Дорога из трупов Казаков Дмитрий

– Подождем немного, – сказал Глагол Пис, глянув на небо. – Скоро стемнеет, и тогда мы попробуем.

* * *

Они упорно тащились вверх, одолевая пролет за пролетом.

Арс пыхтел, сопел и потел. Тили-Тили порхал, словно ушастая, переевшая допинга бабочка. Но тяжелее всего подъем давался Рыггантропову, имевшему вес много больший, чем у среднего человека.

Студенты штурмовали Останкинскую башню.

Лишь первые несколько уровней оказались обитаемы. Они встретили парочку клерков, прошли мимо двери, за которой, судя по воплям и грохоту, протекала мирная конструктивная дискуссия.

А дальше потянулись мрачные, засыпанные пылью пролеты, темные коридоры, столь же интересные, как прогулка по музею, посвященному истории вязания крючком. Пару раз остановились передохнуть рядом с окнами, стекла которых были выбиты так давно, что даже осколков не осталось.

А потом шли выше, выше и выше…

—..позволит вернуться к восстановлению давно забытых традиций, славного прошлого нашего города! – Вейл Фукотан вещал, брызгая слюной, размахивая руками и не обращая внимания на то, что его никто не слушает.

Форн Фекалин отчаянно боролся с дремотой, но кое-кто из «достойнейших горожан» уже отдался в ее мягкие объятия. Гномы храпели в три голоса, ректор на потолке сладко посапывал, прислонившийся к стене тролль хлопал глазами.

Первый этап выборов, когда все только и могли, что бросаться и рычать друг на друга, некоторое время назад закончился. Начался второй – выдвижение кандидатур на пост мэра.

Форн Фекалин не сомневался, что каждый из присутствующих в зале совещаний выдвинет себя. Но чего он не ждал, так это того, что некоторые кандидаты окажутся так глупы, что захотят произнести речи.

А идиотов, считавших, что с помощью слов они смогут убедить кого-то голосовать за них, нашлось предостаточно.

– Слава благородству! Слава победам прошлого, которые мы обязательно перенесем в будущее! – воскликнул Вейл Фукотан. – Слава тем, кто борется за восстановление этой славы! Я закончил.

– Очень хорошо, – сказал Форн Фекалин, из последних сил удерживаясь от зевка. – Так, есть еще желающие? Эй, проснитесь!

Кандидаты задвигались, закряхтели, пробуждаясь от дремоты.

Форн Фекалин уловил за дверью шаги, натужное сопение. Даже расслышал голоса, показавшиеся отдаленно знакомыми, но опознать их не успел, поскольку тролль помахал огромной лапой.

– Я хочу! – прогрохотал он.

Тут «достойнейшим горожанам» пришлось проснуться. Некоторым – для того, чтобы освободить троллю дорогу к трибуне и тем самым сохранить собственную жизнь. Проковыляв на место оратора, Лежащий-в-Дубраве оперся на трибуну, и та с грохотом превратилась в кучу досок.

В стороны отлетело с дюжину щепок, одна застряла в бороде гномьего старейшины, другая разбудила жреца Раздины. Тот всхрапнул и завращал глазами, пытаясь определить, что происходит и кто на него напал.

Тролль не обратил на это внимания.

– Моя… эта… как ее… прыгр… – прорычал он. – Короче, я вам обещаю, что если выберете, то не превратитесь в лепешки. И еще… – Повисла пауза, заполненная размышлениями на тему: «А что он еще брякнет?», – хлип-хлоп победит! Йо! Йо!

Глав Рыбс так удивился, что едва не забыл про удерживающее заклинание и не свалился на пол.

– Э… хм… – Форн Фекалин отогнал желание поддержать рукой отвалившуюся челюсть. – Это все? Кто еще? А?

– Я, – булькнул Толстый Маззи, решивший, что если уж тролль сказал пару слов, то выползню стыдно отсиживаться в канализации.

«Говорите-говорите, – подумал Форн Фекалин, глядя, как вонючая бесформенная масса ползет по полу. – Все вы можете болтать что угодно, но в конце концов сойдетесь на том, что мэром будет человек».

Именно люди основали Ква-Ква. Они на протяжении многих тысячелетий были его полновластными хозяевами. И все слова об «этнической терпимости» и «равенстве» лишь маскировали факт, что власть оставалась там же, куда ее положили в момент постройки городской стены.

