Барышня с дипломом Галкин Анатолий

– У меня тоже… Не буду хамом! Я понимаю, что на нудистский вариант вы не согласитесь?

– Ни в коем случае!

– Тогда так… Я иду на ту поляну и ложусь на траву лицом вниз. Вы спокойно плаваете, а через десять минут меняемся местами… Пойдет?

– Договорились.

Подойдя к самой кромке воды, Оленька обернулась – в двадцати метрах от нее уткнувшись в траву лежал молодой и вполне симпатичный журналист Максим Ежов… Глядя на него, она сняла рубашку, кроссовки, джинсы. Остались всего две детали одежды, но руки стали совсем непослушными. Понятно, что он не видит, как она это снимает. Но он-то знает, что она здесь, и что именно сейчас она это снимает… Голова пошла кругом. Она сорвала с себя все и бросилась в воду.

Озеро было мелкое и прогрелось хорошо. Не как лужа, а в самый раз, когда не холодно и не жарко.

Оленька первый раз в жизни плавала без всего. Казалось бы, чем могут помешать два клочка ткани, что на бедрах и на грудях. Но без них ощущалась полная свобода тела. Если закрыть глаза, то полная нирвана. Ощущение, что ты одна во вселенной и паришь где-то.

Одна! Оленька мгновенное посмотрела в сторону Максима – лежит неподвижно и даже ушами не шевелит. Но неизвестно, о чем он сейчас думает. Вдруг он представляет ее и в таком вот виде… Ольга поплыла к берегу, выскочила, наспех вытерлась и стала натягивать на себя все, но в обратном порядке… Джинсы никак не лезли на влажные ноги.

– Я готова, Максим. Можно поворачиваться… Теперь ваша очередь купаться. Вода – просто прелесть.

Ежов приподнялся над травой, встал и медленно повернулся. Вид у него был заспанный. Неужели эти пятнадцать минут он элементарно дремал? А она-то размечталась… Стыдно Крутова!

Лежа лицом в траву, Оленька тоже попыталась подремать, но у нее ничего не получалось. Откуда-то изнутри, возникал образ Максима, который плавает в том самом озере, в котором она… Крутова чуть не завыла от всех этих мыслей и образов. Последние недели с ней стало происходить что-то необычное. Ее начали волновать мужчины, как таковые, как особи противоположного пола.

Оленька вдруг поняла, что знает не только день, когда это началось, не только час и минуту. Она точно помнила это мгновение… Вот она стоит на пирамиде под потолком своего офиса, вот все шатается, она хватается за воздух, летит вниз и касается его рук.

Сколько она лежала у него на руках? Десять секунд? Минуту? Десять минут?..

Она ничего не помнила о времени. Оленька только чувствовала, как мужская рука держит ее под лопатками, а она прижимается к его плечу. А вторая рука держит ее под коленками, а его ладонь прижимается к бедру. Или нет, чуть выше…

Ольге вдруг пришла в голову нелепая, но очень логичная мысль – до того она была непонятно кем. Так – не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. А с момента падения на Дениса она стала женщиной. Не в смысле физиологии, а в смысле душевной организации.

Зигмунд Фрейд мог бы порадоваться этим мыслям, но он их не услышал. Не успел. Все перебил крик Максима.

– Порядок! Можно вставать и поворачиваться… Я еще без футболки, но вид вполне приличный… Пора нам, Ольга Крутова, о деле поговорить.

Понимая, что разговаривает с человеком из Москвы, Максим пытался пояснить некоторые местные реалии. У Сергея Заморова нет шансов победить, но его надо поддержать из принципа. Он деловой, честный, но бедный. А Гурков деловой, бандитский и богатый.

Многое из этого Ольга знала. Ее, понятно, интересовало то, что могло спасти Дениса. И главный вопрос – почему Гурков хочет закрыть стройку комбината и что здесь делает заместитель Дениса по фамилии Зыков.

– Это, Ольга, и для меня вопрос. Сначала я подумал, что это одна из пиаровских точек Гуркова. Народ легко организуется в борьбе против строительства нового… Но здесь что-то не то. Слишком много он вкладывает, чтоб завладеть этой землей.

– Да, Максим. А если предположить, что моего клиента подставили из-за этого, то в деле появляются трупы. Один пока труп – бомж Шульман… Ради пиара какое не делают.

– Хорошо, Ольга. Будем работать в контакте. Ваш компромат мне не очень пригодится – старый и бездоказательный. А вот новенькое мы с вами обязательно накопаем. Тем более, что вы не одна работаете… Я не ошибся?

– Не одна.

– Отлично, Ольга. Едем в город… А вы очень красивая.

– С чего это вы взяли?

– А я на секунду обернулся, когда вы в воду входили.

Ольга замерла. Она вдохнула и никак не могла выдохнуть… Щеки начали гореть, а значит, она покраснела.

Она понимала, что в такой ситуации имеет право дать пощечину, но бить Максима не хотелось. Тем более, что он сам развернулся, подставляя под удар левую часть лица.

Оленька посмотрела в ехидные глаза репортера и вдруг заявила:

– Не было этого, Максим. Шутить изволите? Не тот вы человек, чтоб гнусно подглядывать.

– Угадали, Ольга… Уткнулся я в траву и задремал. Но ты и на самом деле красивая. Точно!

* * *

Когда Виктор Ким начинал карьеру, он решил быть честным вором. Ну, вроде Робина Гуда. Не в том смысле, чтоб раздавать награбленное бедным, а в том, что красть только у богатых, у тех, у кого рыло в пуху. Это был первый принцип Кима, но не последний.

С самого начала он решил работать только в одиночку. Если тайну знают двое, это уже не тайна. Никому доверять нельзя!

А самое важное – Ким решил не спешить, не хватать без разбора даже то, что само плывет в руки… За всю свою воровскую жизнь Витя оформил всего пять полновесных краж, каждая из которых больше походила на красивую аферу…

Первый раз Ким прокололся на шестом деле, на том самом общаке, который он обхаживал больше года. Это было его последнее дело. Деньги Виктор получил, но при этом стал милицейским агентом, стал практически рабом Жука.

Он отлично понимал, что сегодняшний день – один из самых рисковых в его жизни. Как ресторатор он имел право входить в кабинеты Гуркова. Это естественно! Хозяин «Таганки» должен держать марку. Он может проверить сервировку, работу уборщиц и всякое такое… Но если охрана Гуркова прихватит его с жучками, то ребята повеселятся. Они уведут его в лес и будут долго играть пьесу «Джордано Бруно». При этом – в главной роли он, Виктор Ким… Если кто не знает, то этого Бруно в свое время зажарили, как поросенка на вертеле. А сердобольные люди приходили на действие со своими вязанками хвороста – гори, гори ясно! Полный маразм!

Эти вот знания о средневековых традициях выводили Кима из себя. Какая-то селезенка в его теле вбрасывала в кровь адреналин, и все тело начинало дрожать. Особенно коленки и веко под левым глазом. Хотелось бежать куда-то и спрятаться. Зарыться с головой в сено, в песок, в подушки и ватные одеяла. Главное – ничего не видеть, ничего не слышать и ни с кем не разговаривать.

Зона Гуркова располагалась в правом крыле особняка. Всего-то три зала. Самый большой – обычный ресторанный зал. По центру – княжеский стол, а справа и слева цепочки столиков для бояр и всякой челяди более низкого пошиба. Всего здесь уместилось бы тридцать человек.

Комната слева больше напоминала штаб – телефон, плакаты, компьютеры и прочая оргтехника. А на стене развернутое знамя с эмблемой Гуркова.

Комната справа – спальня будуарного вида. Ночью там никто не спал, но что там делалось вечерами, Ким мог только догадываться… Да, любой бы догадался!

Гурков в своей части «Таганки» всегда держал одного охранника. Круглосуточно.

Когда Виктор заглянул, охранник сидел за княжеским столом и тупо смотрел на двери – прямо, где основной зал ресторана, дверь справа – политический штаб будущего мэра, слева – комната с кроватью. Все помещения были под его присмотром.

Ким вошел, огляделся хозяйским взглядом и прикинул, что стоит подправить перед приходом дорогих гостей.

Мельком он заглянул в спальню и вдруг обрадовано произнес. Он говорил не суровому охраннику, а как бы себе, глядя в потолок:

– И в штабе, и здесь надо в холодильниках обновить: сок, воду и все такое… Катерину пришлю. Она сегодня какая-то игривая. Так и просится…

Ким знал, что говорил. Катя формально значилась официанткой. Но она никогда не бегала между столами. Она была у Виктора запасной, она была резервом командования. Ее бросали в любой прорыв, и она всегда побеждала. Ее появление гасило любые конфликты. Мужики облизывались и, глядя на нее, забывали, о чем был спор.

