Небо в алмазах Галкин Анатолий
Березки в фундаментах говорили о том, что строителей здесь не было лет пять-семь.
Милану удалось развернуться, но в этот момент выезд со стройки перекрыла знакомая красная девятка. Из неё вышли или даже вылетели двое в спортивных костюмах…
Опыта общения с братками у смирного шефа Турбюро не было. Другов имел, разумеется, крышу. Но это были очень симпатичные ребята. Они никогда не ходили в спортивных костюмах. Угрожали всего один раз и при этом не делали из пальцев козу… Эти же двое сразу не понравились Милану. Насупленные какие-то. И подходили вразвалочку, как пьяные моряки или боксеры.
– Ты что это, козел, делаешь? Бегать от нас вздумал?
– Что вы хотите. Я вас не понял, господа.
– Сейчас поймешь!
Один из «спортсменов» выбросил вперед руку. В лицо Милану брызнула едкая струя. Он жалобно вскрикнул и прикрыл глаза руками. И сразу же на его руках оказались наручники.
Из-за рези в глазах Милан не видел, что с ним делают. Но он догадался – его заволокли в один из фундаментов, освободили от браслетов, усадили перед чем-то круглым и опять защелкнули наручники. Теперь он сидел на груде битого кирпича, обнимая толстенную трубу. Сидел и плакал. Этого можно было не стесняться – слезы сами текли из воспаленных глаз.
Минуту назад он успел рассмотреть нападавших. Один из них был главный, и Милан назвал его Тузом. Второй так – Шестерка.
Переговоры начал Туз:
– Оклемался, начальник? Мы не хотели силу применять, но ты первый начал. Убегать стал, Федора разозлил. Правда, Федя?
Шестерка мрачно кивнул и вытащил солидный нож. Не для дела, а так – попугать.
– Вот и Федя согласен. Зря ты убегал!
– Я не убегал. Мне просто срочно понадобилось…
– Ладно, начальник, проехали… Твоя фамилия Другов? Мы не ошиблись?
– Да, я – Милан Другов.
– Отлично… Ольга Сытина твоя сотрудница?
– Моя… Только она вдруг исчезла. Привезла группу из Европы, сдала отчет, а на следующий день прибегает ее муж Алексей Юрьевич, очень приятный человек…
– Мужем мы еще займемся… Ольга где? Ты знал, Другов, что она для нас камушки в Амстердам возила?
– Какие камушки?
– Значит, не знал. Но теперь знаешь. И в любом раскладе – соучастник! Три выхода у тебя: или менты тебя на зону посадят, или мы на перо, или станешь богаче богатого. Выбирай! Но если заложишь нас – я сам тебя вот в этом самом месте закопаю. Клянусь! А Федор мне поможет. Правда, Федя?
Шестерка опять кивнул и еще раз поиграл ножичком. Так, для подтверждения своей кровожадности… А Туз продолжал вербовку:
– Вот и Федя согласен… Так что, Другов, помогать нам будешь? Или будем по-другому разговаривать?
Еще недавно счастливый Милан Другов бросил прощальный взгляд на всю свою безупречную жизнь, посмотрел на кинжал в руках Федора-шестерки, взглянул на свои наручники и прошептал:
– Согласен…
– Не понял. Давай-ка, друг, громко и бодро.
– Согласен я! Буду вам помогать… А какой у меня другой выход.
– Верно… Сними с него наручники, Федя. Теперь это наш человек. Кореш!
* * *
Верочка стояла около своей могилы. Холмик, куцый венок от коллег по театру, два десятка поломанных гвоздик и её фото – точно такое же, как и на стене около вахтерши. Да еще воткнутая в глину табличка с ее фамилией, инициалами и датами рождения и смерти.
В первых цифрах Вера не сомневалась. Свой день рождения она ещё помнила. Но в дате смерти была, очевидно, ошибка. Наверняка – ошибка! Вот она я – Вера Заботина, живая и здоровая…
То, что её якобы похоронили, Верочка поняла еще там, за служебным входом театра. Но одно дело услышать, а другое – тупо стоять и смотреть на собственное похоронное фото. Лично твоя физиономия на могильном холмике в грязи и в траурной рамке… У актрисы началось то, что в народе называют колотун. Дрожало все, что могло дрожать: пятки, коленки, бедра, плечи, уши. А внутри, где-то около пупка образовался тугой жгут, который тянул на себя все жилы.
