Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

С лечебницей, правда, вышел прокол. Бодровский вовсе не для того запер Ольгу в психушке, чтобы там ее навещала долбаная журналистка, известная любительница скандальных сенсаций. Толику было поручено разобраться. Телохранитель Платона Петровича отличался талантом убеждения. В качестве наказания за любопытство и неуместное рвение Угланову стоило проучить – напугать, например, а уж Толик должен был решить, каким именно образом.

Еще с вечера над пустырем поднялась непроницаемая завеса тумана. К утру мгла из белых ватных хлопьев, стелющихся по земле, превратилась в густую вязкую массу, которая поглощала человека с головой и мешала свободно двигаться. Если бы таких туманов не было в природе, гейммейкеру стоило бы их выдумать.

Не дождавшись Толика и оставив скучать Мопса с шофером в машине, Бодровский отправился переодеваться. В специальных передвижных кабинках с обогревом, аккуратно припаркованных на окраине леска, участники игры не спеша натягивали утепленные костюмы, рассчитанные на сырой российский климат. Мопс, обжигаясь кофе из термоса, терпеливо ждал, когда хозяин закончит с маскарадом и выйдет на исходную позицию.

Наконец дверца трейлера открылась, и на мокрую траву вывалился похожий на пингвина Бодровский.

– Босс, может, кофе? – услужливо предложил Мопс, внешне мало годившийся на роль официанта.

– От Толика новостей не было? – спросил бизнесмен, небрежно принимая протянутую ему чашечку и делая глоток.

– Задерживается, – предположил телохранитель и добавил с ноткой зависти: – Вертлявая, сучка. Одними разговорами у них дело явно не закончится.

– Ладно. Приедет, пусть дождется меня.

И, выплеснув остатки кофе под колеса, Бодровский направился к площадке старта. Даже сквозь мглу можно было различить мигание разноцветных лампочек под навесом, где расположились организаторы пэйнтбола, и услышать звуки классической музыки. Вначале гейммейкер собирался пригласить настоящий оркестр с репертуаром из Моцарта и Вивальди, но передумал. И теперь, зябко поеживаясь рядом с колонками, мечтал поскорее дать сигнал к началу охоты и уединиться в домике для гостей со своей новой подружкой, пока «денежные мешки» станут гонять друг друга по пустырю.

Игроки подобрались на редкость равные, если иметь в виду их влияние и примерные суммы банковских счетов. Пэйнтбол в отечественном исполнении требовал, чтобы партнеры занимали одинаковую ступеньку социальной иерархии. Во-первых, подобный подход делал этот вид развлечения элитарным, а значит, и поднимал на него цену. Во-вторых, берег самолюбие клиента: получить по физиономии, пусть и спрятанной за специальной маской, от какого-нибудь захудалого торгаша или, о ужас, школьного учителя флаконом мерзкой красящей жидкости – сомнительное удовольствие для человека состоятельного, достигшего положения в обществе.

На каждый из десяти секторов полигона приходилось по игроку. Слева от Платона Петровича должен был находиться работник мэрии, зять одного очень влиятельного депутата и любовник жены хозяина сети супермаркетов. К его слабым качествам относилась излишняя горячность и непомерный азарт, хотя, нужно отдать должное, стрелком он был отменным. Сказывался многолетний опыт охоты в подмосковных лесах. Чиновник слыл профессионалом в добывании разного рода трофеев, но здесь, охотясь на живых людей, впадал в эйфорию и часто порол горячку. В клубе его прозвали «Желтком» за цвет волос, каких-то даже не рыжих, а грязно-желтых, стриженных неизменно «под канадку».

Единственную даму в сегодняшней игре, Ирину Эйновну Рафальскую – большую специалистку по драгоценным камням, некоронованную хозяйку якутских месторождений алмазов, Бодровский считал дурой, но в душе побаивался. Было что-то такое в Ирине Эйновне, кроме ее миллионов и почти пятидесяти лет, что отбивало у ее конкурентов всякую охоту к разного рода сомнительным комбинациям. Могла зашибить. Рафальская стартовала справа от Бодровского. Бизнесмен планировал подстрелить ее первой.

Впереди и сзади от Платона Петровича расположились банкир и владелец небольшого издательства. Последний попал в число сегодняшних игроков отнюдь не случайно. Его официальные доходы не многим уступали состоянию банкира, тоже официальному, а вместе с «черной казной» – суммами, полученными за допечатанные тиражи и пиратские издания, перекрывали многократно. Этих двоих Бодровский не опасался, так как знал их взаимную ненависть. Нужно было только отойти и дать им возможность сцепиться. Уцелевшего скорее всего добьет зять депутата.

Остальные пять игроков оказались помещенными в сектора настолько далеко от Платона Петровича, что явно не представляли ни малейшей угрозы…

Охота началась.

Бодровский стоял, спрятавшись за стволом дерева, и пристально вглядывался в туман. Человеческой в нем осталась только оболочка. Внутри наркодельца проснулось чудовище, и оно теперь жадно следило вокруг, готовое броситься на любой шорох, малейшее движение. Тихо, едва касаясь земли, Платон Петрович проскользнул мимо бесформенной кучи автомобильных покрышек и, растворившись во мгле, исчез. Через секунду на том месте, где только что был Бодровский, вырос тощий силуэт банкира.

Чудовище довольно улыбалось, сидя на корточках в овраге. Все шло просто замечательно. Выглянув из укрытия и не найдя возле дерева врага, Бодровский стремглав метнулся вниз по оврагу, добежал до края, где из склона торчали длинные, похожие на змей корни, подтянулся, ухватившись за них одной рукой, и на четвереньках выбрался наверх. С неба начинал накрапывать мелкий дождик. Прикинув, что, если и дальше не будет ветра, туман продержится еще от силы час, бизнесмен решительно двинулся к сектору своей соседки. Пустырь Бодровский успел изучить за прошлый сезон и теперь неплохо ориентировался на нем даже в тумане.

Иллюзия опасности создавалась почти полная. Освежившаяся, враз помолодевшая кровь весело стучала в висках. Чудовище внутри Платона Петровича нетерпеливо зашевелилось, учуяв близость жертвы. Из кустов боярышника выпорхнула, громко ударив по воздуху крыльями, потревоженная птица. И тут же, вскинув ружье с баллончиками, Бодровский бросился вперед. Его напор был неудержим. От наркодельца исходили импульсы, невидимые лучи, которые испепеляли, гасили в противнике всякое желание к сопротивлению, вселяли панический ужас. Само его присутствие рядом внушало страх.

Не выдержав, Ирина Эйновна дрогнула перед чудовищем, спешившим к ней сквозь призрачную пелену мглы. Железные нервы алмазной королевы сдали. Взвизгнув, она выскочила из-за кустов и, неуклюже виляя, попыталась удрать. Бодровский настиг ее на склоне холма рядом с проржавевшим автобусом. Рафальская уже не надеялась спастись. Она устало плюхнулась на зад, поджав под себя ноги и давая понять, что не имеет больше никаких сил к сопротивлению. Выстрел, и яркое красное пятно расплылось у нее на груди. Ирина Эйновна выбывала из игры. Пыхтя как паровоз, бизнесменша встала и поплелась прочь…

Над пустырем шипя взлетела зеленая ракета. Это был условленный сигнал, означающий, что на полигоне осталось только три участника. Проигравшие, благополучно выбравшись за пределы игрового поля, теперь сидели за длинным столом внутри прозрачной высокой палатки, оживленно обсуждали сегодняшнюю охоту и пили кофе.

Мопс, уверенный, что не найдет хозяина среди этих людей, на всякий случай скучающей походкой продефилировал мимо, а убедившись в правоте собственных выводов, довольный вернулся в машину.

Вообще-то у клуба имелся свой штат секьюрити, охранявший подступы к месту проведения пэйнтбола, но каждый из клиентов привозил с собой, по крайней мере, еще по одному охраннику. Пока боссы играли в войну, они бездельничали, изводя шоферов рассказами о ночных барах и казино.

После зеленой ракеты прошло минут пять, и вспыхнула красная. Еще одному игроку изменила удача. На пустыре остались Бодровский и Желток. Мопс довольно скалился – босс имел все шансы на победу. Телохранитель блаженно зевнул, предвкушая скорый отдых, как вдруг за стеклом возникло перекошенное, с подбитым глазом лицо Толика.

– Ты чего? – Мопс чуть приподнялся с сиденья, увидев приятеля.

– Где хозяин? – закричал охранник.

– Играет. Где ж ему еще быть? Их там всего двое осталось. А что случилось?

– Святой вернулся!

– Как вернулся?! – Мопс выпучил глаза. – Когда? Он же окочурился давно.

Вместо ответа Толик оттолкнул Мопса и изо всей силы нажал на автомобильный клаксон. Нервный, истошный вопль вырвался из металлических внутренностей машины, заставив обернуться людей под навесом. Что-то страшное, неотвратимое, как вой начищенной до блеска трубы ангела, внезапно сжало сердце Ирины Эйновны, и она, жалобно крякнув, облилась кофе. Издатель недовольно поморщился, брезгливо отодвигаясь от миллионерши и стараясь не попасть под горячие черные струи, льющиеся со стола.

– Заставьте этого болвана замолчать! – В голосе Рафальской неожиданно послышалась мольба. Она застыла у стола, облепленная салфетками, оглушенная и испуганная.

Сирена не умолкала. К автомобилю Бодровского уже бежал, смешно перебирая ногами, хозяин аттракциона. Филдоператор не успел договорить. Свободной рукой телохранитель сгреб его за грудки и рванул к себе. Для назидательности Мопс ткнул несчастному балаганщику в щеку стволом.

– Слушай сюда! – Охранник говорил громко, пытаясь перекричать рев клаксона. – Сейчас на этом твоем долбаном пустыре один мудак охотится на Платона… – Он тут же поправился: – Нашего хозяина. И если он найдет его раньше нас, то Бодровскому – писец. Усек?! Я хочу, – продолжал Мопс, – чтобы меньше чем через минуту вся местная долбаная секьюрити уже рыла носами землю. Возьми и охрану у этих, из палатки…

– Они не дадут!

– Пусть только попробуют! – угрожающе процедил охранник. – Постой, это еще не все. Пошли кого-нибудь на эту долбаную радиоточку, а лучше метнись сам и передай: «Святой жив!»

– Не понял, – пролепетал филдоператор. – Кто жив?!

– Святой! Будешь повторять до опупения, пока мы не вернемся.

– Больше ничего не надо сказать?

Мопс задумался, после чего последовал трехэтажный мат.

– Это тоже для Бодровского? – уточнил организатор охоты, осторожно пытаясь освободиться.

– Нет, это уже для Святого, – пояснил Мопс и рявкнул: – Бегом!

Брезгливо оттирая щеку, филдоператор поспешил к палатке. На какое-то мгновение все стихло. Толик выбрался из машины. Он лихорадочно вглядывался в туман.

– У тебя осталось оружие? – спросил из-за спины Мопс.

– Откуда?

– Ну да. – Охранник понимающе кивнул и протянул приятелю собственную «беретту». – Возьми. Целимся в голову. Мы не должны его упустить.

– Как думаешь, хозяин услышал?

– А что толку. – Мопс еще хотел что-то добавить, но промолчал.

Где-то рядом заработали двигатели. Машины остальных участников охоты в спешном порядке покидали площадку. Последним мимо них промчался джип с Ириной Эйновной, брызнув из-под колес комьями грязи.

– Крысы! – промычал, еле ворочая разбитыми губами, Толик, с трудом поборов желание пальнуть пару раз вслед удаляющемуся автомобилю.

Скрипка Вивальди оборвалась, и из динамиков чей-то голос пропищал:

– Святой жив…

Он повторил фразу дважды, после чего динамики онемели.

Тяжелая, свинцовая тишина нависла над потонувшим в тумане пустырем.

Разъяренно тряся головой, Толик бросился в туман. Мопс с шофером поспешили следом.

Дождь и налетевший внезапно легкий ветерок сделали свое дело. Мгла начала понемногу отступать. Только в низинах да по склонам холмов еще клубились густые белые хлопья. Платон Петрович заметил обе ракеты. Он понимал, что сейчас наступил решающий момент охоты. Теперь все зависело от умения запутать врага. Нужно было заставить противника отправиться по следу, принудить к активным действиям, может, даже изобразить бегство, чтобы одним внезапным ударом покончить с ним. Сам же Бодровский приготовился ждать, больше полагаясь на слух, чем надеясь увидеть приближающегося Желтка.

Где-то далеко пронзительно затрещала сорока.

– Не то! – недовольно заерзал бизнесмен.

Он снова вернулся к дереву, от которого начал охоту. Со стороны стоянки ветерок принес обрывки мелодии вальса. Дерево, зашелестев кроной, уронило вниз желтые листья. Сырое и хмурое осеннее утро не спеша входило в свои права.

Бодровский хищно наклонился к самой земле, почти лег щекой на траву.

– Он не придет, – раздался за его спиной голос.

От неожиданности Платон Петрович вздрогнул и обернулся.

Святой стоял застыв на краю обрыва.

Это абсолютно бесшумное появление смутило и испугало Бодровского гораздо больше, чем личность самого Дмитрия. Чудовище внутри Платона Петровича задрожало, скукожилось и лопнуло, как лопается мыльный пузырь, оставив после себя удушливый приступ страха.

– Ты?! – пробормотал Бодровский и вдруг захрипел, оскалившись в бессильной злобе. – Ты!..

– Я разве так сильно изменился? – изобразил изумление Святой. – А может, тебя удивило то, что я пришел один? Мои друзья просили передать привет и признательность за сюрприз, который ты приготовил нам во дворце Эмира. Лучшего фейерверка и мы в жизни не видели. Особенно благодарил Пашка. Он почему-то решил, будто сможет остановить бомбу, вот так запросто, словно будильник.

Бодровский, нарочито громко кряхтя, поднялся, отряхивая с колен листья.

– Ну, а что случилось со вторым? – спросил он.

– Ты ошибся в Вовке.

– Впрочем, как и ты, – оборвал Платон Петрович.

– Возможно. Но Гуляй никогда бы не стал стрелять в спину другу, а убить, глядя в глаза, у него не получилось.

– Странно, он производил впечатление рассудительного человека.

К Бодровскому вернулась его обычная выдержка. От мгновенной слабости не осталось и следа. В глубине глаз вновь запрыгали кровожадные искорки. Святой смотрел и не мог поверить, что когда-то считал этого человека всего лишь недалеким богатеньким выскочкой из числа «новых русских». Во всех повадках, жестах, даже во взгляде угадывался матерый хищник. На лице Платона Петровича не было ни раскаяния, ни жалости.

– Ты с самого начала все ловко рассчитал. – Святой поднял пистолет. – Никто ведь так и не узнал о смерти Эмира. К этому времени финансовые рычаги наркоимперии бывшего тестя с оборотом в несколько сот миллионов долларов полностью оказались в твоей власти. Ты не смог отказаться от столь лакомого куска и продолжал дальше править империей, но уже от имени покойного. Я только удивляюсь, как позволили подобную хитрость те, кто непосредственно занимался торговлей наркотиками?

– Есть много способов повлиять на людей, – пожал плечами Бодровский. – Я их всех купил.

– А потом дела Эмира пошли настолько хорошо, что им заинтересовалось ФБР. Они приняли миф об окопавшемся в горах безумном имаме, которого местные жители почитают святым, за чистую монету. Поверили настолько, что начали разрабатывать планы его физического устранения. Такая операция означала бы катастрофу.

– Твое положение безнадежно, – холодно заметил Платон Петрович. – Вокруг два десятка вооруженных охранников. Как только они сориентируются, что происходит, тебя раздавят, как клопа.

Но Дмитрий, словно не замечая его слов, продолжал:

– Смерть собственного сына натолкнула тебя на мысль инсценировать спектакль с уничтожением Эмира. Для себя ты отвел роль убитого горем отца, одержимого желанием отомстить, и приложил все старания, чтобы другие именно так тебя и воспринимали. Уверен, соответствующие спецслужбы знали о твоем намерении организовать что-то вроде акции возмездия. Им и невдомек было, что дворец пуст, а бывший зять вывез из него даже мебель, для чего воспользовался услугами такой сошки, как Сытых.

Платон Петрович изо всех сил делал вид, будто внимательно следит за рассуждениями Святого, а сам вслушивался в шорохи осеннего леса. С минуты на минуту здесь должны были появиться его телохранители.

– У Эмира было много антиквариата, – объяснил Бодровский. – Что-то для него покупал я, что-то привозили по заказу. Старик имел вкус. Жалко, если бы все это погибло. А ты-то, наверное, был уверен, что на самолете наркотики.

– Но если их там не было, за что же убрали Сытых?

– Он решил меня шантажировать. Наверняка полагал, что сможет на этом неплохо заработать. Вот и заработал – пулю в лоб, – ледяным тоном заметил Платон Петрович. – А насчет всего остального ты почти угадал. Что-то наверняка рассказала Ольга… Мне стоило бы подыскать для нее лечебницу где-нибудь за границей. Тем более что она так любила путешествовать.

Святой брезгливо ткнул стволом пистолета в грудь Бодровскому:

– Никогда не встречал более гнусной твари, чем ты. Но мы заключили контракт на убийство Эмира. А договор с дьяволом, контракт с оборотнем следует соблюдать до конца.

– Но Эмир мертв! – закричал бизнесмен.

– Эмир – это ты! – возразил Святой.

Он поднял пистолет выше, целясь в лоб, и сухо сказал:

– Беги.

Платон Петрович не шелохнулся. Он менялся на глазах. Не было больше смешного пивного животика, исчезли свинячий подбородок и старческая одышка. Банкир скривился в усмешке, обнажив клыки и выставив для броска похожие на клешни руки.

– Я убью тебя, – прошипел Бодровский и ринулся на врага.

Святой неуловимым движением уклонился в сторону, словно тореадор, ни на мгновение не упуская противника из виду. Игрушечное оружие, стреляющее краской, валялось на краю оврага, но у Платона Петровича могло оказаться что-то более весомое, чем этот кусок пластмассы. Дмитрий медлил. Чутье подсказывало ему – пора заканчивать схватку. Бодровский тянет время. Каждое его движение, каждое слово таит в себе скрытый яд. Он – оборотень, и все его поступки на самом деле лживы. Даже сейчас, перед лицом собственной смерти Платон Петрович не был искренним, и его животный, яростный порыв являлся только представлением, очередной ролью.

И все-таки Дмитрий не выстрелил. Вместо этого Святой сунул пистолет за пояс.

– Поднимайся! – приказал он, пинком заставляя Бодровского встать.

Туша банкира медленно оторвалась от подстилки из набухших, сырых, пахнущих плесенью листьев, но где-то на половине пути она внезапно распрямилась словно пружина. С силой пушечного ядра Бодровский боком ударил Святого. Дмитрий еле удержался, отступая. Пятясь, он налетел на куст орешника, раскинувшего длинные упругие щупальца веток над оврагом. Из-под ног полетела грязь. Ветки больно ударили Святого по лицу. Он растянулся будто в дачном гамаке между небом и землей. Пар валил изо рта. Не находя опоры, тело Дмитрия проваливалось все глубже, а откуда-то снизу, навалившись всей тяжестью на вдруг онемевшие ноги, тянул к нему свои две ладони с пальцами, похожими на кладбищенских червей, Бодровский. Еще секунда, и они липкой удавкой обвились вокруг шеи, впиваясь ногтями в горло. В руках банкира скрывалась нечеловеческая сила. Святой недооценил способности этого страшного человека. Он хрипел, изгибаясь, запутавшись словно муха в паутине, лихорадочно пытаясь сбросить с себя врага. Чувствуя, как силы покидают его, Дмитрий отчаянным усилием надавил спиной на ветки. Орешник не выдержал, и, проскользнув между сучьями, Святой оказался на земле. Бодровский, брызгая слюной, с перекошенным, в бурых пятнах лицом навис над ним, не выпуская из цепких пальцев кадык Дмитрия. Но теперь это уже было не важно. Получив долгожданную точку опоры, Святой действовал как механизм, почти машинально нанося удары в нужное место, и ни разу не промахнулся. Левая рука его, правда, оставалась зажатой между толстой веткой и Бодровским, зато кулак правой работал вовсю.

Дмитрий бил в упор быстро и решительно, пытаясь ослабить хватку Платона Петровича, бил, пока из изувеченного носа банкира не хлынула кровь. Вид собственной крови и разбитая челюсть заставили Бодровского искать пути к отступлению. Последнее стоило ему удара в пах коленом. Платон Петрович замычал, пуская носом розовые пузыри, и конвульсивно свернулся клубком. Почувствовав, что левая рука наконец свободна, Святой легко отбросил локтем Бодровского и вскочил на ноги. Но прежде чем он успел выхватить пистолет, банкир исчез за пеленой тумана, скатившись по склону обрыва, и затаился там. Осторожно, стараясь не шуметь, Дмитрий медленно подошел к краю оврага. Сердце бешено стучало в груди, подгоняя вперед.

Они выстрелили почти одновременно. Бодровский с некоторых пор не расставался с оружием, мало полагаясь на охрану, и сейчас, вытащив из-под прорезиненного скафандра «ствол», палил наугад. Дмитрий не стал уворачиваться, рискуя схлопотать шальную пулю, а бил, целясь в огненные вспышки. Все это очень напоминало дуэль. Платона Петровича хватило ненадолго.

Он стремглав бросился прочь, нырнув в щель под поваленным стволом. Бодровский перестал быть хищником. Обезумев от страха, он пошел напролом, круша все на своем пути. Платон Петрович бежал спотыкаясь и падая, но тут же поднимался и бежал дальше, стараясь не оборачиваться. Там, за туманом, банкира ждали кофе, его миллионы и люди, готовые за деньги защитить Бодровского от этого страшного человека.

Но на этот раз судьба сыграла с ним злую шутку. Мопс как раз выбежал на поляну рядом с горой автомобильных покрышек, когда услышал совсем близко грохот пальбы. Мгновенно сориентировавшись, телохранитель направился в ту сторону, откуда доносились выстрелы. Он был вне себя от бешенства, готовый стрелять во все, что движется. Казалось, одной его ненависти хватило бы сполна, чтобы испепелить Святого.

Внезапно всего в нескольких шагах впереди, в ложбине, где ветер еще не разогнал остатки тумана, раздался треск ломающихся веток, и перед жаждущим крови Мопсом возник чей-то размытый, неясный силуэт. Единственное, что успел заметить телохранитель, – зажатый в руке бегущего пистолет.

– Святой… – с ненавистью взвыл Мопс и, целясь в голову, нажал на курок.

Одновременно рявкнул «ствол» в руках подоспевшего Толика. Тускло сверкнули две короткие вспышки.

Удивление мелькнуло в глазах Платона Петровича и тут же потухло. Последнее, что почувствовал Бодровский перед тем, как замертво рухнуть в осеннюю грязь, были не боль и даже не страх, а немой, невысказанный вопрос, полный упрека и негодования.

– Идиоты… – только и выдавил он на выдохе из простреленной навылет шеи и упал.

Мопс с Толей, пораженные, застыли над мертвым телом своего хозяина.

– Что теперь? – тихо проговорил Мопс, стараясь не смотреть на приятеля.

Подбежали одетые в фиолетовый с бледно-серыми пятнами камуфляж остальные участники облавы – работники охранной фирмы, нанятые по случаю охоты. На них вид безжизненного банкира не произвел впечатления. Заметив в руках у одного из охранников переговорное устройство, Толик крикнул:

– Передай, чтобы прочесывали по секторам и сделали цепь поплотней!

– Никуда не денется, – услышал он в ответ.

Толик в этом больше не был уверен. Над головой кружило, не успокаиваясь, потревоженное воронье.

– Они нашли Желтка и отправили его на базу! – окликнул приятеля Мопс, неизвестно когда успевший раздобыть такой же переговорник. – Святой совсем рядом!

– Надо кончать падлу! – бросил Толян.

Кольцо облавы неумолимо сужалось. Позади остался овраг и роковая для Платона Петровича поляна с орешником. Секьюрити уже шли почти плечом к плечу, свирепо озираясь вокруг. Мопс с Толиком шагали перед цепью. Пальцы телохранителей нервно подрагивали на спусковых крючках. Развязка могла наступить в любое мгновение, и она не заставила себя долго ждать. Несчастный Мопс и на этот раз оказался первым: он споткнулся о чьи-то ноги, торчащие из зарослей можжевельника.

– Это он! – испуганно завопил телохранитель, отскакивая в сторону и собираясь выстрелить.

Толик едва успел ударить его по руке, выбивая «беретту».

– Ты чего? – Мопс ошалело вытаращил глаза, но, заметив, куда смотрит Толик, перевел свой взгляд на человека, лежащего связанным под кустом в одних подштанниках.

– Желток? – Голос Мопса дрогнул. И тут телохранитель Бодровского издал вздох облегчения: – Слава богу. Ну, Толян, ты молодец. Мне только не хватало еще и его хлопнуть. Спасибо…

– Заткнись, Мопс, – сухо оборвал его приятель.

– Ты чего? – не понял тот.

Медленно, по слогам Толян произнес:

– Если это Желток, то кого же тогда они отправили на стоянку?

И тут у Мопса окончательно поехала крыша. Он с ревом накинулся на связанного ни в чем не повинного чиновника и стал пинать его ногами, пока подоспевшие охранники не заломили телохранителю за спину руки и не оттащили прочь…

О смерти Бодровского говорили долго и много. В основном то, что Платон Петрович покончил жизнь самоубийством. Правда, некоторые авторитетно заявляли о мести наркомафии.

На другой день после трагического случая на «охоте» Дарью Угланову вызвал к себе редактор газеты и потребовал статью на первую полосу.

– И побольше пикантных подробностей, – сказал газетчик. – Пиплам это нравится.

Телефон зазвонил под вечер.

– Да?

– Работаешь над статьей? – услышала Угланова.

Дарья откинулась на спинку кресла. Перед ней светился экран компьютера с набранным наполовину текстом.

– Ты где? – Она попыталась представить себе в эту минуту Святого.

– Рядом. Сижу в ночном баре за две улицы от тебя.

– Придешь?

– Скорее всего, нет. – Голос Дмитрия был уставшим и каким-то далеким. – Уже придумала, как ее назовешь? – спросил Святой.

– Хочешь что-то предложить?

– У меня не хватит таланта даже для заголовка, – возразил он.

Наступила пауза. Дарья слышала, как стучит за окном дождь. Из трубки доносились звуки музыки и чей-то веселый смех.

– Ты не один?

– Здесь довольно многолюдно. Может, подскочишь? Составишь мне компанию. Местным девушкам не хватает твоей интеллигентности.

– Спасибо, – улыбнулась Дарья. – Я должна завтра утром сдать материал.

– Жаль.

– Что ты собираешься делать?

– Подожду, пока закончится дождь, а дальше будет видно.

– А если он никогда не кончится? – заметила Дарья.

– Придется снова уехать.

– Может, легче купить зонт?

– Никто еще не придумал зонта, который спасает от пуль.

Они опять замолчали.

– Пока, – сказал Дмитрий. – Постарайся поменьше врать.

– Как обычно: пятьдесят на пятьдесят, – ответила Дарья и попросила: – Будь осторожен.

На другом конце телефона раздались короткие гудки.

Угланова отложила трубку и вернулась к работе.