Барышня с дипломом Галкин Анатолий

Глава 8

Камера была действительно тяжелая, и Максиму надоело ее нести. Поэтому, распахнув дверь, он в два прыжка оказался у кровати, куда и уложил свой Панасоник. Рядом с забытым мобильником Ольги.

Он делал все быстро, но, открывая дверь, ощутил какую-то несуразность: сначала ее что-то застопорило, а потом вверху что-то звякнуло.

Бросив камеру, он мгновенно оглянулся – над дверью просто бросалось в глаза нечто перемотанное проволокой с двумя гранатами на переднем плане… Кольца от этих двух гранат вместе с усиками висели на двери, на короткой капроновой веревочке.

Можно было рвануть назад, в коридор. Но в дверном проеме появилась очаровательная Лайма. Она была широка в плечах и бедрах. Проскочить ее было невозможно. Она улыбалась, глядя на местную телезвезду, не зная, что ей осталась жить две секунды.

Журналист в два прыжка оказался у окна и успел распахнуть балконную дверь. Взрывная волна ударила в спину и вышибла Максима, как пулю из ствола. Он летел, задевая молодые клены. Перелетел через улицу, ударился в противоположный дом и улегся на козырек старинного подъезда.

Коридор заволокло дымом настолько, что Ольга даже не пыталась приблизиться к двери своего номера. Она, правда, сделала пять шагов вперед и в клубах пыли прислонилась к стене, нащупала вход в чей-то номер и плечом вышибла дверь… Она уже бывала здесь Ваза с цветами, кровать и лежащие на ней пожилые влюбленные, которые в тот раз так трогательно вспоминали день своей свадьбы.

Ольга бочком, с японскими поклонами прошла мимо обалдевших от грохота стариков и вышла на балкон. Рядом была пожарная лестница.

Спускаться было сложно. В одной руке Ольга держала сумку, где были ее вещи, а еще какие-то провода Максима и отснятые недавно кассеты.

Ольга снижалась, как в дымовой завесе. Из-за пыли с улицы ее никто не видел. Она подошла к своей желтой, но чуть запыленной Оке, села в машину, отъехала от гостиницы и только после этого началась суматоха. Сначала подбежали крикливые зеваки, потом на разные голоса завыли сирены медиков, пожарных и милиции.

В это время Крутова уже вырулила на дорогу, ведущую к Москве.

Она не думала, что делает. Она просто испугалась. То, что взорвалось, могло разнести ее на клочки, на маленькие кусочки. И не ехала бы она сейчас по дороге, не видела бы небо в облаках, речку с рыбаками, коров на лугу.

Первый раз она остановилась только через час пути. Правдинск был уже далеко позади, но и Москва не близко.

Справа от дороги она увидела маленькое озеро. В багажнике было ведро, тряпка и все прочее для мытья машины… Час она боролась за чистоту своей желтой Оки. И каждую минуту она помнила, что смывает пыль от того взрыва. Это не грязь – это частицы от номера, где она жила, от стен, от ее вещей, от людей, которые там были…

Оленька вдруг заплакала. Не тихо и грустно, а навзрыд. Слезы лились в три ручья.

Она даже не могла стоять или сидеть в машине. Она бросилась на траву и ревела в голос… Такое было с ней впервые. Просто все сошлось в одной точке. Ей вдруг показалось, что все потеряно… Максим, вероятно, убит, Дениса она так и не спасла, сама превратилась в мишень. Она подло бросила в Правдинске своего старого Учителя, который приехал туда из-за нее. Приехал и вызволил из ментовского застенка. И Жука она бросила. Это же настоящий полковник, хоть и бывший мент.

Крутова резко перестала плакать. Плачут от жалости к себе. А почему она должна жалеть такую подлую бабу.

А с Денисом – так это вообще дикость! Он ее клиент – это раз. Ей казалось, что она его любит, это два! Почему это два? Нет, Это есть и раз, и два, и пять! Какая тут любовь, если при первой угрозе она разбежалась врассыпную.