При имени «Катя» неподвижный охранник вздрогнул. Было заметно, как он глубоко вздохнул и беззвучно застонал.

Ким бил наверняка. Екатерина была феноменом. Она излучала некий аромат. Не в смысле запаха. А как-бы имела уникальную ауру. Ее глаза, ее голос, ее пышное тело – все это было игрой на волшебной дудочке крысолова. Мужики вставали и шли за ней в огонь и в воду.

Катя вплыла, толкая перед собой тележку с напитками. В центре зала она развернулась, замерла, демонстрируя свою фигуру в профиль. Когда охранник встал и идиотски улыбнулся, Катя двинулась в спальню – шаг вперед, шаг назад. С одной стороны ее тело красиво колыхалось, а с другой создавалось впечатление, что ей тяжело толкать телегу. Охранник бросился на помощь.

В спальню они вошли вместе, а дверь закрылась сама… У Кима было не менее десяти минут. Сначала он нырнул в комнату штаба и быстро приклеил брусочек под плакатом самого Андрея Гуркова.

В основном зале жучок примостился под председательским, под княжеским столом…

Ким знал, а вот охранник не слышал, что у Кати есть еще кличка «Динамо». Это в том смысле, что она всех привлекала, но всех динамила. Мужику кажется, что вот-вот, а она очень ласково выворачивается и ускользает. Без обид!

Екатерина выплыла из спальни и покатила коляску в комнату штаба.

Охранник с бегающими глазками передвигался сзади. Взгляд у него был действительно странным. Он скользил по округлостям женской фигуры и старался проникнуть глубже. Браток откровенно раздевал Катю глазами.

Они зашли в кабинет кандидата в мэры, а Ким проник в будуар, в комнату разврата… Жучок приклеился к тумбочке с левой стороны кровати. Где же и сболтнуть секрет, как не на перинах в запале страсти.

Завершив работу, Ким понял, что Екатерину придется спасать. Стражник потерял над собой контроль. Он во все стороны распустил руки и пытался поймать Катю, которая хихикала, но уворачивалась, сбрасывая на пол плакаты, флаги, вымпелы и другой предвыборный инвентарь.

Спустившись вниз в свою директорскую каморку, Ким позвонил Жуку по секретному мобильнику. И разговор был секретный, зашифрованный.

– Привет, хозяин. Я подковал лошадь. Все три ноги.

– Я все слышал. На двух первых ногах копыта четко цокали. А на третьей – одно ржание.

– Так оно в натуре так было. Кобыла слишком задом вертела, а он раззадорился.

– Кто он?

– Наездник… Но сейчас он в стойле. За столом… Запутался я. Потом нормально объясню.

* * *

Через час Игорь Докторов знал все. Ментовской налет на телецентр закончился провалом. Желтую Оку в очередной раз обыскали с ног до головы – пусто! Самой адвокатши в здании не было. Искать там пистолет пытались, но без энтузиазма – попробуй отыскать иголку в стоге сена, особенно без уверенности, что она там есть… Одним словом, пришли менты, навели немножко шороху и ушли.

Но сам-то Докторов знал, что не все так просто.

Возможно, во всем Правдинске только у Игоря было несколько фотографий Ольги Крутовой. Тех фоток, которые он сделал в Москве во время слежки за ней. Включая и тот снимок на диване, который Тамара назвала порнухой.

Менты даже не проводили опрос сотрудников телецентра о визите неизвестной дамы. Слишком уж шаткий источник для такой паники – анонимный звонок.

А вот Игорек решил опросить всех и всем предъявлял фотографию Крутовой.

Как и положено, он начал обход с секретариата. И уже третьей была та девчонка, которая носила документы Ежову и с которой Ольга столкнулась в предбаннике Максима.

– Ну, видела я эту дуру! Ну и что?

– Где ты ее видела?

– Попрошу на меня не орать. И прошу мне не тыкать. Мы с вами в одной койке пока не лежали.

– Извините… Где вы, милая девушка, видели эту стерву?

– Любая информация стоит денег. Здесь телевидение! Здесь все продается!

– Понял… Сто баксов вас устроит?

– Двести!

– Сто пятьдесят…

– Деньги вперед… Так вот, эту дуру я видела на третьем этаже около кабинета Максима Ежова. Потом она к нему зашла. Потом они вышли во внутренний дворик, через минуту милиция стала по этажам топать… Все?

– Да, спасибо… А нельзя ли вас попросить на будущее…

– Понятно. Надо за ней последить. И за Максимом… Мне сотня баксов не лишняя… Давайте свой телефончик. А вот это мой. Меня Ингой зовут.

Докторов выходил с телецентра обалдевший. Девица из секретариата по имени Инга навела его на мудрые мысли о судьбе страны. Это же куда мы катимся? Девушка в возрасте сестер Лариных. Постарше Ольги и чуть младше Татьяны. А где невинность помыслов, нежность чувств и чистота души? Это ведь в чистом виде оскал капитализма! Молодежь поглотила власть чистогана… Прямо говорит, что все продается! Нет, не все! А уж за сто пятьдесят долларов – точно не все купишь…

* * *

Рыба ищет, где глубже, а человек – где власть!

Когда стало ясно, что в Правдинске фаворитом на мэра идет Андрей Гурков, то народ к нему потянулся. Не весь народ, а та мерзкая свора мелких начальничков, от которых очень многое зависит, и которые хотят остаться и при новой власти. Вот они-то и спешили заверить Гуркова в совершенном почтении.

И местом этих заверений был ресторан «Таганка». Здесь собирались директора маленьких заводиков, автобаз, спортклубов, рынков… Некоторые отделывались тостами. Большинство вносило свой материальный вклад в выборную кассу.

Обычно прием Гурков начинал в восемь вечера, а завершалось все ближе к полуночи.

Жучки, которые установил Ким, были не какое-нибудь допотопное барахло. Это чудо техники привез из Москвы Лощинин, а ему их передали спецы высшей категории. Во всяком случае приемник, находящийся в машине Льва Львовича четко ловил сигнал со ста метров от «Таганки». Ловил и записывал отдельно с каждого из трех микрофонов.

И Лощинин, и Жук понимали, что им придется побывать в этом ресторане. Но ходить туда каждый день подозрительно. В первый день они решили припарковаться в тихом месте, посидеть в машине и вникнуть в обстановку.

Техника работала изумительно, но в первый час, пока гости Гуркова были трезвые, нечего было и ожидать, что они проговорятся о чем-то важном. Поэтому Жук слушал в половину уха, а сам говорил о вещах глобальных, о мировых вопросах, на которые нет ответов.

– Я, Лев Львович, до сих пор тебя учителем считаю. И как студент хочу спросить и получить ясный ответ.

– Спрашивай, Юра!

– Вот мы сейчас прослушиваем частную жизнь гражданина Гуркова. Скажи, это законно?

– Нет, Юра, Без санкции суда мы не можем вторгаться в его личную жизнь.

– Но то, что мы делаем, это справедливо?

– Бесспорно! Гурков бандит и готовит разные пакости.

– Теперь, учитель, второй вопрос. Если наш олигарх бросает сотни миллионов на заморский футбол – это законно?

– Вероятно, да.

– А справедливо?

– Нет.

– Вот! В этом, учитель, и есть трагедия жизни. Как жить, если то, что справедливо – незаконно, а то что законно – несправедливо. Как жить?

– Но ведь живем же, Юра. Так даже интересней. И это не только мы такие. Никто в мире не живет по законам и по правилам… Вот ты, Жук, слышал о понятии «итальянская забастовка».

– Что-то слышал, но не помню.

– Это, Юра, когда сотрудники начинают работать четко по законам и инструкциям. Через день производство останавливается, а к сотрудникам никаких претензий.

Лощинин опять почувствовал себя преподавателем. Он говорил негромко, но таким особым голосом, когда каждое слово должно долетать до последних рядов аудитории.

Очевидно, Лев Львович собрался произнести целую лекцию о постоянном несовершенстве мира. В любой тирании есть приятные для народа моменты, а в любой демократии куча подлостей и аморалок. Никому еще не удалось совместить в одном месте только хорошее.

Лощинин хотел все это сказать, но Жук, у которого были наушники, вдруг поднял ладонь и усилил звук.

В основном княжеском зале сам Андрей Гурков взялся говорить тост. Даже не тост, который «Будем здоровы», а некую программную речь политика, бесспорного лидера мэрской гонки.

