Забей стрелку в аду! Зверев Сергей
Его привезли на виллу, не предпринимая особых мер предосторожности. Пленнику не завязывали глаза, не напяливали на голову мешок. Деланной беспечностью Святому давали понять – ты обречен!
Однако, прежде чем отправить пленника в камеру, Ястреб учинил доскональный осмотр помещения. Он скрупулезно обследовал решетки вентиляционной системы, проверил швы приваренного к окну листа, чуть ли не обнюхал каждый угол помещения.
Опасного пленника, спутанного по рукам и ногам импортными кандалами, соединенными длинной цепью, охраняли два угрюмых албанца. При каждом движении Святого боевики пялили на него глаза и делали угрожающие жесты. Они находились в комнате на первом этаже около полутора часов, пока шли приготовления камеры. За это время Святой, прислушиваясь к шагам в коридоре и стуку дверей, смог составить приблизительный план расположения помещений. Он сконцентрировал внимание, стараясь запомнить каждую мелочь. Только единожды Святой изменил себе. Возмущенная речь Даши заставила его напрячься.
– Свиньи, грязные подонки… Вы за все ответите! – не стесняясь в выражениях, кричала девушка, которую, судя по голосу, уводили наверх.
– Заткнись, шалава! А то устрою пресс-конференцию, – эхом откликался низкий бас, принадлежащий бандиту с родимым пятном на голове.
Американец оказался более покладистым. Он не возмущался и не митинговал. Во всяком случае, звуковых сигналов от толстяка не поступало.
«Сломается Стивен. Без боя сдастся. Выполнит все, что прикажут», – вспомнив деморализованного подопечного, определил Святой.
Когда его конвоировали в место заключения, он приметил дверь в дальнем, тупиковом конце коридора. В приоткрытый проем высунулся лохматый субъект, похожий на лешего. Внутри комнаты разноцветными бликами светились экраны компьютеров.
– Зенон, скройся, – рявкнул один из конвоиров, – это не твой клиент.
Неопрятный бородач исчез, будто его корова языком слизнула.
Из череды суровых испытаний, выпавших на долю Святого, заключение было не самым тяжелым. Условия в камере оказались вполне сносными. Помещение хорошо вентилировалось, а расположение под землей имело свои преимущества. Летняя жара не донимала пленника. Стены камеры всегда оставались прохладными и чуточку влажными.
Довольно обширная комната позволяла пленнику заниматься физическими упражнениями. Часами Святой тренировался до изнеможения: отжимался, выполнял растяжки, проделывал иные несложные на первый взгляд движения, помогающие сохранить гибкость и упругость мышц.
Кормили тоже неплохо. Хозяин виллы питал пристрастие к морепродуктам. В меню часто присутствовали рыбные блюда, салаты из морской капусты и водорослей, залитых маслянистым соусом с пряным вкусом. Святому доставались остатки с барского стола. Но он не брезговал пищей и демонстративно, с явным удовольствием, предназначенным для охранников, крошил зубами хитиновый панцирь какого-нибудь морского членистоногого вроде лобстера. При этом Святой приговаривал как заправский гурмэ, набивающий желудок за столиком в эксклюзивном ресторане:
– Ах, как вкусно! Балуете, блин, деликатесами…
Пленник играл на публику. Кусок не лез в горло Святому, но он не позволял себе физически ослабнуть.
Наблюдение за ним велось почти круглосуточно, а вот посещения были редкими. Только молчаливый Лишай с двумя гориллами за плечами входил в камеру и ставил пластиковый поднос с одноразовой посудой и пластиковыми приборами.
– Снова рыбный день, – пытаясь установить контакт, шутил Святой.
Скрестив руки на груди, меченый созерцал, как пленник расправляется с пищей. Затем собирал приборы и посуду, передавал поднос подручному и, не проронив ни слова, удалялся.
Заговор молчания был своего рода психологическим испытанием. Неизвестность страшит многих больше, чем прямые угрозы, когда становится понятным, чего от тебя хотят.
«Почему меня сразу не ликвидировали? Пуля в лоб, и все дела… Я же абсолютно бесполезен для желтоглазого ублюдка. Только лишняя головная боль. Кормят как на убой. Не бьют… Фантастика, – мысли вертелись по кругу, мешая Святому заснуть. Он ворочался на поролоновом матраце или рассматривал трещины на бетонном потолке. – Что с Дашей происходит?»
Наверху Ястреб развернул бурную деятельность. Операция вступала в завершающую стадию, финал которой должен был потрясти весь мир. Вилла постепенно пустела. Люди албанца и бывшего наемника выдвигались на исходные позиции, перемещаясь в один из восточных регионов России. Они готовили плацдарм, с которого намеревались нанести удар.
Дело продвигалось без особых сбоев. А главное, накачанный легкими наркотиками мистер Стивен Хоукс резво стучал пухлыми пальцами по кнопкам компьютерной клавиатуры, выгоняя на экран дисплея ряды цифр, вычерчивал линии парабол, выстраивал сложные многоколонные таблицы. Необходимые исходные материалы предоставлял пропахший табаком и потом Зенон. Он же контролировал результаты, записывая блоки программы на обыкновенные с виду диски, не отличимые от дисков с компьютерными играми. Программа приобретала завершенные формы ключа управления баллистической ракеты с разделяющимися ядерными боеголовками. Иногда американец пытался выбросить какой-нибудь финт, вставляя бредовую формулу или цифру, грозящую разрушением программы.