Она стояла сгорбленная и трепещущая. Такая несчастная, что проходящий мимо пенсионер учтиво спросил:
– Вам нехорошо? Чем-нибудь помочь?
Верочка испуганно оглянулась, и взгляд её упал на мобильник в руке мужчины.
– Да! Мне нужно срочно позвонить… Пожалуйста.
Пенсионер был прижимистый, но не скряга. С тяжелым вздохом он протянул телефон.
Верочка набрала номер риэлтора:
– Аркадий? Это я, Вера Заботина. Надо срочно встретиться.…Да, я в Москве. Я жду вас около своей могилы…
На последних её словах пенсионер сосредоточился, уточнил имя и фамилию усопшей, взглянул в лицо Верочки, а потом на могильное фото… Понятно, что и у него начался колотун. Он хотел сразу бежать, но его сотовый был не из дешевых. Жаба оказалась сильнее страха.
Улучив момент, мужчина вырвал аппарат из рук Веры и, ускоряя шаг, бросился к выходу. Через десять метров пенсионер уже бежал, постоянно оглядываясь и размахивая сотовым. Правая рука, в которой был телефон, двигалась не хаотично, а в определенном порядке: ко лбу, к животу, к правому плечу, к левому, а потом еще и еще раз…
Верочка ждала Аркадия сорок минут. За это время успокоилась и даже подготовила гневную речь. Но запыхавшийся риэлтор опередил её:
– Я вас искал, Вера Михайловна. Вам грозит опасность, но я вас спасу.
– Какая еще опасность? После того, как вы меня похоронили, мне уже ничего не страшно. А вот вам надо бояться! Я вас вызвала, чтоб отвести в милицию.
– Я так и думал… Вы меня, Верочка, совсем не понимаете. Мне-то можно в милицию, а вот вам нельзя.
– Почему?
– Объясняю популярно… Сейчас милиция ищет убийцу…
– Как, убийцу!?
– А вот так, Верочка! Та, которая здесь вместо вас лежит, была застрелена ночью на лавочке. А возле свежего трупа валялась сумочка с документами на имя Заботиной Веры… Представьте: вы заявились в милицию и сообщили, что вы не убиты, а очень даже живы, но вот только сумочку около трупа потеряли…
– Я, Аркадий, ничего не теряла. У меня ее украли, а потом подбросили… на место убийства.
– Вот вы этот детский лепет будете на следствии сообщать. А они вас будут прессовать.
– Это как?
– Вы, Верочка, для них – основной и очень удобный подозреваемый. И они будут показания из вас выбивать… Посадят вас в камеру с бабами нетрадиционной ориентации. Или почки отобьют на допросах. А кормить будут только селедкой крепкого посола… И все это будет продолжаться до тех пор, пока вы не сознаетесь.
– Но я же не виновата…
– Не виновата, но сознаетесь! Год на селедке просидите и сознаетесь… Правда есть другой выход.
– Какой?
– У меня, Верочка, совершенно случайно оказалась сумочка той женщины, которая вот тут вместо вас лежит. Вам надо взять её паспорт, получить от меня круглую сумму за вашу комнату, уехать в какой-нибудь Бердичев, поступить в тамошний театр, соблазнить местного олигарха и жить припеваючи. Согласны?
– Я не знаю…
– Решайте, Вера! Или на зоне с отбитыми почками, или на Канарах с олигархом.
Верочка поняла, что совсем запуталась… Возможно, это сам Аркадий украл её сумочку. Возможно – он подбросил её к трупу несчастной. Даже возможно, что он и сам убил. Но в остальном-то он прав! Ей нельзя сейчас к ментам. Там тоже есть порядочные люди. Но их не больше, чем осетров в Москве-реке. Остальные же, нормальные следователи будут непременно на неё давить, будут прессовать и кормить селедкой. Фу, какая гадость!