Лощинин сразу отметил, что над претендентом хорошо поработали пиарщики разных уровней… Ни одного околоблатного слова, никакой непонятной народу научной гайдаровщины. Легкие вкрапления народного юмора и масса невнятных обещаний. Он говорил примерно так: «Надо сделать так, чтоб у нас не было несчастных семей. Все должны любить друг друга. Крестьяне должны с радостью трудиться на своей земле. А рабочие будут получать за свой труд достойно. Студенты обязаны не только учиться, но и веселиться…». Гурков последовательно перечислял все слои населения и все болевые точки города. Получалось, что при нем солнце станет ярче, а вода мокрее.

Из всей этой галиматьи Лощинин выловил лишь одну непонятную фразу: «Дорога обогатит всех нас».

– Послушай, Жук, о какой дороге он говорит? В Правдинске даже железки толком нет. Узкоколейка какая-то.

– Я что-то тоже не понял насчет дороги… хотя три года назад бродил по городу один грандиозный слух.

Жук пытался вспомнить детали той шумной истории, но она так быстро пронеслась, что остались в памяти лишь общие контуры…

Государству в тот момент требовались мощные проекты вселенского масштаба. Для доказательства, что мы великая страна, для укрепления духа нации.

Первая великая стройка – газопровод по дну моря.

Вторую выбирали из нескольких вариантов. Один из них – прямая как стрела дорога из Питера в Сочи. Прямая, но с маленьким ответвлением на Москву… Так вот путь этой автострады без вариантов пересекал Правдинск… Однако, побазарили об этом и затихли. Через месяц этот дорожный проект начали называть прожектом, а через два – вообще забыли.

– Странно мне, Лощинин. Вдруг Гурков узнал то, что никто еще не знает… Кстати, Лев Львович, а ты Игоря Докторова в лицо знаешь?

– Нет, не приходилось встречаться.

– Посмотри, вот он прямо на нас идет.

– Куда это он?

– Понятно, что в «Таганку». К Гуркову на ковер.

Лощинин понимал, что слушать тосты во славу будущего мэра – бессмысленно. Надо подогреть ситуацию. Спровоцировать откровенный разговор.

На коленках и левой рукой лев Львович написал на листочке десяток фраз и вложил в конверт с надписью: «А Гуркову. Лично в руки».

Во времена Остапа Бендера для этой цели можно было за рубль нанять беспризорника. А потом еще спеть с ним дуэтом и станцевать чечетку.

Но уютный Правдинск в этом смысле был городом передовым – беспризорников в своем составе не имел… Лощинину пришлось с помощью бесформенной бейсболки, темных очков и поднятого воротника максимально изменить свою внешность. Он еще подошел к «Таганке» сутулясь и прихрамывая.

Привратник взял конверт и понес Гуркову, а Лощинин через сквер побежал к машине, уже не сутулясь и не хромая. Надо было спешить. Сейчас интересное начнется!

Жук в наушниках уже напрягся. Он сразу сообщил, что Гурков переместился в кабинет и там же слышан голос Игоря Докторова.

Расстановка в штабном кабинете очень напоминала картину художника с короткой фамилией Ге. Это там, где царь Петр вызвал на ковер своего непутевого сынишку Алексея.

Только на картине кульминация допроса, а здесь пока Гурков читал странное письмо, переданное горбатым хромым очкариком в бейсболке.

С каждой фразой Гурков мрачнел. Он даже встал и даже взял со стола футбольный приз, который предназначался молодежной команде города.

Приз этот был медный мяч, величиной с хороший кулак. И держался он на крепкой хорошей подставке. Все вместе – гетманская булава в чистом виде… А поскольку глаза Гуркова наливались кровью, то картина про Петра Первого могла измениться на ту, что в соседнем зале висит. Там тоже разговор отца с сыном, но с явным летальным исходом. Точно такой вот булавой и в темечко… У Ивана Грозного нервишки послабей были, чем у Петра…

– Что молчишь, Игорь?

– А что говорить, Андрей Николаевич?

Стояли они очень хорошо. Гурков вышел из-за стола, широко расставил ноги, а в правой руке блестел медным цветом футбольный приз в форме убийственной булавы. Вся его поза выражала прямую и явную угрозу.

А Докторов стоял в четырех метрах от него. Он был – чистая покорность. Огромные руки вяло опущены вдоль дрожащего тела. Голова с трудом держалась на мощной шее, она колыхалась, не находя правильного положения.

– Ты знаешь, Докторов, что в этом письме?

– Откуда мне знать, Андрей Николаевич?