Но бдительный бородатый соглядатай, наделенный природой недюжинным талантом программиста, вычислял виртуальные ловушки инженера и уничтожал их. Передав Хоукса охранникам, компьютерщик мчался с доносом к Ястребу. Экзекуция следовала незамедлительно. Ястреб появлялся с рулоном одноразовых шприцев и маленькой картонной коробкой, в ячейках которой лежали ампулы, наполненные бурой жидкостью. Отхлестав толстяка по щекам, он разламывал ампулу, закачивал в шприц жидкость и делал укол. Часа два Хоукс корчился в страшных судорогах, от которых разламывалось все тело, а душа вылетала наружу. После этого он вставал, чувствуя себя раздавленным клопом.
– Труд делает человека свободным, – ободряюще говорил Ястреб, помогая инженеру усесться в кресло перед компьютером.
От монитора шел жар, как от топки ядерного реактора. Хоукс, сопротивляясь остатками парализованной воли, закрывал глаза ладонями.
«„Труд делает человека свободным“ – это надпись на воротах фашистского концлагеря, в котором никогда не переставала дымить труба крематория», – с тупым равнодушием анализировал двусмысленную шутку своего мучителя инженер.
Посидев с минуту, он брался за работу. Стивену ничего не предлагали и ничего не обещали. Его мозги, знания и способности просто высасывали.
Так прошла неделя. Примерное поведение Святого притупило бдительность конвоиров. Лишай стал допускать вольности, являясь в нарушение данных шефом инструкций без сопровождения. Правда, наручники, стершие до крови запястья и лодыжки, со Святого не снимали.
Сегодня ужин задержался. Принимая поднос, пленник втянул ноздрями воздух, якобы вбирая в легкие ароматы пищи. От меченого разило спиртным. Лишай явно был навеселе. Его глаза блестели.
– Хавалка подана, – слегка заплетающимся языком произнес Лишай.
В центре подноса стояла прямоугольная коробочка с густым коричневым соусом, на поверхности которого плавали дольки жгучего красного перца. Ложка, воткнутая в остро пахнущую жижицу, стояла торчком.
– Немой заговорил. Сегодня особенный день? – сказал Святой, сосредоточиваясь на пище.
– Лопай без базара и не вякай, – буркнул меченый, опускаясь на корточки.
Привередливо перепробовав набор блюд, Святой сморщился:
– Принес бы просто картошечки вареной и сальца с зеленым лучком! Что пичкаете меня всякой дрянью?
Рожа бандита просияла жестокой улыбкой. Он придвинулся, обдавая пленника водочным перегаром:
– Может, тебе пузырь поставить?
– Не возражаю…
– А не подавишься? Столько народа покрошил в капусту, козел! Если б не Ястреб, я бы с тобой не цацкался. Повесил бы на собственных кишках, – Лишай не говорил, а урчал, точно разъяренный хряк.
Обстоятельно обработав рыбий хребет, Святой сложил останки то ли осетра, то ли белуги аккуратной горкой на край подноса. Зачерпнув соуса, он попробовал густую жижицу и мгновенно сплюнул:
– Ну и дрянь! В рот взять нельзя.
Плевок шлепнулся рядом со щегольским ботинком бандита. Взглянув на микроскопическую лужицу, Лишай набычился:
– Хавай!
– Да пошел ты… – Святой отвернулся к стене, проигнорировав приказ.
Он специально заводил подвыпившего громилу. Незакрытая дверь манила его, звала вырваться из опостылевшего помещения. Схватив за плечо, Лишай повернул пленника лицом к себе:
– Я в натуре два раза повторять не буду. Вылижешь все до зеркального блеска.
Размахнувшись, он вкатил Святому пощечину. Тот, потрогав челюсть, взял пластиковую коробочку и разболтал соус ложкой. Потом Святой поднял глаза. Кольца наручников сползли чуть ниже запястий, открывая красные рубцы со струпьями засохшей кожи и крови. Взгляд бандита задержался на ранах пленника.
– Любуешься? – тихо спросил Святой, отрывая посуду от подноса.
Не расслышав вопроса, меченый удивленно воззрился на заключенного:
– Что?
Вместо повтора Святой плеснул экзотическим, переперченным соусом в рожу верзилы. Раззявив пасть, Лишай ринулся к пленнику. Но тот, увернувшись, законопатил глотку бандита пластиковой посудой, которую невозможно было разжевать, хотя меченый попытался это сделать.
Лишай завертелся юлой, размазывая по лицу жгучую субстанцию. Перец выедал глаза, и тюремщик хотел завопить благим матом. Но смятая коробка проваливалась все глубже в глотку.
Врезав ногой под дых, Святой свалил бандита с ног. Он быстро обыскал громилу, размалывающего челюстями пластмассу. Опорожнив карманы, пленник рассмотрел добычу. Ничего значимого Лишай с собой не таскал: ни оружия, ни ключей от наручников.
Разочарованный неудачным уловом, Святой рубанул врага ребром ладони по подвернувшемуся затылку. Подавившийся Лишай зашелся в туберкулезном кашле, грозящем разорвать легкие.
– Заглохни, сволочь, – без лишней деликатности посоветовал Святой, еще разок хорошенько приложившись к бычьей шее громилы.
