Небо в алмазах Галкин Анатолий

Под тост о дружбе они осушили по паре бокалов. Потом долго танцевали, всё теснее прижимаясь друг к другу. Потом целовались… В какой-то момент Мила взяла его ладонь и приложила к своей груди. И всё! Первокурсник Высшей школы милиции Петр Колпаков поплыл… Молодые гормоны устроили такую пляску в его голове и во всём теле, что дальнейшее он помнил плохо. Кажется, они еще танцевали и при этом потихоньку перемещались в спальню родителей. Кажется, по дороге Мила снимала какие-то вещи с себя и с него. И всё это делалось молча, в страсти и впопыхах.

В самый последний момент, когда они уже лежали на кровати, и когда до самого главного оставались секунды, Мила произнесла: «Подожди! У меня это впервые. Я это хочу отдать только будущему мужу… Петенька, пообещай, что женишься».

Час назад он и не думал на ней жениться. Тело соблазнительное, но характер не в его вкусе. Да и не знал он её толком! Не полюбил пока…

Но это было час назад. Тогда он мог рассуждать. А сейчас голова горела в восторженном сумбуре. Его как бы подвели к воротам рая, приоткрыли их и притормозили. Скажи только пару простых слов и входи… Он не вытерпел и прошептал: «Конечно женюсь. Обязательно женюсь. Обещаю».

Свадьбу назначили через месяц. В день, который назначила Мила… Потом пошла жизнь, которую она планировала на месяцы вперед. Но она не только все расписывала, но добивалась исполнения. Когда жесткостью, когда хитростью, когда лаской.

Мила бывала ласковой, но при необходимости. Всё это без доброты, без искренности, без блеска в глазах…

Вот уж чего, а этого самого блеска у Наташки было через край! И ни капли актерской позы, ни мыслей о штампе в паспорте…

Но такой она была лишь неделю.

Еще с утра Наталья предупредила, что будет стирать и перетряхнет барахлишко из огромной сумки, привезенной Петром из Москвы. Пока он таскал воду и растапливал баню, она сортировала рубахи, свитера, трусы… Это совсем новые вещи, это старое, но чистое, а это явно не первой свежести.

На самом дне сумки, завернутый в воскресный номер «МК», лежал он… Нет, если бы это был родной наш «Макаров», то можно было подумать, что это служебное оружие Колпакова. Бывшее служебное. Сувенир от ментовских времен.

Но на вороненой железяке ясными немецкими буквами было написано – «Вальтер».

Мало того – рядом лежал бумажник, в котором была пачка американской валюты и фотография артистки Заботиной. А на обороте адрес её квартиры на Арбате.

Только одно объяснение лезло в голову. И оно было страшным: её Петя Колпаков – наёмный киллер, нанятый для убийства Верочки. Уж очень она кому-то насолила в Москве, а Петеньку заставили… Или купили за эти поганые доллары!

Наташка заметалась по комнате. Надо было срочно придумать три вещи. Первое – спрятать пистолет. Далее – сделать это так, чтоб он и не думал его искать. А главное – попытаться узнать правду.

На первое дело не понадобилось и минуты. «Вальтер» уютно устроился на дне корзины с луком.

Со вторым пришлось повозиться… По размеру и весу на роль пистолета подошла отломанная ручка от кочерги. Правда, вместо ствола к ней пришлось примотать ржавый гаечный ключ. Всё это очень похоже на «Вальтер». Особенно после того, как вся конструкция была завернута в лист того самого воскресного «МК».

Не таясь, Наташа вышла во двор и приблизилась к колодцу.

Через минуту из бани выскочил Колпаков… Она не позволила ему подойти ближе, чем на три метра:

– Стоять! Не подходи ко мне… Вы узнаёте эту вещь, гражданин Колпаков?

– Да. Это мой «Вальтер».

– И зачем он?

– Зачем пистолет? Стрелять.

– В кого? Может быть сначала в Верочку, а потом в меня… Молчите? Значит я угадала! Но, нет. Я не позволю! Больше это страшное оружие никому не принесет вреда.

Последняя фраза была хороша! И произнесена она была с пафосом, с надрывом. Чистый финал трагедии! Шекспир отдыхает!

