Дорога из трупов Казаков Дмитрий

Возвратный амулет сломался с глухим «крак».

Арс почувствовал, что его схватило и понесло сразу вверх, вниз и направо. Перед глазами забегали разноцветные огоньки, словно начала светиться очень сложная схема метро. Органы чувств подумали-подумали и решили, что в таких условиях они работать не могут.

А потом все закончилось.

Топыряк вывалился из воздуха на оживленной улице и едва не угодил под колеса телеги с мусором.

– Куда прешь, зараза! – заорал возница. Он приготовился вытянуть наглеца кнутом, но тут осознал, кто именно носит зеленые мантии. Руку сковало морозом до самого локтя, зато язык заработал на двойной скорости: – Ой, извините, волшебнический господин, я слепой стал, не вижу, куда еду…

Арс приходил в себя после переноса через пространство и поэтому не ответил ничего. Рядом с ним по очереди появились Тили-Тили и Рыггантропов. Возница стал белым, словно мука, торопливо хлестнул лошадь, вынуждая ее перейти с шага на… быстрый шаг.

Скрипя, вонючая телега покатила прочь.

– Вот мы и дома, – сказал Топыряк. – Надо же, заклинание сработало нормально. А то я боялся, что нас зашвырнет куда-нибудь в пустыню Капец…

– Ссссс… шшшш, – произнес йода и пошевелил ушами.

– Точно-точно, – кивнул Арс. – Ошибки наших преподов порой приводят к тому, что все получается правильно.

– Типа, в натуре. – Рыггантропов огляделся и совершил подвиг – вдохнул поглубже.

В Ква-Ква, где атмосферу заменяет пахучая, почти жидкая субстанция, никак недостойная такого нежного имени, это было просто опасно. Горожане старались дышать пореже, а те, у кого имелась такая возможность, не дышали вообще.

Но с двоечником, вопреки опасениям, ничего не случилось.

– Давай отойдем к стенке, – предложил Арс, глядя, как на них надвигается очередная телега.

Эта была запряжена быками, и возницы не было видно за могучими лбами и острыми рогами. А для быков, существ крайне несложных, зеленая мантия ничем не отличается от синей или белой.

Другое дело – красная.

Стенку, к которой прижались студенты, украшали несколько плакатов ярко-оранжевого цвета. Изображенные на них физиономии были Топыряку и остальным хорошо знакомы.

Увидев их, Тили-Тили засвистел, а невозмутимый Рыггантропов нервно икнул.

– «Кричите девять один один, и мы спасем вас», – прочитал Арс. – Спасем – в смысле «убьем» или «изнасилуем»?

– Хочешь, проверим, в натуре? – предложил Рыггантропов.

– Нет, ни в коем случае! – Топыряк поежился.

С Агрогорном и остальными завсегдатаями «Сломанного меча» он был неплохо знаком и меньше всего на свете хотел обновить знакомство.

– Что-то изменилось тут, пока мы отсутствовали, – пробурчал Арс, оглядываясь.

Вроде бы Ква-Ква был тем же самым, так же подпирал затянутое облаками небо столб Останкинской башни. Но горожане вовсе не спешили по своим делам, думая на ходу, где бы чего украсть или купить подешевле (если украсть не получится). Нет, они сурово и целеустремленно двигались в одном направлении.

Как раз к Останкинской башне.

Не все, но подавляющее большинство, и лица у этого большинства были серьезные и злые.

– Типа того, – согласился Рыггантропов. – Смотрите, чего я из храма прихватил.

И он продемонстрировал заткнутый пробкой кувшин, точно такой же, как тот, что помогал Гладию Мору настроиться на каузальное поле Вселенной. На ручке висела бирка с надписью: «Только для служебного использования».

– Украл? – спросил Арс.

– Взял на память, в натуре.

Человеческое сознание – штуковина невероятно гибкая. Оно способно убедить само себя в чем угодно, даже в том, что оно на самом деле не существует и само себе лишь кажется.

– На память?

– Ну, это пророческое вино, – сказал Рыггантропов. – Сейчас я его выпью и потом начну предвидеть будущее.

Йода хмыкнул, что для создания, умеющего только свистеть и шипеть, не так-то просто. Двоечник поднатужился и вытащил пробку, над улицей поплыл кислый винный аромат.

– Давай, в натуре, за возвращение. – Рыггантропов помахал кувшином и присосался к нему.