От напряжения ряха Лишая стала пунцовой, а затем лиловой. Но Святой уже не видел игры цветов кожного покрова бандита.
Стараясь не греметь цепями, он выбирался из подвала. Маршрут был коротким. Прямо перед дверью находилась лестница, по которой он вышел на первый этаж.
Мягко и бесшумно, насколько позволяли оковы, Святой преодолел узкую горловину коридора. У двери, которой завершался тупик, склонив голову на грудь, сидя на стуле, дремал черноволосый охранник. Разбуженный позвякиванием цепи, он вскочил, опрокинув стул, но было уже поздно. Распрямив металлические сочленения своих пут, Святой шарахнул стража натянутой, словно струна цепью по зубам.
Гулко ударившись затылком о стену, албанец – у компьютерного центра дежурил один из личных телохранителей Ибрагима Хаги – рухнул как подкошенный, разинув ставший в одночасье щербатым рот.
Переступив через поверженного, Святой оглянулся. Коридор был пуст. Приободренный удачей, он осторожно открыл дверь и проник внутрь. Сразу сориентироваться в комнате, заставленной техникой и затемненной дымовой завесой сигаретного чада, было сложно. Спертый воздух ударил в нос. Святой чихнул, но стрекот аппарата, выплевывавшего из своих недр длинную перфорированную ленту, заглушил звук.
У стола, освещенного светом трехрожковой лампы, спущенной с потолка на гибком шнуре, сидели двое. Инженера Святой узнал по проплешине, сиявшей, словно маяк в тумане табачного дыма. Второй, бородатый чудик, расположившийся в позе мыслителя, глазел на семнадцатидюймовый монитор, испещреный загогулинами кодировочных знаков.
– Хоукс, – позвал Святой, быстро продвигаясь между столами.
Американец втянул голову в плечи, став похожим на обрубок. Его лохматый напарник, одетый в растянутую спортивную майку, перепачканную пятнами от кофе, развернулся, сидя в офисном кресле с высокой спинкой. Уставившись на Святого, он моргнул подслеповатыми, воспаленно-красными глазами.
– Кто ты? – спросил Зенон и, уловив неуместность вопроса, подскочил, словно распрямившаяся пружина.
Кандалы на руках вошедшего говорили сами за себя.
– Охрана… Ястреб… – заголосил компьютерщик, бросая в приближающегося непрошеного гостя разные предметы.
Инженер оставался неподвижен.
Тщедушный гений виртуального мира был плохо приспособлен для борьбы в условиях осязаемой реальности. Снайпер из Зенона также был никудышный. Ни один из предметов, в том числе и достаточно увесистые штуки, не попал по назначению. Святому не пришлось предпринимать особенных усилий, чтобы уклониться от шквала, устроенного бородачом.
– Ну что ты раздухарился, патлатый? – почти ласково произнес Святой, подойдя вплотную к хозяину компьютерного центра.
Проявив неожиданную прыть, Зенон согнулся и прыгнул, стараясь головой протаранить противника. Схлопотав удар в челюсть, он отпрянул, чтобы через секунду повторить попытку.
Сделав шажок, Святой пропустил мимо себя прыткого бородача и ловкой подсечкой сбил того с ног. Одновременно он обвил цепью тонкую шею Зенона и вздернул его вверх. Ноги компьютерщика оторвались от пола. Бородач захрипел, а его глаза выкатились из орбит. Потерявшего сознание, обмочившегося хозяина комнаты Святой небрежно швырнул на пол, как отжатую половую тряпку.
Справившись с компьютерщиком, Святой подошел к инженеру. Хоукс, словно очнувшись от летаргического сна, слабо улыбнулся бескровными губами:
– Ты жив?
– Как видишь, – не придумав ничего лучшего, Святой потряс цепями. – Стивен, что происходит?
Времени для разглагольствований не было.
– Они действительно хотят нанести ядерный удар, – с железной уверенностью, но едва разлепляя губы, произнес инженер.
– Ты не бредишь? – спросил Святой, которого смутил сомнамбулический, безжизненный взгляд инженера.
Но здравый рассудок не оставил Хоукса. Он отвечал связно и четко, как на экзамене в военном колледже:
– От меня потребовали создание ключа запуска и написание базовой программы ввода данных. Остается внести координаты. Цели где-то на Балканах и в Адриатическом море. Возможно, это американский или французский авианосцы. По другим кораблям стрелять ядерными ракетами все равно что давить блох кузнечным прессом.
Святой оторопел. Он придвинул кресло, не остывшее от задницы бородатого компьютерщика. Слова инженера совпадали с действительностью. Лазурные воды Адриатики бороздили два плавающих монстра с сотнями самолетов на борту и экипажами, исчислявшимися тысячами моряков. Гордость французского флота авианосец «Фош» и американский «Эйзенхауэр» составляли ударный кулак группировки натовских сил, раскатывающих непокорную Югославию. Каждый дредноут был оснащен ядерным оружием, представляя тем не менее идеальную мишень для атаки.
– Не может быть! – Святого хватило только на лаконичное восклицание. С готовящимся преступлением такого ранга он никогда не сталкивался. – Полный бред!
На лице толстяка не дрогнул ни один мускул.
– Сожалею, но это правда, – ровным, лишенным эмоций голосом произнес Хоукс.