Но финальной точкой стало самое важное в этом спектакле. Покрутив перед Колпаковым свертком с воскресным «МК» она швырнула его в колодец.

Петр даже не дернулся. Бесполезно! Он знал, что там в глубине: пять метров до воды, три метра мутноватой жидкости и метр ила. Прощай оружие!

Но оказалось, что и это еще не финал трагедии.

Вскрикнув и закатив глаза Наталья бросилась в сторону Оки. Она бежала широко, размахивая руками и срывая с себя ненужные уже предметы одежды.

Мизансцена была такая – женщина, оскорбленная в лучших чувствах, бежит топиться. Но она не торопится, она ждет, пока её догонит любимый…

Петр догнал заплаканную Натали через сто метров. До Оки было еще очень далеко.

– Ты что, за киллера меня приняла? Вот дура!

– Ну, вот! Ты впервые меня оскорбил.

– Так это я ласково.

– Ласково – дурочка или дурёха. А дура – это констатация факта.

– Нет, Наташка, ты у меня умная… Верочке действительно грозит опасность. И пистолет этот был для неё. Я его взял и убежал к тебе.

– Навсегда убежал?

– Навсегда… Я Аркадию звонил. Он встречался с Верочкой и отправил её куда-то к морю. Не-то в Бердянск, не-то в Бердичев… Боюсь, что она никуда не поехала. Надо бы мне в Москву. Найти её и привезти сюда.

– Завтра же поезжай… Петя, а я не сразу тебе поверила. Как увидела пистолет – засомневалась в тебе.

– Ну и дурёха… Пойдем-ка мы в баню.

– Стирать?

– И стирать тоже…

* * *

В Балашихе, в доме учительницы младших классов Арсений ночевал уже в третий раз. Большого удовольствия он от этого не испытывал, но это был один из элементов его плана. Хочешь, не хочешь, а надо выполнять.

За эти дни и ночи Надежда рассказала очень много важного о доме на Кленовой улице. Теперь Арсений знал состав, внешний вид и примерный вес подвального оборудования, на котором работал ботаник Ромашкин. Всё это свободно уместится в «Газели».

В своем новом доме в Красково Арсений успел устроить точно такой же подвал. Даже лучше – с туалетом, душем и маленькой кухней. А это значит, что ботаника по имени Илья Ромашкин можно будет надолго запирать и оставлять одного.

Еще Надежда рассказывала об обстановке в том доме, о частых отлучках Виктора с Федором. Она, конечно, говорила не только об этом. Большей частью ему приходилось слушать всякие глупости о её долгожданном счастье, о том, что он её первый и единственный, о том, что она будет любить его до самой смерти… В последнем она была права. Завтра утром Виктор с Федором опять собирались уехать, и поэтому Арсений прикатил в Балашиху на «Газели». Всё, наступал час икс! Завтра он совершит новую акцию.

Детективы Арсений читал и понимал значение таких слов, как вербовка, подписка о неразглашении. Вот это всё он решил оставить до завтра. Утро вечера мудренее! Пока Надежда помогала ему как любовница. А завтра станет секретным сотрудником ФСБ. Сексотом! Или агентом, что тоже красиво…

Надежда уже заканчивала готовить завтрак, когда он позвал её… Арсений сидел за столом, на котором не было ничего, кроме листа бумаги и авторучки.

– Садись, Надежда. Садись и внимательно прочти это удостоверение.

– Хорошо… Ой, ты что, Сеня, подполковник? Тебе так форма идет. Ужас, как интересно.

– Не только интересно, но и важно… Понимаешь, Надя, в том доме, где ты подрабатываешь, живут нехорошие люди. И сегодня мы с тобой их ликвидируем.

– Как?

– Я дам тебе два порошка. Когда те двое уедут, ты приготовишь чай. Только не перепутай: первый порошок для охранника, а второй для ученого. Как они выпьют – звони мне и открывай ворота. Всё! Просто до неприличности.

– А ты меня после этого не бросишь?

– Наоборот, Надя! Наши отношения станут только крепче.

– А те двое не умрут?

– Ни в коем случае. Особенно Ромашкин. Он мне живой нужен. Выпьет чайку и заснет сном младенца.

– Тогда я согласна.

– Вот и хорошо, Надежда. Пиши расписку.

– О чем?

– О неразглашении. С этого момента ты будешь тайным агентом ФСБ… Пиши так: Я, Малькова Надежда, обязуюсь…

* * *

Утром, отправив детей в школу, они поехали на кладбище.

Только тут Верочка поняла, что Сытин необыкновенно держался последние двенадцать часов. С того самого момента, как она сообщила ему правду, он не впал в транс или в истерику. И при ней, и при детях Алексей был суров, но спокоен. И только здесь, оставшись у могилы в одиночестве, он сгорбился, задрожал.

Верочка наблюдала за ним издалека и не могла понять – то ли Сытин плачет, то ли шепчет что-то… Она поймала себя на том, что ей завидно. Идиотизм полный! Но кто из мужчин будет вот так же шептать над её холмиком? Режиссер Семен Маркович? Или Лев Бармин? Ха-ха! Левушка и при ней живой нашел ей замену. А уж в таком случае он за день бы её забыл. За час!

Возвращались молча. Кладбище и так не располагает к светским беседам, но тут еще Сытин старался успокоиться и не демонстрировать свой дрожащий голос. И не смотрел он на Верочку по той же причине – пытался просушить покрасневшие глаза.

Уже за оградой, подойдя к своей машине, он приободрился.

– Верочка, вы вчера предлагали свою помощь. Не раздумали? Не так всё это просто.

– Я на всё согласна… Милиция нам убийцу не найдет. А одному вам не справиться.

– Да, пожалуй… Только не подумайте, Вера, что я отомстить хочу. Нужна правда и справедливость. Без этого душа будет не на месте.

– Конечно, Алексей, это будет не месть, а возмездие…

Они ехали в Центр и по решительным действиям Сытина было видно, что он настроен на борьбу. Вот только ни одной версии у него не рождалось. Легко разматывать клубок, когда ухватился за нить! А тут ни одного кончика не торчит. Ухватиться не за что…

– Нам надо, Верочка, для начала придумать версии и разложить их по полочкам. Я слышал, что сыщики всегда с этого начинают.

– Согласна!

– Я буду рассуждать, а вы меня поправляйте.

– Договорились!

– В личной жизни мы ничего не накопаем. Злых любовниц у меня не было…

– А добрых?

– Никаких не было… У Ольги ничего и быть не могло. Она была кристально чистая женщина.

Сытин запнулся, притормозил у обочины, вышел и схватился за сигарету… Вера хотела ему возразить. Хотела сообщить, что и она верила в кристально честного Левушку. А этот кот оказался свиньей. Нет – дикобразом в павлиньих перьях!

Впрочем, возможно Сытин и прав. Она же не знала эту Ольгу. Среди женщин очень много верных жен. Вот она, Верочка, ни за что бы не изменила Алексею. Даже и мысли бы такой не возникло.

Сытин справился с волнением и снова сел за руль:

– Все версии из личной жизни даже не рассматриваем… Что еще может быть?

– Наследство.

– Исключено! Ни у Ольги, ни у меня нет богатых родственников. Всё наше имущество на меня записано… Нет, это не версия.

– А если со мной что-нибудь связано, с комнатой на Арбате, с Аркадием. Как у него сумочка оказалась?

– Ты права, Верочка. Связь есть, но не по убийству. Этот твой жук Аркадий подкупил ментов и подменил сумочки уже после убийства. Иначе бы он не светился и не передавал тебе вещи Ольги… Но это всё надо проверять.

– Положим на полочку?

– Да. Слабенькая, но версия… Что еще? Думай, Вера, думай!

– Хулиганство. Или ограбление.

– Ни то, ни другое. Я сумочку вчера просмотрел – всё на месте. И деньги, и кредитные карточки. Всё, кроме моей фотографии. Она её всегда носила с собой. Показывала мне, говорила, что я всегда рядом.

Голос Сытина задрожал. Он опять притормозил, вышел и закурил.

Верочка, конечно, жалела Ольгу Сытину, но как-то так, в общих чертах. Она её не знала, не видела ни разу и представляла исключительно как жену Алексея. А вот его было жалко до слёз. Крепкий мужик, а как убивается. Покажи такое в театре – раскритикуют. Скажут, что несовременно, наигрыш, излишняя сентиментальность, достоевщина.

На этот раз Сытин пришел в себя быстрее и выглядел более решительным.

– Основная версия связана с работой Ольги. Турбюро – это клоака. Ты представь, Вера, эти регулярные поездки в Париж и Амстердам. Там же всё что угодно могло быть.

– Что например?

– Считай, Вера… Наркотики – это раз. Контрабанда – два. Шпионаж – три. Могли быть и какие-нибудь тайны мадридского двора.

– Я придумала, Алексей! Что, если нам ловить на живца? Достанем в театре парики и всё такое. Я гримируюсь под Ольгу. Распускаем слух, что она погуляла и вернулась. И всё! Сидим и ловим.

– Не понял…

– Заказчик решит, что киллер ошибся и направит его убивать во второй раз.

– Опасно, Вера. Я не пойду на это.

– Ничего опасного. Днём он не решится, а ночью мы будем его ждать. Оглушим молотком, свяжем и расколем…

Сытин уже несколько раз бывал в этом кабинете, но никогда не видел столько бравых ментов. В четырехместной комнате скопилось не меньше десятка людей в погонах.

Тренированный глаз сразу определил бы повод столпотворения. Намечался легкий милицейский банкет. Или кто-то звание получил, или родился, или женился. А может, и развелся. Было бы желание выпить, а повод найдется.

Знакомый капитан Мосин, тот который принимал заявление и, якобы, искал Ольгу, заметил Алексея сразу и попытался выпроводить незваного гостя:

– Не нашлась пока ваша жена, господин Сытин. Ищем! Позвоните завтра. Или лучше через недельку-другую.

– Да я вас обрадовать хочу, товарищ Мосин. Нашлась моя Оля. Сама вернулась. Говорит, что к подружке зашла и задержалась.

– На три недели?

– Да, долго её не было. Но счастье, что пришла… Спасибо вам, капитан, за напрасные хлопоты.

– С вас причитается.

– Естественно! Я с этим и пришел.

Сытин протиснулся к столу капитана Мосина и положил на него купюру. Бумажка была одинокая, но это были сто долларов.

Несмотря на общий шум, все заметили маневр Алексея и уставились на стол капитана… Понятно, что при таком раскладе Мосин не решится зажилить сотню, и намечавшийся скудный банкет может перейти в шикарную пьянку.

А Сытин уже пятился к двери:

– Это не взятка, товарищ капитан. Сувенирчик от всей души. Я же понимаю, что ваша служба и опасна, и трудна…

– А может и вы с нами…

– Нет, нет! Я к жене.

Уже у двери его взял за рукав пожилой майор:

– Ты вот что, Сытин. Когда поймешь, что жена не у подружки ночевала, ты руки не распускай. Проучи, но без мордобоя. Мне на участке лишние скандалы не нужны… Раз к тебе вернулась, то ты гордись. Она другого попробовала, а все к тебе пришла. Значит ты победитель.

… К концу рабочего дня, уже на закате банкета к Мосину подкатился Шурик Сухов:

– А когда эта Ольга Сытина пропала? Вроде как три недели назад? А это не в тот день, когда я на труп актрисы выезжал?

– Откуда я помню. Я дело завел и больше не раскрывал.

– А фото этой бабы в деле есть?

– Отстань, Шурик. Конечно, есть фото. Без него какой розыск? Никакого… Мне теперь это дело без надобности. Бери его, Шурик, и изучай. Но завтра. А сегодня – гуляем! Наливай!

* * *

Театр начинается с вешалки. Но это для зрителя. А для актера он начинается с вахтерши, сидящей за дверью служебного входа.

Был в театре «Глобус» и еще один выход. Его называли – грузовой. При всяких гастролях и выездах на новогодние ёлки сюда можно было подогнать автобус, загрузить в него инструменты, декорации, костюмы, а потом впихнуть актеров.

Не многие из артистов знали секрет грузового входа. Дело в том, что тяжелая дверь запиралась массивным амбарным замком. Тот висел на чугунных петлях, которые штырями крепились к стене. Так вот эти штыри можно было вынуть двумя пальчиками, войти в театр, а потом сделать все, как оно и было.

Те единицы, кто знал об этом, не торопились кричать и требовать ремонта. Они просто пользовались удобной волшебной дверью. Проводили поклонниц прямо в свои гримерки, убегали со спектаклей до финальных поклонов и вообще – делали всё, что запрещал строгий Семен Маркович.

