Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

– Тургут, старика с приятелем пришить?

– Естественно, пускай албанец потренируется. У Энвера, кажется, личные счеты с парнем. Вот мы и сделаем подарок этой обезьяне. Нам нужны верные люди на побережье! – не оборачиваясь, похохатывая, ответил смуглолицый красавчик.

У кухонного отсека Карапуз притормозил. Еще до непредвиденной перестрелки он отослал албанца закипятить воды и приготовить кофе в термос, предчувствуя тяжелый день. Приняв герметически закрытый сосуд, бритоголовый детина отдал заранее приготовленные купюры, перехваченные резинкой, и оружие Пеппе с одним израсходованным патроном. Перекинувшись несколькими словами, они по восточной традиции расцеловались в обе щеки, причем Карапуз сделал это не без удовольствия. В отличие от шефа киллеру нравился покрытый порослью черной шерсти мужик с крупными габаритами, принадлежавший к одному с ним зоологическому виду патологических убийц.

– Карапуз, где ты застрял? – окликнул невидимый шеф.

Мотнув бычьей головой, киллер, прижав к боку термос, опрометью бросился к выходу, где уже рокотал двигатель подъехавшего микроавтобуса.

Хлопнули дверцы. Шины прошуршали по разровненному мелкому гравию, и стрекот цикад заполнил отступающую перед светлой полосой на горизонте ночь.

«Смотались… Разве бывают у гангстеров приступы милосердия?» – Призрачная надежда шевельнулась в душе Святого.

Он посмотрел на друга, желая подбодрить старика, оказавшегося в эпицентре кошмара. Дэвид Стерлинг держался молодцом, но заклеенный лентой рот мешал ему дышать, а для израненных немецкими осколками легких нужен был воздух. Натянувшаяся на скулах старика кожа приобретала синюшный оттенок, левое плечо непрерывно подергивалось, словно к нему приложили раскаленное железо. Каждая секунда пребывания в комнате, загаженной внутренностями Лупатого, перемешанными с калом, стоила англичанину очень дорого. Сердце здорового человека после перенесенного кошмара опустилось бы в пятки и вряд ли работало бы без сбоев.

«Барахлит мотор… – догадался Святой. – Продержись, старина, еще немного. Мы выберемся из этого ада. Не сдавайся… Ты же старый вояка…»

Вернувшийся исполнить поручение албанец объявил о своем присутствии надсадным кашлем и последовавшим за ним звучным плевком. Теперь он был хозяином положения, имевшим право казнить или миловать. Впрочем, судя по зверской роже, пышущей злорадством, чувство милосердия ему было чуждо.

Намеренно игнорируя пленников, Энвер обшарил карманы трупов. Брезгливостью он не отличался и сноровисто, будто бревна, переворачивал мертвецов, доставая слипшиеся от крови бумажки. Мародерничая, албанец что-то бубнил под нос, изредка зыркая в сторону Святого черными вороньими глазами.

«На десерт нас оставляет. Редкая образина. Ему самое место в палеонтологическом музее где-нибудь между питекантропом и неандертальцем. Зря паскуду не утопил…» – посетовал в душе Святой.

Обобрав мертвецов, албанец тупым и тусклым взглядом окинул комнату, раздумывая, чем бы еще поживиться. Он держал пистолет в левой руке, балуясь с предохранителем, клацающим, точно крысиные челюсти. Звук в помещении, ставшем мертвецкой, звучал особенно мрачно и безысходно.

Сложив губы трубочкой, албанец негромко присвистнул, подавая кому-то условный сигнал. На свист, протопав по коридору, появился коротышка в растянутой майке, на которой было написано признание в любви к далекому Майами.

«И ты, голубчик, „шестеришь“ на подхвате. Что-то третьего мушкетера не видать. Не оклемался после купания». – Святой был как натянутая струна, но старался выглядеть сломленной, смирившейся со своей участью жертвой.

Коротышка, ошеломленный увиденным, затараторил, дергая шефа за рукав. Судя по жестикуляции, он предлагал немедленно убраться из этой комнаты ужасов и не впутываться в дела, связанные с убийством. Энвер строго прикрикнул на сообщника, помахав для пущей убедительности пистолетом. Затем он отдал какое-то распоряжение, указав на трупы. На возбужденного до предела коротышку внезапно напал зуд, и он, скребя растопыренной пятерней то под мышками, то грудь, по-обезьяньи согнувшись, выбежал прочь.

Приближался последний акт драмы.

«Дальше бандюга тянуть не станет! – с холодной отчетливостью понял Святой. – Лимит времени исчерпан, и, кажется, этот приятель намерен распрощаться с нами навсегда».

В роковые мгновения, когда костлявая старуха с косой заглядывает в глаза, люди ведут себя по-разному: одни столбенеют от парализующего страха, встречая смерть с покорностью, другие поступают с точностью наоборот, сопротивляясь с дикой энергией, чтобы не переступить последнюю черту. Святой не принадлежал ни к первому, ни ко второму типу. Опыт прошлого, закалка офицера элитного спецподразделения, хлебнувшего лиха в круговерти межнациональной резни, стыдливо именуемой политиками региональными конфликтами, заставляли Святого напрочь заглушить эмоции и действовать с расчетливостью самого быстродействующего компьютера, способного за сотую долю секунды смоделировать огромное количество ситуаций и подсказать единственно верный выход, правильное направление главного удара или самую уязвимую точку противника.

Проводя кончиком языка по припухшей губе, албанец подошел к пленникам и встал рядом со Стерлингом. Он как будто не пил дня три и вот, изнуренный жаждой, дорвался до источника, сулящего высшее наслаждение. Уставившись безжизненно ледяными глазами в посеребренный висок старика, бандит наотмашь саданул англичанина по уху. Удар прошел вскользь и был рассчитан скорее на унижение, чем на обжигающую боль.

Стерлинг, не привыкший к подобному обращению, вдруг бешеным усилием приподнялся и двинул негодяя в живот, падая албанцу под ноги. Тот, споткнувшись о тело старика, кубарем покатился в сторону Святого. Растопырив руки, бандит пытался нащупать точку опоры. Его глотка вибрировала от ругательств, а левая рука по-прежнему сжимала пистолет. Он попробовал подняться или отползти. Но Святой опередил противника. Напрягая до судорог мышцы ног, он оттолкнулся от пола, на неуловимое мгновение завис в воздухе вместе с креслом и обрушился на успевшего повернуть голову бандита. Лозовая ножка кресла наискосок шваркнула по надбровной дуге албанца и, точно наконечник копья, раздавила правое глазное яблоко и проникла в мозг.

Тело Энвера содрогалось в судорожных корчах, а крик застрял в глотке вместе с белой крупой раздробленных зубов. Дрожь агонии передавалась на кресло, и Святой чувствовал эти волны, сопровождаемые хриплым всхлипыванием. Даже освободив руки – скотч наконец-то порвался, – он давил всем весом тела на поверженного врага и, только уловив последнюю волну, кувыркнулся вперед, дотягиваясь до выроненного бандитом пистолета. Упав лицом вниз (путы на ногах мешали выполнить этот маневр по-другому), Святой завладел оружием и навскидку, не целясь, выстрелил в мутную тень, возникшую в дверном проеме.

Пуля угодила коротышке между глаз, чуть выше переносицы. Вытянув руки по швам, он грохнулся навзничь, сраженный наповал девятью граммами свинца.

Ломая ногти, Святой разодрал ленту, липкими ошметками приставшую к перепачканным, в бурых пятнах джинсам. Прыжком добрался до старика. Обхватив за плечи, перевернул Дэйва лицом к себе. Тот не шевелился и не открывал глаз. Только редкие стариковские ресницы трепетали, как у спящего, и по виску змеился темный, почти черный ручеек крови.

– Дэйв, не пугай меня! Все нормально, старина! – прошептал Святой, поднимая друга на руки.

Уже в коридоре он ощутил, как наливается тяжестью тело англичанина. Святой знал эту проклятую особенность – вот так же на его руках скончался мальчишка-радист, подстреленный чеченским снайпером из батальона Шамиля Басаева, сражавшегося на стороне абхазов под Гудаутами.

Приложив ладонь, Святой послушал, бьется ли сердце. Оно едва-едва отзывалось неритмичными толчками.

– Великолепно, Дэйв! Держись, старый забияка! Мы выбрались из этого хренова могильника! Нет для нас в морге спальных мест! Ты слушай меня… – не прерываясь говорил Святой, хотя в голове у него гудело.

Напротив двери виллетты, подогнанная багажником почти к порогу, стояла задрипанная развалюха непонятной марки с выключенными габаритными огнями. Ключ зажигания торчал в замке.

– Видишь, дружище, карета подана. Пять секунд – и мы в больнице. Скоты планировали использовать эту дивную машину как труповозку, но у нас другой взгляд на вещи! – не заботясь о смысле слов, говорил и говорил Святой, бережно укладывая старика на заднее сиденье.

Он не замолкал всю дорогу к госпиталю – ближайшему лечебному заведению. Святой позабыл о тормозах, закладывая крутые виражи на поворотах. Дребезжащая колымага, вероятно, никогда не участвовала в таких гонках, где ставкой на финише была жизнь. Стрелке спидометра не хватало шкалы, а прохожие оборачивались, провожая взглядами проносящийся с надсадным ревом перегретого двигателя автомобиль, за рулем которого сидел если не подвыпивший гонщик, то по меньшей мере сумасшедший…

В приемном покое Святой смог наконец перевести дух. Заспанная медсестра, дремавшая, положив голову на стол, вскочила, словно солдат по тревоге, и вызвала дежурного врача, переключив тумблер на панели внутренней связи. Женщина с деловитой решительностью отстранила Святого, приняв на себя заботу о пациенте.

«Вышколенный персонал», – с удовлетворением отметил он, наблюдая за четкими, без суетливого мельтешения, движениями рук медсестры, оказывающей первую помощь.

Подтверждая высокую оценку, молнией примчался врач, подвижный, как ртутный шарик, толстячок с очками в массивной роговой оправе на горбатом носу. Вместе с ним, волоча операционную каталку для нетранспортабельных больных, прибежали два дюжих санитара.

– Полковник?! – врач узнал Дэвида Стерлинга. – Что стряслось? – вопрос адресовался Святому.

– Его ударили в висок и долго держали связанным, – ответил тот, с трудом подбирая стершиеся из памяти слова.

Старика уложили на носилки и увезли. Откуда-то из глубин больничных коридоров долетал властный голос доктора:

– …срочно электрокардиограмму… предупредите реаниматоров…

Кутерьма затихла. Только размеренное постукивание стрелок электронных настенных часов, расположенных над постом медсестры, разнообразило гнетущую, звенящую пелену тишины.

Святой прижался щекой к холодному кафелю облицовки. Стерильно чистые плитки пахли не карболкой или выедающей глаза хлоркой, а ароматом свежевыжатого лимона. Почему-то это настраивало на то, что все будет хорошо и старина Дэйв выкарабкается. Свинцовая усталость заставила Святого опуститься на стул. Он смежил веки, но не к месту услужливая память начала прокручивать кадры ночного кошмара: распотрошенный, точно рыба на прилавке, труп Лупатого, змеиная усмешка красавчика с черточкой щегольских усиков под носом, похожим на клюв хищной птицы… и вопросы, вопросы о какой-то цистерне, танкере, доставившем груз, трейлере, посланном фирмой заменить попавшего в аварию водителя… Стоп… Вспышка озарила отдаленные закоулки памяти.

«Наполи транскарго»… Не под днищем ли фургона с аналогичной надписью ты путешествовал в Москву погожим летним деньком по магистрали, перекрытой блокпостом… Бог ты мой, как тесен мир… «„Наполи спедиционале транскарго“ с водителем белой „Скании“, остановившейся на пятачке стоянки среди леса, скрывающего беглеца. История повторяется? Возможно ли такое?!»

От мягкого прикосновения женской руки Святой непроизвольно вздрогнул, подавшись вперед. Рифленая рукоять «беретты», спрятанной под джинсовой курткой, надавила на ребра.

– Что? – спросил он, протирая глаза кулаком.

Улыбчивая медсестра проворковала низким грудным голосом:

– Вас тоже надо осмотреть.

Святой категорически отказался:

– Я в порядке. Только перенервничал немного.

– А кровь? – Медсестра вопросительно уставилась на запекшуюся корочку ссадин и бурые пятна на одежде.

– Не моя… – по-детски наивным приемом постарался отделаться Святой от сердобольной женщины.

Но порой подчиниться – лучший выбор. Не вступая в дальнейшие пререкания, Святой отправился в процедурную. По пути, воспользовавшись озабоченностью медсестры, шедшей перед ним не оглядываясь, опустил пистолет в оранжевый конус мусорной урны.

Взобравшись без посторонней помощи на кушетку, Святой облокотился затылком о твердый валик, распрямился и передоверил свое тело настойчивой медсестре. Для начала она вкатила внутривенную инъекцию какого-то успокаивающего средства. Обволакивающая дремота сморила Святого, но не усыпила. Сквозь зыбкую пелену легкого забытья он чувствовал, как салфеткой, смоченной в теплом растворе, медсестра дезинфицирует ссадины и смывает запекшуюся кровь. Святой даже пытался шутить, говоря несусветные глупости, чтобы избежать нежелательных расспросов. Лицедейство не удавалось. В рот ему словно натолкали ваты, а акцент получался чудовищным. Святой счел за лучшее помолчать, воспользовавшись горизонтальным положением, в котором он находился, для краткосрочного, но столь необходимого отдыха. Закрыв глаза, он уснул, будто провалился в яму.

Сон был недолгим, как у лесного зверя, реагирующего на каждый посторонний звук. За стеклянной дверью, словно в театре теней, обрисовывались людские фигуры, ведшие с присущей итальянцам экспансивностью бурный диалог.

Святой прислушался, узнавая низкий тембр женщины и вторивший ей басок дежурного врача.

– Звони в полицию… – бубнил мужчина.

– Почему я? – возмущалась медсестра.

– Иностранец привозит избитого старика! Расколошмаченного в тряпку полковника! Уважаемого гражданина города, который не дерется на улицах! Ты знаешь этого парня?

– Нет… Вроде бы Стерлинг нанял кого-то…

– «Кого-то…» – передразнил врач. – Здесь речь пойдет об убийстве. Может, непреднамеренном, но убийстве… Старик скончался, не приходя в сознание. Реаниматоры оказались бессильны.

– О мадонна! – всплеснула руками медсестра, отступая от двери.

Ее силуэт превратился в нечеткое тускло-серое пятно.

– Да!.. Ушиб височной кости и обширнейший инфаркт. У старика был целый букет болезней еще с войны. Малейший стресс мог убить мистера Стерлинга! А у стресса всегда есть первопричина. Поняла, дорогуша?

– Поняла.

– Звони в полицию. Кстати, как там этот парень? Ранен? – Голова врача, похожая сквозь стекло на перезревшую тыкву, повернулась в фас.

Святой поспешно отступил к стене, чтобы не выдать себя. Сон улетучился в мгновение ока.

– Целехонек. Пара царапин. Никаких переломов, вывихов, серьезных травм. Так, пустячные ссадины. Я дала этанеризин. Будет спать без задних ног до утра, – ответила медсестра.

– Уже утро! – буркнул врач, поворачивая дверную ручку.

Святой прижался к стене. Он распластался на ней, словно камбала.

– Я падаю с ног. Парня до приезда полиции не будить. Приготовь мне двойной кофе без сахара и подай в кабинет.

Дверная ручка вернулась в прежнее положение.

Звучащие в унисон шаги дробью прогремели в пустынном коридоре. Толстяк-врач и медсестра ушли, не удосужившись проверить пациента.

Несмотря на неистовое желание выскочить из палаты, Святой помедлил, выждав время. Дробь шагов стихла, затерявшись в переходах. Приоткрыв дверь, Святой убедился, что коридор пуст. Бесшумной поступью крадущегося зверя он вышел и двинулся в направлении, по которому санитары увезли каталку. В госпитале оставаться было опасно, но он не мог ускользнуть, точно нашкодивший подросток, не попрощавшись со стариной Дэйвом.

У двухстворчатой широкой двери, украшенной предупреждающими надписями, воспрещающими вход посторонним, Святой не остановился. Он с ходу вломился в реанимационную.

На сверкающем никелированными деталями ложе, окруженном стойками с аппаратурой, капельницами, лежал накрытый белой простыней человек. Голубоватый свет ультрафиолетовой лампы таинственно озарял помещение.

Святой подошел к ложу. Осторожно, точно опасаясь потревожить спящего, приподнял простыню.

Лицо мистера Стерлинга с заострившимися чертами проступило во мраке. Поразительно спокойное – смерть стерла с него все мелочные проявления жизни, – оно обрело ту свинцовую торжественность, какой отличаются лица умерших.

– Прощай, дружище! Ты принял свой последний бой! – прошептал Святой, выпуская из пальцев угол простыни.

Времени произносить траурные речи не было. Полиция могла нагрянуть с минуты на минуту. Все зависело от расторопности медсестры и исправности кофеварки.

Транквилизатор еще действовал на нервную систему. Некоторую заторможенность Святой ощутил при опознании урны, куда он спрятал пистолет. Стоявшие через равные промежутки оранжевые конусы были одинаковы, словно одноклеточные близнецы.

«Остолоп! Забыть, куда спрятал ствол. Заплыли мозги жиром!» – костерил себя Святой, заглушая щемящую горечь утраты.

Носком ноги он простукивал попадавшиеся по дороге пластмассовые емкости, пока одна из них не отозвалась глухим звоном. Запустив в овальное отверстие руку, Святой достал «беретту», вытер вороненую сталь локтем и, заметив табличку «Запасный выход», свернул туда, куда показывал острый конец стрелки.

Выбравшись незамеченным на задворки госпиталя, Святой обогнул здание. Драндулет, оставленный на стоянке у фасада больницы с распахнутыми настежь дверцами, сиял лупоглазыми фарами, точно глубоководное чудовище в светлеющем мраке приближающегося рассвета.

Сев в колымагу, Святой резко провернул ключ зажигания и что было сил утопил педаль газа, вдавливая ее до уровня пола. Лысые покрышки крутанулись, немедленно задымившись, точно подгорающие на сковороде блины. Скрежетнув всеми своими железными суставами, развалюха, харкнув сизой струей выхлопных газов, сорвалась с места и пулей понеслась вперед.

Возвращаться – плохая примета. Но перед выполнением задуманного Святой заехал на виллетту, бывшую до сих пор его домом. Он знал, что больше не вернется сюда. В номер, превращенный стараниями ублюдков в братскую могилу, Святой не заходил, ограничившись лишь беглым взглядом, скользнувшим по замкнутой двери.

У себя он быстро собрал вещи, положил документы в нагрудный карман куртки. Потом присел на краешек кровати, достал обойму, проверил боезапас «беретты» и неудовлетворенно покачал головой. Для намечавшейся охоты на двуногих хищников требовался арсенал посолиднее.

Пристроив пистолет за ослабленным на одну дырочку брючным ремнем, Святой перешнуровал потуже кроссовки, подхватил заполненную наполовину спортивную сумку, положил ключ на стол и, не оглядываясь, вышел.

Прежде чем навсегда покинуть городок, он заглянул в жилище Дэвида Стерлинга. Не зажигая света, прекрасно ориентируясь в знакомой обстановке, пробрался в спальню.

– Надеюсь, старина, ты простил бы мне эту вольность, – вполголоса произнес Святой, открывая дверцы старинного шкафа.

Медные петли угрюмо скрипнули, точно протестуя против изъятия принадлежащих шкафу сокровищ.

В дальнем углу находился привинченный металлическими болтами домашний сейф. Кроме мизерного количества наличности и картонной коробки, в железном ящике старик ничего не держал. Документы, деловые бумаги, банковские счета и чековые книжки хранились в солидном конторском сейфе.

Святой, не прикасаясь к деньгам, извлек картонную коробку. Сорвав крышку, он убедился, что необходимый предмет находится там, где и надлежит, – в коробке с застарелыми потеками оружейного масла.

Именной «вальтер» повышенной мощности вручил англичанину его командир Александр Пеняков незадолго до своей гибели. Такие пистолеты, производимые на бельгийских оружейных фабриках для элитных частей СС, были редкостным трофеем и достойной наградой. Мастер снял щечки-накладки на рукоятке, заменив их на серебряные пластины с эмблемой Частной армии Попского.

Теперь наследство переходило в руки Святого. Глядя на потемневшее серебро, Святой подумал, что старик вряд ли стал бы возражать.

– Пора, дружок, послужить благому делу, – поддаваясь давнишней привычке разговаривать с оружием, произнес Святой. – Твой хозяин отрекомендовал тебя с наилучшей стороны. Проверим, приятель, на что ты способен.

Отведя затвор назад и приподняв вверх, Святой повернул вниз защелку, расположенную с левой стороны ствольной коробки перед спусковым крючком. Проверив исправность механизма, он распаковал бумажный пакетик с картонными ячейками перегородок, высыпал патроны, отсчитав восемь штук, и снарядил магазин.

Завершив приготовления, Святой вдруг почувствовал нестерпимую жажду. Пройдя на кухню, он налил стакан воды, но не донес его до рта. В бледном свете занимающейся зари он увидел противень с засыхающей пиццей.

– Подонки! – грохнул стаканом об пол Дмитрий.

Смешной автомобиль с горбатой крышей, фыркая выхлопной трубой с прогоревшим глушителем, пытался преодолеть подъем, ведущий на вершину холма. Двухполосное шоссе в этом месте резко уходило вверх к зеленоватому утреннему небу. Исчерпавший запас прочности двигатель чихал, словно туберкулезный больной, норовя заглохнуть.

Святой, надсадно гнавший автомобиль на север, не пользуясь тормозами и стирая покрышки на крутых поворотах, понимал, что гонка для колымаги, позаимствованной у албанцев, будет смертельной. Но он не ожидал такого скорого летального исхода. Не добравшись до гребня холма, движок аритмично застучал и заглох. Выйдя из машины, Святой сплюнул в сердцах в придорожную, порыжевшую от солнца траву. Приподняв капот с облупившейся краской и вмятиной посередине, он присвистнул и тотчас же отскочил подальше в сторону. Перегретый двигатель дымился, как вулкан перед извержением. Клубы сизого, с черными прядями дыма особенно интенсивно поднимались от радиатора.

– Все, сдох мотор! – выругался Святой, подарив ни в чем не виноватому жестяному корыту на четырех колесах мощный пинок в шину переднего колеса.

От города он отъехал совсем недалеко. Позади в долине виднелись смутные огни Сан-Стефано-дель-Сантино. До намеченного рубежа – перекрестка шоссе со скоростной автострадой, соединяющей восточное побережье с южной оконечностью Апеннинского полуострова, – оставалось двадцать пять километров. По обычной туристической карте, достаточно подробной, с пунктирами проселочных дорог, которая продавалась в каждом киоске за пять тысяч лир, Святой, которому было не занимать опыта в разработках операций по перехвату, установил оптимальное место для засады. До перекрестка трасса от нефтяного терминала была прямой, как стрела. Свернуть с нее было невозможно из-за гряды меловых отложений на одной стороне дороги и заболоченной низменности на другой. Трейлер с неизбежностью должен был проследовать мимо перекрестка, а уж дальше от магистрали, словно от ствола ветвистого дерева, отходили десятки дорог, на которых легко затеряться не то что большегрузному тягачу, а даже целой танковой дивизии.

Трейлер с цистерной был главной целью преступников и соответственно основной мишенью для Святого. Отступать от задуманного он не собирался. Мосты позади были сожжены.

Выместив гнев на колесе, Святой, забросив на плечо сумку, трусцой взбежал на гребень холма. Ландшафт, окутанный утренней дымкой, просматривался не далее чем на километр. Как раз в этом радиусе, чуть левее от обочины, торчал рекламный щит – ядовито-зеленый жестяной кактус с нахлобученной ковбойской шляпой, а в обнимку с колючим растением розовотелая, очень скудно одетая девица. За аляповатой рекламой угадывался грунтовый съезд к приземистому зданию, полыхающему неоновыми огнями.

Придорожный бар, названный в честь известного культового американского фильма «От заката до рассвета», не посещали добропорядочные туристы. Злачное местечко, приют рокеров, любителей почесать кулаки и продавцов наркотиков, редко контролировала полиция, если дело здесь не доходило до поножовщины и трупов. С хозяином, как когда-то объяснил хорошо осведомленный Дэвид Стерлинг, у комиссара полиции был негласный уговор самостоятельно улаживать конфликты.

– В каждом городе должен быть отстойник, куда стекается дерьмо! – так охарактеризовал бар «От заката до рассвета» старина Дэйв.

Отогнав накатом в кювет отслужившую колымагу, Святой, предпочитавший не оставлять лишних следов, забросал автомобиль ветками. Прокашлявшись, чтобы прочистить хватанувшие порцию дыма легкие, он бегом, в спринтерском темпе спустился по склону холма и, не меняя скорости, преодолел дистанцию до бара.

Восстанавливая дыхание после пробежки, Святой перешел на ходьбу. Пересек утрамбованную площадку, огороженную длинными жердинами, прибитыми к вкопанным в землю столбикам. Возле забора, стилизованного под ограду ранчо, стояли четыре мощных мотоцикла с причудливо изогнутыми рулями, гроздями фар и прочими излишествами. На почтительном расстоянии от них были припаркованы легковушки. Запомнив все, что было на стоянке, Святой, стараясь не привлекать внимания, вошел в бар.

Стойкий контингент к утру подустал. Субтильная девица вяло подрыгивала ногами под грохочущий камнепадом хард-рок, доносившийся из странных колонок. Шеренга помятых субъектов за стойкой добирала необходимое для полной отключки спиртное. Негр с кием бродил вдоль бильярдного стола, прикладываясь к бутылке с пивом. Словом, обстановка была непринужденной и раскованной. Пара сомнительных личностей с расширенными от наркоты зрачками продефилировала мимо Святого, призывно поводя бедрами, но он даже не потрудился определить половую принадлежность этих существ. Гораздо больший интерес вызывала четверка, оккупировавшая столик у игровых автоматов. Затянутые в кожу лохматые парни, принадлежавшие к международной моторизованной банде «Ангелы ада», миролюбиво накачивались пивом. Двое с помутневшим взглядом сидели, отвесив нижние челюсти, словно удивляясь количеству выпитого. Еще один, судя по симптомам впавший в алкогольную кому, балансировал на двух ножках раскачивающегося стула, выбирая, куда грохнуться. Самый мужественный, бородач с растительностью на лице, как у лидера кубинской революции Фиделя Кастро, зубами сорвав пробку с бутылки, щедро полил приятелей янтарной жидкостью. Процедура не возымела действия. Покачивающийся рокер определился и, сметая грудью опустошенную тару, завалился на стол. Двое, ненамного отставшие от упившегося до чертиков, так и продолжали ловить мух ртом.

Святой не спускал глаз с владельцев мотоциклов. Заказав кофе и гамбургеры навынос и заранее расплатившись, он, не испытывая никакого азарта, сидел, покачивая ногой в ритме слишком громкой музыки. Бармен успел доставить заказ, и Святой уже начал глотать омерзительно жидкий кофе, когда гривастый бородач, шумно отрыгивая, поднялся и направился к туалету, балансируя татуированными руками, чтобы удержать равновесие.

Добравшись до писсуара, бородач долго сражался с «молнией» замка. Выпустив наружу, пожалуй, единственный свой орган, оставшийся без синевы наколок, он, созерцая желтоватый поток, шлифующий кафель, с пьяной скорбью отметил:

– Слабовата струя. Мало пива пил!

Пальцами, унизанными перстнями с изображениями всяческой чертовщины вроде «Адамовой головы» и эсэсовских рун, рокер пытался совладать со своим детородным органом, не вписывающимся в прорезь ширинки.

Кто-то невидимый произнес над его ухом:

– С облегчением.

Тот яростно всхрапнул, найдя фразу оскорбительной и достаточной для потасовки с кровопусканием. Его рука нырнула в карман куртки за шипастым кастетом. На этом сознательная деятельность бородача прервалась коротким замыканием мозга и плавным одеревенением всего тела. Он зашатался, успев сообразить, что в навалившейся слабости виновато не пиво, а жалящее прикосновение около сонной артерии. Упершись лбом в никелированный краник наверху писсуара, рокер, растопырив ватные ноги, пытался пошевелить языком, агукая, словно младенец. Чья-то безжалостная рука собрала в горсть его роскошную бороду, немного перепачканную едой и пивной пеной, и затолкала в его же раззявленный рот.

– Извини, Карабас-Барабас, ситуация не оставила выбора, – волоча бессознательную тушу, объяснялся Святой. – Тебе дальше первого телеграфного столба все равно не уехать. Отоспишься, умоешься, бороду расчешешь, а к тому времени, может, полиция и мотоцикл найдет. Мне недалече сгонять надо.

Затащив рокера в кабину туалета, Святой опустил крышку унитаза и пристроил посапывающего бородача отдыхать. Сняв с него кожаную куртку, он убедился в наличии ключей, повертел в руках кастет и вернул устрашающее оружие владельцу.

Проходя через бар, Святой посмотрел на компанию за столиком, уставленным лесом бутылок. Капитально набравшиеся «Ангелы ада» не шевелились, создав сложную комбинацию из плеч, локтей и голов, чтобы не сползти на пол.

Святой улыбнулся:

– Трогательное братство… Отряд не заметил потери бойца.

Усталый бармен с землистым цветом лица, заслышав неразборчивое бормотание трезвого посетителя со свертком под мышкой, перегнувшись через стойку, проорал, заглушая хард-рок:

– Уже линяешь?

– Пора! – так же мощно ответил Святой.

– Гамбургеры не забудь! – с симпатией к нормальному мужику, наведавшемуся в его прокуренный бедлам, проревел бармен, распахивая бегемотью пасть. – Сигара в презент от заведения! – Он подал скруток табачных листьев, элегантно упакованный в серебряную фольгу.

– За что? – живо удивился Святой такому расточительству.

Бармен заговорщицки подмигнул, почти лег на стойку и с доверительным видом произнес:

– Ты вышел вслед за этим косматым боровом Мартином, а обратно вернулся один. Прошлой ночью паршивый педрила отколошматил пристойного клиента, которому приспичило пописать вместе с ним. А ребятки Мартина ввалили за заступничество мне.

Жестом профессионального стриптизера бармен задрал майку, демонстрируя кровоподтек на груди.

Святой сочувственно цокнул языком.

– Надеюсь, ты воткнул башку Мартина в унитаз? Не дрейфь! Я легавым не закладываю! – авторитетно заверил бармен, заправляя майку.

– Он не скоро вернется, – сказал Святой, принимая пакет с гамбургерами, жестянкой кока-колы и подарок.

На правах старого знакомого человек за стойкой задал еще один вопрос:

– Ты болтаешь с немецким акцентом. Давно у нас якорь бросил?

– Давненько, приятель! – Едва различимая грусть сквозила в ответе.

Махнув на прощание рукой, Святой вышел из бара. Предугадывая добычу, он прямиком направился к хромированной «Хонде» – четырехцилиндровому мотоциклу, блистающему черным лаком бензобака. Оседлав механического скакуна, Святой проверил сцепление, закрепил на багажнике сумку, снял с ручки руля шлем. Нахлобучив пластиковый колокол на голову, он пяткой поднял лапу опоры, оттолкнулся и, поддав газу, покинул площадку бара «От заката до рассвета».

Лихой ездок мчался на север. «Хонда» сжирала расстояние до заветного перекрестка, стараясь опередить неумолимо текущее время. Зеленую плесень утреннего неба расчленили пурпурные клинья поднимающегося над горизонтом солнца.

Дорожный патруль, надзирающий за порядком на трассе, обсуждал обязательный, как воскресное посещение церкви, инструктаж, проводимый начальником участка перед каждой сменой. Зевающие полицейские перемывали косточки высиживавшему геморрой кабинетному начальству, которое сочиняло чудовищно глупые инструкции, лишенные практической пользы. Обсудив животрепещущую тему тупости руководства, они сосредоточились на составлении меню предстоящего обеда. Когда выяснение, в какой придорожной забегаловке лучше готовят яичницу с беконом, близилось к обоюдному согласию, мимо полицейских стремглав пролетел мотоциклист, превышавший все мыслимые ограничения скорости.

Служителей правопорядка, привалившихся мягкими местами к капоту машины, обдало ветерком.

– Как нарезает, скотина! – с тихой меланхолией произнес старший патруля, не сдвинувшись ни на сантиметр.

– В ад несется ангелочек, – уловив настроение командира, лениво отозвался подчиненный.

– Как думаешь, сколько на спидометре?

– Сто пятьдесят минимум…

– Подходящая скорость, чтобы свернуть башку…

– Или взлететь под облака, – поддакнул полицейский, внутренне радуясь тому, что шеф похерил инструкции и не бросился в погоню за сумасшедшим рокером.

Денек, судя по колышущемуся над шоссе мареву, обещал быть знойным.

Случайность бывает или роковой или счастливой. Третьего не дано.

У Джованни Спалетти, водителя большегрузного трейлера, случайность составляла неотъемлемую часть жизни. Работа дальнобойщика перенасыщена риском и непредвиденными ситуациями: то на ночной стоянке прицепятся какие-нибудь подонки, то взрежут тент фуры и украдут не принадлежащий тебе товар, то разбушуется непогода, когда машина загибается на трудном отрезке трассы. Не работа – сущая морока. Тем более если горбатишься на прижимистого директора фирмы, готового удавиться за лишнюю лиру.

По жизни Спалетти шла черная полоса. Неудачи преследовали его после рейса в Россию. Въедливый следователь городской Генеральной прокуратуры раскопал финансовые махинации грузоотправителя, якобы связанного с каморрой – неаполитанской мафией. Спалетти таскали на допросы, семью затерроризировал ночными звонками доброжелатель, советовавший не болтать лишнего. История постепенно заглохла к обоюдному удовлетворению хозяина транспортной фирмы и ловкача, отправившего в Россию забракованное мясо. А синьор Спалетти пытался поправить ударным трудом подорванный вынужденным простоем семейный бюджет. Банк требовал выплаты кредита с набежавшими процентами, домовладелец повысил квартплату.

Иногда человек попадает в замкнутый круг и начинает носиться, словно белка в колесе, надеясь найти выход, и, чем быстрее растрачивает силы, тем уже становится круг, превращаясь в удавку на горле.

Беда одна не ходит. У альпийского тоннеля грузовик Спалетти «поцеловался» с трейлером другого дальнобойщика, потерявшего ориентацию из-за внезапно опустившегося густого тумана. Ремонт кормильца – белой «Скании», приобретенной в кредит, свел семейные финансы к нулю. Стараясь выправить положение, Джованни Спалетти пахал, как проклятый, шутя, что нажитыми на заднице мозолями можно вместо пресса давить виноград в деревне у родственников.

Вдобавок к вышеупомянутым неприятностям хозяин транспортной фирмы «Наполи спедиционале транскарго» зажимал выгодные международные рейсы, распределяя их среди своих людей, а трейлер Джованни мотался по стране.

Звонок шефа поднял дальнобойщика с постели – узкого скрипучего гроба в дешевеньком мотеле, где Спалетти заночевал перед возвращением домой.

– Джованни, дрыхнешь? – Оптимистический рев босса разрывал трубку. – Как славно, что ты не смылся и оставил координаты! Подвернулась работенка!

Не отрывая голову от подушки, водитель попросил:

– Не голоси, как проститутка, которой не заплатили. Я еще на восточном побережье. К утру буду в городе.

– Утром тебе надо подрулить к нефтяному терминалу… – Шеф взахлеб принялся уточнять местоположение порта. – Заберешь бочку с дерьмовой химией и домой – топтать свою курочку.

Спросонья дальнобойщик, поднятый среди ночи, туго соображал. Он сел, свесив ноги с кровати, посмотрел на часы:

– За грузом поехал Ринальдо. Разве он не добрался до порта?

В трубке раздалось хрюканье, словно перед голодным кабаном выставили корыто отрубей, куда он погрузился по самое рыло. Дальний родственник босса был некогда напарником Спалетти, но теперь гонял двадцатитонные махины самостоятельно.

– Сосунок, сопливый шалопай, вообразивший себя гонщиком… – заливисто стенал хозяин «Наполи спедиционале транскарго». – …Ринальдо врезался в опору эстакады. Не справился с управлением, представляешь!

Перспектива не возвращаться порожняком, а следовательно, пополнить кошелек в другой ситуации обрадовала бы дальнобойщика, но авария приятеля – гнусный подарок фортуны.

– Живой? – не рассусоливая, спросил о главном подскочивший водитель.

Перебарщивая с фальшивой скорбью, босс, завывая, точно тенор в итальянской опере, пустился в пространный ответ:

– Я просил придурка не лихачить и не заглядываться на сиськи бесстыжих иностранок, разъезжающих в машинах с открытым верхом. Я просил не чесать яйца на трассе…

– Живой? – рявкнул Спалетти, присовокупив отборное богохульство по поводу трепливости босса.

Тот официально сухо отрапортовал:

– Повреждена грудная клетка и перелом обеих ног. Пока без сознания… Умывай рожу, Джованни. Утром машина должна стоять у ворот порта. Груз принадлежит людям, которые не любят ждать. – Сделав паузу, шеф добавил: – Плачу по тройному тарифу.

С тяжелым сердцем Джованни отправлялся в непредвиденный рейс. Неслыханная щедрость босса грозила обернуться очередными неприятностями. Спалетти усвоил эту закономерность как «Отче наш». Скользкий малый, по упорно циркулирующим слухам, оказывал услуги каморре, предоставляя водителей фирмы для перевозки контрабанды. Пока никто не погорел, но каяться за тюремной решеткой дальнобойщик не собирался.

«Обзаведусь какой-никакой деньгой и меняю вывеску. Из „Наполи спедиционале транскарго“ пора уходить, иначе выведут в наручниках», – постановил Спалетти.

В пункте назначения белую «Сканию» без прицепа тормознули у полосатого шлагбаума, перекрывающего въездную дорогу на территорию порта. Плюгавый типчик выпорхнул из черного «БМВ», одергивая полы измятого пиджака, топорщившегося под левой подмышкой. По пожеванной крысиной физиономии плюгаша можно было понять, что ночевать ему пришлось в машине. Молчаливый, точно древнеегипетская мумия, человек с неприятной внешностью грубо всучил водителю папку, содержащую необходимые для получения груза документы, и тявкающим голосом кастрата приказал ехать к серебристым ангарам портовых складов. Затем он кубарем выкатился из кабины «Скании», пошушукался с охраной и чиновником таможенной службы, курившим сигарету за сигаретой, несмотря на таблички, предупреждавшие о запрете курения по всей территории терминала. Проштампованные бумаги крысинолицый субъект сложил в папку, которую метнул на сиденье рядом со Спалетти.

– Бери цистерну и отваливай! – тонким фальцетом произнес мужчина. Нервный тик дергал его щеку, а глазки блудливо бегали, выдавая страх и чрезмерное волнение.

Загнав машину в ангар, Джованни потолковал с портовыми рабочими, собственноручно соединил сцепку, похлопал железнобокую цистерну, укрепленную для прочности стальными полосами, опоясывающими цилиндрическое туловище. Потом он подсоединил шланги пневматической системы, проверил работу компрессора, подававшего сжатый воздух к тормозам прицепа, поймав себя на мысли, что преднамеренно затягивает время выезда из-за дурных предчувствий. Суеверный, как преобладающее число соотечественников, Спалетти приложился губами к образку Мадонны, украшающему лобовое стекло, осенил себя крестным знамением, и многотонная махина трейлера выехала из сумрачного ангара с плавностью фигуристки, скользящей по льду.

У шлагбаума водитель предъявил документы на груз строгому охраннику, похожему на сорвавшегося с поводка добермана-пинчера. Служивый вслух прочитал сопроводительный лист, подтверждавший, что в цистерне находится спиртово-ацетоновая смесь. По лесенке он забрался наверх, подергал вентиль люка и зачем-то обнюхал свои пальцы.

Джованни взорвался. Приоткрыв дверцу кабины и встав на подножку, он крикнул:

– Ты еще задницу мою понюхай! Цистерна опломбирована таможенной печатью! Все формальности соблюдены!

Спрыгнув, охранник ответил любезностью на любезность:

– Проваливай!

Автоматический шлагбаум поднялся. «Скания», мигнув габаритными огнями, прошелестела шинами по бетонным плитам. Следом в вихревой поток пыли, поднятой колесами двадцатитонника, нырнул черный «БМВ» с четырьмя людьми каморры в салоне. Крысинолицый человек, небрежно вращающий рулевое колесо лимузина, пальцами свободной руки с отполированными в маникюрном салоне ногтями набрал номер на трубке кодированного мобильного телефона.

– Каппо[9], посылка из России получена…

Примерно в пятистах метрах от главного въезда терминала дорога огибала островок административных зданий управления порта. Зеленый оазис с белыми кубиками строений радовал глаз среди мрачноватого промышленного пейзажа – башенных кранов, темных силуэтов кораблей на рейде, гигантских пирамид нефтеприемников.

Шоссе здесь суживалось настолько, что машины ехали чуть ли не впритирку, снижая скорость до черепашьего шага. Трейлер, а за ним и легковушка выписали поворот предельно осторожно, хотя машин на шоссе было мало. Когда эскорт проезжал мимо стоянки с навесом из гофрированного железа, смуглый мужчина, поднеся ладонь к глазам, рассмотрел надпись на кабине «Скании» – синие буквы, забранные в двойную красную рамку.

Сняв ногу с бордюра, он пригладил набриолиненные волосы, глубокой затяжкой прикончил сигарету, провожая взглядом плетущийся в хвосте тягача «БМВ». Внешне оставаясь безучастным, он стремительной походкой дошел до серого микроавтобуса, покрытого слоем мучнистой белесой пыли, и сел рядом с бодрствующим орангутангом, беспрестанно подливающим в одноразовый стакан горячий кофе из термоса.

– Трогай, Карапуз! Это они! – произнес глава клана, поправляя наплечную кобуру.

Короткопалые волосатые лапищи громилы сжали баранку «Улисса». Киллер оглянулся, зычной командой приводя в чувство прикемаривших товарищей:

– Мустафа, Кемаль! Подъем! Аллах не подает соням!

Серый микроавтобус, миновав лабиринт припаркованных автомобилей, ринулся вдогонку за удаляющимся трейлером.

Главный принцип скрытого преследования – не раскрывать своего присутствия за спиной жертвы, не дышать ей в затылок. Улицы мегаполисов с их толчеей, быстро меняющейся обстановкой идеальны для слежки. Открытая местность лишает преследователя многих преимуществ. В любой момент, засветившись, он может поменяться ролями с жертвой. Поэтому Карапуз держал приличную дистанцию, чтобы не возбудить подозрений у водителя трейлера и пассажиров черного «БМВ».

Холмистый ландшафт упрощал задачу. Когда «Скания» и легковушка въезжали на вершину холма, микроавтобус был у его подошвы, только начиная подъем. Затем слоновья ступня Карапуза прессовала педаль газа, и серый «Улисс» птицей взлетал на гребень, откуда просматривалась очередная ложбинка с лентой шоссе.

Профессиональные убийцы не лезли на рожон. Ребята из машины сопровождения – в том, что «БМВ» выполняет именно эту функцию, Тургут не сомневался, – выдрессированные в тирах каморры, умели стрелять не в бровь, а в глаз. Подставляться под пули турок находил неоправданной глупостью. Охрану груза надо было отсечь от трейлера или ликвидировать. Причем уничтожить бойцов каморры одним махом, не ввязываясь в шумную перестрелку.

– …Смертельно ужалить всех одновременно, – так по-восточному цветисто выразился Тургут.

Не глядя на шоссе и всецело доверяя мастерству палача клана, для которого выслеживание жертвы равнялось сексуальному удовольствию, Тургут занимался рукоделием. Раскатав желтоватую массу, похожую на размягченное мыло, он заполнил этой субстанцией футляр. С одной стороны футляра имелся ряд присосок, позволявших закрепить его на любой гладкой поверхности, к примеру на влажном стекле. Вторая сторона была покрыта магнитным слоем, намертво прилипавшим к железу. Торцевую часть футляра Тургут закрыл крышкой с выступающими серебристыми усиками-антеннами, а стерженьки потолще утопились в воскообразной массе. Смонтировав портативную радиоуправляемую бомбу, единственный вид оружия, привезенный из Турции, главарь уложил коробочку на панели приборной доски. По отдельности каждый элемент взрывного устройства не вызвал бы подозрения у самого искушенного специалиста антитеррористического отряда.

Секретную наработку военных лабораторий загнал наркодельцу уволенный из армии российский офицер – инструктор по диверсионным мероприятиям. Перевезший семью на Полтавщину к престарелым родителям, предусмотрительный инструктор, воспользовавшись общеармейским бардаком, стырил кое-какие штуковины, не имеющие аналогов в арсенале мировых спецслужб. Когда отставного диверсанта заела нужда, а жена крупно погорела на челночном бизнесе, он отправился в Стамбул. Здравый смысл подсказал инструктору сбагрить смертоносные примочки не украинским браткам, захомутавшим бы спеца экстра-класса до конца жизни, а заморским бандюгам.

Цену отставник заломил баснословную. Стамбульская мелкота, учинявшая разборки с помощью ножей, реже – пистолетов, вывела его на настоящего покупателя – внука Тургута Одноглазого. Опробовав на пустыре взрывное устройство, разнесшее в клочья бетонный куб, Тургут-младший скупил оптом предложенные комплекты, зная, что внакладе не останется. А подрывника, отвергшего дальнейшее сотрудничество, нашли мертвым в гостинице с воткнутым в вену шприцем, где были остатки высокопроцентного героина – дозы хватило бы убить динозавра.

Возможно, сегодня русскому сувениру предстояло оправдать затраченные на его приобретение усилия. Деньги Тургут вернул сразу, отстегнув верному слуге клана Карапузу премиальные за «золотой укол» – смертельную инъекцию наркотика.

Волна холмов к западу постепенно переходила в плоскую, словно блин, низменность. Разбитая на прямоугольники сельскохозяйственных угодий, апельсиновых рощ и плантаций низкорослых персиковых деревьев, долина благоухала, расстилалась ковром, полным буйства красок.

Спустившийся с пологого склона трейлер снизил скорость и, указав поворот, свернул к заправочной станции, принадлежащей компании «Аджин». У табло с ценами на топливо, видного, судя по размеру, из космоса, водитель прижался к левому краю дороги, пропуская туристический двухъярусный автобус без пассажиров.

Подрулив к колонке, Джованни поздоровался с работником заправки, держащим на изготовку шланг, оканчивающийся металлической насадкой заправочного пистолета.

– Полный бак и стекла протри! – сказал он, потягиваясь.

Размявшись, дальнобойщик посмотрел на счетчик, не желая переплачивать, понаблюдал, как меняются цифры за стеклом окошечка, проверил передние скаты и недовольно покосился на подошедшего вприпрыжку плюгавого мужчину с большими залысинами над впалыми висками.

«Конвоир паршивый… – чертыхнулся Спалетти. – Шеф – последняя скотина. Мог бы намекнуть, что груз недоноскам каморры принадлежит. Подставил, подлец!»

– Почему остановился? – с грубоватыми нотками спросил плюгавый, на чьей голове растительности было меньше, чем в пустыне.