– Ну что? – поинтересовался Топыряк через несколько минут, когда посудина стала много легче.

– Предвижу, типа. – Двоечник нахмурился, выпучил глаза в явной попытке закатить их и мелко задрожал. – Скоро… это… ну, случится что-то очень плохое… просто прямо-таки ужасное…

– Тебя стошнит?

Арсу достался полный укоризны взгляд.

– Нет, типа… надо выпить еще, и тогда все станет ясно.

– Не стоит, – покачал головой Топыряк. – Лучше подумаем, что делать дальше. Надо залезть повыше, чтобы увидеть как можно большую часть города, а потом прочитать заклинание.

– Сссс! – засвистел йода.

– Погоди, не до тебя. – Топыряк почесал в затылке. – Можно забраться на обсерваторию, что на крыше университета, это проще всего. Но оттуда видно только половину города. Еще есть звонница храма Толстого Хрю…

Свист перешел в конвульсивное шипение, и Тили-Тили начал подпрыгивать.

– …но нас туда вряд ли пустят.

– Типа, у меня есть знакомый жрец. Раньше был убийцей, а потом ударился головой, – сказал Рыггантропов с максимально задумчивым для себя видом. Примерно таким же задумчивым бывает полено. – Теперь работает исповедником. Увидев его, люди мигом раскаиваются во всех грехах… Можно его попросить, чтобы нас пустили в храм.

Йода просто забился в истерике, подскакивая чуть ли не на метр и размахивая посохом.

Двое студентов повернулись и с недоумением уставились на ушастого приятеля:

– Что такое?

– Шшшш! – Тили-Тили поднял лапу и пальцем, похожим на поросшую зеленой плесенью сосиску с ногтем, ткнул куда-то вверх.

Арс посмотрел в ту сторону и обнаружил, что йода показывает на Останкинскую башню.

– Верно, в натуре, – проговорил Рыггантропов. – Она самая высокая. И видно оттуда весь город.

– Но дворец охраняют… Стражники всякие… – забормотал Топыряк. – Нас не пустят… хотя кто посмеет задержать студентов, отправившихся на практическое задание по поиску затаившихся демонов? В таком большом и наполовину пустом дворце просто не может не быть парочки таких демонов…

Мэр Халль Прекраснодушный, строитель башни и всего комплекса, несколько переборщил с размерами. Поэтому даже настолько чудовищно огромная и ветвистая бюрократическая структура, как мэрия, не смогла заполнить здание целиком. Отдельные крылья не использовались веками, и в заброшенных комнатах вполне могло обитать и кое-что похуже демонов.

Осталось только объяснить это стражникам у ворот.

– Ссссс, – вновь зашипел Тили-Тили, но на этот раз совсем в другой тональности, можно даже сказать – гордо.

– Да, пошли, – сказал Арс и утомленно добавил: – Пора спасти этот город от страшной опасности. В какой уже раз.

И они влились в поток живых существ, текущий в сторону Останкинской башни.

Эмоциональная температура в кабинете мэра превысила точку кипения воды и сейчас уверенно направлялась к тем вершинам, где начинают плавиться самые упорные металлы. Сей феномен был порожден тем, что хозяин помещения не просто кипел, а извергал плазменные фонтаны страха и злости.

– Как же так?! – орал он. – Почему?! Они идут сюда! И несут оружие! Кто мне скажет?! Из-за чего это?!

Когда человек начинает выражаться вот такими короткими фразами, это означает, что в голове у него перемкнуло и ум уверенно направляется в крошечный темный уголок, расположенный за разумом.

За истерикой мэра наблюдали советники числом около дюжины, двое магов-управленцев и Форн Фекалин, спокойный, точно статуя.

– Кто идет? Что случилось? – поинтересовался Глагол Пис, когда Мосик Лужа взял паузу, чтобы отхлебнуть из маленькой бутылочки темного стекла.

В такие разливают вискас, привозимый из Лоскута Низкие горы напиток, способный растворить мозги даже у тролля и превратить печень в набор черных, напоминающих кирпичи штуковин.

– Они… все… жители города… мне донесли… – прохрипел мэр, упав в кресло. – Со всех концов… И гномы, и тролли, и даже люди… это после всего того, что я для них сделал! И где благодарность?

Честно говоря, для обитателей Ква-Ква Мосик Лужа сделал крайне немного, и в первую очередь потому, что редко о них вспоминал. Но кое-какие благие деяния за ним водились, в том числе несколько новых поборов, множество статуй на улицах и площадях, а также повышение собственных доходов в сотни раз.

Сами жители Ква-Ква вовсе не рады были таким нововведениям, но их мнением никто не интересовался. Понятно, что власть всегда лучше знает, что хорошо, а что – не очень.

– Но у нас есть стража, – пролепетал советник, отвечавший за благоустройство городских улиц, он же – двоюродный брат жены мэра. – Она должна защищать нас от бунтовщиков и бунтов…

Он посмотрел на Форна Фекалина и получил в ответ равнодушную улыбку. Брату мэрской жены показалось, что он однажды уже видел такую. В детстве, когда за сараем с дровами столкнулся с гадюкой.

Поскольку змей женомэрский брат после того случая боялся, ему захотелось спрятаться под диван.

– Стража! И где она?! – вновь завопил Мосик Лужа. – Эй, ты, МЕНТ! Немедля иди! И разгони этих бунтовщиков! Ты обещал, что гномов сегодня не будет!

Взгляды советников, полные злорадства и неприязни, скрестились на Форне Фекалине.

– А кто сказал, что они бунтовщики? – медленно проговорил командир Торопливых. – Разве есть закон, запрещающий горожанам ходить по улицам с оружием? Насколько я знаю, еще никто никого не убил. А?

«Ты ошибся, парень, – подумал Глагол Пис даже с некоторой долей сочувствия. – Сразу видно, что опыта у тебя нет. Когда наш мэр в таком состоянии, с ним можно только соглашаться».

– Как кто сказал?! – Мосик Лужа выпучил глаза. – Я сказал!! Ведь ты обязан защищать меня!!

– Нет, не так, – покачал головой Форн Фекалин.

– Как?! Как?! – Мэр стал похож на кудахтающую красную лягушку. – Как?! Как?!

– Очень просто. Я обязан защищать не вас, а власть. Вы в данный момент властью не являетесь. Основной признак власти в том, что она контролирует ситуацию. А вы что, контролируете город?

Винтус Болт и Дубус Хром-Блестецкий обменялись встревоженными взглядами. Советники начали активно перешептываться. На мэра и вовсе напал отягченный икотой ступор. Двоюродный брат жены Мосика Лужи принялся мелкими шажками пятиться к двери.

«Слишком умен для стражника, – подумал Глагол Пис. – И что-то с ним не так».

– Как ты смеешь… – мэр сумел справиться с собой с помощью очередного глотка вискаса. – Ты – негодяй! Я сделал тебя МЕНТом, а ты… Ты!!

Форн Фекалин улыбнулся, и в этой улыбке оказалось столько льда, что кипящие эмоции Мосика Лужи замерзли.

– Я прикажу тебя арестовать! – взвизгнул он.

– Кому? – спросил Форн Фекалин. – Дворец сейчас охраняют мои люди, – последнее слово он выделил. – И двери этого кабинета тоже. Ну а я сам себя арестовывать не собираюсь.

Шушуканье среди советников усилилось, маги одновременно нервно кашлянули.

«А ведь и верно, – подумал Глагол Пис. – Мы все в его власти. И, похоже, настал момент для маневра».

– Хватайте его! – заорал Мосик Лужа. – Он предатель! Маги, где ваши заклинания?! Эй, вы!

Никто не сдвинулся с места, кроме брата мэрской жены, который сделал еще один шаг к двери.

– Слушайте меня, – повернулся к свите мэра Форн Фекалин. – Этот тип в кресле в чем-то прав. Очень скоро у стен дворца соберется толпа. И эта толпа возьмет дворец штурмом. Сами знаете, защитить его невозможно.

Архитекторы Халля Прекраснодушного поработали на совесть, но о том, что их творение должно быть еще и оборонительным сооружением, никто и не вспомнил. Даже если расставить по нему всех до единого городских стражников, им пришлось бы перекрикиваться, чтобы услышать соседей. Слишком длинными оказались стены.

«Он прав, – подумал Глагол Пис. – Похоже, маневр будет очень резким».

– А ворвавшись внутрь, добрые горожане начнут убивать всех без разбора, – продолжил МЕНТ скучным бесцветным голосом. – И с особой охотой они прикончат всех, кто еще недавно отдавал приказы. С радостью лишат жизни тех, кто виноват в эхо-гномическом кризисе и всем остальном…

– Но мы не виноваты! – пискнул от дверей брат мэрской жены.

– Реальная виновность не имеет значения, – слова падали в охватившую кабинет тишину, точно свинцовые шарики. – Имеет значение только народное мнение по этому поводу. Так что все вы имеете хорошие шансы погибнуть.

– Все мы, – сказал Глагол Пис.

– Нет, все вы. – Форн Фекалин издал короткий смешок, похожий на стук от столкновения двух громадных айсбергов. – Стража, в отличие от вас, вооружена, и если мы построимся тесной группой, то получим хорошие шансы уцелеть. Самая безумная толпа не полезет на стену мечей, если есть другой путь.

В наступившей тишине болезненно громким показалось учащенное дыхание Мосика Лужи.

– Но ведь другой путь есть и у вас, – продолжил МЕНТ. – И этот путь позволит сохранить много жизней.

Взявшийся за ручку двери брат мэрской жены замер.

– И что же это за путь? – поинтересовался Глагол Пис.

– О, я знал, что вы спросите. – Форн Фекалин посмотрел прямо на Мосика Лужу, и взгляд этот оказался острее заточенного кола, который вбивают в грудь вампиру. – Есть такая штука – демократия. И она подразумевает, что каждый правитель рано или поздно должен держать ответ перед народом… Лицом к лицу. А у нас в Ква-Ква, как я понимаю, демократия… Не так ли?

Чтобы добраться от «Потертого уха» до Краткословной площади, нормальному человеку потребуется час. Гному – немного больше, всаднику или легконогому эльфу – чуть меньше.

Но трое Торопливых пребывали в таком состоянии, когда дорога начинает выписывать петли, обрастать непонятными дугами, углублениями и ответвлениями. Борьба с дополнительным пространством требует сил и времени, поэтому Лахов и компания добирались до особняка Игга Мухомора почти два часа.

– Стой, раз-два, – скомандовал сам себе Калис, обнаружив перед собой крыльцо. – Это тот дом?

Крыльцо прилагалось к особняку, который всем видом не просто говорил, а орал, что видал лучшие времена. Черепица того сорта, что у гномов именуется «королевской», кое-где провалилась, на стенах оставили следы время, бури природные и социальные, а также прохожие, особенно чуткие к прекрасному.

Чуткие и не желавшие ни в коем случае иметь с ним что-либо общее.

На двери болтался плакат с рекламой «Службы спасения 911», с него лыбились спасатели.

– Вроде бы тот, – оценил обстановку Лахов. – Хотя этих уголовных морд тогда тут не было.

– Их и сейчас не будет. – Калис поднялся на крыльцо и сорвал плакат. – Ну что, я стучу?

– Стучи, – приказал бывший лейтенант.

Кулак Калиса извлек из двери гулкое «бух-бух-бух». Через некоторое время послышались шаги, затем шорох, и дверь открылась, явив взорам Торопливых некое существо, похожее на лысого грифа во фраке.

– Прошу прощения, – высокомерным голосом произнесло оно. – С кем имею честь, госпо…

Существо осознало, что термин «господа» вряд ли применим к трем пьяным, небритым и грязным типам в ржавых доспехах.

– Кто вы такие? – спросило оно.

– Мы к господину Мухомору, – сказал Лахов и добавил, на всякий случай – вдруг язык отказался служить и молотит всякую ерунду? – То есть мы хотели бы видеть обладателя этого дома.

– Господин Мухомор сегодня не принимает, – покачал головой «гриф», – но если вы оставите свои визитные карточки, то я…

– Мы вроде как его подчиненные, – сообщил Ргов. – Пришли, чтобы он нами это… командовал…

«Гриф», принадлежащий к той породе дворецких, что получается только в результате многовековой селекции, с сомнением осмотрел двух сержантов и бывшего лейтенанта.

– Господин Мухомор, насколько я знаю, ушел со службы, – проговорил он.

– А ты передай ему мою визитную карточку. – Лахов попытался вытащить из ножен меч, но после пяти минут пыхтения снял его с себя вместе с ножнами и перевязью. – И скажи, что мы это, хотим его вернуть.

Лицо дворецкого, воспитанное годами невозмутимой неподвижности, почти не дернулось, когда он взял липкие от грязи ножны.

– Ладно, я доложу. Ждите здесь.

Дверь закрылась, и стражники остались топтаться на крыльце.

– А если нас не пустят, что будем делать? – поинтересовался Ргов, в пропитанных пивом мозгах которого, словно лягушки в болоте, заквакали сомнения.

– Нести альтернативную службу, – задумчиво сказал Лахов. – Только без командира… Хотя как это делать? Не знаю, в общем… Кто будет на нас орать? Отдавать приказы? Невозможно…

Смятение и ужас овладели душами Торопливых.

Дверь открылась, и показалась физиономия дворецкого, непроницаемая, словно древняя черная дыра.

– Господин Мухомор примет вас, – сообщил «гриф». – Проходите.

Бывший лейтенант глянул на соратников с победоносным видом, и они вошли в особняк. Миновали прихожую, где переживали старость несколько громоздких шкафов, и оказались в большом зале.

Пол покрывали ковры, на окнах висели тяжелые занавеси – надежная преграда на пути дневного света. В полумраке особенно ярким казалось оранжевое пламя в камине, негромко потрескивали дрова. И еще тут витал особый запах, что поселяется в тех домах, где люди живут веками, из поколения в поколение, и не спешат что-то менять, переставлять или тем более покупать мебель…

Аромат затхлости, запах традиций и стабильности.

– Заходите, – проговорил сидевший в кресле Игг Мухомор непривычно мягким голосом. – И садитесь.

Напротив его кресла располагались три стула, но стражники на них даже не взглянули.

– Никак нет! – рявкнул Лахов. – Мы на посту и поэтому должны сохранять бдительность!

Ргов подумал, что раньше лейтенант сохранял бдительность не только сидя, но и лежа в канаве.

– Ну, стойте… – сказал бывший МЕНТ. – Если вы пришли уговаривать меня вернуться, то совершенно зря. Я слишком стар для всего этого…

– Для чего «этого»? – спросил Калис.

– Для всего… этого… ну, дальше ты знаешь! – Игг Мухомор покрутил руками в воздухе. – И еще – меня уволили со службы.

– Никак нет! – покачал головой Лахов. – Уволить стражника со службы может только он сам!

– Это как? – недоуменно спросил отставной командир Торопливых.

Несколько путаную концепцию «альтернативной стражи» он выслушал, не перебивая, и на лице его появилось сомнение.

– На улицах полный бардак, – сообщил Лахов в завершение выспренней речи, – все так и трясется, качается и плывет…

Ргов кивнул – все это он видел собственными глазами.

– И всех заключенных выпустили из камер, – добавил бывший лейтенант. – Надо срочно наводить порядок.

– А ведь точно, – проговорил Игг Мухомор, – есть один древний закон, согласно которому в дни бедствий нобилям дозволяется набирать гражданскую милицию. А наш род введен в состав нобилитета еще королем Дебилле Продолговатым восемь тысяч лет назад. Так что все отлично! Я возвращаюсь! И мы покажем этому городу, что такое закон и порядок! Эй, Джастин, где мои доспехи?

– В оружейной, сэр, – сообщил дворецкий, появляясь откуда-то из теней.

– Милиция – это так романтично! – Игг Мухомор встал из кресла так, словно спрыгнул с боевого коня, и бросил на стражников пылающий взгляд. – Так, ждите меня тут. Я скоро буду.

И он ушел.

– Милиция? – Ргов попробовал на вкус незнакомое слово, и оно ему не очень понравилось. – Как-то гадко звучит. А мы что, теперь милиционеры?

– Именно так, – кивнул Лахов.

– Пусть как угодно называют, – убежденно проговорил Калис, – лишь бы можно было всем морды бить и получать за это деньги.

Калис, несмотря на личные недостатки, всегда смотрел в самый корень проблемы.

– Партнеров? – уточнил Гранд Кобызяк, потирая обильно потеющие ладони.

– Их самых, – кивнул Агрогорн. – Ведь ты имеешь дело с большими деньгами?

Хозяин гостиницы «Три носка» кивнул.

– И не всегда охрана справляется с тем, чтобы сохранить их?

Еще кивок.

– Время от времени тебя грабят?

Гранд Кобызяк понял, что под свирепым, пронизывающим взглядом отставных героев способен только кивать.

– Значит, тебе могут вновь понадобиться наши услуги, – Агрогорн изобразил нечто среднее между добродушной улыбкой и кровожадным оскалом. – И поэтому мы тебе вручим эту… как ее…

– Скидочную карточку, кхе-кхе, – подсказал Стукнутый Черный.

– Ее самую, – подтвердил Агрогорн. – Так что если надо будет кого-нибудь откуда-нибудь скинуть, то не стесняйся, вызывай нас.

– А где она, карточка? – осмелился спросить Гранд Кобызяк.

– Она была у тебя. – Агрогорн уставился на Старого Осинника.

– Чего… а, да… – Тот полез куда-то в штаны и извлек прямоугольник, вырезанный из сосновой коры.

Хозяин гостиницы взял его трясущимися руками.

Прямоугольник из коры вонял чесноком, но это не выглядело странным. Все, что соприкасалось со Старым Осинником, начинало пахнуть чесноком. На коре при помощи меча или топора были вырезаны довольно корявые буквы и цифры. Из них можно было составить надпись: «Скиним 3 процентов. 911 – кричити, и вас спосут!»

С орфографией и прочим синтаксисом автор надписи состоял в довольно сложных отношениях.

– Если чего, покажешь эту штуку, и мы скинем, – сказал Агрогорн и похлопал Гранда Кобызяка по плечу. От этого хлопка бывший борец чуть не упал. – А теперь иди, нам работать надо.

В полном помрачении чувств хозяин гостиницы вышел на улицу и побрел куда глаза глядят. А герои принялись выкидывать на улицу мертвых и только притворявшихся мертвыми громил.

– Весь пол кровью заляпали, – бурчал Агрогорн, вышвыривая в дверной проем очередную тушку. – Мой его теперь.

– А разве ты когда-то его мыл? – удивился Чапай.

– Нет… но… теперь буду. Это же вофис.

Когда чужаки покинули пределы «Сломанного меча», спасатели уселись за стол и продолжили считать деньги.

– Три плюс один плюс один плюс один – это сколько? – через какое-то время спросил Старый Осинник.

– Шесть, – ответил Стукнутый Черный.

– А это больше, чем три?

– Да, кхе-кхе.

– И что это значит?

– Это значит, что до десяти тебе осталось меньше чем семь.

– О!

Глубокомысленный диалог был прерван донесшимся из ведра воплем: «Девять один один! На помощь!»

– Как не вовремя, – буркнул Чапай. – Только мы увлеклись…

– Да, отрываться было бы нехорошо, – покачал головой Агрогорн. – Поди вспомни потом, сколько мы уже пересчитали.

– А давай я шхожу, – предложил Брежен, кровь которого, слегка забурлившая во время драки, требовала продолжения банкета. – Ражомнушь чуток. А то я жалежалшя с вами-то.

– Валяй, – кивнул Стукнутый Черный.

Брежен схватился за край ведра, прошамкал: «Девять один один» – и пропал в облаке розового дыма.

* * *

Если бы некая птица, умеющая пользоваться противогазом и обладающая этим во многих отношениях полезным устройством, именно сегодня задумала устроить себе экстремальное развлечение и полетать над Ква-Ква, она бы увидела много интересного.

Величайший город Лоскутного мира кипел, но кипение это выглядело более целеустремленным, чем обычно.

По улицам его текли струйки серой массы, при увеличении распадающиеся на тела разумных существ. Двигались они от разных окраин, но все направлялись в одну сторону – на остров посреди реки Ква-Ква и далее, к его восточной оконечности, где высился мэрский дворец.

И движение этих струек не было бесшумным, оно сопровождалось разными интересными звуками.

Если бы птица спустилась к маленькой зеленой капле, переползавшей через Кривой мост, она бы услышала:

– Держать шаг! Когда я гляжу на вас, кончики моих ушей тупятся на глазах!

– Но, господин Закряхтэль, я же всего лишь пекарь, я не умею ходить правильно и красиво…

– Ты прежде всего эльф и должен уметь ходить красиво! И что-то маловато нас. Эй, Долголетэль?

– Да?

– Ты точно выпустил Зеленую Воющую Стрелу?

– Ну, она была зеленая и ужасно выла… Или от нее требовалось что-то еще?

– Хм, по всем признакам, это была она. А теперь достали из мешков лепешки и принялись жевать.

– Эту дрянь?