Эти слова позволяли людям справляться с недовольством остальных рас меньшими усилиями, не прибегая к помощи мечей, костров, плах и прочих дорогостоящих и нудных методов.

Да, гномы, эльфы, тролли и все прочие ненавидят людей, но еще больше они ненавидят друг друга. Тролль согласится терпеть в кресле мэра человека, но никак не выползня. «Почему не я? – спросит он. – Чем я хуже?» Вампир, узнавший, что во главе города встал йода, почувствует себя оскорбленным.

Как, ушастый зеленый недомерок дорвался до власти? А я, такой зубастый и сильный, остался прозябать тут, в темноте, с кружкой крови в одной лапе и бедром девственницы в другой?

Долой его! Ату! Ату!

Кроме того, за эти тысячелетия люди доказали, что в общем и целом они умеют управлять городом. Да, порой процесс управления выглядел странновато – погромы, массовые казни или утопические безумства, вроде тех, которым предавался мэр Нико Хрущ.

Но, как ни удивительно, все это более-менее работало, и Ква-Ква жил.

А пусти к управлению кого-нибудь другого – что получится?

Гномы наверняка превратят город в помесь казармы с кабаком, тролли отменят улицы, потому что им они не очень-то и нужны, эльфы посадят всюду деревья и сделают из Ква-Ква большой парикмахерский салон. О том, что способен сотворить оборотень в кресле мэра, и вовсе думать страшно.

Поэтому через какое-то время все поймут, что человек – самая достойная кандидатура.

А кто у нас есть здесь из людей?

Форн Фекалин огляделся. Жрецы отпадают, не к лицу им править городом. Ректор Магического Университета тоже, ему это просто неинтересно, да и хлопот много. Идиот из «Чистого Города» нравится только себе. О том, чтобы выбрать его, гномы и остальные нелюди даже слышать не захотят.

Вейл Фукотан? Слишком аристократичен и, следовательно, глуп как пробка.

Тощий Брык? Его ненавидят так, как могут ненавидеть только нувориша, искренне и страстно.

И кто остается?

Он сам, свежеиспеченный МЕНТ, никому не известный и поэтому не обзаведшийся причинами для неприязни. Кроме того, легко создать впечатление, что в благодарность за избрание Форн Фекалин будет делать то, что ему прикажут люди… и нелюди, отдавшие за него голоса.

Но для этого надо еще немного подождать.

– Слушайте меня, – проговорил Толстый Маззи. – Всем известно, что в городе существуют граждане второго сорта, но никто не хочет признавать их существование. Тем не менее я хочу сказать, что мы…

«И потерпеть» – подумал Форн Фекалин и заскрипел зубами.

С крыши Останкинской башни было видно то, что невозможно увидеть больше нигде в Ква-Ква.

Во-первых – закат.

Внизу, с окутанных сырыми испарениями улиц, он представал как постепенное исчезновение света. Отсюда же, с громадной высоты, глазам являлись все вечерние спецэффекты, показанные на исполинском куполе неба, – оранжевые крылья, золотистые лучи, подсвечивающие облака, и уходящее за край мира солнце, на фоне которого можно разглядеть тонкую иголку Влимпа.

Так что некоторое время студенты стояли и смотрели, открыв рот и забыв о том, что первым делом собирались отдышаться.

Во-вторых, с крыши Останкинской башни можно было увидеть сам Ква-Ква.

Внизу вы могли сколько угодно любоваться отдельными частями города, но всю его грязную исполинскую тушу можно было рассмотреть только отсюда. Уродливую громаду университета на западе; храмовый квартал на другой стороне реки, где в глазах рябит от шпилей, куполов и прочих архитектурных излишеств; старую крепостную стену и штаб-квартиру стражи.

Все это было видно как на ладони, казалось – протяни руку, и дотронешься.

– Ух ты, в натуре, – первым выразил восхищение Рыггантропов, вообще не привыкший уделять собственному чувству прекрасного (стоит добавить – довольно жалкому) сколь-нибудь внимания.

Но тут пробрало и его.

– И не говори, – кивнул Арс. – Это все равно что смотреть на призовой кубок снаружи и изнутри… Снаружи блеск, золото, красота. А внутри – пылища, усохший трупик паука и неведомо как попавший сюда огрызок яблока.

Тили-Тили зашипел, а затем издал целую серию свистков, похожих на беседу пытавшихся разъехаться паровозиков.

– Да, конечно, – Топыряк с трудом оторвал взгляд от раскинувшегося вокруг города. – Сейчас начнем.

Он вытащил из-под мантии кусок пергамента, полученный в Дурьфийском оракуле.

– Сейчас поглядим, что тут написано… Придется рисовать круг… Восьмиугольник и три кольца из символов… ага…

Из многочисленных вспомогательных устройств, которыми с такой охотой пользуются маги, у будущих демонологов имелись только головы (частью пустые), пальцы (кривоватые, если честно признаться) и глаза (к которым слово «глазомер» относилось только филологически).

Круг пришлось рисовать куском известки, отбитым от осыпавшейся стены. След она оставляла слабый, едва заметный, так что результатом работы стало нечто округлое, призрачное, зато ощутимо кривое.

– Не сильно похоже на круг, – заметил Арс, оглядывая творение собственных рук. – Хотя на квадрат еще меньше, и это радует. Давай-ка проверим его, вдруг где-нибудь закоротит или протечет…

На тестовую инкантацию круг отозвался серией разноцветных вспышек и фонтаном белых искр в одном из углов восьмиугольника.

– Вот и закоротило, – сказал Арс. – Сейчас поправим и…

– Сссс! – прервал его йода, уши которого тревожно задвигались, а взгляд обратился в сторону ведущего на крышу люка.

– Кто-то идет, в натуре, – расшифровал Рыггантропов.

– Тогда… тогда и так сойдет, – махнул рукой Арс. – Вы встречайте, а я начну. Реноватур интегра ин печенус циррозус…

Едва успел встать в центр круга, как из люка выбрались двое змееморфов в панцирях и шлемах стражников. Радостно зашипели, обнаружив студентов, мечи маслянисто сверкнули, отразив свет заката.

Тесак Рыггантропова не отразил ничего, поскольку свет не приближался к чудовищно зазубренному лезвию, опасаясь не только порезаться, а еще и подхватить заражение крови. Посох йоды и вовсе был способен отражать только чужие удары.

Но в бою это самое главное.

Арс читал, стараясь не обращать внимания на воинственные вопли, сиплое дыхание и громкий лязг. Лишь изредка бросал взгляд туда, где скалой возвышалась могучая фигура Рыггантропова, и прыгал, точно бешеный кролик, йода. Пока они держались.

Заклинание давалось с трудом, то ли из-за плохо начерченного круга, то ли потому, что читалось первый раз. Выпрыгивавшие из восьмиугольника искры норовили подпалить Топыряку мантию, и на ней одна за другой появлялись дырки. Участок, где происходила утечка, и вовсе пытался изобразить всякие странности, вроде радуги в виде восьмерки или световых пузырей.

Раздался тревожный свист Тили-Тили, и Арс, глянув на схватку, увидел, что змееморфов стало четверо. Один, правда, угодил под удар и валялся без сознания, но трое других шипели и размахивали мечами.

Лица их все меньше становились похожими на человеческие – в бою не до того, чтобы контролировать облик.

– Поспеши, в натуре! – сказал Рыггантропов. – А то нас сейчас… того… или другого… укокошат…

Топыряк выкрикнул завершающий пассаж, в котором упоминалось Открывание Истины, Срытие Масок и почему-то якорная цепь, после чего сделал ритуальный жест. Звуки исчезли, точно в уши воткнули затычки, прилетевший непонятно откуда горячий ветер взъерошил волосы.

Вспышка ударила по глазам. Арс понял, что стоит в центре колонны белого света. На самой грани слышимости возникли бормочущие, шепчущие голоса, полные злобного удовлетворения.

Колонна рухнула, побледнела и превратилась в кольцо, а то медленно начало расширяться.

– Ничего себе, – пробормотал Арс, и тут звуки вернулись: далекий гомон и пение внизу, сопение Рыггантропова, собственное дыхание.

Чуть позже к ним присоединилось злобное шипение змееморфов.

Их тела стремительно менялись. На месте кожи появлялась зеленовато-желтая чешуя, волосы превращались в цветастый гребень, а из пальцев росли острые длинные когти.

– Похоже, наш план увенчался успехом, – сказал Топыряк и пошатнулся от накатившей слабости. – Жаль только, что мы забыли внести в него один очень важный пункт.

– Это какой? – спросил Рыггантропов.

– Как спастись самим. Вряд ли эти парни сами удавятся от стыда, осознав, что не могут менять облик.

Один из змееморфов открыл пасть и зарычал, второй оскалился, а третий разодрал на груди кольчугу, точно мускулистый герой – рубаху. И все трое медленно двинулись на студентов.

Если в языке змееморфов и было слово «стыд», то оно давно вымерло в процессе естественной эволюции.

Покончило с собой из-за ненадобности.

Четыре дюжины ножищ одновременно ударили по мостовой, двадцать с лишним ртов исторгли молодецкое: «Йо!»

Коронная площадь вздрогнула, подпрыгнули окружавшие ее дома. Качнулась даже громада мэрского дворца.

– Ха-ха! Клево я прочитал? – рявкнул тролль с кристаллическими прыщиками на лбу. – Клево, да?

Остальные тролли загудели, замахали ручищами, выражая одобрение.

– Кто следующий? – спросил Эверст Сиреп.

В голове капитана тряслось и потрескивало, уши молили о тишине. Но он хорошо понимал, что обитатели Каменного Зада безопасны ровно до момента, пока увлечены хлип-хлопом.

Стоит им потерять к нему интерес, как всплывут более традиционные увлечения.

Типа раздавливания людей в лепешку.

– Я готов! – вызвался тролль, чьи передние лапы доставали до земли, зато голова по сравнению с телом казалась очень маленькой. – Это будет… ну, как бы… Едовой рэп… типа мясо как мясо… рыба как рыба… колбасы как колбасы… грибы как грибы… Макароны это не макароны! Их съели толстые вороны! Йо!

Эверст Сиреп подумал, что этого гастрономического выступления он не переживет.

А Утонувший-во-Мху-по-Задницу, замшелый тролль-традиционалист, стоявший в задних рядах, услышал за спиной шаги. Он с рокотом повернулся и свирепо уставился на маленького гнома с рыжей бородой.

Тот попытался спрятать за спиной большой топор.

– Привет, – настороженно изрек гном. – Не скажешь, что тут у вас такое происходит? А то нам интересно.

Гномам для того, чтобы хорошо провести время, не особенно нужны компаньоны из других рас. С кем выпить или подраться – они находят в собственном коллективе. Поэтому они обычно не смотрят по сторонам, когда пьют пиво, и не обращают внимания на то, что творится вокруг.

Могут не увидеть пожар в баре или начавшееся наводнение.

Но на Коронной площади произошло нечто настолько странное, что даже выпивавшие гномы это заметили. Тролли, которым положено ждать предводителя в молчаливом безмыслии, начали скакать и издавать ритмичные звуки, напоминавшие пение.

Хотя всем известно, что тролли не танцуют и не поют.

А что это значит? Это значит, что каменистые засранцы замыслили какую-то пакость. Чтобы выяснить, какую именно, надо выбрать кого-нибудь, кого особенно не жалко, и отправить на разведку.

– Чего? – переспросил Утонувший-во-Мху-по-Задницу.

– Что у вас тут происходит? – повторил гном, улыбаясь из недр рыжей бороды. – Нам просто интересно.

В обычных условиях такой вопрос, заданный троллю, закончился бы для гнома ударом по голове. Ишь ты, короткий засранец, сует свой нос куда не следует, шпионит здесь…

Но обстоятельства были не совсем обычными. Во-первых, неподалеку находилось около полусотни пьяных гномов с топорами, а во-вторых, Утонувший-во-Мху-по-Задницу некоторое время подвергался разлагающему влиянию хлип-хлопа.

Нельзя сказать, что хлип-хлоп сделал тролля лучше.

«Лучше» – слишком неопределенное слово. Для троллей, например, лучший = сильнейший. Для эльфов – лучше всех выглядящий, для гномов – способный выпить больше всех.

Утонувший-во-Мху-по-Задницу не стал сильнее, он просто сделался немного другим.

– Что происходит? – переспросил он. – Клевый сейшен. Отрываемся по хлип-хлопу, чувак.

Гном, ожидавший чего угодно, и в первую очередь – удара по голове, замер с открытым ртом. Глаза его стали круглыми, словно у совы, а топор со звяканьем выпал на мостовую.

– Клеевой посев? – предположил он, пытаясь втиснуть услышанное в знакомые слова. – И почему я чудак?

Тролль вздохнул и ощутил не злобу, не желание наступить на это мелкое бородатое недоразумение, а чувство собственного превосходства, несколько сдобренное жалостью.

– Йо, – сказал он. – Да ты ничего не понимаешь. Давай, заходи сюда, потусуешься немного с нами и убежишь отсюда с полными штанами… Ритм проникнет в твое сердце, и ты тоже клевым станешь перцем… Йо!

Гном по имени Разбитая Миска настолько удивился, что позволил повести себя между тролльими тушами туда, где один из обитателей Каменного Зада растопыривал пальцы и рассказывал миру о том, какие существуют на свете продукты питания. Пару минут Разбитая Миска слушал с удивлением, а потом в голове у него что-то щелкнуло. Там запрыгало эхо, словно в огромной пещере, рассыпая по извилинам бесчисленные «Йо!».

Хлип-хлоп, не знающий границ и расовых различий, нашел еще одну жертву.

Через некоторое время гном, целый и невредимый (чудо номер один), выбрался из толпы троллей и, забыв про топор (чудо номер два), помчался к сородичам, пыхтя что-то ритмичное.

Пара минут была потрачена на переговоры, а затем все гномы, спрятав оружие, чтобы это ни в коем случае не выглядело нападением, неторопливо двинулись в сторону троллей.

Остальные «группы поддержки» с удивлением наблюдали за происходящим.

– Что у них там такое? – пробормотал Араэль. – Они должны драться, а не дерутся.

– Надо сходить на разведку, – предложил парикмахер Долголетэль, от скуки чуть не начавший стричь себя.

– Вот ты и иди, – послышалось с нескольких сторон.

К удивлению сородичей, парикмахер гордо выпрямился, изящным жестом откинул со лба прядь волос и изрек:

– Я прокрадусь так, что никто не заметит!

Он воинственно взмахнул ножницами, припал к земле и пополз туда, где тролли продолжали скакать, будто серые, непомерно разжиревшие кузнечики. Не заметить его было так же трудно, как восход солнца.

В рядах «Чистого Города» наблюдались разброд и шатание.

Скука способна одолеть самых стойких и идейных бойцов, а тут ее было столько, что хоть выставляй излишки на продажу.

– Проклятые нелюди! – бурчали лигисты. – Как они смеют веселиться, когда решается судьба города?

– Может быть, они задумали коварный план? – сказал Крак Мясоруб, который даже на фоне соратников выглядел параноиком.

Во взглядах, обратившихся на него, оказалось больше скепсиса, чем истовой веры. Но заслуженного ветерана бойни это не смутило.

– Точно-точно, – проговорил он. – Думают, как нас, людей, извести! Вон и гномы туда пошли! Надо немедленно это предотвратить, иначе они объединятся, и мы бесславно погибнем!

Для идейных борцов нет судьбы худшей, чем погибнуть бесславно. Они готовы бесславно жить, но уж если погибать, то так, чтобы потом об этом вспоминали век или два.

«Чистый Город» встревожился.

– Пойдем ближе к ним, – предложил господин Трижды, носивший в лиге звание полковника.

– Только все вместе, чтобы никто не догадался, – сказал еще кто-то.

Так или иначе, но через некоторое время тролли обнаружили, что оказались в кольце очень странных зрителей. Зрители эти смотрели в сторону, делились на группы и делали вид, что не замечают друг друга. Но уши их были повернуты туда, где Утонувший-во-Мху-по-Задницу исполнял композицию на тему «я упал на свою ногу и подняться не могу».

Заметив, что слушателей стало больше, он прервался, хмуро осмотрел толпу, состоявшую из гномов, эльфов, расистов и аристократов, после чего прокашлялся и сказал:

– Я вижу, наш сейшен стал больше. Йо! Оторвемся по полной так, что земля загорится. Сегодня вы, чуваки, узнаете, что такое хлип-хлоп, как узнали это мы! И пускай лопнет весь мир!

Он продолжил читать, время от времени подпрыгивая и подергиваясь в ритм словам. Сотни разумных существ следили за ним блестящими глазами, и хлип-хлоп пробивал дорогу к их сердцам, наполнял мозги колючим и сладким дурманом.

Упала на мостовую дубинка, выпущенная из рук одним из бойцов «Чистого Города». Аристократ из свиты Вейла Фукотана выкрикнул «йо!», а один из эльфов принялся рвать маскировочный плащ на банданы…

Старший хранитель музея Натуральной истории Простодрэль подошел, чтобы выяснить, нет ли в толпе змееморфов. Несколько минут он смотрел на происходящее, выпучив глаза, а затем развернулся и побрел к воротам. Толкнул калитку и вошел внутрь.

Безумие не может одолеть только того, кто и так безумен.

Калитка закрылась за спиной эльфа, а через некоторое время открылась вновь.

– Почти никого нет, – сказал выглянувший из нее Глагол Пис. – А те, что остались, чем-то заняты.

Вслед за ним из калитки появилась крайне молчаливая и испуганная толпа человек в пятнадцать. Советники и маги, в спешке наступая друг другу на пятки, двинулись вдоль стены, чтобы обойти тусовавшихся в центре площади любителей хлип-хлопа.

Убедившись, что никто не орет: «Хватай их!» – и не мчится в их сторону с растопыренными руками, прихлебатели Мосика Лужи перешли на одышливый, медленный бег.

Через пять минут они исчезли в окутанном вечерним сумраком городе.

* * *

Форн Фекалин ощутил, что на нем скрестились десятки взглядов, недоуменных, подозрительных и просто неприязненных. Он выждал мгновение, а затем позволил себе улыбнуться.

Чуть-чуть приподнял уголки рта.

Люди забыли, что именно обозначает эта гримаса, но их мохнатые, обитающие в джунглях родичи еще помнят.

Для них улыбка – это угроза. Как и для змееморфов.

Форн Фекалин подкинул им свою кандидатуру, точно кость, и теперь ожидал реакции. Он прекрасно знал, какой она будет: сначала удивление, потом возмущение и гнев.

Но все это не продлится долго, поскольку возмущаться и гневаться «достойнейшие горожане» уже устали.

– Но как… – первым подал голос жрец Бевса-Патера. – Кто ты такой? И почему именно ты?

– А почему я не могу быть мэром? А? – спросил Форн Фекалин.

Комнату затопил настоящий вал гневных восклицаний. Ректор Магического Университета свалился с потолка вместе с креслом, тролль саданул по стене так, что образовалась дыра. Гномы схватились за топоры, а остальные просто начали вопить, словно торговки на рынке.

Спокойными остались двое: Тощий Брык, задумчиво уставившийся на МЕНТа, и Потом Вытек, который от усталости несколько утерял нить происходившего и дремал на стуле.

Форн Фекалин почти видел, как в темных зрачках купца мелькают вспышки мыслей, и совершенно точно мог пересказать их содержание: мэром быть хорошо, но намного лучше быть тем, кто управляет мэром; этот парень – никто, так почему бы не поддержать его, а потом…

– Нет! Нет! Нет! – прорезался сквозь общий гвалт вопль Вейла Фукотана. – У него нет благородных предков! А на этот пост может претендовать лишь тот, у кого их было не меньше сотни!

– У меня никаких предков отродясь не было, – заявил тролль, угрожающе надвигаясь на аристократа. – Так что, это значит, я хуже тебя? Зато я могу превратить тебя в лепешку, и предки тебе не помогут…

Выбравшийся из-под обломков кресла Глав Рыбс глубокомысленно посмотрел на Форна Фекалина. Магический Университет никогда особенно не вмешивался в политику, кроме случаев, когда опасность угрожала ему самому, и ректор был готов проголосовать как угодно.

Лишь бы только эта галиматья поскорее закончилась.

Жрецы перестали орать и принялись обмениваться подозрительными взглядами. Каждый думал о том, чтобы соперники из других храмов не получили преимущества при новом мэре. И, похоже, Форн Фекалин в данном отношении был совершенно идеален.

Серх Локон почесывал подбородок, размышляя о том, что человек в кресле мэра – лучше, чем гном или выползень, и что тому всегда можно внушить нужные идеи, особенно если напомнить, кто именно за него проголосовал.

Генерал «Чистого Города» даже не подозревал, как он ошибается.

Во всем. Начиная с человека.

– А что, – сказал Тощий Брык, когда возмущение немного стихло, – стоит признать, что МЕНТ за срок службы не запятнал себя небрежением или злоупотреблением. Ведь так?

«Так, – подумал Форн Фекалин, – если забыть об убийстве мэра и о том, что срок моей службы равняется двум дням».

– В общем, да, – сказал один из гномьих старейшин.

– По крайней мере, у него хватило ума скрыть и то, и другое, – добавил второй, размахивая топором.

«Ты проживешь не больше месяца». – Форн Фекалин вновь раздвинул губы в улыбке.

– А как же благородные предки? – жалобно вопросил Вейл Фукотан, понявший, что настроение в зале совещаний изменилось.

– У меня определенно были предки, – сказал Форн Фекалин. – Нескольких я даже знал. Насчет того, что они отличались огромным благородством, точно утверждать не буду, хотя такое вполне возможно.

– Предки важны, – заметил господин Закряхтэль. – Но еще важнее личные качества самого кандидата.

Многие посмотрели на него с удивлением.

«Ох уж эти эльфы, – подумал Форн Фекалин. – Тысячелетия идут, а они все такие же. Прекраснодушные мечтатели. Когда кого интересовали личные качества правителя? Личные качества злобного самоуверенного подонка, ухитрившегося пробраться наверх? Главное – его способность там удержаться».

Душу полнило сладостное предвкушение победы, там пели фанфары и гремели барабаны.

Не зря он, когда они только вырвались на свободу, настоял на том, чтобы отправиться в Ква-Ква. Многие были против, но он убедил их. Сказал, что выжить получится не в диких горах, где пусто и скучно, а в большом городе, где много еды.

Не зря он учил дурацкие древние законы, забытые теми, кто их некогда придумал. Не зря полагал, что именно они помогут ему пройти подальше по той дороге, что ведет к власти…

– Несомненно. – Толстый Маззи попытался изобразить кивок, что для существа без головы чревато кувырком вперед. – И в первую очередь его отношение к существам иных видов.

– О, ты даже не можешь представить, насколько я толерантен. – На этот раз улыбка Форна Фекалина была искренней. – Совершенно терпимо отношусь ко всем.

Серх Локон насупился и открыл было рот для гневной отповеди, но его опередили.

– Ты годишься, это понятно, – сердито проскрипел Глав Рыбс, и генерал «Чистого Города» благоразумно решил его не перебивать. Перебив раздраженного мага, ты рискуешь тем, что лишишься возможности перебивать вообще кого-либо. – Но кто-нибудь знает что-то насчет процедуры экстренного избрания?

– Да, все должно быть по закону, – сказал Тощий Брык, а жрецы дружно закивали, точно отряд дрессированных болванчиков.

Этот момент Форн Фекалин тоже предвидел.

И поэтому, прежде чем отослать прочь советников Мосика Лужи (в забвение или гибель – это уж как получится), он воспользовался их опытом, знаниями и умениями для того, чтобы подготовить нужные документы.

– Процедура очень простая. – Форн Фекалин щелкнул пальцами, и один из стражников подал ему свиток пергамента. – Вот коронационная грамота, вам всем известно, что это такое. Обычно она заверяется прикладыванием к ЦИКу, но в данном случае ее законность удостоверят ваши подписи.

– А имя уже вписано? – подозрительно осведомился Вейл Фукотан.

– Нет, но это дело мгновения.

Еще один шаг, и город упадет ему в руки, словно огромный, сочный и вкусный плод. Приз тому, кто оказался достаточно жесток, хитер и умен, чтобы за несколько дней пройти тот путь, на который другие тратят целую жизнь.

Дорогу из побед.

– Как я понимаю, никто не против, чтобы в грамоту было вписано имя вот этого молодого человека? – спросил Тощий Брык. – Понятное дело, что у него нет опыта и авторитета, но этот вопрос легко решается с помощью соответствующих советников.

– Я против! – заявил Серх Локон.

– Отлично. Значит, обойдемся без тебя.

Генерал «Чистого Города» обиженно заморгал, а прочие «достойнейшие горожане» разразились серией одобрительных кивков и восклицаний:

– Ага.

– Ну, конечно…

– Хррр-хрррр.