Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

Когда до бандита оставалось метров триста, он вытянул обе руки. Стрелять на ходу было его хобби. Святой поразил цель не в бровь, а в глаз. Свинец прошил стекло модных очков, пробуравил черепную коробку бандита и на излете вонзился в ствол сосны.

Пролетев стрелой по подъездной дороге, Гуляй, убедившись, что их никто не преследует, сбавил скорость перед поворотом на главную трассу, пройдя его со спокойствием человека, помолившегося в церкви. Зубами достав сигарету из пачки, экс-сержант прикурил и вместе с клубом дыма выдохнул:

– Да, Святой, мне до тебя еще далеко…

Печально знаменитое наркологическое отделение семнадцатой больницы стало приютом для Катерины Василенко. Совладать с тяжелым недугом могли только медики. Святой был бессилен вернуть девушку к нормальной жизни.

На квартире у Углановой дочь друга лопотала что-то бессвязное, а потом начала жаловаться, что ее кости грызут мыши. Без лекарств даже ломку снять было невозможно.

В больнице немного поартачились, сказав, что надо идти по инстанциям: обратиться в диспансер по месту жительства, получить направление на стационарное лечение в больнице. Но докторша с темными кругами под глазами, свидетельствовавшими о хронической усталости, осмотрев пациентку, распорядилась принять без соблюдения формальностей.

– Крайне тяжелый, запущенный случай! – сухо выразилась статная женщина в накрахмаленном, без единого пятнышка халате. – Абсолютная детоксификация организма невозможна, но попробуем откачать и не доводить дело до комы.

Врач привыкла к любым степеням человеческого безумия, точнее, свыклась. Она выражалась специфическими медицинскими терминами, непонятными для непосвященного, много курила и постоянно куда-то исчезала.

Однако Святой настойчиво, изо дня в день, набив сумки передачами, приходил к дверям ординаторской, проникая сквозь кордоны дежурных медсестер, и осведомлялся о сдвигах в здоровье Екатерины Василенко.

– Ну как, пошла на поправку? – робко спрашивал он, вылавливая вечно спешащую врачиху, метеором носившуюся от палаты к палате.

Докторша отделывалась иносказательными прибаутками вроде «врач полагает, а Бог располагает» и опять исчезала, как привидение, взметнув полами шуршащего, словно фольга, халата. С Катериной ему видеться строго-настрого запретили под предлогом критического состояния пациентки.

Улучшение наступило только на пятый день. Врач сама пригласила Святого в кабинет, предупредив, что не сможет уделить для беседы больше пятнадцати минут. Кабинет с аскетической, без излишеств обстановкой внушал уважение. Из роскоши единственным предметом был электрический чайник, примостившийся на тумбочке.

Вскипятив воду, врачиха приготовила чай, который по крепости приближался к чифирю. Прихлебывая обжигающий напиток, от которого у Святого заполыхала гортань, нарколог, памятуя, что лучше горькая, но правда, заговорила низким грудным голосом:

– Вот что, уважаемый… Как вас по батюшке?

– Дмитрий Иванович.

– Уважаемый Дмитрий Иванович, девочка была на краю гибели. Дозы она принимала лошадиные. Нервная и иммунная системы разрушены до основания, но что хуже всего – уже присутствуют шизоидные и другие психические отклонения. Вы очень близкий родственник?

– На данный момент ближе некуда… – кивнул Святой.

– Значит, я могу быть откровенной. Надежда гибнет последней, и у девочки есть один шанс из ста избавиться от наркозависимости. Но сама она не остановится. Понятно изъясняюсь?

– Вполне…

– Девочка – абсолютно безвольное, легко внушаемое существо. Наркотик, который она принимала, оригинален по химическому составу… – Запнувшись, доктор поправилась: – Убойный коктейль. Следы, обнаруженные в крови, мы приняли за первитин, но лабораторные исследования опровергли первоначальные предположения. Наши доморощенные алхимики, эти… – врач не стеснялась в выражениях, вставив соленое словцо, от которого у алкашей из подворотни уши свернулись бы в трубочку, – «варщики» колдуют со всеми элементами таблицы Менделеева. Наука в загоне, а наркодельцы на подъеме!

Каламбур получился грустным. Нарколог помассировала виски и, подперев подбородок ладонью, невесело посмотрела в квадрат окна, за которым шумела листва деревьев, тронутых дыханием приближающейся осени.

«Месяц, другой, и на перевалах ляжет снег. Горные долины будут отрезаны от мира, – отстраненно подумал Святой. – Зима в горах наступает рано и длится долго».

Стряхнув наваждение, он спросил:

– Доктор, может, деньги нужны?

– Нужны! – бесхитростно ответила женщина. – Не на взятку для меня, а на лечение. Гемодиализ и плазмофорез, очищающий кровь, и плазму мы не делаем. Средств нет… – Она опять витиевато выматерилась, ничуть не стесняясь малознакомого мужчины. – Угробили медицину реформаторы. А деньги вам понадобятся, и большие деньги. Первый этап реабилитации мы проведем. Силенки кое-какие остались, – не без гордости произнесла нарколог. – Но у частных клиник возможности покруче: аппаратура, медикаменты, круглосуточные сиделки, психотерапия. Весь комплекс услуг за соответствующую плату. Вы человек состоятельный? – Врач не разменивалась на пустые вопросы.

– В перспективе. Есть денежное предложение. Обещают озолотить!

– Принимайте. Лечение обойдется в копеечку. Можно предварительную смету прикинуть.

Перевернув на обратную сторону разлинованный бланк, нарколог дешевой шариковой ручкой принялась проводить расчеты, выводя бисерные цифры, которые можно было рассмотреть только под лупой. Итоговую сумму она начертала покрупнее, обведя неровным овалом.

– Вот, полюбуйтесь! По самым скромным меркам отечественных клиник. За границей, к примеру в Швейцарии, стоит раз в пять дороже.

Святой никогда не презирал деньги, выработав к ним правильное отношение. Он не был монахом, давшим обет бедности, и имел, как каждый нормальный человек, потребности, которые привык удовлетворять по мере необходимости. Копить Дмитрий не умел, а в последнее время и не мог. Но в кабинете врача Святой вдруг почувствовал себя в роли отца семейства, которому надо содержать немощное дитя.

– Реальная цена за жизнь! – без иронии произнес он, отодвигая листок. – Значит, состав варева вами не расшифрован?

– Нет. Подпольных лабораторий расплодилось в Москве, как вшей на бродячей собаке. Безработные химики вкалывают без продыха на наркомафию. А вообще с подобными симптомами много несчастных через мои руки прошло. Вы извините, мне пора! – Допив терпкий чай, доктор одной затяжкой прикончила сигарету.

– Свидание разрешите? – Непроизвольно Святой употребил тюремную терминологию. – Хотел апельсины передать, шоколад… – Он протянул руку с пластиковым пакетом.

– Ваша девочка в рот ничего взять не сможет. Вырвет! А лишние эмоции и для вас, и для нее противопоказаны. Лучше ступайте домой. Примите натурального стимулятора – коньяка граммов сто пятьдесят и выспитесь без сновидений. А затем обмозгуйте предложение, которое вас озолотит. Беготня и дерготня не принесут пользы. – Глубоко вздохнув, женщина сказала: – Деньги в России действительно начали творить чудеса в последние годы!

Жестом она указала на белую, словно высокогорный снег, дверь ординаторской.

Некогда строго режимный военный аэродром, а ныне грузовой порт, обслуживающий четыре компании авиаперевозчиков, перемещающих товар «челноков» из какого-нибудь Стамбула поближе к российским барахолкам, готовился к отправке необычного рейса.

Вокруг самолета с надписью «Сокол тур» на фюзеляже копошились техники и прочий персонал, проверяющий воздушный корабль перед перелетом. По откинутой аппарели электрокары проникали в чрево лайнера и, оставив груз, налегке выкатывались обратно, выставив перед собой пустые полозья подъемников. Подхватив очередную партию ящиков, трудяги-кары вновь начинали восхождение по дребезжащему железу аппарели.

Самолет компании «Сокол тур» принимал все, чем пичкали его люди, и тускло поблескивал стеклами кабины и округлыми глазницами иллюминаторов.

– Небесный тихоход! Главное, чтобы пузо о вершины гор не распорол, доходяга. Паша, ты в снежного человека веришь? – Загоравший под сентябрьским солнцем Гуляй, распластавшись на ящике с металлическими наугольниками, почесывал обнаженный торс.

– Заглохни, балаболка! – нехотя ответил широкоплечий русоволосый крепыш, дремавший прямо на бетоне, подложив под голову свернутую куртку.

Эти двое и Святой могли показаться самыми беззаботными людьми на летном поле. Они не суетились, ничего не носили и не проверяли, не разговаривали на повышенных тонах с грузчиками и не лебезили перед вальяжными таможенниками, разгуливающими под самолетом, словно перекормленные горохом гуси. Трое мужчин отдыхали среди предотлетной кутерьмы, не тратя энергию на мелочное мельтешение. Расположившись у края бетонной линии, они бездельничали, ожидая своего часа.

Зафрахтованный самолет компании «Сокол тур» намеревался достигнуть аэропорта столицы одной из азиатских республик, сотрясаемой постоянными мятежами и междуусобной враждой. В лайнер грузили не только гуманитарную помощь, но и звукоусиливающую, осветительную аппаратуру, кофры со сценическими костюмами, ящики с музыкальными инструментами, бухты соединительного кабеля и так далее. Звездочка российской попсы, певица Стэлла, отправлялась в азиатский тур, организованный продувным продюсером по фамилии Сытых.

Верткий толстячок, одетый в пеструю гавайскую рубашку, метался как заведенный, успевая синхронно подписывать таможенные бумаги, покрикивать на членов артистической труппы и контролировать хмельных грузчиков. Отдыхающих мужчин он игнорировал, и лишь очень наблюдательный человек мог заметить, как расширялись зрачки Сытых, лишь только его взгляд падал на задумчивого темноволосого мужчину, рассеянно жующего травинку и созерцающего перистые облака на небосклоне.

Свидание с ним в офисе агентства «Арт-Би» бывший ответственный комсомольский работник, ныне подвизающийся на ниве шоу-бизнеса, запомнил до гробовой доски.

По-другому вспоминал Святой рандеву со скользким, словно улитка без ракушки, заикающимся от страха продюсером, скукожившимся в кресле с высокой спинкой…

Нет, он не дробил пухлую физиономию Сытых о ламинированную поверхность элегантного стола, не проламливал череп растлителя помпезной бронзовой пепельницей в форме львиной лапы, даже не ошпарил розовую, точно датская ветчина, лысину деляги горячим кофе из запотевшей колбы модерновой кофеварки. Святой не размазал по стенке деятеля культуры, готового наложить в дорогие брюки от кутюрье, только потому, что в офисе на фоне жалюзи, разрезавших дольками закатное солнце, стоял Платон Петрович Бодровский, а за ним в обычной шеренге, выстроившись по ранжиру, торчали телохранители.

– Гуляй предупредил или ваше великолепное чутье подсказало? – Святой, точно хищник, от которого ускользнула добыча, тяжело сел на стул.

Телохранители и Сытых вышли.

– Не ропщите на ангела-хранителя. Глупо отрицать очевидное. Ведь только Владимир знал, на кого падет гнев Святого.

– О профилактории тоже доложил?

– Я не прокурор. Обвинительное заключение на Дмитрия Рогожина по ночам не пишу.

– Но в игре «го» фишки располагаются так, что соперник оказывается побежденным еще до того, как осознает, что его окружили.

– Мне нужна не ваша голова – Эмира!

– Вам и лиге?

– Да! – Черты лица Бодровского стали острыми, как лезвие ножа. – Вы приняли меня за негодяя, услышав о сделке с пограничником. Помните, я дал деньги на лечение парализованного мальчика?!

Святой подтвердил, опустив подбородок к груди.

– Уничтожьте Эмира, и девочка восстановит здоровье в самых передовых медицинских центрах Запада. Я не скупердяй.

– Про Катю тоже разнюхали. Ах Гуляй, Гуляй. Начищу сержанту рожу. Разве можно так беспардонно закладывать!

Бодровский мягко возразил:

– Он хороший парень. Реалист. Можете куролесить сколько угодно. Вытянуть жилы из уличного торговца и выйти на оптовика. Убить обоих. Но наркопоток не перекроет плотина из трупов «шестерок». Отрава будет затапливать наши города. Убейте Эмира. Ваша профессия – убивать. Не зарывайте свой талант в землю.

Святой расхохотался:

– Сомнительный комплимент, но в остальном есть логика…

Тогда в офисе продюсера, обвешанном золотыми и платиновыми дисками, плакатами с кумирами подростков и домохозяек, он согласился исполнить миссию по уничтожению заправилы наркобизнеса, окопавшегося в неприступных горах.

«Делай, что должен, и пусть будет что будет». – Старая французская пословица пришла на ум Святому, когда обрадованный Бодровский тряс его руку.

– Я, признаться, не ожидал, – враз подобрел Платон Петрович, и черты его лица разгладились. – Мы потолковали с господином Сытых. У агентства финансовые затруднения, и он срочно организует концертный тур. «Чес» на их артистическом жаргоне. Собираются погастролировать по азиатским республикам, пополнить капитал.

– Попутку мне подобрали. – Согласившись, Святой ощутил невероятное облегчение.

«Предоплату принято брать, – вспомнил он практику отечественных бизнесменов. – Пусть Бодровский аванс для Катерины выдаст. Я сделаю эту работу. В последний раз, а потом уеду к черту на кулички. В Антарктиду к пингвинам, где нет наркотиков, киллеров, политиков и миллионеров, одержимых маниакальными идеями».

– Поверьте, Дмитрий, концертный тур – оптимальный вариант. Внедрим вас в техническую группу, – развивал план Бодровский. – Местные спецслужбы вряд ли заинтересуются российской попсой. Для разведчика или диверсанта надежное прикрытие – залог успеха операции.

– Потрясающие познания. Платон Петрович, какой у вас чин в ФСБ? Не меньше генерал-лейтенанта?! – съязвил Святой. – Может, и отряд сформировали? Кого мне дадите? Мопса, Толика в адъютанты?!

Вспотевший от энтузиазма магнат пропустил остроту. Пододвинув кресло, с которого согнали хозяина офиса, Бодровский присел.

– Я обещал, вернувшись из Америки, заняться судьбой близкого вам человека.

– Склерозом не страдаю, – буркнул Святой. – Но с Катериной Василенко все улажено… относительно улажено.

– Речь не о девочке. Подрывник из вашего подразделения Паша Дробин под следствием.

– Паша?! Он же мухи не обидит! – Святой вскочил как ужаленный.

Кузбасский паренек Паша Дробин был всеобщим любимцем отряда. Основательный, когда надо отважный, Дробин ни с кем не ссорился и считался твердым и надежным товарищем. Шахтерская закалка – до армии Паша успел порубать уголек в забое – сделала его невозмутимым и спокойным, как удав. На перевале в Чечне, когда спецназовцев, угодивших в засаду, выкашивали кинжальным огнем, Пашка ухитрился заминировать тропу под самым носом осатаневших боевиков. А в госпитале он отдал кровь для раненого Святого.

Мирная жизнь порой хуже войны. Бодровский рассказал, что, демобилизовавшись, Дробин вернулся на шахту. Однажды там произошел взрыв в забое. Погибла почти вся смена. Окись углерода заполнила штольни, и вход в шахту тщательно заложили. Пашу чудом извлекли из-под завалов спасатели.

Подлечившись, он не запил на радостях, а кувалдой раскурочил «Вольво» директора шахты, пообещав прибить и самого владельца. Директор сэкономил на датчиках, регистрирующих уровень накопления взрывоопасных газов. Выработавшие ресурс приборы не были заменены на новые. Зато в шикарном «Вольво» директора не беспокоил геморрой при езде по колдобистым дорогам Кузбасса.

– Дробину вменяют хулиганство с использованием подручных средств, – докладывал Бодровский, нацепив скорбную мину. – Россия… – многозначительно разводил руками магнат. – Закон, что дышло, куда повернул, туда и вышло. За парня некому заступиться. В судебных органах коррупция и беспредел. Я нашел адвоката. Крючкотвор может развалить любое обвинение или, по меньшей мере, добиться, чтобы Дробина отпустили под залог. В следственном изоляторе администрация зверствует. Вводит ОМОН в воспитательных целях. Подследственных выгоняют в коридор, люди в масках встают в шахматном порядке и избивают арестованных дубинками, прогоняя сквозь строй. После экзекуции ставят всех к стенке и, кто не в состоянии стоять, кладут на пол и раздевают догола. Варварство!

Бодровский привязывал Святого к себе прочными нитями зависимости и делал это ненавязчиво, без угроз.

– Паша должен быть на свободе! – грохнул кулаком по столу Святой.

Физиономия телохранителя просунулась в щель приоткрывшейся двери.

– Пшел вон! – словно на лакея, цыкнул магнат.

– В рейд пойдут Дробин и Гуляй. Не утруждайте своих информаторов. Группа укомплектована личным составом! – Забытая властность командирского тона возвращалась в голос Святого. – Топографические карты, снимки передайте через Владимира. Ему же выдайте средства для покупки экипировки. Нам понадобится горное снаряжение, камуфляж, обувь, спальные мешки и многое другое. В горах человеку нужна масса вещей. Я составлю список. Но без Дробина мы не тронемся с места!

– Ясно, – коротко сказал Бодровский. – Только трое?

– Что только трое?

– Я спрашиваю: вы втроем собираетесь ликвидировать Эмира? Столь малочисленный отряд будет сражаться против банды головорезов?!

– Каждый мой спецназовец стоит десятерых ублюдков. В горах лишние люди обуза, путы на ногах у остальных. Все удачные рейды проводились мобильными, небольшими отрядами. Такова специфика горной войны. Армии необходимы для завоевательных походов, чтобы оставлять гарнизоны в покоренных городах. – Заметив, что Бодровский недоверчиво качает головой, Святой подкрепил сказанное примерами из военной истории: – Муссолини из-под ареста не полк, а группа диверсантов освобождала. Шестеро норвежцев прошли сквозь горы к долине и взорвали завод нацистов, производящий компоненты для ядерного оружия. Эскадрильи бомбардировщиков на протяжении месяцев не могли уничтожить заводик, между прочим… Поверьте, посторонние люди в таком деле – серьезная помеха. Времени нет притираться, присматриваться… Кстати, Платон Петрович, оружие понадобится. Хорошее оружие!

– Гарантирую богатейший выбор, – самоуверенно ухмыльнулся магнат.

Жребий был брошен. Своих слов Святой обратно не брал.

Проводив Бодровского, он вернулся в офис. Продюсер забаррикадировался в туалете, бормоча из-за двери оправдательные, сбивчивые речи. Поддав плечом, Святой выволок визжащего толстяка в кабинет. Телохранители Сытых испарились, оставив хозяина на произвол судьбы. Вероятно, охрану сняли люди Бодровского, выполняя распоряжения шефа.

– Наплели про меня с три короба? – с жутковатой веселостью спросил Святой съежившегося шоумена.

Сытых мог произнести только первую букву алфавита.

– А… а… а… – протяжно тянул он, закрываясь мягкими ладошками и стараясь заползти под стол.

Святой брезгливо сморщился. Трогать этот комок, трясущийся, как желе на подносе, ему было невыносимо противно. Он подумал, что если существует в мире баланс добра и зла, то участь валяющейся у него под ногами мрази предрешена.

– До скорого, Сытых… – Не преодолев брезгливости, Святой покинул агентство «Арт-Би».

Последующие дни были заполнены до предела. Святой перезванивался с Бодровским, но встречался с магнатом редко. Круг его общения сузился до невзрачного старикана, таскавшего постоянно под мышкой старомодный зонтик, и телохранителей Толи и Мопса. Верховодил пожилой отставник, ведавший обеспечением огневыми средствами. Старик добывал заказанное оружие и увозил Святого за город на стрельбище. Последнее было обязательным условием контракта. Все оружие Святой пристреливал, проверяя, не сбита ли мушка и в порядке ли градуация планки прицела.

Телохранители были мальчиками на побегушках. Расставив мишени – пустые пивные банки, они мчались на огневой рубеж понаблюдать за виртуозной стрельбой Святого. Он бил без промаха, откладывая понравившиеся экземпляры в багажник машины, а отбракованные вручал бывшему офицеру Комитета госбезопасности.

– Лажу задвигаете, Семен Петрович. Металлолом подсовываете.

Гэбист подслеповато щурился, точно выползший на солнце крот, и без возражений прятал оружие в тайник багажника.

Постепенно накапливался арсенал: три автомата Калашникова с подствольными гранатометами, снайперская винтовка немецкого производства, пистолеты под девятимиллиметровый патрон, ракетницы. Все это складировалось в неизвестном Святому месте, но по первому требованию гэбист должен был доставить всю партию и запас амуниции.

Гуляй занимался экипировкой. Он с жеребячьим восторгом примерял камуфлированные куртки, болтал по переговорным устройствам, засоряя эфир, и вообще рвался в бой.

– Тряхнем стариной, командир! – восклицал экс-сержант, предвкушая головокружительное приключение.

Горячка сборов захватила и Святого.

Подготовка шла четко и слаженно, без сбоев и этим разительно отличалась от армейского бардака, где у интендантов то не было горного сухпая, то на складах мыши попортили теплые вещи. Ни у одной группы спецназа в чеченской кампании на памяти Святого не было такой великолепной материальной базы.

Спонтанно возникший план лететь вместе с отбывающей в гастрольный «чес» примадонной попсовой эстрады Святой принял. Перевозить арсенал железной дорогой означало пойти на неоправданный риск. Подставляться под проверки на дорогах не было резона. Беглый досмотр мог обернуться арестом.

За двое суток до старта в неизвестность к команде присоединился Паша Дробин. Адвокат внес залог и прямиком из зала суда увез его в аэропорт.

Дробин слово в слово повторил версию Бодровского, добавив колоритные подробности своих мытарств по камерам следственного изолятора. Беря стакан ладонью с въевшейся угольной пылью и розовыми полосками шрамов, оставленных стальными наручниками, он глухим голосом много перенесшего человека отвечал на увещевания Святого, советовавшего все досконально обдумать:

– Шахте, командир, хана. В лавочники, «сникерсы» детишкам задвигать, я под дулом пистолета не пойду. А в городке работы днем с огнем не сыщешь. Допиваться до белой горячки тоже не вариант… Нет, командир! Раз достал меня из тюряги, значит, так тому и быть. Не отговаривай. Я на войне человеком себя почувствовал, нужным кому-то, а там… – Курносое лицо Дробина обиженно скривилось. – Шлак. Отработанная порода, выброшенная в отвал.

Он выпивал водки и запирался в ванне, где часами просиживал среди хлопьев пены, отмокая от грязи следственного изолятора.

– Эй, ихтиандр! Ты снова на помывку? – кривился Гуляй. – Цистерну шампуня извел, чистюля.

– Оставь Пашку! Пускай полощется! – одергивал шутника Святой.

Ему был знаком посттюремный синдром, когда на воле невыносимо хочется сменить кожу, впитавшую вонь камер.

По документам и договорам Дробин с Гуляем значились как технический персонал, нанятый фирмой «Арт-Би», они должны были монтировать громоздкую аппаратуру на концертных площадках и обеспечивать световые эффекты.

– Ну, Павлуша, ты мастак по фейерверкам! – изгалялся бывший сержант. – Был минером, стал пиротехником. Может, схохмим и отправим звездочку Стэллу на Луну?!

– Болван! – беззлобно огрызался Дробин, перебирая похожие на макаронины электродетонаторы.

Прислушиваясь к перебранке товарищей по оружию, Святой ощущал прилив бодрости. Ведь он снова командовал маленьким отрядом, представлявшим серьезную силу. Они вместе шли на врага, чувствуя локоть друг друга.

Но в бочке меда была своя ложка дегтя – скудные сведения об Эмире. Наркобарон казался фигурой почти вымышленной, сотканной из россказней и легенд.

– Ты отправляешься на охоту за призраком! – Дарья Угланова, приготовившая отвратительный прощальный ужин, в котором преобладали консервированные продукты, прикурила от оплавившейся, мерцающей огоньком свечи.

Они сидели на кухне. Из окна лился серебристый лунный свет, в котором журналистка была настолько хороша, что Святой испытывал к ней настоящую нежность, подталкивающую его перейти границы дозволенного.

– Призрак?! На призраков не готовят международную облаву. Ты сама говорила, что американцы заставляют азиатов шевелиться. Выдумала?!

– У меня не столь буйная фантазия. Чиновник из Министерства иностранных дел под большим секретом сообщил об этом. Россию тоже просят посодействовать. – Дарье не хотелось разглагольствовать о делах.

Ее глаза призывно сияли, отражая голубовато-лунное свечение.

– По Бодровскому ничего нового? – Магнетизм этого свечения пробуждал в Святом вполне конкретные желания.

– Сильные мира сего умеют скрывать прошлое. Учился в зачуханном провинциальном институте народного хозяйства, был снабженцем строек социализма в Средней Азии. До перестройки раз побывал в загранкомандировке, помогал афганцам строить дороги. Перенес гепатит. После смерти своей первой жены познакомился в Москве с Ольгой Григорьевной… Сколько можно одно и то же повторять?! – сердито вскрикнула Угланова, теряя терпение. – Ты завтра убываешь бог знает куда, а мы переливаем из пустого в порожнее. Ольгу Григорьевну я не видела. Мадам Бодровская прихворнула и восстанавливает нервную систему в закрытой лечебнице. На собрании лиги сидели толстосумы, чьи рожи примелькались до тошноты. Они смотрели в рот Бодровскому и бешено аплодировали, как кролики, загипнотизированные удавом. Делали пожертвования чеками с шестизначными цифрами и утирали слезы платочками. Что тебе еще надо? Аккредитацию фотокорреспондентом от моей газеты? Лови…

Святой просил раздобыть такое удостоверение. У представителя прессы свобода действия пошире, чем у осветителя или звукооператора. Да и репортер, задающий вопросы, не вызывает подозрений.

– Спасибо! – Картонка, забранная в пластик, проскользнула между пальцами и упала.

Святой нагнулся поднять картонку. Выпрямившись, он увидел перед собой лицо девушки.

– Не уезжай! – прошептала Дарья и прижалась губами к его губам.

Пока шла погрузка, погода незаметно испортилась. Мелкий, все еще по-летнему теплый грибной дождь накрапывал, прибивая пыль к бетонным плитам и наводя глянец на пожухлую траву.

– Командир, пора паковать манатки! – Гуляй, сменив горизонтальное положение на вертикальное, встал, потянулся, подставляя под дождь свое мускулистое тело. – Дробин, тревога! – гаркнул он, несильно пнув товарища носком ботинка.

К самолету подрулил автомобиль, из него выскочила тщедушная блондинка и взбежала по трапу внутрь лайнера. Орда сопровождающих гурьбой ринулась за поп-звездой.

– Раз, два – взяли! – Святой, став впереди, поднял за ручки-скобы окантованный ящик.

Внутри него покоился арсенал группы, уложенный в длинную, как гроб, двухсотваттную колонку, из которой удалили начинку.

Кряхтя и чертыхаясь, они занесли ящик в грузовой отсек самолета и поставили среди похожих, как близнецы, коробов.

До вылета оставалось минут двадцать. Оставив парней наводить порядок в отсеке, Святой спустился по аппарели на летное поле. Столкнувшись нос к носу с продюсером, он отвернулся от заискивающе улыбающегося толстяка.

– Все нормально? – слащаво спросил Сытых.

– Бывал в местах, куда летим? Не опасаешься, что мусульмане тебя и твою курочку пощипают?

Накануне газеты сообщили о волне терактов и вооруженном выступлении оппозиции, бунтовавшей в некоторых провинциях республики.

– Свечку поставил в церкви! – набожно сложив пухлые пальчики, напоминавшие разваренные сосиски, произнес Сытых. – Когда говорят пушки, музы молчат! Но искусство вечно…

Резкий сигнал автомобильного гудка пронесся над серой лентой взлетной полосы. Американский лимузин Бодровского, сопровождаемый джипом, на бешеной скорости преодолел расстояние до застывшего перед разбегом самолета.

– Успел удачи пожелать! – Платон Петрович задыхался, словно ему пришлось пробежать, а не проехать в комфортабельном «Меркурии» эти километры.

– У нас не принято так напутствовать! Пожелайте всем вернуться домой! – Святой посмотрел на магната, о котором не знал ничего, кроме его навязчивой идеи уничтожить Эмира, ради чего ему, Святому, со товарищи предстояло рисковать жизнью.

С грохотом закрылась аппарель. В кабину по отдельному трапу поднялся экипаж. Зарокотали прогреваемые моторы.

– Свидимся, Платон Петрович! До скорого!.. – напрягая голос, заглушаемый воем винтов, прокричал Святой.

– Прощай! – подняв и резко опустив руку, словно давая старт разбегу, ответил магнат.

Машины съехали с бетонных плит на обочину взлетной полосы.

Преодолевший земное притяжение самолет набирал высоту. Крылья лайнера врезались в белую паклю облаков, а земля убегала внизу, словно скручиваемый в рулон ковер.

Господин Бодровский долго всматривался в безбрежный простор неба с бледнеющей точкой самолета, уходящего за горизонт.

– Место Святых на небесах, земля принадлежит грешникам! – произнес магнат, усаживаясь в лимузин.

Часть III

Помни обо мне – шепчет прах.

Петер Гухель

Все было буднично, как и обещал продюсер Стэллы. Дробин с Гуляем, по-свойски развалившись в багажном отсеке, старались лишний раз не попадаться на глаза. Вовка несколько минут покрутился на жестких ящиках и заснул как ни в чем не бывало. Павел, не обладавший уникальной способностью Гуляя спать в любом положении, сидел рядом и скучал.

Самолет надсадно гудел. Двигатели, словно ископаемые ящеры, жалобно скулили. Иногда машину била мелкая дрожь, и Дробину казалось, что еще чуть-чуть – и самолет начнет падать. Он толкнул друга локтем в бок:

– Просыпайся!

– Отцепись… – недовольно буркнул Вовка сквозь сон.

Гуляй действительно собирался проваляться так до посадки. Роль технического помощника шла ему как нельзя лучше.

– Кончай дрыхнуть, – взмолился Паша, видя, что напарник и не думает открывать глаза. – Я тут с ума сойду.

– Отвлекись. Найди себе какое-нибудь занятие. Гранатомет, что ли, почисти или там кроссворды поотгадывай. Мог бы уже привыкнуть к закрытым помещениям, честное слово!

– Очень смешно! – Обиженный, Дробин встал и направился к двери.

– Ты куда?! – все так же сквозь сон спросил Гуляй.

Ответа не было. Вздохнув, он перевернулся на другой бок, чтобы оставаться лицом к ящику с оружием. Это получилось у него помимо воли. Так заботливая мать ночью следит за колыбелью.

Бросив приятеля одного, Дробин примостился у иллюминатора в кресле второго класса. На него никто вначале не обратил внимания. Вдоль по проходу сновали длинноногие блондинки и подозрительного вида юнцы из танцевальной группы. У Паши была возможность насмотреться на голубых в следственном изоляторе. Они не вызывали у Дробина отвращения. Он рассматривал их существование в природе как вынужденную необходимость. Так, по крайней мере, было до сих пор… Один раз Паше показалось, что мимо прошел Святой, щелкнув своим фирменным «Кодаком».

– Выпьем? – услышал Паша чей-то голос.

Хрупкое создание в коротенькой юбочке вспорхнуло над креслом. У девушки горели щеки, в глазах скакали бешеные огоньки. Трогательная школьная челка красиво спадала на лоб.

– Водки или бренди? – переспросила девушка, протягивая на выбор два полных до краев пластмассовых стакана, и оба отдала Пашке.

Пока тот жонглировал ими, пытаясь не облиться, новая знакомая плюхнулась Дробину на колени, крепко обхватив руками его шею.

– Ты кто? – проворковала пассия, явно нанюхавшаяся «кокса», или «аптеки», как еще называли кокаин.

Паша выдавил из себя первое попавшее в голову:

– Электрик.

Девице это понравилось.

– Пей, – приказала она, показывая жестом, и тут же впилась в Пашины губы поцелуем.

Так и не разобрав, что в каком стакане, Дробин разом, один за другим осушил оба. После неразбавленного спирта любой алкоголь выглядел микстурой. И все-таки Паша невольно скривился.

– Что, проняло? – весело захохотала девица.

– Вроде.

– Еще?

Дробин отрицательно покачал головой:

– Пока хватит.

– Тогда обними меня.

Он прижал к себе девушку.

– Ой! – пронзительно взвизгнула блондинка. – Не раздави! – И вдруг зашептала: – Еще, сильнее, сильнее!

Паша, уже плохо понимая, что происходит, тискал ее грудь, бедра. Он и сам не представлял, что так соскучился по женскому телу.

– Может, мы уединимся? – Дробин едва успел схватить ладонь девушки, собиравшейся расстегнуть ремень.

Новая знакомая на секунду удивленно подняла глаза:

– Зачем?

Паша и сам не знал – зачем. Вокруг царил полный бардак. Народ расслаблялся на всю катушку. Сразу было тяжело разобрать, кого здесь больше: нанюхавшихся наркотиков или накачавшихся водкой. Музыкант с синюшным лицом, еще в аэропорту хлеставший из горла «Русскую», лежал между кресел, высоко задрав ноги в васильковых носках. Специалист от рекламы пылко объяснялся с тощим танцором, гладя его при этом по колену, пока в средних рядах звукорежиссеру делали минет. Где-то рядом хихикали взятые на «прокат» на время тура проститутки, ожидая вызова в салон к хозяевам.

– Пойдем! – Паша решительно потянул блондинку за собой. – Проветримся.

Выставив сонного Вовку за дверь, Дробин часа на полтора закрылся в багажном отсеке. Гуляй долго с остервенением колотил в дверь, проклиная Пашку и весь его род, после чего тут же и заснул. Когда его, наконец, впустили обратно, Вовка заметно успокоился.

– И все-таки, Паша, – заметил он, снова заползая на свое ложе, с которого его так бесцеремонно выбросили, – лучше бы ты кроссвордики поотгадывал.

– Сам отгадывай, – незлобно огрызнулся Дробин, успевший отправить девчонку. – Секс для меня сейчас – что-то вместо лекарства!

– Скажи еще, нервную систему успокаивает!

– Во-во, успокаивает. Женщина – она вроде анальгина от головы.

– Скорее от насморка, – сказал Вовка.

Дробин не понял.

– Почему от насморка? – удивился Паша.

– Ну как же, – Гуляй философски зацокал языком. – При сифилисе нос первым и отваливается. А уж потом все остальное.

– Да иди ты! – отмахнулся от друга Дробин, сразу почувствовав себя как-то неуютно. – Зараза ты все-таки, Гуляй, честное слово. Праздник человеку испортил.

– Невелик праздник, – не согласился Вовка. – По мне уж лучше на проспекте «матрешку» снять, чем с наркотой задом трясти. С другой стороны, оно и гигиеничней.

Гуляй знал, что говорил. В тринадцать лет, еще прыщавым пацаном, Вовку соблазнила сорокалетняя соседка. Он с родителями гостил у тетки в Волгограде. Однажды отец послал его на рынок купить дыню. В подъезде, с дыней под мышкой, Вовка и встретил Ольгу – Ольгу Николаевну. Первый раз оказался совсем нестрашным. Нагретые июльским солнцем накрахмаленные простыни запомнились Вовке почему-то сильней всего остального. Простыни и невероятно большие, почти в полгруди соски соседки. Таких Гуляй больше не видел ни у одной женщины, а их потом было немало.

Выпивший Вовка уверял, будто переспал с доброй сотней, самая младшая из которых ходила в восьмой класс. Самая старшая из его любовниц имела годовалую внучку. По-настоящему влюбился Гуляй только перед самой армией. Даже собирался жениться, но, видно, на роду у него было написано оставаться «кобелем и бобылем». Девушка умерла после аборта.

С сифилисом вышла другая история. Дробин с Гуляем и товарищами отправились в увольнительную. Было это то ли на двадцать третье февраля, то ли на восьмое марта. Небольшой городок, возле которого прилепилась их часть, ушел в запой. Солдаты нацелились идти в общежитие хлебозавода к знакомым девчонкам, но по дороге Вовка отстал в пивной. Пока он там представлялся местным приятелям, один из них возьми и ляпни, что, кажется, подцепил триппер или что-то вроде этого. И если б только подцепил. Он до анализов успел переспать с той самой сто одиннадцатой комнатой, куда нацелились Вовкины сослуживцы, а значит, стопроцентно, что он и их заразил.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»