Дорога из трупов Казаков Дмитрий

Деревянная лестница возмущенно заскрипела, когда на нее одна за другой обрушились три пары ног. Она привела в круглую комнату, в одной из стен которой имелась дверца, и здесь бежавший первым Тили-Тили резко затормозил.

Арс тут же понял почему – снизу доносились вполне целеустремленные шаги.

– Туда! – воскликнул он, указав на дверцу.

– Грррр… – Рыггантропов не обратил внимания на то, что дверь открыта, и мощным движением плеча вышиб ее.

Студенты оказались на стене, побежали по идущей поверх нее дорожке.

Далеко впереди она немного загибалась влево и упиралась в еще одну башню. Справа мелькали зубцы, за ними виднелся город. Слева была пропасть, а за ней беспорядочным скоплением кубов и цилиндров лежал дворец, над которым торчала Останкинская башня.

Через полсотни метров Арс рискнул оглянуться – стражники выбирались из дверцы на стену.

– Они не отстанут! – прокричал он, насилуя собственное дыхание. – Надо избавиться от них!

– В башне засаду устроим, – ответил Рыггантропов.

– Сссс! – Йода кровожадно хлопнул ушами на бегу.

Новая дверь тоже оказалась открыта, но ее вышибать не стали. Проникнув внутрь башни, студенты оказались в насыщенном запахом пыли сумраке. Когда глаза привыкли, Топыряк обнаружил, что вдоль стен стоят какие-то бочки.

– За них! – пропыхтел он. – Готовим заклинания…

– И без них справимся, в натуре, – проговорил Рыггантропов, вытаскивая из-под мантии фамильный тесак.

– Шшшш! – Йода покрутил посохом.

Они засели за бочками, и мгновением позже в башню ворвались двое стражников. Завертели головами, пытаясь оценить обстановку, и в этот момент Арс швырнул в них молнию. Хорошую, добротную, способную расплавить камень и поджечь сырое дерево.

Вспышка разрезала сумрак, Топыряк гордо улыбнулся, готовясь увидеть, как полетят в стороны обугленные куски плоти, и… замер с открытым ртом. Торопливые дружно упали на пол, и молния врезалась в стену. В ней образовалась дырка, желтые искры ударили фонтаном.

– Но люди не могут двигаться так быстро… – прошептал Арс.

– А это и не люди, типа, – сказал Рыггантропов. – Я же говорил.

Стражники вставали с пола, и лица их текли, менялись на глазах. Прямо сквозь кожу прорастали чешуйки, глаза становились же, волосы втягивались в череп, словно растущая наоборот трава.

– Умрете, – равнодушно сообщил один из змееморфов и метнул нож.

У Арса возникло четкое ощущение, что это он слышал и в подобной сцене один раз участвовал.

– Сссс! – Тили-Тили легко отбил нож посохом и ринулся в бой, словно обезумевший Карлсон.

Рыггантропов отстал от него на полшага.

Змееморфы замахали мечами и когтистыми лапами, в открывшихся пастях сверкнули острые зубы. Раздался лязг, стук и топот – обязательные звуки в том случае, если началась схватка.

Топыряк закрыл глаза, пытаясь вспомнить подходящее заклинание. Вызов демона… банально, удирай потом еще и от него; волшебный понос?.. нет, хватит прошлого раза; Облако Сладкого Сна… тогда задремлют все; ага, вот одна штука, предназначенная для демонов в змеином обличье…

Он поднял руки и проделал некий сложный жест, который проще всего будет описать как «верчение пальцами во всех плоскостях сразу», а затем произнес четыре коротких слова.

Могучий удар Рыггантропова прошел мимо цели, поскольку его противник шлепнулся на пол и принялся корчиться. Змееморф, сражавшийся с Тили-Тили, не оказался столь же везучим. Он выпучил глаза и замер, а посох йоды стукнул его по челюсти.

Хищная тварь упала навзничь и замерла, вторая прекратила дергаться мигом позже.

– Двойной нокаут, в натуре, – сообщил двоечник. – Так циклопы, типа, называют, когда кого-то вырубят… Чем ты их?