Ольга встала, быстро поправила внешний вид, села за руль и выехала на шоссе… Москва направо!

Ока притормозила и повернула налево.

* * *

Жук и Лощинин приехали к гостинице, когда пыль осела, когда зеваки поутихли, а очевидцы разбежались. Менты опоясали площадь перед гостиницей яркой лентой, и сам этот факт производил на публику огромное впечатление. Он означал, что ведется следствие. И не через пень и колоду, а как в лучших американских фильмах.

Перед гостиницей ходили криминалисты и молодые практиканты. Они были с корзинками и очень напоминали грибников… По всем правилам они должны были найти и собрать элементы взрывного устройства.

Гостиница была старой надежной постройки, и кирпичные стены выдержали взрыв. В соседних номерах только тряхануло и на пол посыпалось все, что не крепко держалось… Так что, кроме номера, где жила Ольга Крутова ни жертв, ни разрушений!

Но уж этот конкретный номер превращен в труху.

Жука знали и уважали. Разве мог капитан не пропустить за ограждение своего бывшего начальника…

До гостиничного холла пыль тоже добралась и уже осела на всем – на стареньких диванах, на хрустальной чешской люстре, на стойке, ограждавшей место администратора.

Телефонная трубка валялась на раскрытом журнале учета… Это Ольга после разговора с Лощининым рванулась наверх. А трубку просто отбросила… Так все и было.

Сверху спускалась следственная группа. Сначала появился знакомый патологоанатом с санитаром. Они несли носилки, накрытые простыней. Белой с кровавыми пятнами.

Жук заметил ногу в синих джинсах, в таких же, как у Ольги.

Он подошел поближе и хотел на секунду откинуть простыню, но медик его остановил.

– Не стоит, Юрий Иванович. Она под эпицентром стояла. Все, что выше пояса – всмятку. Вскрытие можно не проводить…

Потом в холле появились местные начальники: прокурор и полковник, который сменил Жука на главном милицейском посту. За ними шли чины поменьше.

У всех на лицах было не только беспокойство, но и гордость – теперь и наш Правдинск стал ареной борьбы с международным терроризмом. Можно будет требовать финансовой подпитки, а то и генеральской должности для шефа Правдинского УВД.

Будущего генерала Жук не стал отвлекать. Он подозвал майора:

– Быстренько, Валера, доложи подробно обстановку… Мне это очень важно.

– Быстренько… Один труп. Неясно кто, но женского пола… Второй пострадавший жив. Репортер с телевидения, Максим Ежов, вылетел в окно, ударился о соседний дом, а жив.

– Он говорить может?

– Не думаю, Юрий Иванович. Врачи навскидку сказали, что контузия, сотрясение, три перелома и неизвестно что внутри. Может, какие разрывы селезенки… Но сказали, что жить будет. Хромать будет, заикаться и шрам через всю щеку, но жить будет!

– Свидетелей опрашивали?

– Попытались по горячим следам, но показания одинаковые: сидим мы, и вдруг как бухнет! И все.

– А администратор что говорит?

– Исчезла она, Юрий Иванович. Все считают, что она и есть основной подозреваемой. Шахидка прибалтийская.

– Почему она?

– Так ее Лайма зовут. А как они там русскоязычных притесняют?

– Значит, ты думаешь, майор, что этуЛайму специально к нам заслали взорвать что-нибудь.

– Я ничего не думаю. Но мысли сами в голову лезут. И не только ко мне… По секрету скажу, что и местное ФСБ подключилось. Они уже сестру Лаймы допрашивают. Тепленькую взяли, прямо с постели…

Наверх подниматься было нечего, а внизу нетерпеливо ждал Лощинин.

Жук сел в машину и попытался спокойно пересказать все, что узнал. Когда говорил про синие джинсы на кровавых носилках, то запнулся и голос стал тоненький, плаксивый.