По его лицу струились градины пота. Переплетая в замок пальцы, инженер выпрямился, стараясь не смотреть на экран монитора, отражающего плоды его труда.
– Доступ к ядерным базам практически невозможен. Взять штурмом ракетную шахту толпой ублюдков равнозначно самоубийству, – сжимая ладонями виски, рассуждал вслух Святой.
Услышанное не укладывалось в голове.
– Пуск произведут не из шахты. Выстрелят ракетой, установленной на мобильной платформе. Есть в программе технические нюансы, подтверждающие это, – Стивен ткнул пальцем в клавиатуру, меняя картинку экрана.
Под столом раздался шелест, словно забарабанил дождь по железной крыше. По экрану поплыли диаграммы и таблицы, ничего не говорившие Святому.
– Оставь, – он дотронулся до плеча инженера. – Попробуем вырваться, а там посмотрим. Скоро поднимут тревогу. Надо спешить.
Толстяк отрицательно покачал головой:
– Мне не уйти отсюда.
В голосе инженера сквозила такая обреченность, что у Святого перехватило дыхание. Он не привык обвинять в слабости и малодушии людей, которых жизнь переломила через колено.
Где-то в коридоре раздался топот шагов. Затем последовали возбужденные крики и отрывистые команды. Охрана обнаружила побег узника.
– Зря меченого не замочил, – с искренним сожалением пробормотал Святой, подыскивая глазами путь к отступлению.
Через коридор прорываться было бессмысленно. У входной двери располагалась комната охраны, набитая вооруженными до зубов людьми Ястреба.
– Окно, – заметив растерянность друга, подсказал инженер.
Не мешкая, Святой подбежал к квадратному проему с опущенными роллетами. Найдя рычажок подъемного механизма, он поднял стальную занавеску и распахнул правую половину. Перебросив ногу, Святой ободряюще улыбнулся сникшему толстяку:
– Не дрейфь, морячок! У вас так говорили на флоте?
Стивен изобразил подобие улыбки.
– Я товарищей в заложниках не оставляю, – с показным энтузиазмом произнес Святой, выбираясь наружу.
Стреноженный цепями, бывший спецназовец играл ва-банк. Шел на прорыв, рассчитывая на сотую долю процента везения, которую судьба всегда предоставляет в самом безвыходном положении. Спрыгнув на гладкую брусчатку, Святой едва не поскользнулся. Позади, среди стен компьютерного центра, вопил петушиным фальцетом кудлатый Зенон, прекративший ломать комедию и изображать из себя повешенного:
– Он сматывается… Скорее, мудак во двор выпрыгнул…
Фиолетовая ночь приняла беглеца в свои объятия. Святой шел вдоль стены, пытаясь держаться вне желтой дороги света, выстроенной яркими фонарями. Шансы на побег были мизерными. Бетонный забор для спутанного по рукам и ногам беглеца был непреодолимым препятствием.
Преследователи почему-то медлили. Они сновали по дому, перекликаясь между собой короткими восклицаниями. Предупрежденные охранники у ворот утроили бдительность, взяв оружие на изготовку.
«Какого хрена тянут? Забавляются точно кошка с мышкой. Меня можно взять голыми руками. Зачем дают фору?» – терялся в догадках Святой, не оставляя попыток найти путь к свободе.
Он кружил вокруг виллы, не приближаясь к фасаду здания, отлично просматривающемуся со стороны ворот. Камеры, установленные по углам дома, следили за беглецом бесстрастными, холодными объективами.
Оповещенный о чрезвычайном происшествии Ястреб, успевший влепить пару болезненных тумаков очухавшемуся тюремщику, прошляпившему заключенного, спустился в комнату охраны. Он смотрел на монитор, принимавший видеоизображение камер слежения.
– Лишай, – шеф поманил пальцем меченого.
Не успевший умыться бандит, обляпанный острым соусом, разъедавшим глаза, двинувшись вперед, налетел на стул. Оплошность не вызвала у Ястреба приступа раздражения. Он был слишком увлечен наблюдением.
– Выпусти Клинтона! Пускай малыш порезвится, – распоряжение, отданное хозяином виллы, сопровождалось недобрым смешком, похожим на шипение гадюки, поднявшей голову из травы.
Громила угодливо хихикнул, закрыв на мгновение слезящиеся глаза, и опрометью бросился к двери черного хода, возле которого находились вольеры. Добравшись до клетки, он открыл замок и позвал собаку.
Поджарый любимец Ястреба вздыбил шерсть и лязгнул клыками, пытаясь поймать руку, взявшую его за ошейник. Но, наученный горьким опытом быть предельно осторожным при общении с любыми недружелюбными живыми существами, верзила отпрянул, отпуская пинчера на все четыре стороны.
– Фас, Клинтон, фас… – вполголоса произнес Лишай, доверяя свершить акт мести свирепому четвероногому слуге с белоснежными клыками.
Предупрежденные по рации стражи ворот спрятались в деревянной будке, служившей укрытием от непогоды. Когти собаки зацокали по глади идеально уложенной брусчатки.
Пес настиг беглеца у северной стены. Пинчер восторженно гавкнул, увидав добычу. Подобравшись, он приготовился к прыжку, приседая на задние лапы.
