не испускала запах мокрой псины. За нее подобные неприятные обязанности исполняли «несчастные песики», которых в доме миссис Барпл насчитывалось полтора десятка.

Она искренне любила животных и столь же искренне не замечала, что порой любовь может быть более вредоносной, чем самая черная, подсердечная ненависть.

Обитала миссис Барпл на улице Каменных Колец, что тянется от реки через Норы к окраине. Все соседи знали о ее привычках и поэтому ранним утром и поздним вечером, когда миссис Барпл выводила свору на прогулку, старались не выходить на улицу.

Порой те из них, кому окончательно надоедало многоголосое тявканье и кучки органического происхождения на крыльце, переходили к активным мерам самообороны. Но боги не откликались на молитвы и не спешили обрушить молнии на голову миссис Барпл. А самую смертоносную отраву «несчастные песики» сжирали без остатка и только крепли.

Ну а что касается увещеваний и прочих слов, то миссис Барпл обладала присущей многим пожилым леди способностью их не слышать.

Не то чтобы собаки были особенно кровожадны…

Псы миссис Барпл, самый маленький из которых был размером с пони, страдали то ли человеколюбием, то ли просто излишним любопытством. В чем тут дело, ни у кого не хватало духу проверить. Завидев незнакомца, свора с развеселым тявканьем кидалась к нему, волоча за собой хозяйку.

Миссис Барпл в этот момент напоминала спортсмена на водных лыжах, что мчится за мохнатым гавкающим катером.

Ставший объектом собачьего интереса человек обычно бледнел, седел и открывал в своем организме новые, доселе неизвестные возможности: одолеть стометровку за девять секунд, перескочить через забор высотой три метра, телепортироваться сквозь каменную стену…

Но любителей совершать утренние прогулки в районе улицы Каменных Колец становилось все меньше.

Сегодня миссис Барпл, как обычно, вывела «несчастных песиков» погулять на рассвете, когда даже воры и убийцы отправились спать. Собаки загавкали, после чего окошки соседних домов разродились дружными проклятиями.

Их обитатели давно обходились без будильников, но смириться с этим почему-то не могли.

– Пошли. Вон туда. Тихо, Бобик, не жуй ухо Шарику, – ворковала миссис Барпл, пытаясь управлять сворой.

С таким же успехом прогулочный катер мог толкаться с океанским лайнером.

Они миновали поворот на улицу Пресной Песни, и тут навстречу попался случайный прохожий.

– Ах! – только и сказала миссис Барпл.

– Гав! – дружно произнесли псы и, оскалившись, помчались вперед, точно возомнили, что участвуют в эскимосской гонке на собачьих упряжках.

Прохожий, возвращавшийся домой после одного важного дела, бросил на землю звякнувший мешок и с резвостью накачанной адреналином белки взлетел на ближайшее дерево.

Псы подскочили к стволу и радостно столпились вокруг, задрав морды.

– Уберите их! – завопил Васти Тошняк, первый раз в жизни испытавший позыв оставить преступную карьеру.

– Сейчас они пометят дерево и уйдут, – сообщила немного запыхавшаяся миссис Барпл. – Славные песики?

Васти Тошняк посмотрел на нее взором самоубийцы, которому предложили оценить красоту вида, открывшегося с вершины небоскреба.

– Гав! Гав! Рррр!

Песики уходить не спешили. Они толпились вокруг дерева, словно биологи около только что найденного древесного жучка. Дрались за то, чтобы оказаться поближе к стволу, и даже пробовали его на зуб.

Вряд ли такого можно ожидать от биологов, хотя кто их знает, этих ученых?

В мелкую душонку вора закралось подозрение, что он влип намного сильнее, чем тогда, когда по ошибке влез в один из домов Большого Джона, короля преступного мира Нор. В тот раз удалось отвертеться, свалив все на гастролеров и утопив награбленное в реке Ква-Ква.

Сейчас Васти Тошняк понял, что рискует свалиться и утонуть в слюнявых зубастых пастях.

– О Дрыллингупс, – помянул он бога, Покровителя Мелких Дозволенных Пороков, и принялся нервно озираться.