Конечно, и грим, и парики можно было бы и купить. Времена нынче лихие: деньги-товар-деньги. Алексей так и предлагал. Но Верочка запала на грабёж с легким взломом.

Это была её месть. Не театру, а исключительно двум персонам – лично Семену Марковичу и злодейке Марианне, которая целый год мутила воду вокруг Верочки.

Они пошли на дело в час ночи. Раньше нельзя. Театр – заведение богемное. После каждого спектакля находятся поводы для пирушек со снятием стресса. Актерам трудно войти в образ, но еще труднее выйти из него. Тут без стакана не обойдешься.

Верочка хорошо знала, что пить начнут еще под финальные аплодисменты зрителей. Потом будут кучковаться по двум-трем гримеркам. А закончится всё в полночь, когда сонная вахтерша начнет греметь ключами и всех выпроваживать, грозя пожаловаться самому Семену Марковичу… К половине первого сторожиха запрет все двери и отправится в свою коморку у служебного входа. А в час она уже будет спать непробудным сном.

Алексей явно волновался. Он шел грабить всего во второй раз в жизни. Первое его преступление было групповым и сопровождалось трагедией. Убийством!

Лет двадцать назад в летнюю ночь группа молоденьких солдат выползла из палаточного городка и совершила марш-бросок к колхозному свинарнику… Сытина до сих пор преследует предсмертный визг несчастной свинки. Нет, в ту ночь Алексей вместе со всеми веселился и жадно ел жаренное на костре свежайшее мясо… Хорошо бы на этот раз обошлось без трупов!

На первом этапе грабеж проходил по плану. Они проникли в театр и по темным служебным коридорам проскользнули к столику вахтерши, над которым тускло горел ночник. Из открытой двери коморки доносилось сладкое похрапывание.

Верочка сняла с доски несколько нужных ключей и в последний момент сорвала со стены свой некролог с траурной фотографией.

Еще один свой портрет она сняла в фойе театра. Это было большое фото в деревянной рамке и под стеклом.

Первым делом они вскрыли кабинет Семена Марковича. Подложив подушки, Вера взгромоздила на диван свой портрет, тот, который из фойе. Её лицо было точно на том месте, как и тогда, в тот момент, когда режиссер её сексуально домогался… Если этот хам первым войдет в свой кабинет, то эффект будет страшным!

Потом они открыли гримерку Марианны. Порывшись в её столике, Верочка поняла, что не ошиблась. Не так давно она разорилась на фирменный ящичек с французским гримом. Все вокруг обзавидовались, но теперь эта вещица была в столе Марианны. Хорошенький сюжет! Эта стерва решила все приватизировать – расположение главрежа, роль Верочки, а теперь еще и её любимый грим в лакированной деревянной коробочке. Не бывать этому!

Верочка не крала – она забрала своё. А на место шкатулки с театральной косметикой лег некролог об артистке Заботиной.

Посмотрев на все это, Вера не удовлетворилась. Измазав руку красным гримом, она приложила кровавую ладошку к тексту под своей траурной фотографией. Теперь красиво! И с налетом мистики.

В последней комнате пришлось повозиться. Это была костюмерная и одновременно реквизитная. И на полу, и на полках были свалены вещицы из разных спектаклей: посуда, оружие, картины в рамах и масса безделушек. Нужные им вещи находились в дальнем углу за двумя стеллажами с театральными костюмами. Поскольку впереди предстоял не маленький бой, а большая битва – было решено запастись разнообразными париками, усами, бородами. Непонятно пока для чего, но пригодится.

Когда уже сумки были набиты награбленным, послышались шаги и скрип открываемой двери.

Алексей присел, увлекая за собой Верочку, а потом лег, обняв её и прижав к полу. Делал он это машинально, но была в его жестах какая-то нежность. Или ей так показалось.

Можно было порадоваться – вошли не бравые ребята, не милиция. В костюмерную заглянула сонная вахтерша. Она невнятно чертыхалась и добродушно ругала себя. Что-то вроде: «Вот дура старая! Вроде и закрывала дверь, а ключ в замке оставила. И свет не погасила. Совсем склероз».

Сторожиха поворчала, погасила свет, заперла дверь снаружи и унесла ключ… Катастрофа! Костюмерная располагалась в полуподвале и окон не имела. Дверь сломать можно, но это грохот, звонок вахтерши в милицию, погоня, захват, тюрьма, суд, лагерь… Не очень-то этого хочется!

Верочка боялась пошевелиться. Они все еще лежали на полу, и Алексей так приятно обнимал её за плечи.

Темнота была полная, а зажигать свет рискованно. Сытин сел, покопался в карманах и на несколько секунд осветил окрестности огоньком зажигалки.

– Что будем делать, Вера? Сдаваться или прорываться.

– Ни то, ни другое. В восемь утра уборщица откроет все двери, пойдет греть воду и трепаться с вахтершей. Тогда и убежим. А пока спать.

– Неудобно как-то.

– Почему это. Найдем сейчас по паре шуб от Дедов Морозов, завернемся и самое милое дело.

– Я не в этом смысле.

– Алексей, вы меня стесняетесь? Не надо. Я не стану к вам приставать… Ну и вы постарайтесь. В этом театре один уже пытался до меня добраться и в глаз получил.

* * *

Милиции Аркадий боялся всегда. Еще с раннего детства. Бабушка постаралась – она даже кашу внуку впихивала под угрозой: «Ешь! А-то придет милиционер и заберет тебя».

Но реально с людьми в серой форме Аркаша стал встречаться, когда стал автомобилистом. Тут он понял, что менты гораздо охотней забирают не тебя самого, а твои деньги…

Звонку от Шурика Сухова можно было не удивляться. Хватка у того парня была крепкой. Аркадий ожидал, что мент напомнит о себе и при случае выставит счет за молчание. Небольшой – двести или максимум триста баксов… При встречи Сухов озвучил сумму в пятьсот долларов:

– Понимаешь, Аркаша, с Петьки Колпакова я бы больше запросил. Это же его была идея с подменой документов? А сейчас мы влипли. То есть – вы влипли. Я же готов продать информацию, которая вас спасет.

– Какую информацию?

– Сначала деньги, Аркаша, а потом стулья.

– А как же я могу знать, что эти сведения стоят так дорого?

– Дорого? Тут твоя жизнь на кону стоит, а ты торгуешься. Стыдно, Аркаша.

После такого заявления ничего не оставалось, как вытащить бумажник… У Аркадия были значительные суммы на непредвиденные расходы. На себя он тратил только то, что получал от Чуркина. Но был еще приварок, разница между заявленной ценой квартиры и реальной. Вот и Вере Заботиной он отдал гораздо меньшую сумму, чем получил за её комнатку… Эти неучтенные денежки Аркадий называл Стабилизационным фондом и тратил на всякие непредвиденные авантюры.

– Хорошо, товарищ Сухов. Я согласен. Держите пятьсот долларов… Но если информация будет малозначимой, я заберу деньги назад.

– Хотел бы я на это посмотреть… Не бойся, Аркаша, не обману! Значит так. Тебе имя Ольга Сытина ни о чем не говорит?

– Как вам сказать…

– Ладно, не будем в прятки играть. Сытин, её муж подал заявление о пропаже Ольги. Утречком, на следующий день после того, как она была застрелена на лавочке в Сивцевом Вражке. Она! А не актриса Заботина… Где актёрка я не знаю, но вот только вчера к нам приходил сам Сытин и забрал свое заявление. Нашлась, говорит, моя жена Оленька.

– Не может быть!

– Сам знаю, что не может быть, но факт на лице. Я хоть и пьяный вчера был… Так мы и пили на деньги Сытина. Он банкет нам закатил на радостях, что жена вернулась.

– Странно. Надо выяснять.

– Вот и выясняй, Аркаша. Я, если что узнаю, то сразу позвоню. Готовь деньги!

* * *

В Турбюро, где работала жена, Сытин бывал несколько раз. Но всё случайно, мимоходом. Сейчас же предстояла операция «Ловушка».

Возможно, что убийца никак не связан с этой фирмой, и капкан останется пуст. Но и отрицательный результат – это результат. Тогда надо будет ловить в другом месте.

Удивительно, но сотрудницы Турбюро его сразу узнали. Он никого из них не помнил, а девушки сразу защебетали:

– Мы так переживаем, Алексей Юрьевич. Просто ужас какой-то! Но никаких страшных известий нет? Мы верим, что Оленька найдется…

– Она нашлась! Вчера пришла. Погуляла немножко и вернулась… Это просто счастье! Я так рад.

Алексей ожидал, что именно такое заявление и его глуповатый вид вызовут шок. Так оно и случилось. Все, кто находился в холе, замолкли и застыли в тех позах, в которых услышали странную новость. Но ненадолго. Женское любопытство пересилило.

– Алексей Юрьевич, а Ольга не говорила, где жила эти дни?

– Говорила, но я не запомнил. Какая сейчас разница! Она сказала, что сравнила и поняла, как ей было хорошо со мной.

– А с кем она вас сравнивала? С Олегом?

– С каким Олегом?

– Со студентом… Но она с ним давно встречалась и не собиралась, чтоб насовсем.

– Нет, девочки, про студента я ничего не слышал.

– Тогда это тот ювелир, с которым она в Париже познакомилась. Она так его скрывала, что мы даже имени его не знаем. Но о его горячности слышали… Так Ольга к нему от вас убежала?

Тут для Сытина наступило время застыть в шоке… В таких конторах подружки всегда любят злословить. Не могла же Ольга вот так с одним, потом с другим… Врут подлые девки!

– Это вы, милые девушки, сами у неё спросите. А мне на это наплевать. Я не ревнивый.

– А почему она не пришла?

– Боится, что вы от неё какую-то вещь потребуете. Просила не говорить, что она её на даче спрятала… А вообще-то она пришла. Вон под окнами бродит.

Вся последняя тирада и была ловушкой. Но в явном виде на неё никто не среагировал. Восприняли только последнее и бросились к окнам.

С высоты третьего этажа всё было как на ладони. Верочка вышагивала по бровке, по бордюру, который в Питере смешно называют поребриком. На ней было любимое платье Ольги, любимые туфли, та самая сумочка, а еще парик, успешно конфискованный в театре «Глобус».

Кто-то из девиц раскрыл окно и издал приветственный возглас. Загримированная Верочка обернулась на крик, встрепенулась, замахала рукой, раздаривая всем улыбки.

Не зря репетировали! Театр удался. Ни одна из близких знакомых Ольги не почуяла подмены. Нельзя только допустить, чтоб кто-то спустился вниз.

– Девушки, а как поживает ваш шеф, господин Другов?

– Милан у себя в кабинете. Цветёт и пахнет!

– Я загляну к нему на пять минут, а потом сообщу вам нечто интересное. Вы пока скопируйте списки последних туристов Ольги. Так, чтоб с адресами и телефонами. Можно?

– Сделаем, Алексей Юрьевич… Только парижского дружка там не будет. Он не в её группе был. Они случайно познакомились, и такая у них любовь закрутилась… Вы только не обижайтесь, Алексей. Сами сказали, что вы не ревнивый.

Злые девушки и про Милана Другова сказали неправду. В последние дни он завял. Совсем не цвел, а если и пах, то это был запах страха. Он готов был на всё, что угодно, только бы не встречаться больше с теми бандитами.

А Виктор это чувствовал и дразнил. За эти дни он уже три раза появлялся на глаза. Вот вчера вечером – случайная встреча возле дома Милана. Понятно, какая она «случайная»! Это прямая и явная угроза… И этот бандитский Виктор при встрече ехидно и мерзко улыбнулся. Но в ответ на это получил от Другова не менее многозначительную улыбку. Правда, Милан хотел вложить в нее сарказм и презрение, а получилось не так. Он выдавил из себя гримасу виноватого пса – страх и полное подчинение.

Ну что они от него хотят? Как он найдет Ольгу Сытину? Капитан Мосин сказал, что её ищет вся московская милиция, а результатов ноль.

Неделю назад Другов нанял группу частных сыщиков. Эти ребята вообще работают так, что дым валит. А результатов ноль.

Посетитель показался Милану знакомым. Точно, это муж той самой Ольги. Они встречались под Новый год на корпоративной вечеринке.

– Рад вас видеть, господин Сытин. В том смысле, что очень сочувствую. Сопереживаю!