И тут глаза пса встретились с глазами человека. С такой уверенной силой во взгляде противника Клинтон никогда не встречался. Это обескуражило четвероногого убийцу. Пес вытянул морду, вбирая мокрым черным носом воздух. Он пытался уловить хоть какие-нибудь флюиды страха, исходящие от врага, поймать влажные испарения его тела, пропитанные ужасом перед его клыками. Но человек смотрел на него с превосходством сильнейшего существа, наделенного высшим разумом.
– Тихо… Хороший мальчик, – Святой говорил медленно, приседая на корточки, чтобы общаться на равных с псом бойцовской породы. Он как бы оказывал доверие младшему брату, забывшему о единокровном родстве.
Оскаленная пасть Клинтона сомкнулась. Пес осторожно вильнул культяпкой купированного хвоста.
– За мной прислали? – подбирая звенья цепи, неспешно продолжал Святой.
Пинчер скорбно тявкнул, давая понять, сколь противно порученное ему задание. Совершенно не по-собачьи подвернув под себя лапы, Клинтон улегся на землю и пригнул голову. Однако искорки настороженности не погасли в карих глазах любимца хозяина особняка. Он продолжал следить за незнакомцем, готовый в любую минуту отыграть назад и принять атакующую стойку.
Святой угадал настроение собаки, превращенной жестокосердыми людьми в идеальную машину для убийства. Он сел, прислонившись к стене, и отвел взгляд от узких зрачков пинчера.
– Не выпустишь? – улыбнулся беглец.
Словно извиняясь, Клинтон вновь вильнул обрубком хвоста. Это был последний жест в его собачьей жизни. У угла раздался негромкий хлопок, точно кто-то откупорил бутылку с шампанским. Длинное, коричневое тело Клинтона перекатилось на спину, увлекаемое силой раскаленного свинца. Смертельно раненная собака душераздирающе завыла, пытаясь встать. Но задние лапы пса с перебитым пулей позвоночником не слушались. Сдирая о камень когти передних лап, Клинтон полз к приближающемуся хозяину. Он жалобно скулил, оставляя позади себя кровавый след.
Подошедший Ястреб навел на продолговатую голову собаки пистолет с привинченной трубкой глушителя:
– Предатель…
Повторный выстрел стал актом милосердия. Клинтон дернулся и, вытянув все четыре лапы, затих…
* * *
Мерно отбивал ритм маятник напольных часов, украшавших кабинет Ястреба. Золоченые стрелки ползли по кругу белого циферблата с черным клеймом фирмы в нижнем полушарии. Святой сидел напротив старинного прибора, отмерявшего время. Его ладони согревали холодные грани хрустального стакана, на четверть наполненного коньяком. Пить угощение, предоставленное желтоглазым, он не спешил, хотя атмосфера в кабинете располагала расслабиться.
Не такой беседы ждал Святой после сорвавшегося побега. Он был готов к истязаниям, побоям, оскорблениям и другим испытаниям, связанным с физическим воздействием. Но фантазия Ястреба, бодро разгуливающего по кабинету, простиралась гораздо дальше банального мордобоя. На мелочи перед решающим броском желтоглазый не разменивался.
– У тебя потрясающая способность создавать проблемы, – в промежутках между глотками произнес хозяин виллы.
Святой многозначительно хмыкнул, не торопясь отвечать. За фальшивой любезностью главаря банды скрывалось что-то зловещее.
– Да ты пей! Коньяк не отравлен. Рывок на побег был, конечно, сумасбродством, но и за глупое геройство полагается награда, – наслаждаясь собственным великодушием, сказал Ястреб и опустился в любимое кресло, отодвинутое от письменного стола. – Жаль, что мы раньше не встретились. Еще до твоих подвигов… Но сейчас, как говорится, поезд ушел.
Бессодержательная, пересыпанная намеками болтовня самовлюбленного главаря с лицом патологического садиста надоела Святому после первых предложений. Умея находить в любых ситуациях хоть что-то приятное, он со смаком выпил коньяк. Взвесив на ладони стакан, Святой поймал себя на шальной мысли: «А не размозжить ли хрусталь о башку этой сволочи? Шарахнуть так, чтобы его совиные глаза вылезли на лоб».
Поставив стакан, он отогнал бесполезную идею. За дверью дежурили молодцы, доставившие пленника в кабинет, а наручники, соединенные цепью, оставались неотъемлемым аксессуаром, дополняющим гардероб Святого.
Ястреба обуял приступ красноречия, бывшего следствием бодрого расположения духа. Видимо, намеченное дело продвигалось без сучка и задоринки. А может, сказывалось нервное возбуждение преступника, разогретого предвкушением злодеяния, равного которому не было в анналах истории человечества. Святой плевал на эмоции поджарого ублюдка, распинающегося точно древнеримский оратор. Но благостная болтливость Ястреба предоставляла возможность узнать хоть что-нибудь о любимом человеке.
– Где Даша? – прервал словесный поток Святой.
– Девушка в порядке…
Фраза, произнесенная на ломаном русском языке, заставила Святого обернуться. Плотный коротышка вошел в комнату незаметно. Мягкие туфли на тонкой подошве тонули в длинном ворсе ковра, гасящем звук шагов.
– Я уважаю достойных противников, но не переношу помешанных на справедливости глупцов, – медленно, стараясь правильно выстраивать предложения, произнес коротышка, располагаясь рядом с Ястребом.