– Нам, Лев Львович, поминки бы надо устроить. Это сегодня, а завтра будем Докторова карать… Я не кровожадный, но за нашу Ольгу я ему лютую казнь устрою.

– Согласен… Правда, нам надо ее последнее дело выиграть. Надо вытащить Дениса Носова… А Максима в Москве надо лечить. Я лично у Гуркова деньги вышибу.

– Его бы посадить, Лев Львович.

– Не получится, Юра! Это я тебе как адвокат говорю… Кроме наших записей из «Таганки» против него ничего нет. А это не доказательство. Некто с голосом похожим на голос Гуркова, сказал, что… Нет, Юра, это сейчас не доказательство.

– Но напугать его этими записями мы можем?

– Это запросто!

* * *

Ольга пожалела, что у озера так тщательно вымыла свою Оку. Появляться в городе на своей канареечной машине глупо… Она рассудила, что ни Максима, ни Лаймы уже нет в живых. И администраторшу вполне могли принять за нее. А появляться в городе «живым трупом» не хотелось. Возможно, в этой ситуации будет своя выгода… Крутова начала искать тихие обходные дороги, которые вели к даче Жука.

Она оставила машину в лесу и начала пробираться к знакомому дому мелкими перебежками. Очень даже логичное поведение. За эти сутки могли произойти любые события.

Прошлой ночью случился неудачный штурм, а этим вечером дачу могли окружить превосходящие силы противника… Ольга приблизилась к забору, но никого не было. Только у реки горел костер и около крепкого стола, сбитого из половых досок, копошились двое: лысоватый пенсионер и стройный старый адвокат с седой копной непослушных волос.

От костра тянуло шашлыком, но веселых песен не пели, и весь разговор был приглушенный и несуетливый… Ольга поняла, что готовятся поминки.

Она могла вскочить и побежать вниз к берегу Угорки, крича и веселясь. Но тогда она бы пропустила что-то очень важное… Она никогда еще не была на своих поминках. Такая удача не каждому выпадает.

Крутова легла на теплую вечернюю траву и поползла, скрываясь за кочками и кустиками.

Темнело быстро, а треск костра заглушал все остальные звуки.

Старики, они, конечно, опытные сыщики, но подпустили разведчика на пять метров.

Ольга лежала в ложбинке, за куцым кустом вербы. Стол был близко, и она могла слышать все, что про нее говорили… А говорили хорошие слова. Она и умная была, и красивая, и деловая.

– Честно скажу, Юра – любил я ее. Нет! Я ее любил как дочку, как внучку, как милого человека, которому хочешь добра.

– А я ее всего-то несколько дней знал, но тоже проникся… Чистая и девственная душа. Вся была к добру направлена… И почти ничего в жизни не успела… Давай помянем хорошего человека.

Они выпили, не чокаясь. Замолчали, глядя на лунную дорожку, что трепетала на ленивой Угорке. У Ольги слезы навернулись на глаза. Может быть, она и не такая хорошая, но действительно ничего в жизни не успела. Это Жук правильно сказал.

Ольга и раньше это понимала, но никогда так ярко не чувствовала.

В жизни каждого существа есть точка расцвета. Это вершина, до которой обязательно надо дойти…

Возьми, к примеру, любое растение: розу, тюльпан, ромашку. Пока не появился цветок – это так, травка с листиками… Вот и она еще не расцвела. Для женщины расцвет не в возрасте и не в форме тела.

Расцвет – это когда любовь и все, что следует дальше. Это свадьба и медовый месяц.

Ольга чувствовала это и раньше, но только сейчас, лежа в сырой ложбинке и присутствуя на собственных поминках, четко поняла – она еще не расцвела, но очень хочет этого. Она готова к этому…

Старики за столом сказали о ней еще много хорошего. И еще пару раз выпили за упокой души… Мизансцена затянулась. Дальше лежать было холодно и скучно… А подняться ночью и встать перед пьяненькими пожилыми людьми, которые отмечают твои поминки. Это как? Нормально?

Ольга знала, что Лощинин носит с собой какие-то сердечные таблетки. А как с этим у Жука? Не придется ли после этого настоящие поминки справлять…

Ольга начала отползать… Потом она встала на корточки и поскакала к своей Оке. Потом побежала, скрываясь за кустами.

Машина стояла там, где и была оставлена. Включилась без капризов. И фары загорелись… На самой малой скорости Ольга придвигалась к костру. За сто метров она остановилась и развернулась, подставив бок. Пусть посветят фонариком. Пусть постепенно поймут, что это Ока, и что она желтая… И вот тогда они зададут себе вопрос: «А кто это там, в желтой Оке? А не Ольга ли это?»

Постепенно все надо, без стрессов.

Она действительно увидела свет двух фонариков, направленных на нее. Ольга вышла из машины и помахала рукой. Потом побежала на встречу. Старики тоже бежали к знакомой желтой Оке и к фигуре, что очень напоминала ту особу, которую они сейчас поминали.

* * *

Докторов впервые стоял перед Гурковым без страха. Никаких упреков к нему быть не могло. Одним ударом он свалил двух главных врагов. И сделал это чисто. Без шума и пыли…

На лице Гуркова была некоторая озабоченность, но и радость была.

– Ну и грохот ты устроил, Игорь! Я уже думал, что война началась… Как это Ежов жив остался?

– Сам удивляюсь. Через улицу перелетел, головой в стену тюкнулся, но жив. Правда, контузия, сотрясение мозга, обе руки поломаны.

– Это хорошо! До выборов он нам не страшен, а потом приручим… Теперь за стариков надо браться. Когда начнешь?

– Завтра к вечеру все закончим.

Гурков посмотрел на Докторова с какой-то брезгливостью. Как король на своего палача… Только что от руки этого Игоря погибла милая девица, а парень стал инвалидом. На всю жизнь – контуженый с переломанными конечностями… И ни капли чувства греха! На завтра планирует убийство стариков, а рожа сладострастная… Душегуб!

– Ты, Игорь, завтра не очень усердствуй.

– В каком смысле?

– Без крови, без пыток… Они все-таки старики. Пожалеть их надо.

– Это вы правы, Андрей Николаевич. Я вообще-то по жизни добрый человек. И жену не часто бью. Но тут другой случай. Вы же сказали, что вам обязательно нужны документы по Комбинату.

– Да. Это непременно.

– Так, если старики добром не отдадут, то придется пытать. Без крови не обойтись.

– Ну, делай, как знаешь.

* * *

Больше всего Кима разозлило то, что они приняли его за мебель. Весь разговор Докторова и Гуркова проходил в «Таганке», в том самом штабном кабинете.

Они говорили, а Ким убирал со стола, приносил свежее пиво и разные орешки с кальмарами.

Они говорили об убийстве при нем, даже не думая, что он это слышит, что его может волновать что-то кроме лакейских денег.

Он для них как мебель! Вот эта фраза застряла в голове Виктора Кима и долбила каждую секунду, как капля из плохо закрытого крана.

Жук тоже бывал с ним груб, иногда напоминал о старых грехах, но Юрий Иванович его уважал. И уважает! И будет уважать… Надо только остановить Докторова. Надо предупредить.

Утром Ким чувствовал себя паршиво. Если возникнет скандал с Гурковым, если он с треском проиграет выборы, то для «Таганки» это почти крах. Уйдут денежные клиенты, а сам ресторан приобретет дурную репутацию… С точки зрения бизнеса ресторатор Виктор Ким должен был сделать вид, что ничего не слышал о планах убийства стариков на даче… Надо было прикинуться мебелью!

Вот эта-то мысль про мебель опять разозлила Кима. Он, конечно, сволочь, но не до такой же степени.

Его машина всегда стояла на заднем дворе ресторана. Он мог тихо выехать не на центральную улицу, а сразу в лес, на грунтовую дорогу. Он пропетлял немного и попытался пробраться к даче Жука незамеченным… Машину бросил за сто метров от дома.

Это вообще против всяких правил. Ни опер не должен посещать дом агента, ни наоборот. Для встреч существуют явочные квартиры. Реже – конспиративные квартиры. А обычно беседуют там, что в отчетах обозначается как встреча в обусловленном месте – в заброшенном доме, на пустыре, в поле за стогом сена.

Ким знал все эти правила конспирации, но тут был особый случай… Устроившись за забором, он начал швырять в окно шишки.

После третьего попадания кто-то раздернул занавески и стал вглядываться. А еще через минуту из дома вышел Жук и направился к забору.

Сообщение было настолько серьезным, что требовало совместного обсуждения. Пришлось пригласить Кима в дом и этим расшифровать его полностью.

Жук так и сказал:

– Теперь, Витя, ты не агент, а наш друг и товарищ. Ты наш соратник… Рассказывай подробно, как Гурков и Докторов собираются нас убить.

* * *

Даже местное телевидение следит за рейтингом. После взрыва в гостинице никто не пропускал «Новости Правдинска» и ряд специальных передач про взрыв..

Гурков понимал, что сейчас нельзя молчать. Можно врать избирателю, можно высказывать любые идиотские версии, но главное не молчать.

Сегодня в студии решили сделать поединок, дуэль кандидатов в мэры. Схватка – Гурков и Заморов. Прямой эфир.

Практически каждый робеет перед телекамерой. Один больше, другой меньше. Гурков вообще на нее не реагировал. Она его только раззадоривала. Он знал, что из объектива на него смотрят тысячи глаз. И он говорил именно им как пацанам на стрелке.

– Вы подумайте – мне нужен этот взрыв в гостинице? Я и так побеждал с большим отрывом… Именно моему сопернику Заморову выгодно замутить воду.

– Но чуть не убили журналиста, который был на моей стороне.

– Верно! Вы, Заморов, решили пожертвовать молодым красивым парнем ради своей победы. Вы решили бросить тень на меня, но не вышло! Народ не обмануть… Но зачем вы решили убрать адвоката из Москвы?

– Я ее убил?

– А кто же еще! Вы посмотрите на него. Он еще пытается оправдаться.

Команда телевизионщиков была в восторге. Шоу получилось отличное. Правда, Сергей Заморов оказался плохим бойцом. От взрыва в гостиничном номере он попытался перейти к экономике, к жизни города, к строительству дорог, но все это получалось вяло и трусливо. Как будто он уклонялся от ударов Гуркова… А тот наступал активно:

– Я сделаю всех богатыми и счастливыми. У всех будет работа и достойная зарплата. Я добьюсь, что через наш город пройдет трасса международного значения!

* * *

Эту передачу смотрели все, но только Лощинин понял ее смысл. Он вытащил из портфеля папку с документами по Комбинату. Там были листочки с планами участка на берегу Угорки. Их было два варианта. В одном – через речку был нарисован мост, а вся территория завода детского питания разделена на две части: корпуса справа, корпуса слева, а по центру прямая трасса, которой пока еще нет.

Лощинин разложил это добро на столе.

– Теперь понятно?

– Нет.

– Вот и я не понял. Но я уверен, что Денис Носов сидит из-за этого документа… Пора нам эвакуироваться. Не то Докторов и в самом деле нас замочит. Эти бумажки не тысячи долларов стоят. Здесь речь о десятках миллионов.

* * *

Ким разместил всех в своем доме. Это было немножко нахально – из окон второго этажа было рукой подать до ресторана «Таганка». И именно до кабинета, который был штабом Гуркова.

Они не собирались оставаться здесь долго. Лощинин с Жуком готовились к последнему и решительному бою, а Ольга работала по особому плану.

Очень недоверчиво встретила Тамара адвокатшу из Москвы. В первый раз она сразу доверилась Ольге, сразу отдала ей и пистолет, и блокнот… Но потом Игорь ее вразумил. Он убедил, что эта Крутова хочет не спасти его, а посадить… И вот теперь, глядя в честные глаза Ольги, Тома опять засомневалась. Игорек такой необузданный. Что-нибудь натворит, а здесь свой адвокат.

– Ты только не обмани меня. Я, Ольга, тебе доверяю как самая последняя дура… Ты замужем?

– Нет.

– А жених у тебя есть?

– Есть, Тома, только он у меня в тюрьме сидит.

– Это хорошо! Значит ты знаешь, какое это горе. Сделай так, чтобы моего Игорька не посадили.

– Я постараюсь, Тамара. Только и он должен себя хорошо вести… У него больше динамита нет?

Последнюю фразу Тамара восприняла как шутку. Зачем это ее Игорьку динамит. Рыбу что ли глушить?

Да и Ольга пожалела, что спросила про взрывчатку. Ей-то совсем другое нужно.

– Мы, адвокаты, когда защищаем людей, начинаем искать в них самое хорошее. С детства начинаем… Вот какую школу Игорь кончал?

– Так нашу, вторую. Ту, что по улице Космонавтов… Игорь очень хороший. Давай, Оля, я тебе его школьные фотографии покажу. И наши свадебные. И вообще…

Рассматривание семейных фотографий – всегда любопытная вещь. Тот, кто показывает, всегда уверен, что это очень увлекательное занятие. То, кто смотрит на эпизоды чужой жизни, на второй минуте начинает скучать, глупо улыбается и вежливо кивает.

Но Ольга сделала что хотела. Она попросила у Тамары кваса. И пока та спускалась в погреб, адвокат Крутова совершила мелкую кражу – в ее сумочку из альбома перекочевало несколько фотографий: Докторов с женой, он же в профиль, он же с Гурковым, с другими братками.

В школу, что на улице Космонавтов, Крутову встретили с каким-то странным волнением. Ее сразу же провели к директору, которая заперла дверь и начала разговор шепотом:

– По документам вы действительно адвокат Ольга Крутова, но я знаю, что вы мертвы.

– Не поняла.

– У меня муж – капитан милиции. Он сказал мне по секрету, что при взрыве в гостинице погибли именно вы… Официально об этом не сообщают. Пока идет ваше вскрытие в морге и другие следственные действия… Вы же понимаете.

– Да, я понимаю… Но если я погибла, то кто сейчас с вами разговаривает?

– Это и для меня вопрос.

Директор школы была женщиной средних лет: не тридцать, но и не пятьдесят. И все остальное у нее было среднее: не красавица, но и не уродка. Не слишком умна, но и не полная дура. Хотя последние рассуждения позволяли сомневаться, а не поехала ли у нее крыша. Для удержания директрисы в нормальном состоянии требовалась какая-то очевидная версия. Пусть даже и идиотская!

И Ольга нашлась:

– Вы правы… Я не Крутова. Я журналистка из Москвы.

– А паспорт?

– Он мне случайно достался. Иду я вчера мимо гостиницы – вдруг взрыв. Из окон все вылетает. А паспорт ее мне прямо под ноги упал.

– Теперь все понятно… А зачем вы к нам? Да еще так инкогнито?

– Пишу статью о герое из Правдинска Он, кстати, в вашей школе учился, а недавно в Москве подвиг совершил.

– Кто это?

– Игорь Докторов.

– Знаю такого. Очень хорошо помню. У него даже выпускное сочинение было «В жизни всегда есть место подвигу».

– Вот это сочинение мне и нужно!

Крутовой действительно нужны были эти листочки с подписями учителей и с печатью школы. За работу Игорь получил тройку, но это был образец его почерка. И на первый взгляд он точно совпадал с той запиской из блокнота.

Перед выездом из Правдинска Ольга посетила старого знакомого. Казалось, что Михаил Саврасов с двумя синяками очень ее ждал.

– Из-за вас пострадал! И рожа вся разбита, и все бутылки тоже Вы представьте, какой у меня моральный ущерб! Сорок бутылок об стену… И не сразу, а одна за другой. Это, чтоб мне больнее было.

– Я все компенсирую. Мне только бумага от вас нужна. Простое заявление о том, что на этой фотографии вы опознаете Игоря Докторова, которому передали свою Газель номер такой-то.

– И все?

– Все!

– Согласен. Меня уже два раза били. Теперь мне ничего не страшно!

Все эти поездки желтая Ока совершала по окраинам Правдинска. И все же ее не могли не заметить.

К вечеру эта весть дошла до Гуркова… Первому, позвонившему он не поверил. Ясно, что желтая Ока мотается по городу, но то, что в ней адвокат Крутова – чушь!

Потом позвонили еще несколько человек. Потом – капитан милиции, у которого жена директор школы. И вот после этого Гурков поверил в живую адвокатшу. Особенно, после пересказа истории о летающем паспорте и герое Докторове.

В этот момент Ольга была уже недалеко от Москвы. Она ехала с комплектом бумаг, которых было достаточно для освобождения Дениса… Или почти достаточно.

Ока повернула на боковую дорожку, а потом углубилась в лес. Постоянное движение утомляло и Ольге просто захотелось тишины. Пусть недолго, пусть двадцать минут, но не на трассе, а в роще, где птички поют.

Она вышла из машины, села на поваленную березу и ей вдруг показалось, что впервые за последние две недели она задумалась о своей будущей жизни.

С того момента, как она свалилась на руки Денису, события понеслись сами собой. То, что касалось защиты Дениса, она делала обдуманно и часто правильно. Что-то подсказывал и помогал добрейший Лощинин. Но все это работа, все это адвокатские дела.

Оленька вдруг поняла свою основную ошибку… Просто встреча с господином Носовым показалась ей сказочной. Она сразу решила, что это ее половинка, что это тот единственный, тот, кто искал ее всю жизнь… Вот дура!

Ольга вдруг поняла, что мир вокруг нее рушится. Наступает пустота… Еще одна странность! Получается, что месяц назад она жила яркой наполненной жизнью. И вдруг малознакомый мужчина, к тому же сидящий в тюрьме – он занимает все ее сознание. Вот убери веру в него, убери надежду и любовь – и сразу пустота.

Оленька вспомнила про именины, которые празднуют в конце сентября – Вера, Надежда, Любовь и мать их Софья. Странно! Мать – богиня мудрости, а все три дочки на чувствах и эмоциях. Если не глупы, то уж все три нелогичны и необъяснимы. Ни одну из них нельзя просчитать и объяснить разумом.

Ольга ухватилась за эту мысль, и ей сразу стало хорошо. Вот сидит она на березе и пытается вычислить чувства Дениса… Вон под ногами сколько ромашек – бери и рви лепестки: любит – не любит. Эффект точно такой же… О другом надо думать.

Лощинин должен был позвонить следователю Крюкову Василию Васильевичу.

Он, Лощинин, должен был убедить, что у Крутовой достаточно документов, чтоб отпустить Носова. Пусть под подписку о невыезде… Пусть не сразу, а через два дня. После сверки почерка Докторова, после допроса дружков погибшего Шульмана, которые видели серую Газель…

Ольга прекрасно понимала, что Крюков крючкотвор, а прямых улик по невиновности Дениса она в Москву не везет. Куча косвенных, и ни одной прямой… А против Дениса Носова явно есть прямые: шоссе, машина, труп и записка в кармане. Коротко и ясно! И не надо выстраивать сложные цепочки с кандидатом Гурковым, с Комбинатом в Правдинске, С Докторовым, который гоняет на Газели несчастного Миши Саврасова…

Следователя Крюкова может убедить лишь авторитет седовласого Лощинина. Тогда в Университете было очень много преподавателей, а Лев Львович был Учитель… Оленька вдруг улыбнулась, вспомнив, что его часто звали на три буквы ЛЛЛ. А иногда и так – «Три Л».

Где он сейчас? Интересно, а если бы он не приехал в Правдинск, сидела бы она сейчас в местном следственном изоляторе? Наверняка! И очевидно то, что команду на ее отлов дал лично Гурков… Без пяти минут мэр! Кто с ним станет ссориться…

Ольга покинула свою березу и с сожалением пошла к машине.

В лесу было удивительно хорошо. И мысли приходили в голову чистые и умные. Нет, правда – возможно, что ошибаются те, кто путает мудрость и ученость… Мудрый не тот, кто знает тангенсы и органическую химию, а тот, чьи дети Вера, Надежда и Любовь… Особенно Любовь!

Интересно, а где сейчас Лощинин?

* * *

Их было трое. И они готовились к штурму… Этот вечер Андрей Гурков не проводил в «Таганке». Там его рабочее место. А нынче был воскресный день… Вечером в его загородный коттедж стали поступать странные звонки о желтой Оке, бродящей по городу. И о живой Ольге Крутовой, которая по всем правилам должна была лежать в морге… Это не по правилам, но в воскресный вечер Гурков вызвал на ковер Игоря Докторова…

Их было трое, и они готовились к штурму. Жук, Лощинин и Ким расположились около самого уязвимого места в охране коттеджа – южная часть забора примыкала к холму, с которого и двор, и дом были как на ладони… Собак на территории не было. Охранники с винтовками по периметру не ходили. Тоненьких проволочек над забором и другой специальной сигнализации не наблюдалось.

Значит, здесь, в Правдинске Андрей Гурков чувствовал себя хозяином. Он и предположить не мог, что здесь кто-то может покуситься на его дом.

А эти трое замерли в кустах на холме и готовились к штурму… Правда, это слишком громко сказано. Не штурм, конечно, а внезапное проникновение, минуя ворота, охрану и без предварительного приглашения.

Элемент штурма, правда, был. Это специальное альпинистское оснащение, включая две доски и веревочную лестницу.

А еще был бинокль, через который и был замечен входящий в дом Игорь Докторов… Пожалуй, что так оно и лучше.

Ким нашел самое узкое место между склоном холма и забором. Он перекинул доски, и получилась сносная тропинка с небольшим уклоном.

И переход по навесному мостику, и спуск с забора по веревочной лестнице не составил труда.

Они подошли к дому с заднего крыльца, с черного входа. Здесь свое умение попытался продемонстрировать Жук. Полковник, ловивший взломщиков, сам пользовался отмычками на уровне любителя. Он возился пять минут, но дверь все же поддалась.

У них не было оружия. У них было нечто повесомей.

Дом Гуркова и внутри был пуст. У него не было жены, не было детей, не было счастья в жизни. А что у него было? Были большие деньги. Была полукриминальная власть в городе Правдинске и его окрестностях. Была реальная возможность стать мэром этого крупного населенного пункта. При этом власть Гуркова стала бы более белой, а он сам стал бы более пушистым.

Они проскакивали по темным коридорам, как спецназ в боевиках. Прижимались к стенкам, прятались в углублениях и пытались общаться на пальцах. Никто ничего не понимал, но было очень эффектно.

Они подобрались к гостиной, откуда исходили громкие голоса с элементами ненормативной лексики. И с каждой минутой становилось больше мата и меньше смысла.

Докторов пытался объяснить Гуркову, как оно все происходило… Жук пробрался ближе всех и на всякий случай включил диктофон.

То, что Ольга Крутова жива, Игорь уже не сомневался. О ее визите ему рассказала Тамара. Она же созналась, что исчезло несколько фотографий: «Адвокат, а туда же! Меня за квасом послала, а сама украла! Зачем ей твои фотки?

Но Докторову пришлось начинать сначала. Он рассказал про Ингу, про то, как она хороша в постели, про то, как с ее помощью он проник в номер Крутовой.

– Эта Инга знала, что ты минировать будешь?

– Нет, Андрей Николаевич. Она решила, что я тайный шмон буду проводить… Правда, теперь, после взрыва, она, возможно, и догадалась…