Аркадий за время этих размышлений вытащил из кейса женскую сумочку, достал оттуда паспорт и с тревогой протянул его Вере.
Она взяла документ и развернула его там, где была фотография… На Верочку смотрела девушка её возраста.
Как профессиональная актриса, Вера сразу поняла, что немного грима, смена прически, и никто не отличит её и ту, которая…
– Аркадий, а сколько я получу за комнату?
– Двадцать тысяч. Это хорошие деньги, Верочка… И вещи все ваши я аккуратно на склад перевез. Даже посуду с кухни. Можно забирать.
– Хорошо, Аркадий! Убедил… Я готова ехать в Бердичев… А как меня теперь зовут? Итак, я – Сытина Ольга Сергеевна.
Верочка пролистала все странички паспорта и впервые за этот трудный день улыбнулась:
– Теперь у меня и дети есть. Двое – Ванечка десяти лет и первоклассница Машенька. Двое – Иван, да Марья… И муж есть. Алексей Юрьевич… Лёша.
Глава 4
Арсению очень хотелось отдохнуть. Не месяц, не недельку, а хотя бы день или часть дня. Он мечтал прогуляться по центру Москвы, закрутить мимолетный роман с провинциалочкой… Он мог бы выбрать для этого вечерок. Но для флирта нужна легкость и свободная голова. Не в смысле, что пустая, а такая вся беспечная, беззаботная и устремленная к радости взаимного общения. С тяжелой головой много не нафлиртуешь…
Еще по дороге из Амстердама у Арсения начал созревать план самостоятельных действий. Даже раньше. Уже прощаясь с Ван Гольдом, он знал, что не будет плясать под дудку этого недоумка.
Понятно, что старик Пауль – первоклассный ювелир, эксперт и всё такое. Но зачем же, напав на золотую жилу, думать о стабильности мирового рынка. О себе надо думать, а не разводить сантименты!
Это и была основная идея плана. Надо устранить всех, кто знает о новых алмазных россыпях. Всех, кроме двух человек – блаженного изобретателя по кличке «Ботаник» и, естественно, самого Арсения.
Уже по пути из Амстердама в Москву этот куцый план начал дробиться на разделы, пункты, подпункты. И всё это Арсений удерживал в голове, не доверяя ни бумаге, ни компьютеру…
Адрес, где держали Ботаника, Арсений узнал еще от Ольги. На следующее утро он отправился в Подмосковную Балашиху и два часа колесил по городу в поисках Кленовой улицы. Можно было бы и спросить у местных старушек, но их стоило бояться. Очень опасный народец! От нечего делать они непременно запомнят красавчика-москвича, который что-то вынюхивает в их любимом городе. А когда на Кленовой улице произойдет то, что предписано планом, то они всё вспомнят: от цвета его глаз до номера машины.
Дом на Кленовой стоял очень удобно – на самом отшибе. С одной стороны свалка старой техники, с другой – спуск к болотистому ручью.
Арсений спрятал машину на пустыре за рощицей и решил просто пройти мимо дома, обойти его, если это возможно. Легкая разведка. На первый раз этого вполне достаточно.
Говорят, что одна из наших проблем – дороги. Но тропинки в России тоже ни к черту!
Дорожка около забора была вся в выбоинах, колдобинах и ухабах. Когда-то её пытались ровнять, засыпав строительным мусором. Хотели сделать как лучше! Но от этого из земли проросли листы жести и пруты арматуры.
Арсений шел как по минному полю, во все глаза глядя под ноги, и лишь искоса поглядывая на забор.
Высокая глухая калитка открылась перед ним неожиданно. И так же неожиданно перед ним появилась она – сорокалетняя женщина с лицом учительницы младших классов.
Они почти столкнулись, уступая друг другу дорогу. В ходе этих вежливых телодвижений их глаза встретились. Всего-то на несколько секунд, но каждый прочел в этом взгляде очень важное. И оба ошиблись.
Арсений выглядел ошарашенным. Взгляд его был взволнованный и немного обалдевший. Она хорошо помнила, что в кино именно так изображают любовь с первого взгляда… А почему бы и нет? Чем она недостойна такой долгожданной встречи?