Теперь Святого изучали две пары внимательных глаз.
– Потрясающее совпадение мнений, Ибрагим, – зычно расхохотался компаньон албанца. – Как видишь, наш призрак состоит из крови и плоти. Он довольно агрессивен и чуточку любопытен. Много разболтал разжиревший на гамбургерах американец?
– Достаточно, – не стал отпираться Святой.
– У тебя есть шанс войти в историю. Причем не одному, а на пару с очаровательной журналисткой, – повел издалека Ястреб. – Мы с господином Ибрагимом Хаги забронируем вам почетные места. Потомки никогда не забудут ваши имена.
Святой насторожился. Патетическое вступление предваряло какую-то сатанинскую гнусность, приготовленную этим преступным тандемом. Принадлежность вальяжно развалившегося коротышки с трубкой в зубах к клану отбросов человечества сомнений не вызывала. Он одобрительно ухмылялся каждому слову Ястреба.
– Понимаешь, Святой, мы бизнесмены, деловые люди, и за славой не гонимся. Наши лица не годятся для обложек журналов. А вот твое подойдет… Репортаж Дарьи Углановой о сложной судьбе офицера войск специального назначения будет иметь достойное продолжение.
Ястреб достал из ящика стола потрепанный журнал двухгодичной давности, развернул и показал фотографию: Святой в пятнистой камуфлированной форме докуривал сигарету, всматриваясь в неровную, изломанную кромку вершины горного хребта, к которому устремлялась цепочка солдат его отряда.
– Трогательный репортаж. Печальная доля русского офицера, потерявшего бойцов, угодившего под трибунал и вычеркнутого из жизни. Но он продолжает служить Родине, как и положено патриоту. Правда, на свой манер. Самостоятельно выбирая врагов и способ возмездия, – возбужденный собственным рассказом, Ястреб смочил горло глотком коньяка.
Воспользовавшись паузой, Святой докончил за него:
– Умно задумано. Вы намереваетесь совершить преступление, а вину переложить на меня. Достаточно потертая идея.
– Но вполне осуществимая, – вернул себе инициативу Ястреб. – Человеческий материал надо использовать без остатка. Ты подвернулся весьма кстати. Я и Ибрагим не хотим, чтобы нас разыскивал Интерпол, судьи международного трибунала или другие служители закона. Мы получим свой гонорар, а тебе оставим славу.
– Посмертную славу террориста? – уточнил Святой.
– Скорее всего… Милашка запечатлеет тебя профессиональной видеокамерой. Мы не поскупились на оборудование, – Ястреб стрельнул своими круглыми глазами в сторону журнального столика, на котором стояла еще не распакованная аппаратура. – Ты очень фотогеничный. Главное, подобрать надлежащий фон. Но об этом побеспокоимся мы!
Ястреб и албанец обменялись торжествующими улыбками никогда не проигрывающих триумфаторов.
Глава 2
Капитан Тараканов заступал на боевое дежурство. Это случалось нечасто, всего несколько раз в месяц. Надраив до зеркального блеска обувь, он облачился в форменный китель, перепоясался портупеей и, взяв в руки фуражку, отправился в часть, сдав ключи домохозяйке, у которой снимал комнату. Квартиры в закрытом военном городке, где проживало подавляющее большинство сослуживцев, для капитана не нашлось.
Тараканов, прослуживший в части полтора года, держался особняком и дружбы ни с кем не водил. Гарнизонные кумушки, знавшие про все и всех на свете, судачили, что угрюмый капитан со щеткой прокуренных до желтизны усов на понурой физиономии вляпался в грязную историю и поэтому его перевели в захолустье. Впрочем, гарнизонные дивы быстро потеряли интерес к малообщительному и непривлекательному с женской точки зрения капитану.
Контрразведчики строго режимной части также претензий к Тараканову не имели. Службу он нес исправно, пил в меру, любовницу завел из местных провинциалок, как и остальные офицеры гарнизона. В общем, за капитаном закрепилась устойчивая репутация середнячка, которому, как поется в песне, «…никогда не стать майором».
Но в тихом омуте черти водятся. На самом деле капитан, прозванный солдатами и сослуживцами, естественно, Тараканом, сгорал от честолюбия. Он считал себя недооцененным и незаслуженно обойденным чинами, должностями и поощрениями. Даже любовница ему досталась третьесортная – флегматичная продавщица с печальными глазами недоеной коровы из отдела трикотажных изделий местного универмага. Девушек посимпатичнее эксплуатировали шустрые товарищи по службе, насмехающиеся над вечно что-то меланхолически пережевывающей пассией Тараканова.
– Не соглашайся на минет. А то краля твой болт сжует и не подавится, – с грубоватой солдатской прямотой хохмили коллеги на офицерских вечеринках.
Шутки задевали самолюбие капитана, скрывавшего ненависть к окружающим за маской равнодушия.
До перевода в отдаленную часть Петр Тараканов зарабатывал звездочки на погоны, охраняя объект Двенадцатого управления Министерства обороны, расположенный сравнительно неподалеку от столицы. В бункерах, глубоко запрятанных под землю, находились лаборатории автоматизированных комплексов, проверяющих работоспособность узлов и механизмов ядерных устройств. Самих «шариков», то есть ядерных зарядов, на спецобъекте не было. Экспериментировать с атомным оружием вблизи многомиллионного мега-полиса, резиденции правительства и финансового центра страны командование управления, ведавшего техническим обеспечением и обслуживанием ядерных боеприпасов, не отваживалось. Златоглавая находилась слишком близко.