– Вялообморочной Чесоткой, – ответил Арс. – На полчаса они оба вне игры, да и потом будут долго чесаться. – Он глянул на Рыггантропова: – Удивительно, но то вино в самом деле кое-чего стоило.

– А то.

– Но как они ухитрились попасть в ряды стражи? – Топыряк почесал голову. – Ведь оба в доспехах, с оружием…

– Ссссс! Шшшшшш! – вмешался в беседу Тили-Тили, и его шипение оказалось весьма настойчивым.

– Да, совсем забыл. – Арс оторвался от разглядывания змееморфов. – Идем-идем.

Они отыскали выход из башни, а затем через старую скрипучую дверь проникли внутрь мэрского дворца.

Коронная площадь в обычное время – одна из самых пустынных в Ква-Ква, и это исключительный факт в городе, где каждый свободный пятачок используется для бизнеса. По ней ходят лишь те, кому надо попасть во дворец, стражники, да еще зеваки, которым вздумалось глянуть на «чудо» архитектуры.

Но сегодня Коронная площадь напоминала громадный котел. Тот самый, в котором обезумевшая хозяйка решила сварить суп из всего, что есть у нее под рукой, суп до такой степени густой, что для жидкости в нем не осталось места.

Что еще странно – дворцовые ворота, обычно распахнутые, сейчас были закрыты.

Толпа вливалась на площадь через выходившие на нее улицы и выглядела эта толпа на диво разнородной. Сначала она казалась обычной неорганизованной массой народа, собравшейся вместе, чтобы поорать и побуянить.

Потом хозяйка решила, что настала пора добавить главные ингредиенты. Толпа, которая в Ква-Ква много более разумна, чем в иных местах, расступилась, и на Коронной площади одновременно появились:

А) Отряд эльфов во главе с господином Закряхтэлем, причем эльфов в боевом прикиде, с луками, колчанами, мечами и со злобно перекошенными от поедания лембас лицами.

Б) Колонна «Чистого Города», сопровождаемая топотом, молодецкими выкриками «Всех ужарим!» и пением аэда Умера, сумевшего наконец настроить лютню на маршевую музыку.

В) Толпа троллей, шагавших так, что дрожали дома и крошились камни мостовой. Читавших хлип-хлоп так, что уши сворачивались в трубочку даже у существ, у которых ушей отродясь не было.

Где-то в недрах толпы прятались Потом Вытек и дворцовые стражники.

Г) Настоящий поток из дышащих перегаром, шатающихся, вооруженных топорами и злобой гномов. Впереди шагали два старейшины, а третьего, успевшего вновь напиться, несли на руках.

Наступила пауза.

Все они пришли сюда с определенной целью, и цель эта совпадала – ворваться во дворец и хорошенько спросить мэра кое о чем, причем можно даже без помощи слов. Но на глазах у конкурентов приступать к ее достижению было как-то неловко, а о том, чтобы объединиться, никто даже не подумал.

Чтобы эльфы согласились сотрудничать с низшими расами?

Чтобы гномы взяли в помощники всяких безбородых?

Чтобы «Чистый Город» пошел на союз с топливом для костров?

Чтобы тролли выслушали тех, на кого нужно наступить и раздавить в лепешку?

Никогда.

Все замерло в неустойчивом равновесии.

Воздух пылал от полных ненависти взглядов, дрожал от приглушенных проклятий. Но предводители всех четырех отрядов медлили отдать приказ о наступлении. Они очень хорошо понимали, что стоит их воинству сделать шаг вперед, как оно станет целью атаки трех других.

А уж разобравшись с наглецами, победители втроем решат, кто из них более достоин свернуть шею Мосику Луже.

Остальная толпа, состоявшая из обычных горожан, сначала испуганно притихла, но затем, поняв, что особого кровопролития не ожидается, осмелела. Начались разговоры и смешки, возобновили бизнес лоточники и карманники, котрых скопление народа влечет, как сахарница – ос.

А затем каким-то хитрым образом, точно по волшебству, в толпе объявились те, кого в политкорректном обществе называют «гражданскими лидерами». Но в Ква-Ква обычно использовали более жизненный термин – зажравшиеся богатые сволочи.