Путей к отступлению не нашлось, ковра-самолета на соседней ветке тоже не оказалось. Зато на стене ближайшего дома обнаружился оранжевый плакат с надписью: «Мы спосем вас! Кричити 911 и апасность убежит!» – и какими-то жуткими старческими рожами.

Но в данный момент они показались Васти более привлекательными, чем собачьи морды.

– Девять один один! – заорал он.

Гнусавый тенорок Тошняка вырвался из установленного на столе железного ведра и породил внутри «Сломанного меча» некоторую суматоху. Умеющие просыпаться в один миг герои оказались на ногах, а Старый Осинник даже успел кинуть в рот дольку чеснока, прежде чем сообразил, что произошло.

– Выжов! – прошамкал Брежен, прирожденный диспетчер. – Руки в ноги, парни! Или ноги в руки?

– В любом случае – вперед! – Агрогорн схватился за край ведра и сказал: – Девять один один!

И исчез в облаке розового дыма.

– Красивенько, – оценил Стукнутый Черный.

– Еще как, – кивнул Чапай, и остальные трое героев по очереди повторили маневр предводителя.

Васти Тошняк забыл о страхе, когда на мостовой с негромким «чпок!» возник намазанный розовым жиром тролль в кухонном фартуке и с поварешкой в руке. Лишь мгновением позже вор сообразил, что это не тролль, а очень крупный человек. За ним появились еще трое, один довольно обычный, но с какими-то палками в руках, и двое одетых крайне чудно.

Один – в черный мешок до земли, второй – в меховые плащ и шапку.

Псы ошеломленно замерли, очарованные изобилием объектов для проявления любви к людям. А затем дружно сморщили носы, уловив амбре, исходившее от Старого Осинника.

– Ой! – проговорила миссис Барпл немного растерянно.

– Кхе-кхе, и кто тут девственница? – бодро вопросил Стукнутый Черный, полный пылкой готовности насиловать и уби… в смысле, спасать.

– Что вы имеете в виду? – Миссис Барпл, никогда не бывшая замужем, сердито воззрилась на героев.

– Ну, в смысле, кого спасать надо, – сказал Агрогорн, наградив Стукнутого Черного свирепым взглядом, и ободряюще помахал поварешкой. – Это спасательская термология.

Собаки вышли из ступора. Вожак, черно-белый кобель, которому ласковая кличка Снежок (в Ква-Ква снег очень редко и недолго бывает чисто-белым) шла так же, как тигру – розовый слюнявчик, оскалился и двинулся вперед. Когда так много двуногих, то с ними можно славно поиграть. Скажем, загнать на крышу, или повалить и обслюнявить, или пару раз куснуть.

За вожаком потянулись остальные псы, и миссис Барпл потащило вслед за ними.

– Э… ну… – сказала она, пытаясь если не предотвратить неприятности, то хотя бы предварить их мягкой подушкой из слов. – Они очень ласковые… Вы не бойтесь…

– Меня спасать! Меня! – завопил с вершины дерева Васти Тошняк. – Эти твари меня чуть не сожрали!

Собаки загавкали и ринулись вперед.

Агрогорн улыбнулся и поднял поварешку. Он не стал разбираться, чего именно хотят от него эти мохнатые вонючие твари. Он просто сделал то, что умел делать лучше всего на свете.

Пятнадцать звонких ударов прозвучали с такой частотой, что могли бы заменить автоматную очередь. Тридцать пар лап ослабели одновременно, и миссис Барпл со всего размаху уткнулась в скулящую груду шерсти.

– Вы убили их! – закричала она. – Ах, бедные песики! Это так жестоко!

– Не убил, – покачал головой Агрогорн. – Просто дал каждому по лбу. Полежат, отойдут и станут лучше прежних.

Но миссис Барпл, увлеченно переживавшая горестную потерю (о, некоторые старушки так любят переживать горестные потери, что готовы приложить руку к тому, чтобы потерять кое-кого из близких), его не услышала. Она продолжила самозабвенно причитать и заламывать руки, а на лице ее заблестели слезы.

– Тебя спасать? – спросил Чапай, подходя к дереву. – Ты что, кошка, и сам слезть не можешь?

– Э, могу… – Обнаружив, что злобные псы повержены, вор испытал прилив энтузиазма и мгновенно спустился на землю. – Ой, спасибо вам большое… Вовек не забуду, молиться за вас буду…

Он попятился и уперся, судя по ощущениям, в натертую чесноком загородку из острых кольев.

– Куда? – спросила она. – А платить? Вызов был? Был. Так что доставай денежки, приятель.

Тон говорившего не оставлял сомнений, что слово «приятель» может очень быстро смениться другим.

Например, «враг». Или «труп».

Васти Тошняк оглянулся и обнаружил доброе лицо Старого Осинника. Затем он оценил серпы в руках Стукнутого Черного, саблю Чапая и осознал, что да, платить все же придется.

– С-сейчас, – пролепетал вор и указал на мешок, который так и продолжал лежать на земле. – Деньги там.

Агрогорн тем временем пытался успокоить рыдавшую миссис Барпл. К делам такого рода он не был привычен и поэтому чувствовал себя неловко. Маленькие старушки редко появляются, чтобы оплакать только что убитого дракона или пролить слезы над горсткой праха, оставшейся от вампира.

– Э… ну… они же живы… – бормотал он. – Вон, смотри, лапа дергается.

– Это агония! – продолжала стенать миссис Барпл, один за другим извлекая из карманов носовые платки. – Бедные собачки, им и так живется нелегко-оо… – Тут голос ее перешел в вой. – А тут еще всякие хулигаааны… ыы…

– Пора возвращаться, – сказал, подходя к Агрогорну, Старый Осинник. – Нам заплатили, смотри.

Плата заключалась в двух серебряных подсвечниках, золоченом блюде, дешевой броши с жемчужиной и фарфоровой собачке (к ним Васти Тошняк до сего дня испытывал нездоровое пристрастие).

– Мда, – покачал головой Агрогорн. – Могло быть и хуже. Ладно, пошли отсюда, пока народ не сбежался.

Толпа не собралась вокруг только благодаря тому, что царил тот предрассветный час, когда даже самые любопытные зеваки предпочитают созерцать сны.

– О, он жив! – завопила миссис Барпл и бросилась обнимать Снежка, который поднял голову и обвел мир ошалелым взглядом.

Кряхтя и ежась от утреннего холодка, герои заковыляли прочь.

– Вот видите, – гордо сказал Агрогорн. – Можем же, когда захотим. Никого не убили и не ограбили.

– И не изнасиловали, – грустно вздохнул Старый Осинник.

Понятное дело, он давно забыл, в чем точно заключается акт изнасилования. Но хорошо помнил, что тот связан с чем-то приятным… как… ну, подушечка от геморроя… или хорошие вставные зубы…

Большинство тайных обществ выбирают для своих собраний ночные часы.

И не только потому, что во мраке проще хранить тайны и творить секретные обряды. Нет, просто днем большинство членов самого тайного общества не Взыскуют Древней Истины, Оставленной Наставниками с Утонувшего Материка, а банальным образом зарабатывают деньги.

А без денег любое общество, даже набитое этими тайнами, словно тюфяк соломой, долго не протянет.

Тайное общество, чья штаб-квартира располагалась на Морковной площади, не собиралось выступать разрушителем традиций. Ночь подходила к концу, и к высоким дверям из черного дерева один за другим подходили люди в длинных темных плащах с капюшонами.

Люди, и только люди.

Проникни внутрь двухэтажного каменного особняка любитель Древних тайн, он был бы разочарован. Тут не имелось никаких Покрытых Пылью Свитков, надписи на которых способны свести с ума даже безумца, Таинственных Артефактов, при одном взгляде на которые испытываешь просветление, и даже захудалого набора фолиантов в черных обложках.

На первом этаже располагалась лавка скобяных товаров господина Трижды, пожилого одинокого торговца, и несколько комнат, в которых он жил. Второй занимал большой зал, населенный множеством стульев.

Именно в нем и собиралось самое известное в Ква-Ква тайное общество.

– Прошу вас, проходите, – встречал гостей господин Трижды, приветствуя их вовсе не таинственным рукопожатием или секретным знаком, а обычным кивком. – Очень рад, очень рад…

Но это тайное общество не нуждалось в такой ерунде, как тайные знаки или древние артефакты. Оно никогда не баловалось играми в оккультизм и скрытность, поскольку давно открыло для себя другие, более интересные игры.

Игры в кровь и власть.

В особняке на Морковной площади собирались активисты лиги «Чистый Город», представители разных профессий и социальных слоев. И объединяла их горячая, словно плазма, и целеустремленная, будто таран, вера.

Вера в то, что в Ква-Ква должны жить только люди, а представители всех остальных видов обязаны умереть. Стать той лестницей, по которой «Чистый Город» прорвется к власти.

О лиге ходили разные слухи, и обычно ее считали сборищем агрессивных сумасшедших. К сожалению, это не было правдой. В «Чистом Городе» состояло множество весьма разумных господ, которые просто не могли терпеть, что одним воздухом с ними дышат всякие твари вроде эльфов или выползней.

Ну да, эти господа допускали немного более радикальное применение всяких хирургических инструментов вроде топоров, мечей и костров, чем все остальные. Но разве это можно считать безумием?

Ни в коем случае. Особенно если учесть, что костры пойдут только на пользу родному городу.

– Сто один, сто два… доброе утро, Норк. Ты сегодня последний, – проговорил господин Трижды.

Он точно знал, сколько будет гостей.

Так вот, господин Трижды задвинул все до единого засовы на двери, после чего поднялся в зал, где слышалось мягкое потрескивание свечей, гул пламени в камине и негромкие разговоры. Они стихли, и появился новый звук – тот самый, что производит множество опускающихся на стулья задниц.

Стулья образовывали несколько концентрических кругов. Это создавало иллюзию равенства, но только иллюзию, так как всем хорошо известно, что даже за самым круглым столом есть тот, кто главнее.

– Итак, господа, – сказал Серх Локон, владелец нескольких цирюлен, а еще – нынешний генерал «Чистого Города».

В лиге использовали военные звания, и это много говорило о том, какого сорта люди входили в нее.

– Итак, господа, – сказал Серх Локон. – Пробил наш час. Мерзкие инородцы, – это слово заменяло в лексиконе лигистов множество других, таких как «гном», «тролль», «вампир», и избавляло их от необходимости марать уста названиями всяких мерзких существ, – они вышли на улицы и показали свое кровожадное нутро. Городская власть не в силах ничего сделать. Настал наш час!

– Настал… Наш час… Наш… – зашептали со всех сторон, и в глазах собравшихся возникли багровые огоньки.

Вовсе не отражение свечей, а пришедшие из будущего отблески очищающих костров.

* * *

Взошедшее над Лоскутным миром солнце немножко помедлило, а потом, решив, что работу в любом случае надо выполнять, осветило его. Некоторое количество света досталось и Ква-Ква.

Подстегнутые жаром светила фотоны отправились в путь. Большая часть их угодила в стены домов, покрытые тем, что грязью назвал бы только великий оптимист. Другие канули в темные ущелья переулков и пропали там навсегда. Иные шлепнулись в реку Ква-Ква и утонули в жидкости, где воды содержалось не более одного процента.

О судьбе тех, что опрометчиво проникли внутрь жилищ, лучше и не спрашивать.

Но нескольким квадрильонам светоносных частиц повезло, они неожиданно обнаружили посреди города блестящее пятнышко, а точнее – скопление пятнышек. Отразившись от него, они радостно взмыли вверх, обратно в небо, чистое и светлое.

А кольчуги и доспехи выстроившихся неровным квадратом Торопливых засверкали.

– Равняйсь! Смирно! – рявкнул на подчиненных МЕНТ Форн Фекалин.

Новички выполнили команду безупречно, а вот стражники со стажем, считавшие, что дисциплина – это то, что нужно узникам в камерах, лишь растерянно затоптались на месте.