Большой город – большие соблазны. Одурев от нарядов и караулов, капитан Тараканов отрывался в столице. Впрочем, это слишком сильно сказано. Учитывая весьма скромные размеры офицерской зарплаты, выплачиваемой с многомесячными задержками, капитан мог позволить себе немного: порезвиться с проституткой среднего пошиба, покуролесить в недорогом ресторане.
Но если есть желание, появятся и возможности. Офицеры с техническим образованием подавали в отставку и перебирались под крыши коммерческих фирм. Технари были нарасхват, а выпускник училища внутренних войск мог претендовать только на место охранника частного агентства, оберегающего тушу какого-нибудь толстосума, спекулирующего нефтью. Перспектива стать живым щитом преуспевающего бизнесмена, век которого на Руси, как правило, не очень долог, Тараканову не нравилась. Он хотел пожить в свое удовольствие. Такое стремление разделял непосредственный начальник капитана, отвечавший за безопасность спецобъекта.
Вскоре под поднятый полосатый шлагбаум контрольно-пропускного пункта проскользнула роскошная иномарка без регистрационных номеров, которые заменяла бумага с надписью «транзит», приклеенная скотчем к лобовому стеклу. Машины пропускались беспрепятственно и выстраивались ровными рядами на забетонированной площадке напротив солдатских казарм. Строго режимный, секретный объект превратился в подобие автомобильного салона, торгующего дорогими средствами передвижения.
Лимузины, джипы, машины представительского класса пригоняли типы с характерной внешностью мафиози. Одинаково коротко стриженные, благоухающие дорогой мужской косметикой, поскрипывающие куртками из тонко выделанной кожи, они вызывали зависть у Тараканова своей независимостью, наглостью и туго набитыми кошельками.
Начальник капитана связался с автомобильной мафией, выводившей иномарки из-под таможенного оформления и лишнего внимания со стороны правоохранительных органов, не имевших доступа на территорию режимного объекта. Пока мафиози подыскивали покупателя и оформляли бумаги, машины мариновались в идеальном отстойнике.
Тараканов получал долю, намного меньшую, чем начальство, но в валюте. Сумма позволяла заглянуть в бары на Тверской и снять длинноногую жрицу любви, отличавшуюся от прежних как овца от антилопы. Но аппетит приходит во время еды, и чувство обделенности не покидало капитана. Начальник успел отгрохать симпатичный коттедж из красного кирпича, обкатать новенький «Форд-Мондео» и справить шумную свадьбу дочери. А Тараканов никак не мог поднакопить капитала, способного гарантировать безбедное будущее. Деньги утекали сквозь пальцы, словно пригоршня мелкого песка.
Почти каждый вечер он садился в шикарную тачку и нарезал кружок по площадке. Опробовав дорогущий лимузин, он откидывал сиденье и, лежа в салоне, долго курил, размышляя о несправедливости жизни, дающей одним все, а достойным – лишь крохи.
На сигарообразный «Понтиак», поступивший с очередной партией машин, Тараканов положил глаз сразу. Но опробовать ходовые качества шедевра американского автомобилестроения он не успел. Покупатель появился у КПП внезапно…
Проверявший несение караульной службы капитан отчитывал солдата-первогодка, плохо вымывшего пол в бетонной клетушке пункта, когда пронзительный автомобильный сигнал потребовал поднять полосатую жердину шлагбаума.
Тараканов вышел на крыльцо КПП, заложив руки за ремень. Раскачиваясь с носка на пятку, он смотрел на прибывших без предупреждения гостей, размышляя о том, что компаньоны начальника совсем оборзели и не испытывают никакого уважения к службе. Нарочито медленно достав пачку сигарет, он начал прикуривать, ломая спички одну за одной. Солдатик с совком и веником покорно подбирал мусор, дожидаясь команды поднять шлагбаум.
Капитан, увлеченный занятием добывания огня, не заметил, как поджарый мужчина, подогнув длиннополое пальто, пробрался за заграждение.
– Ну что, Таракан, так и не надрочился прикуривать с первой спички, – произнес чей-то насмешливый голос.
Солдатик, громыхнув жестяным совком, сдавленно хихикнул. Его командир поднял глаза, готовясь дать отпор наглецу.
– Ястреб?! – Прилипшая к нижней губе сигарета чуть не заскочила в глотку капитана.
Перед ним стоял респектабельный господин, щелкающий золотой зажигалкой, в котором сложно с ходу было опознать однокашника по училищу. Только глаза Сереги Ястребцова остались неизменными: круглыми и бездонными, как линзы оптического прицела снайперской винтовки.
– Серега, старый волчара, каким ветром… – заревел капитан, распахивая объятия. – Ты, я вижу, цветешь и пахнешь!
Однокашник, не настроенный целоваться и тискать капитана в объятиях, вежливо отстранился:
– Я не фиалка. Но в целом дела идут нехило. А ты как?
– Гнию помаленьку, – состроив скорбную мину, пожаловался Таракан.