Мелькнуло круглое лицо Тощего Брыка, за время кризиса похудевшего на сотню килограммов.

Появился Вейл Фукотан, считавшийся главой аристократической партии.

Выполз откуда-то Толстый Маззи, содержавший таверну для представителей тех рас, которые мало похожи на обычных антропоидов, и поэтому имеющий право говорить от их имени.

Постукивая посохом, пришел Глав Рыбс, ректор Магического Университета.

Возникли злобно поглядывавшие друг на друга жрецы главных божеств – Бевса-Патера, Одной Бабы, Мили-Пили-Хлопса, Толстого Хрю, Свауха…

Одни собирались свергнуть существующую власть и занять ее место, но боялись конкурентов. Вторые пришли присмотреть за тем, чтобы их собственной власти не убыло. Третьи явились поглазеть и развлечься, а при случае – немного помародерствовать.

Ситуация была из тех, которые называют патовой.

Примерно через час ожидания напряжение сгустилось до такой степени, что, когда жрец Бевса-Патера кашлянул, вздрогнула вся огромная площадь. Эльфы натянули луки, а гномы вскинули топоры.

– Э… извините, – сказал жрец, и на него обрушился настоящий водопад разгневанных взглядов.

Окажись под ним человек, не обладающий профессиональной толстошкуростью священнослужителя, ему бы пришлось несладко. А так жрец лишь улыбнулся и сделал вид, что все к вящей славе божьей.

А затем ворота дворца с негромким скрипом приоткрылись.

И из них вышел Мосик Лужа. Причем «вышел» – не совсем верное слово, скорее он вылетел, словно ему дали хорошего пинка под зад. Пробежал несколько шагов и ошалело заморгал.

Впервые за долгое время мэр видел тех, кем вроде бы управлял, и его одолело подозрение, что его тут не сильно любят.

– Э… ой, – сказал Мосик Лужа.

Толпа зачарованно наблюдала за ним, точно парочка удавов за шлепнувшимся прямо им на нос кроликом. Стояла такая тишина, что можно было услышать, как какой-то вор тащит из кармана зеваки кошелек.

– Я не виноват, правда, – пробормотал Мосик Лужа. – Это все гномы, ихнее эхо… и я ничего не обещал…

А потом он побежал в сторону, вдоль стены дворца.

Это оказалось ошибкой. Змея может не напасть, если вы останетесь неподвижны, но она обязательно атакует то, что шевелится. Толпа с гневным рокотом сдвинулась с места, вору в суматохе чуть не вывихнули всунутую в чужой карман руку. Враги забыли о взаимной ненависти, обнаружив, что заветная цель прямо перед глазами…

Толпа сомкнулась, прозвучал хруст, точно ботинок размером с дом раздавил таракана с телегу.

Толпа разомкнулась, и на мостовой осталось мокрое пятно.

Словно кто-то пролил красную краску.

– Тиран убит! – завопил кто-то, и этот крик породил самое мощное в истории эхо.

– Тиран убит! Тиран убит! Убит! Убит… – повторили тысячи глоток, и новость эта вызвала бурю ликования.

Хотя самые дальновидные начали задумываться, а чего, собственно говоря, они радуются? Ну, убили Мосика Лужу, но ведь обратившееся в рыжую пыль золото после этого не вернется. И власть над городом не свалится на макушку, словно переспелое яблоко.

Задумчивость волнами потела над толпой, почти видимая, густая, как сметана. Вопли затихли, им на смену пришла напряженная тишина, заполненная постукиванием мыслительных механизмов.

Главы собравшихся на Коронной площади фракций отчаянно пытались придумать, как обернуть ситуацию себе на пользу. Ну а народ попроще гадал – не пора ли пограбить дворец?

А то когда еще будет такой шанс.

И в этот самый момент каузальной неустойчивости вмешался тот, кто спланировал и гибель мэра, и этот самый момент. Ворота скрипнули, и из них вышел тощий и бледный человек в доспехах стражника.

Его никто не знал, но на голове Торопливого сверкал золоченый шлем МЕНТа.

