Барышня с дипломом Галкин Анатолий

От воспоминаний Тамара загрустила, но продолжала сообщать интимные детали того вечера:

– Уже темно было, когда он на Газели приехал. Забросил сумку на чердак, а сам в баню. Ну и я к нему пристроилась… Мне бы еще там все почувствовать и больше не приставать к мужику. А я распалилась…

– Тамара, с осечкой все понятно. А сумка та где?

– Какая?

– С которой Игорь на Газели приехал? Которую на чердак закинул. Где она?

– А зачем тебе та сумка? Я тебе всю душу раскрыла, тут совсем другое надо… Ты кто такая?

Вот тут Ольге пришлось круто врать. Она на ходу сочинила историю про доверчивого Игорька. Про то, как злые люди заманили его в ловушку. Про то, что все улики в той сумке. Если их сегодня убрать, то порядок – Игорь Докторов будет жить во всех смыслах. Если же нет, то завтра нагрянут прокуроры, ОМОН, судьи… А дальше – двадцать пять с правом переписки. Или Колыма, или, в крайнем случае, Урюпинск.

Наверное, Крутова была убедительна. Единственный зритель поверил спектаклю… Тамара освободила стол, поставила на него табуретку и каким-то невероятным образом дотянулась до чердачного окошка. Пролезть внутрь ей не удалось, но она подпрыгнула, легла на живот и, очевидно, схватила-таки ту самую сумку… Дорога назад была еще сложнее, Тамара дергалась, дрыгая ногами, виляя поясницей и всем остальным. Наконец она нащупала табуретку, которую Ольга за две ножки прижимала к столу… Они разложили содержимое сумки на топчане. Вещей было не так много – кое-что из одежды, полупустая бутылка колы, три воблы в пакете и небольшая кожаная сумочка. Такая, которую когда-то называли визиткой, а потом барсеткой.

Тамара и сама почувствовала, что страшный предмет, которым ее пугала Ольга, находится именно здесь, в этом коричневом футляре на ремешке… Она подняла барсетку на уровень глаз и, тяжелая сумочка раскачивалась, как маятник гипнотизера.

Ольга встала и позвала хозяйку к столу… Барсетку вскрывали, как пояс шахида – осторожно и ласково.

На разложенную газетку лег тяжелый обшарпанный пистолет ТТ. По виду было похоже, что этот «Тульский Токарева» прошел когда-то всю войну – от Бреста до Сталинграда и от Волги до Берлина.

Потом на стол легла запасная обойма, маленькая пачка резиновых изделий и блокнот. А еще небольшой плоский кошелек, набитый крупными американскими деньгами.

Тамара схватилась за доллары, а Ольга за блокнот. И не зря!

В обложке был кармашек, а в нем бумажка с тем текстом, который написал перед смертью несчастный бомж Сема Шульман… Почерк был ровный и не факт, что ее писал убитый перед убийством. Вероятно, кто-то сочинил это заранее, а Семен переписывал записку… Точно! Он писал в этом блокноте, а потом Докторов вырвал лист и засунул текст в карман Шульману… точно! Повернув блокнот к свету под углом, Ольга увидела вдавленные каракули пьяного Шульмана. Последнее письмо в его жизни.

Тамара тоже закончила исследование долларов:

– Тут пять тысяч баксов. Что с ними делать, Ольга?

– Возможно, они фальшивые. А еще хуже – меченые. Так что спрячь их понадежней. Засунь в три пакета и закопай у реки.

– Место могу забыть. У меня память слабая.

– Цветочки сверху посади… Нет, Тамара, ты теперь понимаешь, что я была права. За один этот ствол Игорю могли десять лет дать… Я его заберу. И блокнот тоже. А остальное ты спрячь в разных местах.

– Но теперь, Оленька, его не посадят. Я жить без него не смогу. Ты помоги нам, Оленька!

– Я постараюсь. Только пусть твой Игорек больше глупостей не делает. Уговори его притихнуть хоть на месяц.

– Я постараюсь… Только он у меня такой несговорчивый, такой упрямый. Я ему скажу, а он сразу драться начнет… Любит он меня.

* * *

Когда-то очень давно Юрий Иванович Жук услышал многозначительную фразу – бывших чекистов не бывает. Это было сказано в каком-то фильме, а потом повторялось в разных вариантах… Фраза понравилась. Он всю жизнь был хорошим сыщиком, а значит немножко чекистом.

Когда Жука ушли на пенсию, он вспомнил эту красивую мысль – бывших сыщиков не бывает.

Это значило, что и на вынужденном заслуженном отдыхе ему придется кого-то искать, догонять и хватать. А значит, нужен доступ к оперативным карточкам, к агентурным делам, к разработкам местной мафии.

Всего в голове не удержать, и последние месяцы перед уходом Жук только и делал, что нарушал закон – копировал и дублировал всякие секретные бумажки. Не все, но самые важные. Те, что не устареют и через пять лет.

На Андрея Гуркова была солидная подборка компромата, но в большинстве все старое и не доведенное до конца. Вот пять листочков по изнасилованию: заявление против Гуркова, опознание, экспертиза, допрос… Все! Андрюша сидит, и ему светит нехорошая статья! Так нет – через три дня пострадавшая исчезнет из города, оставив записку: «Уехала в Узбекистан к старой подруге. С Андрюшей у нас все было полюбовно».

Понятно, что дело моментально развалилось… Нет трупа, нет и убийства.

И таких вот зацепок по Гуркову были десятки. И каждый раз он ловко срывался с крючка.

Все эти бумажки так и пролежали бы у Жука, но с появлением любимого учителя и особенно Оленьки, он оживился и опять вспомнил любимую присказку: бывших сыщиков не бывает! Это один в поле не воин, а на троих можно и Гуркова своротить!

Очередное совещание Жук проводил после основательной подготовки.

– Ты, Ольга, принесла от Докторова очень замечательный ствол. Мы его десять лет назад на квартире Гуркова изъяли. Уже приготовились посадить Андрюшу, но тут такое произошло…

Жук подробно изложил очень странную историю, в центре которой был этот старенький ТТ.

Поскольку обыск проводили по горячим следам, то понятых пригласили уже после находки ствола. Получалось, что это не совсем юридически чистое доказательство. И тогда Жук решил отдать пушку на экспертизу. Где-нибудь, но должны быть на деталях или даже на патронах отпечатки пальцев Гуркова… Надо найти его пальчики! Иначе: ствол не мой – я пошел домой.

Поскольку великие дела надо делать с утра, то криминалист отстрелил один патрон из злосчастного Токарева, положил тепленький ствол на полку и позвал друга по вполне законному поводу – сегодня эксперт получил удостоверение, где он впервые сфотографирован в капитанских погонах… Саму звездочку они обмывали две недели назад, а вот теперь появился еще один повод.

После второй бутылки друзьям стало хорошо… А наутро они проснулись.

Криминалист протрезвел быстро и подумал, что это перестаралась уборщица… На столе было чисто, а в столе – пусто. На полках – ни одного вещдока. Но и это не главное! Пропало удостоверение в капитанских погонах…

Одним словом, Жуку пришлось отпускать Гуркова. Нет ствола – нет статьи.

Но по отстрелянной перед пьянкой гильзе удалось установить, что за Токаревым два мокрых дела. А через год он еще раз засветился, но уже в Москве.

– Одно плохо, Оленька, что ты ствол без понятых изъяла. Теперь его к Докторову не пришить. Но в общую картину он вписывается… Теперь слушайте план дальнейших действий.

Работа сыщика, она посложней, чем шахматы. За доской можно считать вперед и на пять ходов, и на десять. Поскольку, там противник твоего уровня и действует осмысленно… А в борьбе с криминалом очень много дури с обеих сторон. Непредсказуемо все! Дальше второго хода не просчитать.

Итак, план Жука был следующий…

Жучки, которые Лев Львович привез из Москвы, следует поставить. И не где-нибудь, а в приватном зале ресторана «Таганка», где фактически находится штаб кандидата в мэры Андрея Гуркова… Жук прямо сказал, если адвокаты оплатят богатый ужин в этой самой «Таганке», то остальное он берет на себя.

Это первое. А второе – надо проникнуть на местное телевидение и установить контакт с Максимом Ежовым. Это единственный журналист, кого не купил Гурков. Или не смог, или специально оставил для видимости демократии.

У Максима свой гонор есть. Он единственный, кто продвигает в мэры Заморова, соперника Гуркова. Успехи в этом деле есть, но очень слабенькие – уже сейчас за Гурковым идут шестьдесят процентов, а за Заморовым лишь двадцать. А остальной электорат в раздумьях.

Сыщики распределили роли очень просто: молоденькая Крутова бежит искать и обрабатывать телевизионщика Ежова. А уже пожилые Лощинин и Жук проведут вечер в ресторане «Таганка», в самом, можно сказать, логове Гуркова.

И последний пункт плана: финансирование обоих мероприятий за Ольгой Крутовой. Денежки из фонда Дениса Носова – клиент платит за все!

* * *

Игорь Докторов точно знал, что он человек не злой. Еще в детстве, когда мать велела утопить новорожденных котят, он не смог этого сделать. Он отнес эти комочки в лес, устроил гнездо и два дня приходил, пытаясь поить малышей молоком. Правда, все котята померли, но он же пытался их спасти. И плакал над каждым…

И собак он любил. Особенно маленьких и беззащитных… Вот это точно! Больше всего он жалел беззащитных. Поэтому и не разрешил напарнику пошалить с адвокатшей. Если бы она сопротивлялась – другое дело. А так, лежала на своем диване такая связанная, такая беззащитная.

И Тамарку свою он только до свадьбы жалел. Она оказалась чистая, нетронутая и оттого боязливая. Глаза – как у бездомного щенка. Безропотные и беззащитные… Но это до свадьбы! Потом она быстро всему научилась. Осмелела, зараза!

Игорь никогда не считал, что бьет жену. Если у той появлялись синяки и прочие ссадины, то это для ее же пользы. Он ее учил жить, он мозги ей вправлял и наставлял на путь правильный…

Докторов возвращался домой с очень неприятным чувством. И дело не только в покалеченном джипе. Дело в том, что он изменил своим принципам. Он добрый, а зачем тогда беззащитного мужика так обидел … Нет, первый раз Саврасов получил в глаз за дело. Все справедливо! Но сегодняшний концерт с битьем водки – это беспредел… А мужик стоял столбом и смотрел на все такими беззащитными глазами.

Игорю стало стыдно, противно и накатила волна злости на самого себя. Ему захотелось срочно сбросить с себя этот груз и выплеснуть эту злость на кого-то другого… Хорошо, что до дома оставалось всего сто метров.

Тамара готовилась к серьезному разговору. Общая тема: «Бросил бы ты, Игорек, своих дружков. А уж я для тебя все, что угодно…».

Стол в большой комнате накрылся белой скатертью. В центре – бутылочки, а вокруг всякая всячина из печи, из погреба и с огорода. И все это не в навалку, а как в лучших японских домах или как в их коротких стишках: «Здесь на сыре глаза из смородины прикрывают.

ресницы укропа…».

Не забыла Тамара и цветы в вазочках, и свечи, и салфетки, свернутые розанчиками… Так, ножи справа, а вилки слева.

Ей даже показалось, что именно сегодня произойдет чудо. Ей привиделось, что муж войдет в дом с улыбкой, с добрыми словами. Обнимет и скажет, что любит, что скучает, что хочет…

Дверь отворилась с грохотом. Даже не взглянув на стол с ресторанной сервировкой, Докторов угрожающе буркнул:

– Жрать приготовила? Или опять как всегда?

– Так вот же, Игорек. Я и стол накрыла и свечи поставила.

– Какие свечи? Давно уже при электричестве живем. У тебя люстра итальянская, а ты свечи… Нет, совсем баба сдурела!

– Это, Игорь, для романтики. Для настроения, для разговора доброго… Я вот и скатерть белую постелила.

– Понятно! Я, Тамара, все твои хитрости изучил… Я, значит, наверняка на эту скатерть что-нибудь пролью, а ты потом целый год меня пилить будешь.

– И не думала я ни о чем таком. Я по-хорошему хотела… вот и водку купила. Уже два часа на столе стоит.

– Два часа на солнце! Не могла в холодильник поставить? Или в погреб бы снесла… Нет, Тамара, ты специально меня злишь? Ты, стерва, доиграешься! Я тебя пристрелю когда-нибудь.

– Чем это пристрелишь? Нет уже в доме пистолета твоего ржавого. Я его хорошим людям отдала.

Докторов хотел продолжить ругань в том смысле, что он все в дом приносит, а эта гадина раздает вещи направо и налево. Но вдруг до него дошел смысл сказанного Тамарой.

Он сел за стол и дрожащими руками попытался из графина налить вишневый компот… Частично ему это удалось. В фужер на тонкой ножке попало сто грамм темного напитка. Столько же или даже больше расплылось по белой скатерти.

Тамара села напротив и не совсем верно оценила задумчивость Игоря. Она решила, что пора приступать к задушевному разговору.

– Люблю я тебя, Игорек. Как подумаю о тебе, так сердце щемит и глаза мокреют… Брось ты своих дружков! Или дома давай запремся, или уедем куда-нибудь…

– Об этом потом… За сумкой кто-то приходил?

– Приходил.

– Кто?

– Она!

– Кто такая?

– А та, Игорек, что у тебя на фотке в голом виде лежит… Ольга мне все объяснила. Тебя в банду вовлекают, а ты идешь, как баран неотесанный.

– Заткнись, дура! Ты ей сумку отдала?

– Как же! Там твои вещи. Мне постирать-погладить надо… Она только пистолет взяла и блокнот с какой-то запиской.

– Дура!!

– Ничего она не дура. Она спасти тебя хочет.

– Не она дура. Ты – дура! А адвокатша очень даже умная. Нахальная и пронырливая… Это она спасти меня хочет? Дудки! Она меня посадить хочет. И наверняка посадит. Теперь у нее в моем доме помощница есть… Пригрел под боком змею подколодную! Встань!

Тамара встала, понимая, что за этим последует.

И Игорь встал. Он чуть размял правую руку, поиграл плечом и решил с размаха влепить ей в лицо. Но, понятно, не кулаком, а широко открытой ладонью… Пусть с воем отлетит в угол. Пусть завалится на пол, дергая ручками и поджимая коленки.

Силу удара он рассчитал хорошо, но Тамара впервые увернулась. Растопыренная ладонь провалилась вперед. Он зашатался и, падая, ухватился за край белой скатерти… Закуски в японском духе падали одна за другой. Сразу же соскочили свечи и бутылка водки. Та вообще неудачно свалилась. Упала и разбилась… А графин с вишневым компотом так и остался на столе. Он только лег на бок и, булькая, поливал комок из скатерти, закусок и осколков водочной бутылки…

* * *

Ольга бывала в Останкино, в смысле – в Телецентре в Москве. Там все было как в режимном НИИ – телефоны с заказом пропусков, проемы металлоискателей, стража, выворачивающая сумки. Но это в столице, где терроризм и прочие маньяки.

Здесь, в Правдинске все было проще. На входе в телестудию пост имелся, но никого на посту не было. И вся контора на трех этажах напоминала редакцию старой многотиражки: забитые шкафами коридоры, бегающие люди с бумагами в руках, призывные плакаты на стенах…

Ольга не стала никого спрашивать. Она просто ходила, смотрела и слушала. Из комнат доносилась смачная ругань, смех, дикторские репетиции… Наконец, возле секретариата, Ольга услышала: «Занеси этот блок Ежову. И поскорее – Максим ждет».

Крутова засекла девчонку с папкой, которая понеслась на третий этаж. Там было тише и солидней. Где-то в дальнем конце коридора ярко горела надпись: «Тихо! Идет запись».

Здесь, очевидно, была единственная в Правдинске студия. Здесь читались краткие новости города, и шла реклама магазинов, ресторанов и кандидатов в мэры.

Девочка из секретариата повернула в маленький коридорчик, где было две двери, и нырнула в одну из них.

Ольге пришлось ждать и невольно подслушивать… Ничего членораздельного она не усекла, но неприличное ржание секретарской девицы наводило на подозрительные размышления – или этот Максим рассказывал ей сальные анекдоты, или щекотал ее там, где нельзя.

Секретутка выскочила через три минуты. Глаза победоносно горели, щеки краснели, ручки дрожали,… Ольга поняла, что не ошиблась – этот Максим Ежов хам, бабник и вообще аморальный тип.

Крутова постучала и вошла. Она ожидала увидеть сорокалетнего мартовского кота с маслеными глазками и ранней лысиной.

Но как можно обмануться! Максиму было двадцать пять и выглядел он настолько скромным, что похотливый смех секретарской девушки никак не вязался с ситуацией… Может она просто дура?

Ежов работал с бумагами и на Ольгу внимания не обращал. Он, конечно, взглянул на нее, мило улыбнулся и опять стал раскладывать документы… В этом была своя логика: ты пришла, ты и начинай разговор, а у меня срочная работа.

– Извините, Максим, я вас отвлекаю.

– Да, очень важную информацию принесли… Но я слушаю вас.

– Я Ольга Крутова из Москвы, адвокат.

– Ах, это та, что на желтой Оке ездит? Очень хотел с вами познакомиться… Особенно после вашего прыжка из особняка музыкальной школы. Гурков в дверь, а вы в окно.

– Да, было такое. Но я не думала, что кто-то это видел.

– Наш город состоит из глаз и ушей. Любая новость разлетается мухой… Вы правда провели ночь в ментовке?

– Да.

– Вот что, Ольга! Я хочу предложить вам хороший чай и три плитки шоколада.

– Это компенсация за мою тюремную пайку?

– Нет, Ольга. Это взятка. Это аванс за ту информацию, которую вы хотите мне передать.

– Вы ясновидящий?

– Я просто опытный журналист… Так ставить чай?

– Ставить! Пока Максим суетился с чашками, пытаясь отмыть хоть одну от ядреного коричневого налета на внутренней стороне, Ольга заметила на соседнем столе открытый журнал. Обычное московское ярко-желтое издание с фривольными картинками и сальными анекдотами ниже пояса… И тут ее осенило. Было так – секретарская девица передала Ежову пакет и, уходя, взялась листать журнальчик. Вот она, причина ее сексуального смеха… Нехорошо подслушивать под дверью – ошибиться можно!

Налив чай и разложив обещанный шоколад, Максим не торопил события. Как английский лорд он начал беседу с главного: «Хорошая погода, не правда ли? Над всем Правдинском безоблачное небо…»

Ольга вытащила из сумки и положила перед Максимом папку, на которой честно было написано «Компромат на Андрея Гуркова».

Более того – дотошный Жук в правом верхнем углу папки поставил гриф «Совершенно секретно».

* * *

Тамара не стала убегать, она хорошо знала характер мужа. Он бил только один раз. И даже если промахнулся, то все – проехали! Злобный пыл Докторова сразу спадает, и он становится тихим, печальным, вялым. В эти минуты у Томы возникала жалость к мужу, нежность и другие всякие чувства. Голова мутилась, а внутри что-то начинало клокотать… В последние годы яркий и страстный секс у них всегда начинался с мордобоя.

Тамара легла на пол, подкатилась к Игорю и замурлыкала… Из-под стола разливались тяжелые ароматы соленых огурцов с чесноком и укропчиком, невыпитой водки и густого вишневого компота.

Игорь оттолкнулся от пола, приподнялся и Тома начала уже готовиться к соответствующим ласкам, но взгляд у Докторова был потусторонний.

– Ты, значит, говоришь, что эта адвокатша забрала ствол?

– Забрала.

– Значит, он сейчас у нее?

– У нее, Игорь. Она его в сумку бросила, а потом на заднее сиденье своей желтой Оки… Так мы с ней хорошо поболтали, а оно вот как получается… Я думала, что ты рад будешь, а ты дурачок, обиделся.

Докторов не слышал этих причитаний. Он схватил трубку сотового телефона и начал названивать своей бригаде… Пятый разговор попал в десятку – Миша-Рябой выдал полную информацию по объекту.

– Что я делаю, шеф? Сижу на лавочке и пью пиво. Пять минут назад сюда подкатила эта канареечная Ока… Адвокатша пошла на телевидение. Я думаю, что это опасно. Если она расскажет, как мы обработали Саврасова, его водкой… Понял, шеф! Сторожу и жду.

Теперь надо было совершить более сложное действие. Игорь разобрал свой телефон, заменил сим-карту, набрал милицейский номер и заорал голосом торговца мандаринов:

– Точно знаю! Женщина, что ездит на желтой Оке – бандитка. У нее при себе пистолет системы ТТ. Прячет она его в интимных местах… Где она сейчас? На телевидении она. Рядом со студией ее консервная банка стоит… Кто говорит? Аноним говорит… Спешите!

Докторов отключил трубку и снова сменил сим-карту.

Только сейчас он заметил лежащую рядом Тамару. Лицо ее было призывным. Прикрытые глаза, блуждающая улыбка и припухшие покрасневшие губы… А грудь! Она так часто вздымалась под легким, почти прозрачным платьем.

Игорю захотелось не просто так, а чтоб с восторгом, с салютом, со светопреставлением.

Он навис. Схватил двумя руками за воротник платья и рванул в разные стороны. Ткань разлетелась с треском, но не до конца… Остатки он рвал зубами. Покончив с платьем, он набросился на то, что под ним…

Глава 6

Каждый нормальный оперативник с самого начала учебы, с самого первого своего дела запоминает намертво – основная сила мента в агентуре. Ее мало не бывает. Она должна быть послушной, честной, а главное – она должна располагаться в нужном месте. Там, где информация.

Это как на войне. Как рейд в тыл противника за языком. Можно поймать и притащить двадцать солдат, а можно одного, но шифровальщика штаба фронта.

Есть еще одно правило у оперативников – не всех агентов регистрировать. Это надо дело заводить, псевдонимы давать, регулярно встречаться и собирать сообщения. Но главное то, что агент становится не твой, а общий, ментовский, его могут в любой момент передать на связь другому оперу или начальник заберет для своих нужд.

Жук, как и все умные оперы, всегда имел два комплекта агентуры – один для отчета, другой для дела.

В этом втором, тайном для всех списке было всего семь фамилий. Об этих агентах не знал никто, кроме самого Жука.

Оперативного работника чаще представляют, как криминалиста или сыщика, бегающего за подозреваемыми. Но на самом деле хороший опер – это агентурист! Человек, который может найти перспективную личность, завербовать ее, внедрить в нужное место и потом спокойно сосать через нее важную информацию. На оперативном жаргоне – «снимать шкурки», получать коротенькие агентурные донесения, которые начинаются словами: «Источник сообщает, что…». Каждая такая шкурка завершалась подписью. Понятно, что это псевдоним, который опер и его новый агент выдумывали на первой явке.

У агентов Жука встречались и героические кликухи типа «Штирлица», и дубовато-веселые, например: «Жираф» или «Чепчик».

Сейчас из всех своих агентов Жуку был важен лишь один – сорокалетний парень, проходивший под псевдонимом «Леший».

На самом деле лешего звали Виктором, а фамилия его была довольно распространенная в России – Ким.

Понятно, что в нем была корейская кровь, но ее выдавали лишь чуть раскосые глаза и короткая фамилия в паспорте.

Приобрести агента очень трудно. И самое сложное – найти болевую точку.

В ментовских делах Жук не верил агентуре, которая помогает из патриотических соображений. У бандитов хороший нюх на таких правильных мальчиков. Патриоты здесь плохо кончают.

А вот удачно, если будущего агента зацепить на компромате, особенно, если это злостные действия, которые не по понятиям…

Витя Ким не был жадным, но деньги любил. Семь лет назад он случайно узнал, где Гурков хранит общак.

И Жук об этом узнал. Почти одновременно узнал. Ну, бывает в жизни такое!

Ким сработал чисто, Но Жук на свою личную камеру заснял этапы грабежа общеворовской собственности.

А на следующий день состоялась первая встреча, которую оперативники называют «явка».

Жук вызвал Кима на окраину города и в заброшенном сарае поговорил по душам. Видеокассета была веским аргументом. Если передать ее Гуркову, то бедного Виктора четвертуют. Если не передавать – надо писать расписку о сотрудничестве с ментами и надо брать себе псевдоним для последующей работы.

Ким выбрал второй вариант и с тех пор он для Жука стал Лешим.

Они сразу же определили пароли, адреса, явки… Но с уходом на пенсию Жук не очень тревожил Лешего. Так, раз в год вызывал его на встречу и интересовался общей обстановкой в преступном мире.

А Виктор Ким за это время вырос в важного человека. Он стал бизнесменом в ресторанном деле. Он начинал осторожно, что никто и не заметил, что в основе его успеха лежит пропавший когда-то общак.

Ресторан Кима был не в центре города, но и не на окраине. Это был мощный кирпичный особняк купца Трухина. Куда девался купец – неизвестно, но и дом и стены вокруг он построил крепко.

Здание было без лишних узоров, а его красная кирпичная суровость чем-то напоминала бывшую московскую тюрьму Таганку.

Ким решил, что ресторан по имени тюряги хорошо, но не очень. Он вспомнил одноименный театр, который внешне тоже суров, и тоже весь из красного кирпича.

Одним словом, внутри модного ресторана в оформлении царила театрально-тюремная смесь. На стенах афиши и Высоцкий во всех видах, на окнах решетки, кое-где табуретки и широкий стол под газеткой. В отдельных кабинетах мебель из Мольера, ковры на стенах и гитара с бантом.

Публика в «Таганке» была разнообразная. Два зала с отдельным входом держал для себя Гурков, а в основных помещениях под звуки местного шансона развлекался средний класс Правдинска – хозяева магазинчиков и палаток, местные банкиры и администрация любого уровня. Здесь был свой круг, и в этом смысле «Таганка» напоминала английский паб…

Жук вызвал агента условным звонком. Там не было ничего про славянский платяной шкаф. Опытный полковник придумал пароль на ресторанную тему. Когда Ким брал трубку, Жук произносил: «Мясо для шашлыков прибудет в полдень». Он мог еще добавить: «Это будет баранина». Все очень просто: полдень – это полдень, это время встреч. А сорт мяса – место встречи. Или в развалинах за рекой, а если «свинина», то в дубовой роще на дороге к Москве.

Жук потребовал встретиться в полдень потому, что вечером Лощинин хотел провести в ресторане акцию. А к ней надо подготовиться.

Они встретились на проселочной дороге в трех километрах от «Таганки». Правда, не на самой дороге, а на соседнем холме, который порос кустами орешника. Подойти к нему можно было с двух сторон, и обе дороги хорошо просматривались… Конспирация!

На таких встречах они не привыкли терять время зря и кота за хвост не тянули.

– Предстоит небольшая работа, Виктор. Я до сих пор тебя сильно нагружал?

– Нет, полковник. Мы изредка мило общались. Я, конечно, закладывал кое-кого, но это в порядке трепа.

– Ты правильно понял, Леший. До сих пор был треп, а будет маленькая работа… Держи!

Жук протянул руку, и на его ладони лежали три темных брусочка, каждый размером с треть спичечного коробка.

– Ну как, Витя, догадался, что это есть такое?

– Догадался… Мой однофамилец, Юлий Ким хорошие песни писал. И у меня тоже куплет родился: «Получил я жучки от Жука и прижучил туда, где братва».

– Не очень складно, но суть ты понял… Эти фиговины на липучках. Одну под стол, где обычно Гурков сидит, а остальные в других местах.

– Где?

– Туда, где его заместители. Один – где правая рука Гуркова, а второй жучок – где левая.

– Понял, гражданин начальник… На верную смерть меня толкаете.

– Ну, это если тебя разоблачат… А кто тебя спас от верной смерти семь лет назад? За общак тебя бы меж двух берез разорвали.

– Все помню! Благодарен по гроб жизни…

Они сидели на холме под защитой кустов. Все было тихо, безлюдно. Правая тропинка спускалась с иномарке Кима, а в другую сторону к другой дороге вела другая тропинка. И машина у Жука была другая – Жигуль-раздолбайка.

Они никак не были друзьями или приятелями. Этого не могло быть потому, что этого не могло быть никогда! Мент вору не товарищ… Но расставаться им тоже не хотелось. Их что-то связывало между собой, притягивало… Они оба были романтики, оба верили в доброту и счастье. Только Жук хотел этого для всех, а Ким – для себя.

– Удивляюсь я, Юрий Иванович. Вот вы есть честный милицейский полковник. Но вас выперли, и живете вы на даче – развалюхе… А я бывший вор. И сейчас вращаюсь в бандитский кругах, но я-то живу богато. Могу хоть завтра полететь в Париж и нажраться устриц от пуза.

– Я эту дрянь и задаром есть не буду… Эти французы еще и лягушек едят.

– Я не о том, полковник. Я – о справедливости жизни. Вот дам я вам сейчас десять тысяч баксов. Возьмете?

– Сам знаешь ответ. Я, Ким, твои грязные деньги не возьму.

– Знаю, полковник… Что за страна у нас? Если честный, то бедный. А как богатый – обязательно вор.

– Я думаю, Ким, что это от широты нашей души. Немец, он немножко сворует, а остальное народу оставит. А наши воруют широко, до последнего огурца… Пойми, Ким, твой Гурков в мировом масштабе – сморчок. Но помоги нам его сковырнуть. Очень тебя прошу…

* * *

Максим Ежов только на первый взгляд был молодой и зеленый. Репортерская жизнь обучила его конспирации покруче, чем чекистов в их Высших школах.

Он просмотрел бумаги и сразу понял, что говорить о них в своем кабинете не будет… С тех пор, как он стал поддерживать в мэры нормального хозяйственника Заморова, он автоматически превратился во врага Андрея Гуркова. И Максиму стали анонимно намекать, что он идет не тем путем. Неверной дорогой идете, товарищ!

В его квартиру врывались дважды. В последний раз с устройством легкого пожара – прямо на паркете костер из фотографий, рабочих записей и блокнотов… И другие пакости ему делали. Колеса прокалывали. Во время прямого эфира врубали записи ослиного крика… В самом кабинете Ежов трижды выковыривал прослушки: в настольной лампе, в телефоне и в замке старого шкафа.

Три жучка Макс нашел, а сколько еще прячутся по углам.

Ежов говорил, но одновременно руками делал такие загогулины, чтоб Ольга поняла – говорит он совсем не то, что думает, но делать надо так, как он говорит.

– Документы, которые вы принесли, совершенное барахло. Мелкие сплетни, которым никто уже не верит…. Жарко сегодня. А не поехать ли нам на природу… Я вот думаю, бросить все и до выборов нового мэра отдыхать на речке… Поехали?

– Поехали.

Они быстро спустились по основной лестнице, но не пошли через главной ход, а повернули налево и сразу оказались у двери, ведущей на внутренний дворик студии. Выходя, они слышали, как по холлу стучали кованые ботинки. Пять Ментов в бронежилетах и с автоматами захватили телецентр в рамках акции «Антитеррор».

Им надо было найти здесь симпатичную шахидку с пистолетом ТТ. Фоторобот ментам не был нужен. Адвокатшу на желтой «Оке» все знали в лицо.

Максим усадил Оленьку в свою машину, по боковым улочкам обогнул Правдинский телецентр и направился в сторону реки.

Проезжая, Ольга машинально глянула на то место, где стоял ее железный желтый конь… Конь стоял. Но возле него стояли двое: один в бронежилете и со всеми такими прибамбасами, а другой в мятом пиджачке и с собакой… Овчарка положила на «Оку» обе передние лапы и работала. Вынюхивала, сука!

Максим, очевидно, тоже все это заметил. И грохот спецназовских ботинок по старому кафелю телецентра, и парочку у желтой «Оки», которая явно искала оружие или наркотики… Нет, оружие… Максим вспомнил, что в местном УВД есть специалистка по наркотикам – спаниель Герда. А это был старый Рольф. Он натаскан на оружие, на взрывчатку и на самогон.

Конечно, опытный журналист все заметил. Иначе зачем он спросил Ольгу самым невинным голосом:

– Надеюсь, что в вашей канарейке нет запрещенных предметов?

– Нет.

– А здесь, в вашей сумочке.

– Нет, Максим. Я его оставила… в другом месте.

– Понятно… Приключения начинаются!

Он направил машину не на городской пляж, где полно народа. Он проехал еще километров пять и свернул на лесную дорогу… Потом дорога кончилась и пришлось петлять между деревьями.

Наконец, появилось маленькое озеро. Это было чудо какое-то. Крутые берега были скреплены корнями мощных деревьев. Овальное озеро всего с волейбольную площадку. Чистая манящая вода и крохотный песчаный пляж прямо перед машиной.

– Ну как, Ольга, хотите искупаться.

– Очень хочу! Но так все неожиданно. У меня купальника с собой нет.

Страницы: «« « 12345678 » »»