Окинув мимолетным взглядом территорию режимного объекта, задержавшись глазами на пирамидальных опорах сторожевых вышек и добротных постройках, скрывавших входы в бункера, Ястреб похлопал по капитанским погонам:
– Государева служба – дело нелегкое. На таком хозяйстве сидишь и смуреешь. Глупо, Таракашка. На себя вкалывать надо, а не на государственную пенсию…
Отстояв наряд, капитан Тараканов уехал вместе с однокашником, блаженствуя в пропахшем натуральной кожей салоне «Понтиака».
Для желчного служаки наступили золотые деньки. В незаконном автомобильном бизнесе приятель заполучил свою долю, увеличив доходы однокашника. Чихать хотел капитан на задолженности по зарплате, получая из рук Ястреба пухлые конверты, набитые хрустящими купюрами. Он неоднократно намекал приятелю, что готов сменить род занятий и влиться в сплоченные ряды организованной преступности. Тараканов не прикидывался наивным простачком, насмотревшись на образ жизни Ястреба. А тот, в свою очередь, платил откровенностью за откровенность:
– Боевиков у меня хватает. Военное ремесло я знаю получше твоего. Так что терпи, Таракан. Ожидай своего звездного часа и служи Отчизне. Я благотворительностью не занимаюсь. А если серьезно, в этой долбаной стране всегда нужны преданные люди на разных местах. Будешь в резерве… Может, министром обороны станешь! Тогда выделишь мне боксы Кантемировской дивизии под стремные тачки! – с издевкой в голосе шутил Ястреб.
Гром грянул среди ясного неба. Следователи регионального управления по борьбе с организованной преступностью раскололи на допросе литовского перегонщика, работавшего на автомафию. Литовца взяли с поличным, вытащив из «Мерседеса» с халатно перебитыми номерами двигателя. Машина числилась в угоне по компьютерной картотеке немецкой полиции. Прибалт, больше смерти боявшийся уральских лагерей и сибирских лесоповалов, согласился сотрудничать со следствием. Но из-за противодействия военных, не допустивших «следаков» на секретный объект, расследование продвигалось черепашьим шагом. Подразделение собственной контрразведки тоже землю носом не рыло.
Скандал мог иметь далеко идущие последствия для его участников. Вокруг объекта засуетились оперативники, вынюхивающие подельников автомафии из числа военных. Зачастили и проверки из управления. Генералы приезжали на служебных машинах, оставив в гаражах тачки, еще недавно стоявшие на бетонном пятачке части. Они вели нудные беседы с личным составом и отправлялись строчить отчеты за столами московских кабинетов.
Тараканов запаниковал. Высоких покровителей у него не было. Но Ястреб в беде не оставил. Заявившись с бутылкой «Абсолюта» и банкой испанских маслин в прокуренную холостяцкую обитель капитана, он с порога взял быка за рога:
– Завтра получишь перевод в другую часть! Уйдешь чистеньким, даже с повышением в должности. Копать под тебя не будут. Гарантирую. Но и ты держи рот на замке!
Спешно накрывающий на стол Тараканов поставил пластиковые стаканы, глядя на гостя с собачьей преданностью:
– Заметано, Ястреб! Ну ты волшебник… А мой начальничек не откроет хавалку? Если козла прижать… – капитан многозначительно покачал головой.
Ястреб не ответил, молча разлив водку по стаканам.
– Помянем подполковника, – он сухо усмехнулся, чокаясь с остолбеневшим капитаном.
Непосредственный командир Тараканова плавал в ванне краснокирпичного коттеджа лицом вниз. Вызванная дочерью бригада «Скорой помощи» констатировала смерть от сердечного приступа, не заметив следа от укола на локтевом сгибе правой руки.
Гроза благодаря стараниям однокашника прошла мимо. Оказавшись на новом месте службы, в провинциальной глухомани, капитан Тараканов словно впал в спячку. Нет, конечно, он ходил на разводы, дрессировал солдатиков, развлекался с любовницей. Но это была не жизнь, а существование, отравленное мыслью о том, что про него забыли.
Ястреб запретил звонить или иным образом выходить с ним на связь. Дело автомафии находилось под контролем Генеральной прокуратуры. Затем залетел со шлюхами сам Генеральный прокурор, и о стоянке краденых автомобилей на режимном объекте уже никто не вспоминал. Служители закона занялись разборками между собой.
Контакты капитана с Ястребом возобновились. Он вырывался из глуши подышать столичным воздухом, а щедрый приятель оплачивал увеселительные мероприятия с девочками, блистающими распаренными задами в номерах сауны, походы в казино, загульные попойки опять же с готовыми удовлетворить самую извращенную блажь особами женского пола.
– Ты не таракан, а кролик! Петушишь всех б… без разбора. Когда халяву отрабатывать будешь? – полушутливо вопрошал Ястреб, подавая чумному с бодуна капитану стакан с пузырящейся таблеткой быстрорастворимого аспирина.
Проглатывая спасительную жидкость, снимающую головную боль, Тараканов божился:
– За мной не заржавеет. Хочешь, ящик «стволов» из части уведу?
– Протрезвей, чудик! Этой хреновени в Москве валом, а на Кавказе у чеченов вообще немерено. Только «бабки» отстегивай. Принесут в оружейной смазке. Нулевые. И еще розовой ленточкой перевяжут, – смеялся Ястреб над наивным предложением однокашника.
Читать бесплатно другие книги:
