Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

– Скоро узнаешь! – Телохранитель скрылся за рубкой яхты, напевая залихватский блатной мотивчик.

От свежего воздуха у Святого закружилась голова. Он присел, опершись на столбик и сглатывая горечь, поднимавшуюся из желудка.

«Какой гадостью меня подкармливали? Бред какой-то, ничего не могу вспомнить. Трое суток проваляться в беспамятстве из-за шишки на голове! С тобой такого конфуза давненько не случалось». Неведение пугало Святого.

Преодолевая приступ слабости, он поднялся, заслышав голоса людей, доносившиеся из машинного отделения. Святой успел подумать, что дизельный агрегат залило водой во время шторма и команда яхты дружно ремонтирует машину, но неожиданно открывшийся штрих обстановки резанул по глазам. Забортный трап был опущен, готовый к приему гостей.

Они не заставили себя ждать…

К дыханию моря, шуму ветра и волн добавилось сверлящее жужжание, которое, нарастая, преобразовывалось в рокочущий гул. Выкрашенный темно-серой краской сторожевик несся на всех парах к лежащей в дрейфе яхте.

Уже отчетливо просматривался бортовой номер и расчехленное жерло башенного орудия боевого корабля, а Святой завороженно разглядывал людей, застывших на капитанском мостике. Расстояние сокращалось. Зеленый флаг федеральной погранслужбы России с косым андреевским крестом в левом верхнем углу полоскался по ветру.

– Вы вошли в территориальные воды Российской Федерации. Приготовьтесь к приему досмотровой группы… Повторяю… – Поднеся к губам колокол мегафона, вахтенный офицер гудел, как иерихонская труба.

Сторожевик, распространяя мазутную вонь, лег в дрейф рядом с яхтой. Его серый борт с бородавками стальных заклепок отделяла от белого борта заморской гостьи узкая полоса воды.

– Дмитрий, вам надо одеться! – Абсолютно спокойный Платон Петрович протягивал ему аккуратно сложенные стопочкой рубашку и холщовые штаны.

– Да, конечно, – машинально произнес Святой, предвидя свою участь.

Не покидая палубы, он переоделся под удивленными взглядами солдат досмотровой группы, столпившихся на корме. До ближайшего из них, лопоухого веснушчатого паренька, таращившегося васильковыми глазами, было рукой подать. При желании Святой мог прыжком достать погранца-молокососа, вышибить из его рук автомат, передернуть затвор и, пустив очередь веером, перекрошить всю группу. Но, во-первых, он никогда не позволял себе опускаться до бессмысленной пальбы по желторотым мальчишкам, носившим русскую военную форму, во-вторых, не стоило заставлять нервничать парней орудийного расчета, дежуривших у скорострельной пушки.

– Откуда вы прибыли? – Офицер, невысокий блондин с обветренным лицом, поедал Святого глазами.

Остальные члены экипажа пограничника не интересовали. Бегло перелистав судовые документы, поданные Бодровским, и нахмурив брови, он потребовал:

– Ваши паспорта!

«Добро пожаловать домой! – Святой невольно вспомнил камеру Бутырской тюрьмы, вечно сырой бетон стен психушки, свой рывок к свободе, которая, похоже, теперь заканчивалась. – Откуда пессимизм? Паспортина сварганена чисто. В Шереметьевe меня прощелкали. Может, пронесет. Тем более с таким авторитетным господином, как Бодровский, путешествую!»

Сработанную гравером ксиву, заляпанную выездными штампами и визовыми отметками, командир группы пролистал от корки до корки, чуть ли не пробуя на язык.

– Вам придется подняться на борт!

Трое солдат взяли Святого в кольцо, наставив дула автоматов. Их лица сводила судорога решимости открыть огонь при любом поспешном или необдуманном движении арестанта.

Святой попробовал возразить, апеллируя к здравому смыслу офицера:

– Мой паспорт в полном порядке.

– Не пререкайтесь! Вы задержаны для выяснения личности. Следуйте за мной! – В голосе пограничника звякнул металл.

Перечить Святой не стал, понимая, что следующим этапом уговоров будет удар прикладом между лопаток. Веснушчатый погранец, шедший первым, подал руку, при этом как-то стеснительно улыбнувшись, но, устыдившись своей поблажки предполагаемому нарушителю границы, с напускной суровостью тявкнул тонким мальчишечьим голосом:

– Не зыркать по сторонам! Руки за голову и пошел…

Святой не успел опомниться, как его втолкнули в узкий закуток, напоминающий пенал и, судя по запаху прогорклого комбижира, расположенный рядом с камбузом. Корпус сторожевика вздрогнул. Корабль отвалил от яхты, направляясь к берегу.

Обескураженный сменой обстановки, Святой сел, обхватив колени руками и подпирая стальную переборку спиной. Мысль о том, что со свободой придется проститься, была нестерпима, как ноющая боль в области затылка. Размахнувшись, Святой саданул кулаком в переборку, отозвавшуюся лязгом. Из-за двери донесся ломкий дискант конопатого парня, поставленного охранять задержанного:

– Я те, блин, побарабаню! Схлопочешь по рогам, если шизовать будешь! У нас тут свои законы! Неписаные… – Смягчив голос, пограничник добавил: – Покемарь, мужик, и я подавлю на массу. Вторые сутки тебя ждем.

Последнее предложение заставило Святого предельно сконцентрироваться и отбросить эмоции. Приникнув губами к зазору между дверью и переборкой, он позвал:

– Эй, боец…

– Чего тебе?

– За мной что… персонально сторожевик прислали?

С той стороны послышалась вялая матерщина впадающего в дрему часового. Он бормотал заплетающимся языком, точно в рот ему насыпали пригоршню гальки:

– Заглохни, мужик. Рассекаете, суки, на яхтах, а как влетите – обсираться начинаете. До дембеля дотяну и в ментуру подамся, чтобы самолично таким тузярам бошки откручивать. У меня, знаешь, с голодухи сколько злости накопилось! Ты не заводи меня, мужик. Прикрой варежку и вались на боковуху дремать. Чего тебе дергаться?! Ворон ворону глаз не выклюет!

Отведя душу, конопатый еще разок смачно матюкнулся и замолк, размеренно задышав.

Для Святого время остановилось. Ему оставалось только одно – ждать и размышлять над загадочной фразой, хотя узкий вонючий пенал меньше всего напоминал кабинет.

Прошел час, другой. Внутренний хронограф Святого фиксировал временные отрезки с погрешностью лишь минут в пять. Корабль стопорил ход, затем разворачивался, меняя курс.

«Чего они рыскают в море? Доставили бы на базу. Передали контрразведчику или дознавателю. Я уже представляю милую беседу в стиле родимых правоохранительных органов. Для затравки немного вежливости, а потом кулаком по зубам! Но черт, сколько неувязок? – Разминавший затекшее тело Святой остановился, пытаясь разложить разрозненные факты по полочкам. – Арестован только я. Хозяина яхты не забрали, и вся досмотровая группа вернулась на сторожевик. Но ведь плавсредство, доставившее нарушителя границы, подлежит задержанию с последующей конфискацией… Любопытная петрушка получается. Жаль, болтливый пацаненок спит. Можно было бы раскрутить на подробности…»

Проделав несложные, но эффективные гимнастические упражнения, Святой обследовал шишку на затылке. Она уменьшилась до размера лесного ореха. В паршивых ситуациях надо уметь радоваться самым незначительным мелочам, например, спадающей опухоли…

Храня молчание в эфире, сторожевик не докладывал на базу о задержании. Выйдя из квадрата патрулирования, корабль резко взял на север, вдоль береговой линии. У старого полуразрушенного маяка, торчавшего на окраине мыса, словно гнилой зуб, капитан отправил мотористам приказ через переговорное устройство:

– Стоп машина!

Плавно уменьшая ход, сторожевик разрезал форштевнем волну.

– Шлюпку на воду! – Дрожащими пальцами офицер ломал спичку за спичкой, пытаясь прикурить дешевую сигарету без фильтра.

Напарник, проводивший задержание Святого, щелкнул зажигалкой:

– Успокойся, Васильевич… Все будет в полном ажуре. Сейчас сбросим клиента, и амба.

Капитан сторожевика отер ладонью пот с загоревшего, продубленного солеными ветрами кирпично-красного лица. Сплюнув на мостик, чего он никогда не делал, пограничник сказал:

– Сашок, отбуксуй парня. Я лясы точить с делягами не смогу. Первый раз продался… Муторно мне! Подставил деловым передок, как прошмандоха подзаборная.

– Не для себя, Васильевич, прогнулся, – спускаясь с мостика, произнес офицер, имея в виду истину, известную только им двоим.

Шлюпка скребанула килем по дну. Все тот же веснушчатый паренек, не опасаясь вымокнуть по пояс, браво перескочил через борт, держа над головой автомат. Взбивая брызги, он подтянул лодку к кромке берега, усеянного выброшенными штормом космами водорослей.

Двое мужчин, синхронно хлопнув дверцами, вышли из угловатого джипа «Сузуки», стоявшего в ложбине между песчаными дюнами. Оба сытых крепыша разительно напоминали Толю – широкий разворот груди, каменные челюсти, перемалывающие жвачку, бычьи шеи и глаза, скрытые черными очками. Такие субчики производят эффектное впечатление на рядовых граждан, у которых старанием кинорежиссеров сложился образ крутых парней, разрешающих все проблемы одним метким выстрелом.

Святой от стереотипов был свободен, дешевые киноподелки почти не смотрел. Ему с лихвой хватало жестокой реальности, где кровь была не бутафорской краской и удары не имитировали, а старались нанести так, чтобы как минимум отбить внутренности.

Впрочем, встречавшие приятно поражали вежливым, прямо-таки трепетным отношением к вновь прибывшему.

– Принимайте по этапу! – Активный конопатый погранец грубо подтолкнул Святого, медлившего с переходом к новым конвоирам.

Один из них с чуть обвислыми, гладко выбритыми щеками, которого Святой уже мысленно прозвал Мопсом, уничтожающе взглянул на лопоухого мальчишку и сместил на лоб очки.

– Воин, а ну метнулся отсюда! – едва шевеля мясистыми губами, процедил Мопс, испепеляя глазами конопатого.

Обиженно шмыгнув носом, мальчишка вернулся в шлюпку. Возникшую паузу Святой использовал для более подробного изучения личностей встречающих и транспортного средства, тут же сделал кое-какие выводы: мужчины, судя по бледной коже, прибыли на юг недавно, к органам безопасности, так по старой привычке он именовал расплодившиеся, словно мухоморы после дождя, многочисленные «конторы», радеющие о государстве, они отношения не имели. У фээсбэшников физиономии будто подтерты ластиком – ни одной запоминающейся детали, а эта пара типажей, светящихся сытым благополучием, была из другой оперы.

– Пройдемте в машину! – с лакейской учтивостью произнес Мопс.

Салон «Сузуки», пропахший сигаретным дымом, разделяла решетчатая перегородка, отсекавшая место водителя от задних сидений. Святому предложили разместиться в тыльном отсеке.

Стряхнув песок с подошв, он не оглядываясь, сел в машину, ничем не напоминавшую автозак или милицейский «УАЗ», метко прозванный «козлом». На левом сиденье громоздился холм коробок, баночек, упаковок с пестрыми этикетками. Приготовленной снеди хватило бы на взвод голодных спецназовцев. А на полу, повернутый на ребро, стоял картонный ящик баночного пива «Туборг».

– Мать моя женщина, – ехидно воскликнул Святой, – какой консервный рай! Скажите, теперь всех задержанных перевозят в продуктовых лавках на колесах? Я слишком долго не был в России.

Уловивший иронию в голосе пассажира мордастый крепыш, севший за руль, показал, что и он не лишен чувства юмора:

– Для избранных у нас сервис по высшему разряду. Пейте, ешьте, курите, но пивком не злоупотребляйте. Клозет конструкторы тачки не предусмотрели, а с остановочками – напряг! Торопимся!

Перехватывая инициативу, Святой перебил говорившего, вскрывая зашипевшую банку:

– С пивка-то я, пожалуй, и начну.

Пожав плечами, водитель нажал клавишу стеклоподъемника. Непроницаемые пластины тонированного стекла изолировали Святого от внешнего мира с четырех сторон. Выцедив маленькими глотками содержимое банки, он порылся в горке припасов и нашел там одноразовую зажигалку и блок сигарет. Закурив, Святой обернулся, увидав в матовой поверхности стекла размытое отражение своего лица и огненную точку от сигареты.

Внедорожник качнулся. Передняя и задняя оси полноприводного автомобиля синхронно завращались. Прессуя песок колесами, джип, подпрыгивая на ухабах, отдалялся от моря, а стальная тень сторожевика скользила в противоположную сторону.

Тряский марафон продолжался недолго. Скоро машина выехала на шоссе, и Святой, расслабившись, прилег, забросив ноги на кучу съестного. Методично анализируя стремительные перемены, он вычленял в туманной перспективе светлое и темное. К разряду положительных выводов Святой без колебания отнес то, что его персону опекали не служители закона, а представители иных структур.

«Париться в смердящем испражнениями и хлором следственном изоляторе тебе не придется, – размышлял он. – Это несомненный плюс. Взамен от меня потребуют услуги определенного рода – это минус. Репутация – обоюдоострая вещь, и, похоже, она сыграла злую шутку. Но как мастерски обтяпано дело, – искренне восхитился Святой, расставляя события по порядку, в строгой последовательности, – какая грандиозная многоходовая комбинация! Но партия, уважаемый гроссмейстер, еще не завершена. Мне поставили шах, не мат».

Имя противника, одержавшего промежуточную победу, для Святого не было тайной, но зачем она ему понадобилась, ответить пока не мог.

Он свернулся калачиком и впадал в приятное оцепенение, прислушиваясь к журчанию отлаженного мотора. Дорога предстояла долгая, а Святой был из породы тех людей, которые не могут бездействовать. Пустопорожнее умствование только отнимало силы и ослабляло волю. Поэтому он постарался заснуть, чтобы в нужный момент быть в форме.

Привычка – основа характера. Натренированная годами службы в частях специального назначения способность спать в самых невероятных условиях была производной неприхотливой натуры Святого, привыкшего довольствоваться минимумом удобств, извлекая при этом максимум пользы для физического состояния организма.

Очнувшись, он ощутил прилив бодрости. Энергия его распирала. Ей немедленно требовался выход. Согнув указательный палец, он несколько раз с паузами постучал по стеклянной перегородке.

Ширма опустилась. В клетку решетки просунулся кончик носа конвоира, напарника Мопса.

– Чего надо?

Над красноватыми от бессонницы глазами сопровождающего выгибались мохнатые, по густоте не уступающие брежневским брови.

– Шоколада… – передразнил Святой.

– Ты че, офигел? Где ночью на трассе шоколад найти? – с детской наивностью удивился бровастый.

Ведший внедорожник Мопс одернул напарника:

– Купился, дурик? Он же выкалывается!.. Давай конкретно! Какие проблемы?

– Тормозни. Приспичило отлить. Пузырь лопнет.

Святой пытался рассмотреть местность сквозь лобовое стекло, но видел только кроны деревьев на фоне фиолетового неба, нить разделительной полосы и два снопа света, исходящие от фар джипа.

– Предупреждал же, не налегай на пивцо! – пробубнил Мопс.

– Так что, мне под себя сливать?

Конвоир замученным голосом перетрудившегося человека буркнул:

– Погоди. Подберем тебе туалет.

Проехав метров шестьсот, джип остановился. Вокруг простиралась напоенная запахами полынной горечи ночная степь. Было тихо и темно. Никаких огней. Только первозданная пустота причерноморской равнины.

– Благодать-то какая, мужики! – Вышедший из машины Святой не спешил справить нужду.

Приметив балку, широкий разрез степного оврага, змеившегося рядом с шоссе, он оценивал шансы на рывок. Сопровождающие, тертые калачи, преднамеренно тормознули на открытой местности, прошляпив тем не менее природное укрытие.

– Скорее! – крикнул из кабины Мопс, не глушивший двигателя.

Фары внедорожника, стоявшего наискосок к обочине, высвечивали значительный участок ровнехонького, как теннисный корт, пространства. Овраг был справа от Святого, а слева торчал бровастый, сунув руку под мышку. Он словно измерял температуру, придерживая градусник. На самом деле ладонь конвоира лежала на рукоятке пистолета.

Теребя ширинку, Святой возмущенно выкрикнул, обращаясь к томившемуся в джипе Мопсу:

– Дорогой! Мне по-большому надо!

– Ну и че? – равнодушно отозвался тот.

– Переключи на ближний свет. Неудобняк с…ть на ваших глазах. Я не извращенец!

Бровастый загоготал, найдя ситуацию подконвойного забавной.

– Валяй! Снимай штаны! – Согласившийся с претензиями крепыш потянулся к приборной доске, отыскивая нужный тумблер.

Отвлекшийся бровастый собирался прокомментировать слова товарища. Продолжая гоготать по-гусиному, он развернулся всем корпусом, пропустив стремительный рывок подопечного.

Кулак Святого врезался в его живот, проваливаясь чуть ли не до диафрагмы. Бровастый сложился пополам, но, пока его голова не успела опуститься, мощный удар в подбородок распрямил его и отбросил назад. Раскинув крестом руки, он упал.

Святой, заметив расстегнутую кобуру, попытался завладеть оружием. Прыжком он взобрался на бровастого конвоира, придавливая его грудь коленями, и, хлестнув ребром ладони по челюсти, вырвал из кобуры пистолет.

Огненный пунктир перед его глазами расчертил ночной воздух. Святой отпрянул, среагировав на пулю, пролетевшую в миллиметре от переносицы.

– Не шали, братан! Не шали… – Надсадный вопль Мопса перекрыл эхо выстрела. – Завалю!

Рубиновый лучик инфракрасного прицела упирался в висок Святого, вычерчивая траекторию возможного маршрута свинца.

– Проехали, приятель! Капитулирую… – Святой поднялся на ноги.

Перешагнув через мычащего невнятную брань конвоира, он распрямил плечи, не обращая внимания на красную метку, переместившуюся с виска к сердцу.

Небесная канонада предвещала проливной дождь. Гулкие раскаты грома проникали сквозь стены комнаты с опущенными роллетами на окнах. Разбуженное небесным гулом воображение рисовало картину ливня, смывающего грязь с городских улиц. Обновляющего краски запыленных витрин и поблекших рекламных щитов. Загоняющего прохожих под арки домов и козырьки подъездов.

Святой представлял, как понесутся ручейки вдоль бордюров к забранным чугунными решетками квадратам стоков – этим дверям подземных каналов, принимающих все нечистоты города. Как загудят водосточные трубы, исполняя сольную партию в симфонии дождя, а кровельное железо будет вибрировать, отражая удары миллиардов капель. Как над отмытым до зеркального блеска мегаполисом повиснет семицветным коромыслом радуга, отразившись в куполах церквей, окнах квартир, стеклянных фасадах банков, и люди, перепрыгивая через лужи, будут удивляться легкости дыхания после прошедшего дождя.

Но этот сценарий, кроме небесного гула, был лишь плодом фантазии человека, помещенного в каменный мешок.

«Неделю маринуюсь в этой клетке. Пора бы ребяткам определиться с претензиями. Так и клаустрофобией[10] недолго прихворнуть. После морских просторов помещение камерного типа – слишком сильное испытание для нервов, подраспустившихся на золотом песке пляжей… Все хорошее когда-нибудь заканчивается. А что начинается?»

Насчет камеры Святой лукавил: помещение, в которое его доставили Мопс и бровастый, было не лишено комфорта. Они долго поднимались на лифте, прежде чем войти с черного хода в расположенное на верхнем этаже высотного здания жилище, напоминавшее конспиративное логово секретного агента. К комнате примыкал санузел с душевой кабиной. Для развлечения имелись видеодвойка и музыкальный центр с разбалансированным проигрывателем компакт-дисков, отказывающимся воспроизводить музыку.

Дни напролет Святой терзал пульт дистанционного управления, выискивая информационные программы и блоки новостей, то есть самое достойное из тележвачки, заполнившей большинство каналов.

Бессменный обслуживающий персонал, Мопс и бровастый, посещали жилище, словно по расписанию, утром и вечером.

Святой шутил:

– По вам, ребята, часы можно сверять.

Храня гробовое молчание, охранники выставляли пакеты с едой: комплексный обед ресторана «Макдоналдс»; наконец очумевший от мороженого и картофеля-фри узник запустил бумажным стаканом с колой в голову бровастому, которому и так доставались все шишки. Акция протеста возымела действие. Меню отныне разнообразили цыплята-гриль и прочая уличная стряпня, так не похожая на кулинарные изыски Дэвида Стерлинга.

Снабдив заключенного продуктами, охранники удалялись, всякий раз облегченно отдуваясь, оказавшись за панцирем металлической двери.

Временами к пище насущной они добавляли пищу духовную – разношерстную стопку газет и журналов, видеокассеты, репертуар которых колебался от безобидных мультяшек до сборника запечатленных камерой публичных казней.

Среди чтива встречались статьи, подписанные Дарьей Углановой, публиковавшей разоблачительные опусы, бичующие нравы и противозаконные проделки сильных мира сего. Святой часто вспоминал неугомонную девицу, владеющую бойким пером, не затупившимся за время его отсутствия. Даша гвоздила и в хвост и в гриву правительственных чиновников, погрязших в коррупции, разоблачала высокого милицейского начальника, прикрывавшего высокопоставленных педофилов, посещавших подпольный бордель с малолетними проститутками и оплачивавших его содержание. Журналист от Бога, Дарья разгребала грязь, в которой захлебнулся бы и мужик. Судя по статьям, старая знакомая Святого высоко держала профессиональную планку. Выискивая сенсации, она не ограничивалась смакованием жареных фактов и пикантных подробностей, а пыталась докопаться до корней. Бедовая деваха, готовая к любой авантюре, одновременно притягивала и отталкивала Святого, помнившего, что между ними всегда будет стоять тень погибшего друга Кости Лукошина, любившего эту женщину.

Впрочем, на сегодня Святой не планировал шуршать газетными листами. В пакете утренней доставки он обнаружил интригующую видеокассету с обведенным красным фломастером названием. Аннотация на тыльной стороне коробки сообщала краткую фабулу шпионского боевика продолжительностью сто пятнадцать минут. Некий Саймон Теймплер, международный супервор, использовавший в работе имена католических святых, получает задание украсть формулу холодной термоядерной реакции. Его наниматели – русская мафия, рассчитывающая произвести политический переворот в России, где в результате энергетического кризиса люди начинают гибнуть от холода.

Интригующим было совпадение позывных, под которыми Дмитрий Рогожин, командир группы спецназа, выходил в радиоэфир, и имени вымышленного героя голливудской ленты. Обоих звали Святой.

Заправив кассету в видеомагнитофон, он прокрутил титры и запомнил фамилии актеров, исполнявших главные роли.

– Привет, тезка! – произнес Святой, когда на экране возникла детская рожица воспитанника закрытой католической школы, будущего супервора.

Фильм был препаршивейший. Чистая халтура, снятая недобросовестным режиссером, чьи мозги расплавились или от кокаина, или от жаркого лос-анджелесского солнца.

Серая масса дегенератов, обобщенный образ москвичей, спасалась от сибирских холодов водкой или кострами, полыхавшими на улицах. Злобный бородатый мафиози, гибрид Карла Маркса и Гришки Распутина, тряс засаленными волосами на митингах, призывая скинуть с трона милягу-президента, который успел довести страну до ручки. Звероподобные солдаты носились по улицам, устраивали облавы, дубасили старушек и младенцев. Благородный вор, стащивший секретную формулу у очаровательной ученой дамы, разгуливает по обледенелому городу, населенному уродами, прохиндеями и синюшными алкоголиками, нахлобучив на голову норковый треух. Он обводит мафиози вокруг пальца, запускает энергетическую установку, облагодетельствовав этим дегенеративный народец, умывающийся слезами счастья на брусчатке Красной площади, а чернокожие морские пехотинцы из охраны посольства пьют пиво, празднуя победу демократии еще в одной дикой стране.

Добросовестно просмотрев нудный фильм, Святой односложно выдохнул:

– Фуфло!

Затянувшаяся игра в прятки с прозрачными намеками на подробное знание его биографии начинала надоедать. Топтуны-охранники, шарахающиеся от него, как от прокаженного, навязчивый сервис и этот идиотский каменный куб, меблированный с потугами на уют…

«Что же, гроссмейстер, вы медлите с очередным ходом? Сегодня я поблагодарю за хлеб-соль. Проведу учебно-показательный бой с твоими олухами, и адью! Растворюсь в пространстве, так и не познав твоих сокровенных замыслов. И я буду стараться, чтобы наши пути-дорожки не пересекались. Я даже письменно предупрежу тебя о возможных плачевных последствиях нашей встречи. Засиделся в гостях, хоть и не напрашивался»… – Неозвученный монолог предназначался человеку, чья деятельная рука угадывалась в закулисной возне.

Приход долгожданного гостя застал Святого в душевой кабине. Упругие холодные струи приятно массировали тело, когда за пластиковой ширмой возникло огромное пятно человеческой фигуры.

– Закругляйся с помывкой! – бесцеремонно открыл раздвижную стенку Мопс. – Переговорить надо.

Растершись до красноты махровым полотенцем, Святой оделся, неспешно расчесался, внутренне готовясь и к встрече, и к разговору, который должен был подытожить его недельное сидение взаперти. Святому было о чем спросить…

Платон Петрович Бодровский собственной персоной восседал на тесном для его объемистого седалища стуле.

– Удивлены? – вместо приветствия произнес магнат тоном факира, отколовшего заковыристый фокус и надеявшегося сорвать аплодисменты публики.

Отодвинув плечом Мопса, перегораживавшего выход, Святой прошелся по комнате и сел на кровать, напротив бизнесмена.

– Чему, Платон Петрович? Вашему появлению? Я не профан!.. Предвидел ваш приход.

Фальшивый смешок Бодровского означал разочарование. Он оглянулся на телохранителей, словно ища поддержки. Толя, бровастый и Мопс стояли вдоль стены, не зная, куда деть руки. Они то скрещивали их на груди, то что-то поправляли под кашемировыми пиджаками, бросая на Святого выразительные взгляды.

– Ну, здравствуйте, Дмитрий Рогожин! – Магнат соизволил привстать, протягивая Святому ладонь.

Бывший спецназовец кочевряжиться не стал и ответил крепким рукопожатием уверенного в себе человека, не привыкшего кичиться показной отвагой.

Привольно расположившись на застеленной клетчатым пледом кровати, Святой, шокируя собеседника потрясающим самообладанием, перехватил инициативу:

– Платон Петрович, ваши мальчики браво смотрятся в шеренге, но в сущности они полное говно! Я мог уйти, хлопнув дверью, не единожды, но не сделал этого…

Магнат опустил уголки губ в улыбке:

– Без сомнения. Ваши способности феноменальны.

– Сейчас все козыри у вас на руках. Однако, прежде чем вы будете соблазнять меня неким заманчивым предложением, давайте расставим все точки над «i». Освежим, так сказать, в памяти недавнее прошлое. Уточним некоторые детали.

– Как будет угодно! – выпрямив спину, вставил Платон Петрович.

Они посмотрели друг на друга, и Святой понял, что их разделяет пропасть, которую ни тот, ни другой не смогут преодолеть. Рыхлый добрячок, соривший деньгами на Адриатическом побережье, здесь, в этой комнате без окон, выглядел иначе. Святой не мог обрисовать новый облик Бодровского словами. Тут работала интуиция, или скорее подкорка головного мозга, сигнализировавшая об опасности. Перед ним сидел вожак волчьей стаи, одряхлевший, пресыщенный удовольствиями, может быть, уставший, но не утративший хватки.

– Я не собираюсь крушить мебель, брать вас в заложники, хотя не скрою, за неделю эта берлога мне опротивела. Мне безумно любопытно, зачем вы потратили уйму денег на доставку моей бренной плоти в Россию? Кстати, расходы понесли значительные? – Святой произносил тираду, издевательски поджимая губы. Ему захотелось разозлить, вывести из себя непроницаемого, словно Будда, магната.

Бодровский был достойным противником. Скучающе уставившись в потолок, он раскачивался на ножках стула, оставляя последнее слово за собой.

– Расходы?! – переспросил Платон Петрович. – Мелочи! Я могу назвать лишь приблизительную смету.

Он не продолжал, желая повернуть разговор в другое, нужное ему, русло и выбрать верный тон, не провоцирующий в собеседнике агрессивность.

Голубая вена пульсировала на виске Бодровского.

– А давайте, Дмитрий, выпьем по маленькой, – неожиданно и как-то невпопад брякнул Платон Петрович, прищелкнув пальцами. – Застолье сближает даже заклятых врагов.

– Возможно. Если надраться до чертиков…

Странное кружение вокруг да около было необходимой прелюдией, своеобразным словесным фехтованием, когда противники делают пробные выпады, нащупывая слабые места.

Повинуясь повелительному щелчку хозяина, телохранитель принес на вытянутых руках поднос с откупоренной бутылкой белого вина, двумя фужерами и нарезанным на блюдце сыром рокфор. Наполнив фужеры, Платон Петрович протянул один из них молчавшему Святому.

– У меня есть тост! – торжественно произнес он.

– Валяйте!.. – с нагловатым прищуром откликнулся Святой.

– За взаимопонимание!

– Прямо как молодожены! – в голос захохотал Рогожин и, пригубив вино, стал ждать продолжения.

Оттопырив указательный палец, Платон Петрович показал телохранителям на дверь. Шеренга пошатнулась. Строй рассыпался. Секьюрити без возражений, как вышколенные псы, потянулись к выходу. Дождавшись хлопка двери, Бодровский уже без предисловий заговорил по существу:

– Я давно подыскивал человека для выполнения опасной и необычной миссии. Не буду лгать, при первой же встрече ваши бойцовские качества заинтриговали меня…

– Значит, тогда на вилле следовало ограничиться простой рихтовкой Толиной физиономии, и вопросов бы не возникло? – спросил Святой.

– Не думаю. У меня чутье на нужных людей! – выделяя последние слова, ответил Бодровский. – Кстати, Анатолий схлопотал по заслугам. Я поручил инсценировать нападение на яхту, чтобы удостовериться в ваших способностях, а этот кретин провалил постановку.

– Но ведь грабители посетили «Свордфиш»?

– Не те. Однако все, что ни делается, к лучшему. Вы убедили меня в правильности выбора. Мои люди в Москве занялись идентификацией вашей личности и составлением досье. Весьма подробного досье, – с нажимом произнес Платон Петрович.

– Много наковыряли?

– Вплоть до младенческих годков. Вам, Дмитрий, пора мемуары писать. Бестселлер получится круче, чем у Коржакова.

Святой невесело усмехнулся:

– Зачем людей пугать? Я предчувствую, что в моей одиссее намечается новая глава… Что ж, не будем нарушать хронологию. Убойный материальчик на бывшего спецназовца, осужденного трибуналом и сумевшего бежать из заключения, вы получили еще в Италии?

– Да.

– Каким же образом, Платон Петрович, вы заманили меня в ловушку? – едва скрывая свое удивление, спросил Святой.

– Увольте! – всплеснул пухлыми ладонями магнат. – Вы сами поднялись на борт яхты, упростив комбинацию. Хотя, по правде говоря, ваше возвращение было делом решенным.

– Кем?

– Естественно, мною! – самодовольно произнес Бодровский тоном царственной особы. – Возможно, вас депортировали бы из Италии и передали правоохранительным органам России по линии Интерпола. Второй вариант… – Магнат умолк, давая собеседнику возможность строить домыслы о степени своего могущества.

Лицо Святого оставалось непроницаемым. Можно было подумать, что он не слушает навязчивого дельца.

– Шторм у бога морей, Платон Петрович, вы вымолили или купили?

Упругий арбуз живота магната заколыхался от смеха. Бодровский даже вытер влагу, скопившуюся в уголках глаз.

– Люблю людей с юмором… Шторм был абсолютно натуральный, и топор под компас, как в «Пятнадцатилетнем капитане», никто не подкладывал. Но в Феодосию путь вам был заказан. – Голос магната приобрел привычную для Бодровского жесткость. Он зачастил скороговоркой: – Нам всем здорово досталось в той штормовой передряге. Вы действительно, ударившись, потеряли сознание. Заметьте, без посторонней помощи… Фатум, роковое стечение обстоятельств. Потом мы дружно лечили нашего больного.

– Чем? – перебил Святой.

– Безвредный коктейль медикаментов. Немного снотворного, немного успокоительных, и никаких побочных эффектов. Только здоровый крепкий сон, пока яхта стояла на якоре у границы территориальных вод…

– Пока ваши люди столковывались с погранцами, – уточнил Святой. – Я был о стражах границы лучшего мнения. Оказывается, ребятки тоже продаются.

Поколебавшись, Бодровский с подкупающей искренностью раскрыл секрет сделки:

– У капитана сторожевика сынишка парализован. Может, слышали о взрыве дома?

– Да. Припоминаю… Браконьеры, промышлявшие на Каспии, отомстили погранцам за конфискованную черную икру.

– Мальчугана извлекли из завала на четвертые сутки с поврежденным позвоночником. Прооперировали и вернули отцу, а у того нет денег даже на инвалидную коляску. – Платон Петрович скроил скорбную мину. – Мы предложили безутешному отцу сумму, необходимую для лечения ребенка, и кое-что для команды. Согласитесь, взаимовыгодная, гуманная сделка?!

Именно в этот момент Святой готов был сорваться: встать и расплющить нос циничного деляги, спекулирующего на людских несчастьях, но сдержался, ожидая дальнейших пояснений. Ему надо было разведать, в какую авантюру втравливает его этот сволочной толстосум, принимающий мир за супермаркет, где все выставлено на продажу, а люди – только куклы на полках, и каждая со своим ценником.

Святого магнат ценил дорого.

Неожиданно Платон Петрович переменил тембр голоса с жесткого на свербяще-ноющий, с плаксивыми нотками.

– Поверьте, Дмитрий, самое страшное, когда родители видят смерть своих детей. Это противоестественно… – Достав платок, Бодровский натужно высморкался. – Мой сын Роман умер в прошлом году…

– Соболезную, – вполне искренне сказал Святой.

– Умер от наркотиков. Его нашли уборщицы в туалете ночного клуба. Роман Бодровский лежал в отхожем месте! – Магнат ослабил узел галстука. – Мой наследник, мой единственный сын скончался, не дожив до двадцати… – Платон Петрович всхлипнул и отвернулся, стыдясь скупой мужской слезы.

А Святой не мог отделаться от ощущения, что присутствует на представлении любительского театра, где актеры лезут из кожи, изображая трагедию, но у них ничего не получается.

«Чего же не хватало твоему сынку? Денег, автомобилей, подружек… За каким хреном он подсел на иглу? Захотелось остроты ощущений? Раздвинуть границы сознания?.. Так отправил бы отпрыска повоевать на таджикские заставы или на Северный Кавказ. Организовал бы сыночку хотя бы краткую ознакомительную экскурсию в армию, чтобы тот увидал жизнь с изнанки. Понял, отчего восемнадцатилетние парни душу наркотой врачевать пытаются…» – неприязненно подумал Святой, хоть о покойниках и не полагалось так думать.

Совладав с чувствами, Бодровский промокнул платком покрасневшие глаза, посопел, восстанавливая сбившееся дыхание, и внимательно посмотрел на собеседника – проняла ли его сцена отцовской скорби.

Экс-спецназовец, бывший со смертью на «ты» и повидавший трупов не меньше, чем сторож морга, молчал.

– Дмитрий, идет умышленное уничтожение генофонда страны. Умирают дети из высокопоставленных семей! Будущие политики, дипломаты, бизнесмены… Нас лишают будущего! Посмотрите, посмотрите список!.. – Достав из кожаной папки перехваченные скрепкой листы, Платон Петрович потрясал бумагами.

Мартиролог был внушительным. Напротив некоторых фамилий алел жирный крест, выведенный маркером.

– Что это означает? – спросил Святой, перечитывая список, словно скопированный из газетной советской хроники – сплошные знаменитости и воротилы.

Взглянув на отметину, Бодровский ответил:

– Еще живы, но безнадежны. Днем раньше, днем позже пойдут на погост. Мучаются от ломки в дорогих клиниках или вымаливают у родителей дозу.

Святой вернул бумаги в дрожащие руки магната:

– Напал мор на золотую молодежь?

– Не язвите! – взвизгнул Бодровский.