Этот шлем был известен многим, только вот ассоциировался с другим лицом, много более круглым и красным.

И все это означало, что старый добрый Игг Мухомор тем или иным способом отправился в отставку. А на его место пришел никому не известный выскочка. Кстати, откуда он взялся во дворце?

– Добрый день, – заявил Форн Фекалин, – хотя, честно говоря, можно сказать: добрый вечер. Большинство из вас не знает меня, но так уж получилось, что в данный момент я командую городской стражей. И сейчас, как я понимаю, наступил момент, – он бросил взгляд туда, где на мостовой осталось красное пятно, – избрать нового главу городской власти.

Стоя на виду у толпы, беседуя с ней, как с огромным, фантастически опасным хищником, Форн Фекалин испытывал невероятное, неописуемое наслаждение.

«Самое большое удовольствие, – подумал он, – это не когда ты мучаешь попавшего тебе в руки врага. Не когда ты убиваешь у него на глазах его детей и родичей, а потом его самого. Нет, величайшее удовольствие – когда ты вертишь им как хочешь, дергаешь нити, на которых он подвешен, а сам враг об этом и не подозревает».

Эту сцену он продумал до последнего слова, предугадал действия и реакцию всех ее участников. Осталось несколько изящных шагов, цель будет достигнута, и тогда миру придется смириться с тем, что в нем сохранились змееморфы.

И что они достойны занять в нем видное место.

– Так уж вышло, – сказал Форн Фекалин, – что я хорошо знаю законы Ква-Ква. Согласно Акту Пьяной Улитки от девятнадцать тысяч восемьсот пятьдесят третьего года, ситуация может быть классифицирована как экстремальная…

Толпа пялилась на него тысячами глаз и пыталась сообразить – при чем тут древние законы? И что такое законы вообще? Она удивлялась и понемногу теряла кровожадный настрой.

Момент, когда массы отведали насилия и были готовы хлебать его дальше полной ложкой, прошел.

– В связи с чем, – продолжил Форн Фекалин голосом ровным, как асфальтовая дорога, – необязательно применение стандартной процедуры выборов. Кроме того, ЦИК нельзя активировать произвольно…

Центральный Избирательный Камень, установленный на площади Справедливости, являлся совершенным магическим инструментом, позволяющим раз в четыре года честно (ну, более или менее) избирать главу города. Перед всеми другими способами выборов у него было одно важное преимущество – он не брал взяток и не требовал денег на свое содержание.

Но заставить его работать не в срок не мог никто.

– Поэтому выборы нового главы города ложатся на плечи лучших, достойнейших граждан Ква-Ква. – Форн Фекалин обвел толпу взглядом. – А все эти граждане, как я вижу, уже тут. Тем лучше.

Все, кто в какой-то степени ощущал себя достойным, расправили плечи. Те же, кто не был столь самонадеян, почувствовали жестокое разочарование. Они явились сюда для того, чтобы отомстить власти за все, а не стать свидетелями скучной церемонии, которая принесет выгоду только знатным и богатым.

Но Форн Фекалин не обратил внимания на сердитый шепот, пронесшийся по рядам.

Он знал, что это безвредный выхлоп, что внимание лидеров завоевано, а без лидеров толпа – огромная мускулистая туша без головы.

– Прошу следовать за мной, – сказал Форн Фекалин. – И мы немедленно изберем нового мэра.

Первым шаг сделал Глав Рыбс. Жрецы, испугавшиеся, что их соперники из Магического Университета окажутся впереди, сразу перешли на бег. Тяжело сдвинулась с места туша Толстого Маззи. Вейл Фукотан гордо выпятил аристократический подбородок и направился к воротам.

– Я пошел, – сказал господин Закряхтэль. – Нельзя упускать такой шанс.

– И что, даже из луков не постреляем? – спросил кто-то из эльфов, считавший, что муки от поедания лембас надо компенсировать хоть каким-то развлечением.

– Когда я стану главой города, – пообещал лидер эльфийской общины, – мы будем стрелять каждый день.

– Оооо! – дружно вздохнули эльфы.

Из толпы троллей выбрался самый высокий, на башке которого шлем стражника казался наперстком, и тяжело зашагал к воротам. За ним побежал грязный, какой-то мятый человечек с безумным взглядом, в котором можно было узнать чрезвычайного и полномочного посла Потом Вытека.

Двое гномьих старейшин взяли на руки третьего.

– Еще пива! – заорал он, на мгновение придя в сознание. – Где мой топор? Я вам всем… зарублю…

Никто не захихикал.

В момент, когда неподалеку находится несколько сотен вооруженных гномов, условием выживания часто становится сдержанность.

– Надо идти, – проговорил Серх Локон. – Такой шанс. Когда еще получится взять власть вот так, законно?

Судя по недовольным рожам братьев «Чистого Города», они предпочли бы взять власть с помощью дубинок и ножей. Зря, что ли, столько лет угрохали на подготовку и мелкие подрывные акции?

Но дисциплина в лиге была почти военной, и поэтому никто ничего не сказал.

– Сохраняйте спокойствие и не поддавайтесь на провокации, – приказал генерал и заспешил к воротам.

К собравшейся около них небольшой толпе присоединились еще несколько человек.

– Похоже, все, – сказал Форн Фекалин. – Здесь есть представители всех реальных сил города.

Откуда-то издалека, с того места, где через плотные ряды толпы пробивался отряд альтернативных милиционеров, донесся едва слышный крик:

– Держите его! Хватайте гада змеиного!

Форн Фекалин посмотрел в ту сторону и улыбнулся.

Он прошел в приоткрытые ворота. За ним, пожирая друг друга злыми взглядами, последовали остальные. Створки мгновение оставались неподвижными, а затем с тихим гулом закрылись.

Толпа осталась предоставленной самой себе.

Визг затих, когда из облака розового дыма появилась бряцающая приземистая фигура.

– Ой, – сказала дамочка, являвшаяся источником визга. – Ты кто такой?

– Шпашатель, – ответил Брежен, пытаясь сообразить, где он очутился и кого тут нужно спасать.

Он находился на узкой кривой улочке, каких в Ква-Ква не меньше, чем вшей в тифозном бараке. Впереди располагался тупичок, и в нем стояли два гнома. Торчали бородищи, блестели лезвия топоров и испуганные выпученные глазищи.

Еще тут имелась дамочка неопределенного возраста, в платье, похожем на кучу отходов швейного производства. При виде дамочкиной прически гнездующиеся вороны должны были испытывать немалый интерес.

– Спасатель? – спросила она.

– Ну да, – Брежен глянул на нее с вызовом. – А што, што-то не так? Ты меня выжвала? Ложный выжов тоже оплачиваетшя.

– Не ложный, не ложный, – затараторила дамочка, хватая Брежена за рукав. – Вот эти двое хотят меня изнасиловать!

Гномы прижались спинами к стенке и попытались продавиться через нее на другую сторону.

– Да? – Старый герой глянул на них с любопытством.

Гномы славились как непревзойденные пьяницы и буяны, но к женщинам, особенно человеческим, они были равнодушны. Хотя если перебрать, то в мозгах переклинивает так, что пацифист начнет драку, а вегетарианец сожрет бифштекс с хлюпающим гемоглобином.

Но эти два представителя бородатого и малорослого племени выглядели вовсе не распаленными насильниками. В глазах у гномов танцевало недоумение лошади, которую пытаются научить нырять.

– Ты уверена? – проскрипел старый герой.

– Конечно, клянусь телесами Одной Бабы, – дамочка улыбнулась, показав крупные желтые зубы. – Они хотят меня изнасиловать, только стесняются! И поэтому сейчас ты их будешь держать, а они доведут дело до конца!

Брежен понял, что что-то здесь не так.

– Эй, мужик, помоги нам! – воскликнул один из гномов, и в голосе его прозвучала паника. – Мы просто шли мимо! А она загнала нас сюда и требует чего-то! Чего-то… чего-то… э, страшного!

– Неправда! – завопила дамочка, наступая на гномов. – Вы – мерзкие похотливые типы, и вы решили отведать моего юного сочного тела!

Вставная челюсть Брежена со стуком выпала изо рта.

– О, пшоклятие, – забормотал он, поднимая ее и звеня медалями. – Фы фто, ш с ума вше пофходили?

Дамочка, тряхнув вороньим гнездом на голове и раскинув руки, бросилась на гномов. Те в последний момент проскочили под ее конечностями и обратились в бегство. Топот тяжелых сапог затих вдалеке.

Гномы не отличаются умением быстро бегать, но эти двое побили все рекорды.

– Ах ты, демоны их раздери! – с разочарованием воскликнула дамочка и обратила на Брежена гневный взгляд. – Это из-за тебя они удрали! Надо было хватать их и держать! Гнусных насильников… Или… – Тут она прищурилась, и старый герой ощутил внезапное дежавю. Точно так же на него смотрело одно из давно побежденных чудовищ, то ли Жуткая Птица-Гарпия, то ли Человекоядный Арбуз. Кто именно, Брежен давно забыл, запомнил лишь ощущение. – Или ты тоже хочешь отведать моего юного сочного тела? Негодяй!

Она двинулась к нему, корча рожи и судорожно потрясая одеждой.

Брежен подумал, что в данном случае есть один способ достойно выйти из сложившейся ситуации.

И впервые за долгую геройскую карьеру обратился в бегство.

* * *

Зал совещаний по форме напоминал половинку хоккейной шайбы и занимал ровно пятьдесят процентов одного из многочисленных этажей Останкинской башни. Тут имелось множество мягких кресел пенсионного возраста, небольшая трибуна и толстый слой пыли на полу.

Прежний мэр не сильно любил совещаться и при необходимости делал это в своем кабинете.

Сейчас пыль серыми клубами летала в воздухе, а пробиравшиеся через них «лучшие» горожане спотыкались и чихали:

– Апчхи! Кто тут?

– Это я! А ты, эльфийское отродье, не тычь в меня пальцем!

– Молчи, брат обезьяны!

– Апчхи!

– Он забрызгал мне шлем! Можно, я отрублю ему ноги?

– Нельзя. Это выползень, у него ног нет.

– Апчхи… бум-бум-бум…

Из ноздрей Лежащего-в-Дубраве полетели мелкие камешки, забарабанили по спинам и головам.

– Это нападение! – Серх Локон вскинул дубину. – Проклятые заговорщики! А… а… апчхи!

Собственный чих швырнул его на стену.

– Спокойнее, господа, – проговорил Форн Фекалин, решивший, что пора навести хоть какой-то порядок. – Рассаживайтесь. Вы…

– Ты наступил мне на ногу! Как ты посмел?! – Скрипучий голос ректора Магического Университета ввинчивался в уши, точно шершавое сверло.

– И наступлю еще, – ответил верховный жрец Бевса-Патера. – Богомерзкий противный колдун…

Оппоненты чихнули одновременно и исчезли в клубах пыли.

– Господа! Одумайтесь! Хватит! – воззвал Форн Фекалин, но его, похоже, никто не слушал.

Из серых облаков донесся треск и недовольный рев:

– Ты негодяй! Ты встал у меня на пути! Я оторву тебе голову!

– Это кресло, идиот, – сказал кто-то. – Интересно, как ты оторвешь ему голову? Глупый тролль!

– Кто испортил воздух? – Новый голос отдавал истерикой. – И что это за ку… Ой, прошу прощения.

Выползня, конечно, можно назвать «кучей дерьма», тем более что представители этой расы эволюционировали как раз из груды отбросов. Но только в том случае, если вы твердо решили, что ваша жизнь вам больше не нужна.

Пыль тем временем несколько осела, и глазам стоявшего за трибуной Форна Фекалина предстала живописная картина. На левом фланге в креслах сидели гномьи старейшины, причем сидели только двое, а третий лежал, свернувшись в клубочек, и громогласно храпел.

Рядом, но всем видом показывая, что он сам по себе, располагался эльф.

Центр композиции образовывал тролль с обломками кресла в лапищах. Из-за каменной задницы выглядывал трясущийся Потом Вытек. По соседству располагался Толстый Маззи, похожий на покрытую черной слизью скалу, и Тощий Брык, севший сразу на два кресла.

Справа находилось цветастое пятно, составленное из ярких одежд и головных уборов жрецов. С той стороны доносилось ядовитое завистливое бурчание, а также аромат храмовых курений.

Серх Локон, на лице которого застыла мина отвращения, сидел в стороне. Еще более в стороне, чуть ли не на подоконнике, располагался Вейл Фукотан.

Но всех обскакал Глав Рыбс, чье кресло преспокойненько стояло на потолке. Сам ректор сидел в нем безмятежный, точно снулый лещ, и белоснежная мантия его ниспадала вверх красивыми складками.

– Очень хорошо, – сказал Форн Фекалин. – Я думаю, никто не будет против, если мы все же начнем? А?

«Они проиграли, – подумал он, – в тот момент, когда отдали мне инициативу. Дали мне возможность направлять их, вести, как овец. И забыли о том, что выигрывает всегда организатор выборов».

– Начнем, – сказал Серх Локон. – Только я не понимаю, зачем сюда пригласили этих всяких…

И он взглядом выразил то, что думает о тех, кто людьми не является.

– А ты и не можешь понять, – зло пробулькал Толстый Маззи, – поскольку у тебя нет мозгов.

Гномы захихикали, даже эльф улыбнулся уголком рта.

Форн Фекалин остался спокоен, но мысли его завертелись вокруг котлов с кипящим маслом, темных подвалов, где хранятся всякие штуки из ремней и кусков прочной древесины, а также очень острых ножей.

Когда он придет к власти в Ква-Ква, а случится это довольно скоро, генерал «Чистого Города» обязательно познакомится со всеми этими вещами. И остальные лигисты – тоже.

Тем временем склока меж «достойнейших горожан» набирала силу. Жрецы хором обвиняли ректора МУ в атеизме, а тот презрительно поглядывал на них с потолка и хитро вопрошал: «А вы сами верите в своих богов?» Толстый Маззи и не менее толстый Тощий Брык толкались животами, повторяя «А ты кто такой?» Гномьи старейшины потрезвее орали на эльфа. Тролль беспокойно вертел головой, выбирая, на кого наступить первым.

«Орите-орите, – подумал Форн Фекалин. – Скоро вы устанете, и к вам вернется способность слушать. Но ненависть друг к другу никуда не исчезнет. И именно на ее волне я поднимусь туда, куда хочу… – Тут ход размышлений прервало то, что градус дискуссии резко повысился. – Так, это лишнее».

Он махнул рукой, и двое стоявших у двери стражников двинулись к Серху Локону, замахнувшемуся дубиной на выползня.

– Стоять! – рявкнул Форн Фекалин так, что команда проникла даже в источенный норами безумия мозг генерала «Чистого Города».

Участники потасовки на миг замерли, и этого мига хватило стражникам, чтобы вклиниться между ними.

– Драться не надо, – сказал Форн Фекалин. – Только слова. Помните, что я МЕНТ и что я должен защищать порядок.

«Точнее, то, что считаю таковым», – добавил он про себя.

По помещению прокатилась волна запаха, извещавшая о том, что Толстый Маззи очень сердит. Выползни и в обычное время пахнут, словно куча полежавших на солнце рыбных голов, а уж в минуты раздражения или гнева начинают вонять еще сильнее. И хотя владелец таверны на перекрестке улицы Ушной Серы и переулка Оплывших Свечей пользовался дезодорантом, сейчас это помогло примерно так же, как щит из папиросной бумаги против булавы.

На некоторое время участники склоки, именуемой «выборы», потеряли способность думать о чем либо, кроме глотка чистого воздуха. Эльф Закряхтэль закряхтел:

– Откройте окно… кто-нибудь…

Спавший в кресле Гвоздь, старейшина клана Длиннобородов, протянул руку, нащупал топор и бросил его в сторону ближайшего окна. Раздалось звяканье, полетели осколки, и в зал совещаний проникла струйка того, что в Ква-Ква сходило за воздух.

– Так гораздо лучше… – прошептал Тощий Брык, бледный, точно собственное привидение. – Я должен присесть…

Весь его воинственный пыл куда-то испарился.