В её же взгляде Арсений прочел настороженность и подозрительность. Она оценивала его и изучала с головы до ног. И она, несомненно, связана с бандитом Виктором и его бригадой. А значит их несколько больше. Их, свидетелей, которых предстоит убрать…
Второй раз Кленовую улицу Арсений посетил через неделю, после окончательного решения вопроса с Ольгой.
Он специально надел легкий спортивный костюм – решил изображать дачника, который на свалке ищет нужную деталь. Это позволяло без подозрений проторчать около нужного дома и час, и два, и три. Более того – Арсений смог вскарабкаться на пирамиду из ржавых тракторов и катушек от толстого кабеля. С этой точки он видел сам дом, участок вокруг него и всех входящих-выходящих.
Она, та, которая учительница, вошла в дом в десять утра. На этот раз у неё на голове волосы были игриво уложены. Платье было поярче, и она вообще выглядела помоложе и пособлазнительней. Картину портили только тяжелые сумки. По две в каждой руке.
Женщина пробыла в доме не более двух часов. Когда она выходила, Арсения, который затаился в кабине бывшего трактора, посетила здравая мысль. Эта мадам могла быть просто приходящей кухаркой, прачкой, уборщицей. Одним словом – домработницей при трех бандитах и Ботанике.
А если так, то она могла быть не при делах. Знает она много, но в общем и целом. До алмазов её, очевидно, и на дух не допускают.
А если так, то её надо увлечь, привлечь и завербовать!
Радуясь хорошей мысли и еще одному пункту своего плана, Арсений выкатился из своего укрытия и бросился в погоню.
Женщина почувствовала его за спиной. Но не оглянулась. Она догадалась, кто её догоняет. Конечно он! А кто же еще?
Её походка сразу стала волнистой. Ноги она пыталась ставить на одну линию, как модели на подиуме. Но очень мешали колдобины на тропинке. Для сохранения равновесия приходилось неприлично вилять задом.
Погоня длилась недолго. На соседней улице она остановилась перед калиткой, за которой была обычная деревенская изба… Женщина замедлила шаг, замерла, а когда поняла, что Арсений стоит за спиной, резко обернулась:
– Вы зачем меня преследуете?
– Случайно… Оно само собой получилось.
– Я так и думала! Еще в первую нашу встречу поняла, что я вам понравилась. Но это еще не повод провожать меня домой и надеяться, что я приглашу вас надолго. Разве что на чай… Вы чаю хотите?
– Чаю хочу.
– Заходите… Но только чай и ничего больше. Обещаете?
– Клянусь… Меня Арсением зовут. А вас?
– Меня – Надеждой … Вы извините, Сеня, что я вот так прямо. Может быть, вы и не влюблены в меня вовсе. И ничего от меня не хотите…
– Нет, Надя, вы не ошиблись. Влюблен и хочу.
Войдя в дом, Арсений обрадовался своей интуиции. Множество книг на полках и стопки школьных тетрадей на письменном столе… Подойдя ближе, он еще раз обрадовался – на обложках корявенький почерк учеников второго класса.
– Вы учительница, Надя?
– Да. Вот уже пятнадцать лет. Направили по распределению, дали вот этот домик, так и живу.
– Одна?
– Одна.
– А муж?
– Не было мужа.
– А друзья?
– Вы о любовниках? И их не было.
– Почему? Вы такая симпатичная. Даже красивая.
– Почему? Может быть потому, Арсений, что я всю жизнь вас ждала…
Надежда посмотрела на него таким преданным, таким чистым взглядом, что Арсению стало жалко её и особенно себя. Понятно, что в какой-то момент эту старую деву придется устранить. Но для неё-то на этом всё и кончится. А ему придется всю жизнь страдать, замаливать грехи…
– Надя, а вот тот дом, где мы впервые встретились… Ты что там делала?
– Я там подрабатываю уже три месяца. Пустяки – еду приготовить, убрать. Ты же представляешь, какая зарплата у нас, учителей.
– Да, понимаю… А кто там живет?
– Ты, Сеня, только не ревнуй. Там четверо мужчин. Но они на меня почти и не смотрят.
– Голубые, что ли?
– Не думаю.… Один, тот, что постарше, он всё в подвале работает. А другие уезжают и приезжают. Не знаю, чем они занимаются.
– Все трое уезжают?
– Нет. Один из них всегда остается. Чаще – Сергей. Но иногда Федя или Виктор… Мне даже показалось, что они все Илью стерегут. Ну, чтоб тот из подвала не выходил и побольше работал.
– Так ты говоришь, Настя, что того, который в подвале, Ильей зовут?
– Да, Илья Ильич Ромашкин. Я с ним почти не общалась. Он лет на пять меня постарше… Он смешной такой. Весь в своей науке. Ты знаешь, Сеня, как таких ребят в школе дразнят?
– Ботаниками?
– Точно!
К этому времени Арсений уже точно знал, что использует романтическую учительницу на всю катушку. Её и сейчас можно было брать голыми руками. Но ей предстояло слишком сложное задание, и он решил закрепить её преданность еще чем-то, кроме постели. Например, страхом или любовью к Родине. Патриотизм, он, иногда, держит посильнее секса…
Вечером Арсений заглянул к своему старому приятелю. Бывший ювелир и гравер Иван Бубнов занимался не совсем легальным бизнесом. Даже больше – абсолютно нелегальным!
Нет, у него была маленькая фирмочка с вывеской, секретаршей и отчетами в налоговой инспекции. Она сводила концы с концами, но никакого дохода не давала.
Формально контора Вани Бубнова изготовляла для народа бланки, штампы, печати. Заказов было мало, и в свободное от работы время Иван для проверенных людей клепал разнообразные документы – от водительских прав до депутатских удостоверений. Он мог бы сляпать и ксиву под Президента, но заявок пока не было.
Арсения удивило одно обстоятельство. Оно даже насторожило – уже поздний вечер, а Бубнов в своем офисе и ни в одном глазу.
– Не узнаю тебя, Иван. Почему до сих пор трезвый? Женился?
– Не дай бог!
– Или закодировался?
– Опять не угадал, Арсюша. Я завязал по собственному желанию. По велению души.
– Раньше твоя душа горела и жаждала.
– Она не знала, Арсюша, других удовольствий. Не знала, что мир прекрасен… Мы с тобой два года не виделись? Так за это время я успел пять раз в Европе побывать. Как у меня большие деньги появились, так меня на высокое искусство потянуло. Париж, замки Луары, Неаполь и всякое такое прочее.
– А искусство только трезвым дается?
– Именно так, Арсюша… В первый приезд в Париж я выпил как обычно и в Лувр. Стою перед шедевром Леонардо и чувствую себя полным дерьмом. А на следующий день протрезвел и бегом в тот же зал. Не поверишь – такое по мне благолепие разлилось. Тут же поклялся завязать.
– Завязал?
– Не совсем. Я сейчас как английский лорд: рюмочку виски или бокал красного. И не каждый день, а так, изредка… Ты говори, Арсюша, какая нужда тебя ко мне привела. Ты же очень практичный и без повода не зашел бы.
Арсений объяснял долго и путано. Придуманная им версия казалась очень складной, но при изложении её вслух он сам почувствовал, что обильно развешивает лапшу на уши.
Одно хорошо – Иван привык к подобным заказам. Сотни братков бродили по Москве с его фальшивками. Он предпочитал меньше знать, чтоб дольше жить.
– Итак, Арсюша, я уже забыл все твое словоблудие. Мне нужно только то, что мне нужно для работы. Да и это я сразу же забуду… Значит, ты хочешь стать полковником? Жирновато для тебя. Возрастом не вышел. Предлагаю присвоить тебе подполковника.
– Согласен.
– По должности – начальник отдела по борьбе с чем-нибудь. С оргпреступностью, например.
– Согласен.
– Из установочных данных изменим лишь фамилию. И ту чуть-чуть. Был ты Хреков, а станешь Храпов.
– Согласен.
– Завтра достану тебе форму для фото. А послезавтра сдаю работу.
– Согласен.
– Тогда гони штуку баксов… Как всё просто стало, Арсюша! Десять зеленых американских бумажек, и ты подполковник ФСБ.
* * *
Верочка никогда не бывала на этой знаменитой улице. Почему-то ей казалось, что там только старенькие купеческие дома. Три тополя и дюжина двухэтажных особнячков. Но она ошибалась. Близость к центру Москвы сделала землю на Плющихе золотой, и тут появились солидные десятиэтажки новых купцов.
Еще раз, взглянув в паспорт, Вера улыбнулась. Да и как она могла подумать об особнячке, если в документе четко стояло, что эта Ольга Сытина прописана в квартире сорок пять. Не поместится столько дверей в маленьком домике.
Она начала привыкать к своему новому имени. Актрисы умеют быстро вживаться в образ. Правда, у неё не было почти никаких исходных данных. Только сумочка той самой Ольги. Но и это не так мало.
В куче совершенно бесполезных мелочей Верочка раскопала две помятые детские фотографии. Это могли быть только они – Иван да Марья, дети этой несчастной Ольги.
Долго вглядываясь в детские лица, Верочка заплакала. Не громко, не навзрыд, а так – слезы сами потекли из глаз без всяких актерских ухищрений. Да и для кого играть? Зрителей вокруг не было. Одни прохожие…
Детей было действительно жалко. Если Ольга Сытина похоронена тайно и под чужим для неё именем, то и муж, и дети не считают её мертвой. Для них она просто пропала. Ушла куда-то и исчезла. Они ждут её, надеются, прислушиваются к любому шороху за дверью. А в это время какая-то бывшая лицедейка, стоя перед их окнами, грубо копается в сумочке их убитой матери.
Верочке стало стыдно за себя. Захотелось бросить всё и убежать куда-нибудь. Но не в дом своего детства, не в студенческую общагу и даже не в арбатскую квартиру, а туда, в домик на Оке. В деревню, где всё понятно, чисто, честно.
Но если она сделает это, то никто не узнает об убийстве, никто не найдет убийцу, а её, Ольгу Сытину долгие годы будут ждать и дети, и муж.
Кстати о муже – Верочка сразу заметила, что его фото в сумочке не было. Это ни о чем не говорило, но настораживало. Вот она, Вера, несколько месяцев таскала с собой физиономию Левушки. Пока любила – таскала. И только в деревне сожгла. В первом же костре!
От мужа в сумочке была только визитная карточка. Директор какой-то фирмы «Веста» Сытин Алексей Юрьевич. Пара офисных телефонов, факс, номер сотового и всё.
Несколько часов назад, почти сразу, после того как она рассталась с Аркадием, Верочка поехала в район Арбата и купила себе мобильник. В большом магазине пришлось при оформлении предъявить паспорт. Это был некий переломный момент, после которого она немножко почувствовала себя Ольгой Сытиной.
Вера долго стояла в сквере, сжимая в левой руке визитную карточку, а в правой – новенький сотовый телефон. Наконец решилась.
– Алексей Юрьевич? Меня зовут Вера. Я актриса, но не в этом дело. Я могу рассказать вам что-то важное о вашей жене… Я здесь рядышком, в сквере у памятника Толстому… Конечно, я никуда не уйду. Я жду вас. Но как же дети одни останутся? Это не страшно?
Верочка сразу поняла, что это он! Не по внешности, которую она, понятно, не представляла. По взгляду! Глаза были трепетные, мятущиеся, полные надежды… Она с отвращением отбросила от себя холодную актерскую заметку о том, что именно так надо играть человека, любящего и потерявшего жену…
– Вы Вера? Вы только сразу мне скажите – она жива?
– Я не могу сразу. Я должна вас к этому подготовить.
– Она умерла?
– Да, но похоронили её в очень хорошем месте. Такая уютная могилка. Только надпись на ней другая. Там моё имя, а я живая… Но она там, а я здесь.
Верочка вдруг почувствовала, что ноги её стали ватными, коленки – дрожащими, а сама она стала валиться на землю. Обморока еще не было, но было явное полуобморочное состояние… Какую глупость она говорила! Не подготовила и сразу про могилу, про похороны… Дура!
Сытин успел подхватить её и с трудом дотащил до ближайшей скамейки.
– Главное я понял. Спасибо, Вера. Я вижу, как вам трудно было это сказать… Я, конечно, был к этому готов, но всё же надежда теплилась… Как умерла Ольга?
– Её убили… Застрелили на лавочке. Недалеко отсюда, в районе Сивцева Вражка.
– Убийцу схватили?
– Нет.
– Его ищут?
– Наверно нет… Они-то думают, что это меня застрелили, и ищут того, который меня… А того, который Ольгу, они не ищут… А может они и вообще никого не ищут.
– Так, Вера! Давайте помолчим пять минут, успокоимся, а потом вы мне расскажете все по порядку. Договорились?
Верочка рассказывала долго и подробно. Обо всём! О своей комнатке на Арбате, о режиссере в шампанском, о деревне, о Наташке, о приезде Малыша с Аркадием. Обо всем, кроме Левушки. Да и какой он уже Левушка? Кошка облезлая. С Сытиным его даже и сравнивать нельзя. Конечно, внешне Лев мог бы поспорить и даже победить Алексея. Но это показушная красота. Не красота, а красивость. Чистый павлин – хвост веером, а поет как козел.
Сытин несколько старше, но это и хорошо. Не толстый, а плотноватый. Умное лицо с залысинами. Глаза добрые и грустные. Конечно грустные – в такое-то время… Верочка продолжала рассказывать, а все эти глупые рассуждения шли помимо её воли. Шли где-то на втором плане. Не на основной сцене, а за кулисами.
– Вот собственно и все, Алексей… А я чуть было не уехала к морю. Ведь всерьез думала об этом!
– Не жалеете?
– Ни в коем случае! Я же могла такую глупость совершить… Не глупость – подлость.
– Не бойтесь, Верочка, подлость бы у вас не получилась. Тут особый талант нужен. Это не по вашей части… Теперь серьезно. В милицию нам никак нельзя. Тут ваш Аркадий прав. Затаскают за милую душу. А настоящий убийца растворится за это время.
– Но вы же мне сразу поверили.
– Я, Вера, очень доверчивый. А менты формалисты… Вот вы сегодня мобильник по паспорту Ольги купили. Для меня этот факт за вас говорит, а для суда – против вас.
– Как, для суда?
– До него, надеюсь, не дойдет. Особенно, если мы с вами настоящего убийцу найдем. Готовы помогать?
– Конечно! А что я должна делать?
– На сегодня надо познакомиться с детьми и сразу уложить их спать. Это просто – раз десять прикрикнуть на них и заснут… И ничего, Вера, не бойтесь. У меня четырехкомнатная квартира. Спать будете в моём кабинете.
* * *
Счастье длилось недолго. Всего семь дней. Но это было восхитительное время. Медовая неделя!
На них некому было смотреть со стороны. Но если кто посмотрел бы, то ничего бы и не заметил. И Колпаков, и Наташка просто занимались хозяйственными делами. Шла подготовка к зиме. Они готовили дрова, утепляли все, что возможно, конопатили, замазывали, красили.
Не со стороны на них надо было глядеть, а в глаза. У обоих они искрились, горели обожанием и радостью жизни.
Они нашли основу любви – искренность.
Петр только однажды вспомнил свою первую жену. И впервые не с обидой, а со злостью…
Перед уходом в армию Колпаков просто не замечал игривую соседку Милу, девочку-подростка. А когда он вернулся, девушке было уже восемнадцать.
Конечно, она ему нравилась. Но ровно настолько, насколько и все остальные. Его просто влекло к женскому телу. Хотелось заглядывать в их глаза, ощущать запах длинных кудрявых волос, прижиматься ко всем пышным округлостям… А вот с этим у Милы было все в порядке.
Как-то она встретила Петра в подъезде и пригласила в свою квартиру: «Музыку послушаем, потанцуем…Я совсем одна. Родители на две недели к морю уехали».
Окна в квартире были зашторены. На столе свечи и бутылка вина под названием «Свадебное».
Колпаков чувствовал, что он ведомый в этой игре, но так даже интересней. Он же может в любой момент остановиться, сказать этой малявке что-нибудь назидательное и уйти домой.
Читать бесплатно другие книги:
