Небо в алмазах Галкин Анатолий

– Закурить не найдется?

– Да хоть всю пачку бери. Для такой ничего не жалко.

– Давай пачку. Вечером отдам, если зайдешь. Я одна буду. Сейчас деда на дачу спроважу – и свободна. Вон балкон на втором этаже. Запомни! Так зайдешь?

– Хочется, но не знаю пока. Я тут фраера одного стерегу. Не знаешь такого?

Федор протянул ей фото Сытина. Верочка повертела карточку, перевернула, прочла надпись на обороте, и ей опять захотелось плакать… Актер может заплакать, когда не хочется, но надо. А вот когда хочется, то сдержаться значительно трудней. Надо жестко держаться за образ, не выходить из роли.

– А ты симпатичный парнишка. Тебя как зовут?

– Федя. А тебя?

– Мурка.

– Мария, что ли?

– Обижаешь! По паспорту я – Марго. А Мурка так, для своих… Знаю я этого типа, Федя. Наверху живет. У него недавно жена сбежала.

– А теперь?

– А теперь – назад прибежала… А вот и мой дед! И не забудь, Федя, вечером я одна. Приходи.

Седой Сытин с трудом волочил два чемодана. Верочка подскочила, сама открыла багажник и закинула вещи вглубь красного Опеля. При этом она просто нырнула в машину, задрав юбку выше пояса.

Сытин был бы неплохой актер. Он быстро оценил мизансцену и вошел в роль. Такого сочного шлепка но филейной части Верочка не ожидала. Вслед за этим раздался дрожащий старческий окрик: «Совсем девка совесть потеряла. Спрячь задницу! Мне за тебя от людей стыдно».

Вера выскользнула, юркнула в подъезд и принесла еще две объемистые сумки. При этом она все время перемигивалась с Федором и вертела задом. Посмотри, мол, как мне трудно с этим старым хреном. Полный отстой! Вот скину его, и оттянемся на всю катушку.

Тем временем Сытин ковылял поближе к баранке. С трудом взгромоздился на место водителя, втиснул под руль правую ногу и долго подтаскивал левую.

Федор с тоской проводил красный Опель. Проводил и облизнулся. Скорей бы появился этот Сытин со своей Ольгой. Их можно быстро скрутить, доставить Виктору и рвануть опять сюда, на Плющиху, где за балконом второго этажа живет она, его Мурка.

Федя был, конечно, тормозом, но не по этой части. Женский пол он любил. Особенно таких… Хороша девка. Обалдеть можно! И имя как песня. Мурка…

По дороге к школе Сытин сделал большой крюк и несколько раз проверялся, заезжая в проходные дворы. Хорошо, что в этих местах не водились гаишники. Права у него были, но фото в них резко расходилось с его теперешней физиономией.

Перед школой пришлось снять парик, снять грим, снять удобные треники. Все пришлось долго приводить в порядок.

Детей уговаривать долго не пришлось. Неожиданные каникулы – это радость! А домик на Оке – это счастье.

По дороге в Коломну Алексей проверялся еще пять раз. Не хватало еще к этой Наталье привезти хвост и этим подставить еще одну женщину.

Наташа ждала машину из Москвы. Она ждала Колпакова, который три дня назад уехал спасать Верочку.

Она ждала своего Петю, а у дома притормозил красный Опель. И с этого момента всё завертелось, закружилось и помчалось кувырком.

Комната для детей была, но её надо было вычистить, вымыть, снабдить мебелью и уютом. А вместе с этим топилась баня, грелся ужин и сообщались новости.

Но серьезный разговор начался лишь тогда, когда замученные дети заснули.

Наташка подошла к корзинке с луком, запустила в неё руку, вытащила «Вальтер» и положила его в центр стола.

– Вот, Верочка. Из этой штуки тебя могли убить. И поручили это Пете.

– Малышу?

– Да, Петру Колпакову.

– А кто поручил?

– Некто Чуркин. Ювелир.

– Так это тот, кто нашу квартиру купил.

– Да, Верочка. Все это из-за твоей комнаты на Арбате… Но Чуркин жестоко просчитался. Петя не киллер. Он не просто хороший человек, он самый лучший.

– Понятно, Наталья. Он принц на белом коне.

Сытин пока не принимал участия в разговоре. Ему, как мужчине, был более интересен пистолет… Ствол не чищен. Недавно из него стреляли – ощутим запах пороха и лука. Что еще? В магазине не хватает одного патрона. А в остальном приятная штучка. Удобная вещь. Маленькая и удаленькая.

– Извините, Наташа, а почему Колпаков не взял пистолет с собой?

– Ой, Леша, это цирк был! Он считает, что «Вальтер» в колодце. Я туда железку кинула, а он поверил.

– Не разозлился?

– Нет, он добрый. Он очень хороший. Поверьте мне, Леша.

– Я верю. Но пистолет, с вашего разрешения, заберу… Моему Ваньке десять. Он шустрый. Обязательно найдет эту пушку и начнет по мухам палить…

* * *

Напряжение нарастало с каждой неделей. Пауль регулярно получал информацию от своего агента. Винсент, тот который Арсений Хреков, сообщал, что все проблемы с гидом Ольгой урегулировал, что нашел Ботаника, что скоро нейтрализует Виктора и его друзей. Все это успокоительно, но невнятно.

Пауль Ван Гольд стал жалеть, что вручил судьбу мира этому непонятному авантюристу из России. Нет, мир, конечно, не перевернется, если его завалить алмазами по цене стекляшек. Мир не рухнет, но захромает, споткнется, а то и осядет на бок.

В какой-то момент Ван Гольд решил сам ехать в Россию. Он помнил, что за всеми иностранцами там следят чекисты. Поэтому так не хотелось ехать с паспортом подданного королевы Нидерландов.

Пауль дернулся в российское посольство, но там ему намекнули, что он когда-то уехал из Минска. Туда, мол, и обращайтесь. От этого стало страшно – все газеты трубили, что там, в Белой Руси царит жуткий тоталитарный режим.

И тогда законопослушный ювелир решился на авантюру. Через свои короткие связи в темных кругах Пауль вышел на господина Брюге. Тот держал конторку за блошиным рынком, рядом со старым мостом через Амстел. Промышлял этот тип изготовлением сувениров, включая паспорта всех стран и народов мира.

Ван Гольд успокаивал себя тем, что новый гражданин России будет не совсем липовый. Большая часть в новом документе будет правдой. И место рождения, и дата, и имя – Павел Исаакович Гольдман. Был такой человек! Вот только прописка у него теперь не амстердамская, а московская.

Господин Брюге был ювелир своего дела. Он делал фальшивую ксиву, но не липу, не барахло. Поэтому за свою работу он запросил кругленькую сумму, свободу творчества и три недели.

Срок для Пауля был слишком долгим. Они спорили, торговались и сошлись на двадцати днях.

* * *

Они уехали в Москву ранним утром. Планов было много, но пока ни один из них не утвердили.

Верочка предлагала поймать Милана Другова, припугнуть и выпотрошить. Но Сытин обвинил её в кровожадности. Это самый простой, самый очевидный вариант, но поспешный. А спешка при ловле убийцы не нужна. Спугнуть можно.

К своему офису осторожный Сытин не поехал. Он вызвал зама в соседний скверик и вручил ему свой ноутбук. Через час тот вернул технику и пачку фотографий. Там были увеличенные лица всех пятерых налетчиков на дачу. Их морды и рожи.

А еще зам установил номер одной из машин. Предположительно – серой Хонды. Хозяина этой иномарки, а еще той, на которой их сторожил Федор, узнают завтра, поскольку знакомый гаишник сейчас гуляет на свадьбе.

Верочке понравилось начало следствия. Теперь на каждого бандита можно завести досье, а это уже половина успеха. Процесс пошел!

– Я думаю, Алексей, что надо эти фото предъявлять всем, кто с этим делом связан.

– Кому это?

– Понятно, что Другову. Потом Аркадию, Семену Марковичу, ювелиру Чуркину.

– Вот удумала! Он же из-за квартиры на Арбате собирался тебя убить.

– Вот именно, Леша! Кто меня хотел, тот и Ольгу мог… Есть такое мнение, что все они в один клубок повязаны. Пойдем сегодня в театр. Припугнем Семена Марковича. Спросим, почему он мой труп опознал и кто на этих фото. Он всё скажет. Он трус. Уж я-то его знаю. Пойдем?

– Посмотрим.

– А еще, нам ночевать негде. А в театре Оксана, гримерша. Лучшая подруга моя. Кто-кто, а она меня не продаст… А у Оксаны двушка на Коньково. Пойдем в театр?

– Пойдем.

Перед театром почти не гримировались. Только Верочка нацепила рыжий парик и темные очки.

Аншлага не было. За пять минут до начала треть билетов не продана. Обидно даже за свой бывший театр.

Они вошли в фойе с первым звонком. Вера хорошо знала расклад. В зале большая толпа рассаживается, за сценой малая толпа готовится играть, а в директорском кабинете один Семен Маркович. И гримерка уже пустая.

На втором звонке Верочка схватила Сытина и потащила его в служебный коридор. Он здесь уже бывал. Три дня назад, ночью и в кромешной темноте.

Первым делом заглянули к Оксане Бабиной. Она закончила рабочий день и собиралась на выход.

Вера затащила в гримерку Алексея, закрыла дверь, сорвала парик и очки.

– Привет, Оксаночка.

– Ой!

– Это я. Живая и здоровая.

– Ой!

– Ты что это так побледнела. У тебя нашатырь есть?

– Ой!

– Да очнись ты! Я – Вера Заботина! Я – твоя подруга.

– Откуда ты?

– Оттуда… Потом все расскажу. Познакомься – Алексей, мой муж. Ты нас приютишь на ночь?

– Конечно… А ты правда оттуда?

– Даже не сомневайся. Нам только надо на пять минут к Семену заскочить. Пойдем, Леша.

В коридоре Верочка взяла Сытина за руку и жалобно посмотрела в глаза:

– У меня две просьбы, Алексей. Обещай выполнить.

– Постараюсь.

– Не обижайся, что я тебя мужем назвала. Это для дела. И врагов запутаем.

– Какие обиды. Даже приятно.

– И еще – дай мне пистолет. Я хочу его испуганные глаза увидеть.

– Бери. Но только осторожно. Затвор не передергивай.

Они вмести вошли в кабинет Главного режиссера. Сытин остался страховать у двери, а Вера медленно надвигалась на Семена Марковича. Тот сжался в кресле и дрожал. Взгляд бегал с её пылающих глаз на пистолет и обратно.

Для театрального эффекта Вера все-таки передернула затвор и загнала патрон в ствол.

Режиссер изредка смотрел боевики и знал, что в этом случае надо не раздражать нападающего, а подчиняться. Он медленно поднял руки, еще медленней встал с кресла и сделал шаг в сторону. Пусть она видит его в полный рост, Всего, включая дрожащие коленки.

Левой рукой Верочка вынула из кармана пачку фотографий, развернула их, как гадалка колоду карт, и эффектно бросила на стол. Фокус не удался! Карточки разлетелись и смешались. Пришлось подойти и расправить все шесть фото: пятеро нападавших на дачу и Федор у подъезда.

Теперь Вера и испуганный Семен стояли в двух шагах друг от друга. Сытин напрягся, но решил пока не делать резких движений. Как бы не было тут хуже. А что – патрон в патроннике, курок взведен, ствол смотрит в грудь, палец на спусковом крючке. Чуть дернется глупышка, чуть нажмет и – бах! Со всеми вытекающими последствиями.

Вера поймала на себе жалостливый взгляд своего бывшего шефа. Она усмехнулась и сверкнула очами, как ведьма из «Вия». Быстро ткнула пистолетом в кучу опознаваемых и вернула ствол на место.

– Что, Семен, доигрался? Думал, похоронил меня и концы в воду? Так нет, я к тебе с того света пришла.

– Понял.

– А не забыл, как я стреляю? Уж если пробка от шампанского под глаз влетела, то и пуля свое место найдет.

– Понял.

– А раз понял, то опознавай. Кого и где видел?

– Понял… Только я никого из них не видел. Вы скажите, кого надо опознать. Я готов подтвердить. Как тогда в морге…

Верочка явно растерялась. Она опустила «Вальтер» и именно в этот момент Семен Маркович вспомнил, что он мужчина и решил сыграть роль супермена.

Он с диким ревом бросился вперед и обеими руками схватился за ствол. Вера дернула руку на себя, покрепче сжала пистолет и, естественно, нажала на спусковой крючок.

Вслед за оглушительным звуком выстрела раздался звон вазы китайского фарфора, стоявшей на высоком серванте.

Затвор дернулся и больно ударил Семена по большому пальцу. От этого, а еще оттого, что мимо лба пролетела пуля и в нос шибануло пороховым газом – режиссер выпустил ствол.

От грохота и страха Верочка не просто освободилась от «Вальтера». Легким движением она его подбросила вверх, к потолку.

Семен Маркович никогда не был жонглером или вратарем. Но он умудрился оторваться от земли и в прыжке схватить за ствол ту гнусную штуку, которая еще минуту назад угрожала ему смертью.

Сытин быстро понял опасность – случайно пальнула дуреха Вера, а сейчас начнет стрелять дурак Семен. И уже прицельно, а не по вазам.

Алексей подскочил к супермену с шальными глазами. Тот даже не попытался переложить пистолет и взять его за рукоятку. Он размахивал стрелковым оружием, как молотком, как дубиной.

Защищая голову, пришлось левой рукой поставить блок, а правой ударить по кулаку с зажатым «Вальтером». И последний штрих – Сытин коленкой пихнул противника в пах.

Несчастный Семен полетел на диван, а пистолет-иномарка еще дальше – под диван.

Выстрел не могли не услышать… Сытин подскочил к Вере, взял её в охапку и потащил в коридор. Они успели заскочить в гримерку и сразу же послышался топот, визг и крики: «Кто стрелял? Что случилось?»

За минуту Верочка нацепила рыжий парик и очки. Приоткрыв дверь Оксана поняла, что все стремятся к двери начальника и никому нет дела до тех, кто рядом.

Сытин с Верой вышли вслед за гримершей, которая тоже заорала: «Что произошло? Я слышала выстрел».

За спиной Оксаны бочком, вдоль стены они выскользнули в холл, а через минуту сидели в красном Опеле и мчались в Коньково.

* * *

Милан Другов был не очень силен в бандитской терминологии. Знал, что это называется «феня». Но понимал лишь отдельные слова, которые запомнились из бульварной прессы и из проникновенных песен типа «Раз пошли на дело я и Рабинович».

Сейчас он шел по ночной Москве и совершенно не мог рассуждать. Мысли никак не могли расправиться в его голове. Она не реагировала ни на какие команды. Она зависла! Всё её пространство занимала лишь одна дрожащая мыслишка – «Меня чуть не пришили на бандитской разборке. Мог и маслину в лоб получить и перо в бок».

Милан шел на ватных ногах. Его сегодня не били, но всё тело ныло. И вообще всё было усталым и замученным – и лицо, и одежда, и душа, и мысли.

Как дошел он до жизни такой? Еще месяц назад он был бодрым бизнесменом средней руки. Не олигарх, но и не бомж. И вдруг стал блатной шестеркой. Даже пятеркой! Так, на подхвате у Виктора. Да кто он такой? Я его одной левой по стенке размажу…

Другов хорохорился и от этого еще больше становился противен сам себе. Он точно знал, что никого он не размажет. Из-за элементарного страха. Потому, что там, в преступном мире предателей неотвратимо карают – кусок рельса к ногам и в воду. А еще под асфальт закатывают.

От этих ужасов внутри заныло. Он увидел свободную скамейку и поплелся к ней. Ему, с его измученной душою хотелось на минуточку прилечь и отдохнуть.

Итак, что, собственно говоря, случилось?

Поздним вечером Милана подловил Федор и привез к шефу на ковер. С одной стороны это было признаком доверия. Виктор принимал его в Балашихе, в собственном особняке. Но с другой стороны Другов понимал, что увяз. Теперь он знает про этот дом! Как там у них? Хаза или малина?

Виктор заслушивал отчет нового кореша.

На первых порах Милану было, что сказать. Первое – найдена Ольга. Она сама подходила к офису. Значит она в Москве, жива и здорова. Второе – установлен контакт с ее мужем и получена информация, что Ольга что-то прятала на даче. И всё! Дальше ночной налет, провал и тупик.

– Вы поймите, Виктор, мы их чуть не взяли тепленькими.

– С чего так думаешь?

– Так чайник на кухне был именно такой!

– Какой?

– Тепленький! Значит, они были там и спрятались. Мы бы нашли их, всю бы дачу перерыли, но неудачное стечение обстоятельств. Кто мог ожидать пожарных среди ночи? Я прав, Виктор?

– Прав? Да они у нас в руках были, а ты, паскуда, упустил… А то, что от пожарных слиняли – одобряю. Нам лишний базар не в масть… А машина Сытина на месте была?

– Да, в гараже.

– Что за марка?

– Красный Опель.

И вот тут Федор проявил характерную для него глупость. Ему бы промолчать, а он по простоте душевной сообщил, что видел недавно такую машину. И не где-нибудь, а возле дома Сытиных.

– Это не та машина, Виктор. Ты не сомневайся! На ней старик с чемоданами уехал и моя знакомая – Мурка.

– Давно познакомился?

– Там же. Так, потрепались пару минут.

– Она на Ольгу не похожа?

– Есть что-то. Но Ольга черненькая и гид. А Мурка рыжая и шалава. Не, Виктор, разные они.

– А старик? Это не Сытин.

– Чуточку похож, но дряхлый весь. Он знаешь, как чемодан тащил?

И простодушный Федя схватил сумку и начал показывать. Он согнулся весь, ноги ковыляли, сумка волочилась. Наконец он понял простую вещь. Понял то, что другие, которые поумней, давно уже поняли. Уж если Федор мог так похоже изобразить старика, то для Сытина – как раз плюнуть об асфальт. А что стоит для Ольги нацепить рыжий парик и намазаться под шалаву?

В разговоре с Друговым Виктор держался. Но глупость с красным Опелем его достала. Более того – он представил, что Сытин с Ольгой на глазах у Федора поехали в то место, где трудолюбивый Ботаник ежедневно выдает продукцию в два-три камушка. Неделька, и лимон баксов.

И разразилась буря, трехэтажный ураган! Виктор грозил обоим. Он размахивал ножом, а потом достал и пистолет.

Ночная прохлада чуть успокоила Милана. Он начал соображать и планировать завтрашний день… Утром же надо направить своих сыщиков в две точки: к офису Сытина и к его дому на Плющихе. И искать не личности, которые гримируются, а красный Опель. На него парик не наденешь.

* * *

Милиция появилась, когда всё успокоилось. Актеры возбудимы, но отходчивы. И что волноваться из-за дурацкого выстрела. Талантливый наш Семен Маркович жив. Разбитый пальчик ему перевязали. Разбитую вазу смели в корзину, приговаривая: «К счастью».

Всё хорошо и вдруг менты. Какая сволочь их вызвала? И почему они так быстро приехали? Когда их надо, так их нет, а тут – здрасьте!

Шурик Сухов принюхался, осмотрелся и быстро обнаружил в стене над сервантом характерную дырочку. А значит это не петарда, не китайский пугач и не холостой выстрел. Стало быть – криминал!

– Значит так! Всем покинуть место преступления. Остается потерпевший и два свидетеля. Вы и вы.

Было любопытно, но актеры и другие служители Мельпомены вдруг вспомнили про зрителя. Спектакль-то продолжался, и все потянулись поближе к сцене.

Сержант охранял дверь, недовольный эксперт прикидывал, как извлечь пулю, не разворотив храм искусств, а Шурик приступил к допросу потерпевшего:

– Кто в вас стрелял?

– Это не совсем в меня, гражданин следователь. Оно так случайно получилось.

– Еще раз спрашиваю – кто стрелял?

– Вера Заботина, наша бывшая актриса.

– Свидетели, вы знаете эту Заботину?

– Да, мы её недавно хоронили. А Семен Маркович даже на опознание ходил.

Кто-кто, а Шурик Сухов тормозом не был. Он быстро всё вспомнил и всё сообразил. И своего приятеля Петьку Колпакова помянул непечатными словами, и его подельщика Аркашу. Одно хорошо – с кого-нибудь из этой сладкой парочки есть возможность сорвать премию. За вредность работы… А пока надо продолжать допрос. И натурально, как будто он ни сном, ни духом.

– Итак, гражданин Турищев, стреляла в вас или в вазу Вера Заботина, которую вы недавно хоронили. Так?

– Так.

– Вы предлагаете мне этот бред в протокол записать… Это у вас впервые? Или она к вам еще заходила? Я имею ввиду не до кладбища, а после.

– Заходила, товарищ следователь. Буквально три дня назад… Захожу я утром в свой кабинет…

– Во сколько? В протоколе нужно точное время.

– В час дня.

– И это утро?

– Для артиста – раннее утро! И не перебивайте меня… Прихожу я в кабинет, а на диване в углу, на куче тряпок – она. Вера Заботина.

– Вы не волнуйтесь, гражданин. Всё понятно: пришла и села на кучу тряпок… В тот день она только к вам приходила? До вас она где была?

– До меня она в холле весела.

Шурик слегка прибалдел. Он-то знал, что Заботина жива, но зачем ей в фойе висеть… Отойдя в дальний угол, он достал сотовый и набрал дежурного. Сухов старался говорить тихо, но в театре всегда хорошая акустика: «Послушай, Семен, вызови дежурного психиатра. У режиссера «Глобуса» крышу снесло. Покойницы к нему приходят, вазы бьют».

Только на последней фразе Шурик вспомнил, что китайский фарфор разбит пулей.

– А пистолетик-то где, Семен Маркович?

– Здесь он. Под диван закатился.

Сухов моментально принял боевую стойку. Он приказал свидетелям превратиться в понятых и двигать диван. Эксперт натянул белые перчатки и приготовил пакет. Сержант у двери на всякий случай обнажил свой «Макаров».

За диваном оказалось много вещей интересных и даже интимных. Самое невинное – старый номер «Плейбоя». Самое важное – «Вальтер» и стрелянная гильза.

– Первым делом ствол на пальчики проверим. Чьи там отпечатки, Семен Маркович?

– Вероятно, мои.

– Вот и хорошо. И нечего покойницу приплетать… Нынче, конечно, признание не есть царица доказательств, но в протокольчике так и запишем… Вы, гражданин режиссер, человек уважаемый и наручники пока надевать не будем. И позовите кто-нибудь плотника. Не эксперт же будет пулю из вашей стены выпиливать.

* * *

Для Оксаны воскрешение Верочки было чудом. Еще недавно она проводила её в мир иной, рыдала и потом почти каждый день вспоминала со слезами на глазах. И вдруг – новое пришествие Заботиной. А с каким блеском! Со стрельбой и с новым мужем на красном Опеле.

У Оксаны тоже был когда-то муж. Был и сплыл. От этой сволочи у неё осталась глупейшая фамилия – Бабина, а еще стандартная двушка в Коньково. И, конечно, кровать. Огромная, массивная, полная воспоминаний. На ней Оксана провела свою первую брачную ночь и еще три сотни ночей. Почти год.

А потом гражданин Бабин стал ночевать дома через раз и за месяц стушевался совсем. Исчез, даже не взяв развода.

В первое время Оксане очень хотелось разбить эту кровать. Раскромсать на мелкие щепочки. На тряпочки и пружинки. Но через год страсть поостыла, ярость улеглась и пришло трезвое решение. Мужья приходят и уходят, но зачем же мебель ломать. Авось и пригодится.

Пригодилась! Оксана с доброй завистью застелит заскучавшую кровать для Верочки и её симпатичного мужа. Отправит их спать, а сама ляжет в соседней комнате. Будет мечтать, прислушиваться и вспоминать, как оно бывает, когда всё хорошо.

Но это всё будет потом. Сначала вечерний чай, за которым Оксана должна услышать душещипательную историю о чудесном воскрешении и о вдруг появившемся муже.

Тут-то Верочка и осознала свою глупость. Алексей ехидно молчал, предложив ей сочинять дальше. Но она – человек творческий. Что ей стоит набросать вариант сценария – детектив с мелодрамой.

Получалась дикая смесь правды, полуправды и сказки. Так, в новой версии Верочка оказалась случайным свидетелем убийства. А Сытин её спас и увез на дачу, где во время налета бандитов у них вспыхнула любовь до гроба. И теперь они, якобы, муж и жена.

Всё остальное было лишь чуть приукрашено. И домогательства Семена, и пробка в глаз, и коварный Другов, и Федор у подъезда.

Оксана слушала зачарованно, воспринимая это, как мексиканскую сагу о бедной Вере.

Когда «молодожены» остались одни в комнате с огромной кроватью, Сытин одобрительно хмыкнул:

– Да ты писатель, Верочка. Сочинитель! Так ловко концы с концами сплела. Но уж больно нас с тобой смешно изобразила. Декамерон какой-то. Голубь и голубка в розовых цветочках.

– Ну, виновата я, Алексей. Тогда в театре сморозила я про мужа. Само выскочило. Решила, что так для конспирации полезней.

– Выскочило! Слово не воробей, выскочит – и лови ветра в поле. Ладно, проехали… Завтра попробуем поговорить с туристами, которых Ольга в Европу возила. Чувствую, что её убийство связано с поездками.

– Я тоже так думаю.

– Но работать будем порознь. Разделим списки, обзвоним и вперед… А теперь, Верочка, давай спать. Ты на кровать ложись, а я там в углу. На коврике.

Сытин долго искал старый кирпичный дом на Верхней Масловке. Уже по телефонному разговору он понял, что турист Гаев – странная личность. Голос глубокий, завораживающий. Такой бывает у гипнотизеров и священников. И иногда в рекламе на телевидении. Там, где хотят залезть в подсознание и развернуть вашу душу в нужном направлении.

Сумрачный подъезд, косые ступени, шаткие перила и массивная дверь позапрошлого века. Жители таких развалюх редко посещают Европу, где в каждом доме евроремонт.

И в своих подозрениях Сытин не ошибся. Комната Антона Ивановича представляла нечто с религиозным оттенком. Иконы, лампада, а под ними компьютер и кофеварка фирмы «Браун». И еще – на всех стенах книги. Адская смесь! От Донцовой до средневековых философов.

И хозяин – чистый поп, только в джинсовке. Главное в священниках не борода. Их выдают глаза. Они глубокие, добрые и потусторонние. Не пустые, не бездумные, а смотрящие на нас из другого, из лучшего мира. Как на рублевских иконах.

Хозяин усадил Сытина в мягкое кресло, сел рядом, заговорил тихо и вкрадчиво:

– Вы хотели об Ольге Сытиной поговорить? Вы кто ей будете, друг мой?

– Муж… Супруг бывший.

– Почему – бывший? С ней всё в порядке?

– Её убили. Застрелили в центре Москвы.