Они очень хорошо стояли. Точно между ними на стене висел предвыборный плакат, а под ним хитрый Ким приклеил брусочек величиной с девичий мизинчик. Жучок расположился очень удачно. Слышимость была отличная.

– Тут написано, Игорек, что это я приказал тебе бомжа убить. Я тебе такое приказывал?

– Нет. Вы велели вывести Носова из игры. Посадить его на два-три года.

– Я просил аккуратно посадить Носова. Без мокрых дел. Без шумихи… Кстати, где документы по Комбинату?

– Почти нашли. Я уже говорил, что сначала бумаги взяла адвокатша.

– Помню! Дальше.

– Потом она отдала документы вместе с рыжим котом своей подруге.

– Дальше, Игорь! Не тяни резину.

– Подруга отдала их бывшему учителю, адвокату по фамилии Лощинин.

– Ты его нашел?

– Да, шеф!

– Где он сейчас?

– Недалеко. Совсем рядом.

И у Лощинина, и у Жука прошла дрожь по всему телу, и похолодели руки. Им показалось, что на последней фразе Докторов вытянул руку в их направлении. Мол, вот они, рядом в машине за соседним сквериком…

– Из тебя, Игорь, просто клещами тянуть надо. Где рядом?

– Он живет на даче у Жука. У того, который бывший начальник УВД.

– Без тебя знаю… Документы при нем?

– Пока не проверяли. Я на завтра ребят собираю. Вечером организую налет по всем правилам.

– Только без крови… Потом с этим письмом разберись. Может этот Лощинин его и написал… Тут намек есть, что на местном телевидении все известно.

– Я думаю, что здесь не обошлось без Максима Ежова. Он уже встречался с адвокатшей из Москвы.

У Гуркова начала кружиться голова. Он сел за стол и включил вентилятор… Слишком много у него стало врагов появляться. Опасно, что Жук в это дело встрял. Старый Лощинин может быть зубром в таких делах. Максим Ежов – молодой, но упрямый и настырный. Как петух бойцовский… И адвокатша – та, что в окна прыгает …

– Эта Крутова после ночевки в милиции не остепенилась? Ты, Игорь, отслеживаешь ее шаги? Она в Москву не собирается?

– Куда там! Она у моей Тамарки выудила пистолет. Ну, тот самый Токарев, на котором три трупа… Помните? Это же ваш бывший ствол.

Глава 7

Даже когда Докторов стоял на ковре перед Гурковым, он вспоминал ее. Как-то странно, но Инга, секретарша с телевидения внедрилась в его сознание и заняла там все пустые ниши.

С Игорем раньше ничего такого не было. Он привык к женщинам другого склада… Он не помнил ее имени, но первая девушка, которую он повел в кусты, была безропотна и подчинялась ему во всем. Потом были другие, и они тоже подчинялись… И Тамара до свадьбы подчинялась.

Докторов не мог объяснить, но эту подчиненность он безошибочно видел в женских глазах. Во всех, если не считать замужних.

Выходя из телецентра, Игорь заскочил к кадровику и за мелкую мзду выяснил, что Инга Мачульская – двадцатилетняя незамужняя девица. Дополнительно кадровик сказал, что женихов у этой литовочки не наблюдается… Игорь понял, что под женихами дед имел ввиду весь спектр мужского внимания. Другими словами – никто на нее глаз не положил.

Это было очень обидно для Игоря Докторова. Почему это его вдруг взволновала особа, которая никого больше не интересовала… Он никак не мог отвлечься от этой мысли и думал, думал.

Вывод оказался прост до безобразия. Что он привык видеть в глазах местных незамужних особ? Доступность! У всех них, независимо от возраста, на лбу была написана школьная присказка о шипящих в конце слова: «Уж замуж невтерпеж».

Инга была другая… Независимая, чистая, гордая. Как графиня или герцогиня! Вот поэтому она и одна. Здесь в Правдинске сплошь холопы. Максимум – разночинцы или купцы третьей гильдии.

Эта мысль порадовала Игоря. Когда он был совсем маленький, бабушка под большим секретом рассказала ему, что он не совсем обычный ребенок:

– Не забудь, Игорек. Ты не совсем обычный мальчик. У тебя голубая кровь.

– Неправда, бабушка, у меня красная кровь. Я видел.

– Конечно, красная… Но так говорят про человека благородного происхождения.

– Значит, мой дедушка не был сапожником.

– Нет, с дедушкой все правильно. А вот прабабушка твоя согрешила с графом Крымовым.

– Что значит согрешила?

– Ну, легла под него.

– Зачем она так легла?

– Для удовольствия. Одним словом – поймешь, когда вырастешь… А сейчас запомни, что ты потомок графа Крымова.

Этот разговор Игорь Докторов запомнил хорошо. Он не думал о нем постоянно, но где-то на верхнем уровне подсознания витал призрак графского происхождения… Его благородство проявлялось во всем. Даже когда он колотил Тамару, он никогда не бил ее смертным боем. И ногами не бил…

Встретив Ингу, посмотрев в ее высокомерные глаза, Докторов понял, что влип. Ему захотелось добиться ее и ощутить родство душ. Тамарка, она плебейка. И остальные его короткие связи были холопками.

Маленький зародыш графского происхождения вдруг начал набухать и заполнил все его существо. Он даже ходить стал с гордо поднятой головой… Правда, стоя перед Гурковым, он поплыл. Но у того в руке была гетманская булава – тут любой граф стушуется…

Докторов позвонил Инге и попросил о встрече в парке у фонтана, который, правда, давно уже не фонтанировал.

Он ждал ее в своем лучшем костюме, в розовой рубашке и широком галстуке в зеленую полоску. Но всего этого почти не было видно – Игорь держал перед собой букет из двадцати пяти роз…Он еще никому не дарил цветы в таком количестве… Тамаре до свадьбы он два раза приносил сирень, в ЗАГС – девять красных гвоздик и еще как-то раз букетик ландышей. И все!

Он стоял у сухого фонтана и сердце начинало биться совсем не так, как раньше. Раньше в любом случае он знал результат и последовательность действий. Знал, как обнять, куда повести и где положить. Но это были те, все остальные, а здесь – Инга, красавица, богиня…

Она и действительно была не такой, как все. Цветы взяла без удивления, без восторга и лишь слегка кивнула в знак благодарности.

– Прекрасные розы, Игорь… Я думала, что вам нужна дополнительная информация по этой адвокатше и по Ежову? Я готова продать несколько интересных фактов.

– Конечно, Инга… Но это меня сейчас мало волнует. У меня голова кругом идет. Я только об одном думаю.

– О чем?

– О вас. Вы такая недоступная, такая благородная… Но вы не подумайте, я тоже не из простых. У меня прадед настоящим графом был.

– Понятно, Игорь. Не будем торчать у всех на виду. Рядом гостиница, а там администратором моя сестра Лайма. Она найдет нам свободный номер… Пойдемте, граф!

Такого Докторов не ожидал. В его сексуальном опыте было, когда женщины брали инициативу на себя и увлекали его в укромные места. Но что это было? Вечерний и пустынный пляж, зеленая полянка на опушке… В лучшем случае – сеновал.

Впервые женщина привела его в гостиницу. Да еще в номер – люкс. С хрустальной люстрой и огромной кроватью с витыми ножками и шариками по краям.

И он еще громче почувствовал себя графом. Вот уж действительно – встретились два благородства.

Он скинул пиджак, сорвал полосатый галстук и потянулся за первым робким поцелуем. Внутри у него все трепетало, как в пятнадцать лет.

Игорь шагнул вперед, зажмурился и выпятил губы… Инга отстранилась.

Она отошла к кровати, погладила покрывало и ехидно улыбнулась.

– Вы очень торопитесь, граф. Мы еще ни о чем не договорились.

– Понимаю… Я пока женат, но сразу же разведусь. Дом придется ей оставить, но квартиру я куплю. Денег на квартирку у меня хватит.

– Я не об этом, Игорь. Не будем так далеко планировать… У меня есть интересная информация о Ежове и об адвокатше Крутовой. Ты готов купить эти сведения?

– Готов.

– Хорошо, с первым вопросом решили… Теперь дальше. Если ты такой возбужденный, то я могу провести с тобой пару часов в кровати… Но это, понятно, за отдельную плату.

* * *

Мой дом – моя крепость! Но это у них там, в Англии, где высоченные каменные заборы. А перед заборами рвы с водой и перекидной мостик на цепях.

А какая крепость, если у тебя гнилой штакетник. А дверь в доме снимается фомкой на раз-два… И ставни легко можно своротить. И вообще – против лома нет приема!

Страницы: «« « 23456789 » »»