Забей стрелку в аду! Зверев Сергей

– Пошли. Хватит резину тянуть, – ответил верзила, командовавший акцией.

Они крадучись пересекли шоссе и добрались до ворот ангара. Прожектор, укрепленный на кронштейне над перекладиной ворот, не работал и лишь отражал мутным стеклом лунный свет. Шарик, взяв оружие на изготовку, осторожно толкнул створку ворот. Она на удивление легко отошла в сторону, открывая проход. Заглянув внутрь, бандит шепотом сообщил напарнику:

– Спрячь пушку. Старик один у тачки копошится. Сразу не наезжай. Попробуем по-мирному расколоть, где этот долбаный Святой тусуется.

– Лучше деду сразу торец начистить, – предложил свой план действий утомленный долгим ожиданием Дональд.

– Здесь я решаю, что лучше, а что хуже. Убери «ствол», а то старик от страха откинется, – злобно прошипел Шарик, пробуя придать своей роже простецкое выражение.

Сжав кулак, бандит троекратно стукнул по железной поверхности ворот. Эхо повторило стук, разнеся его по всем закуткам ангара. Не дожидаясь приглашения, два битюга ввалились внутрь.

Мастеровой старик, обтачивающий напильником заготовку, зажатую в слесарных тисках, не сразу рассмотрел пожаловавших гостей. Он поправил на переносице дужку очков и, отложив напильник, сделал шаг навстречу.

– Вам чего, ребята? – спросил Николаевич, пока не подозревая ничего нехорошего.

В ангар наведывались многие клиенты. А внешность в наши дни почти у всех одинаковая: у братков и у бизнесменов. Это раньше при царе-батюшке каторжанам выжигали на лбу клеймо или рвали ноздри, чтобы честный гражданин империи мог распознать преступника без особого напряга.

– Привет, дедуля…

Натужно улыбаясь, Шарик обогнул верстак и подошел к старику. Он планировал произвести благоприятное впечатление, но не знал, на сколько его хватит изображать пай-мальчика, который привык оказывать почтение старшим. Рожа бандита напоминала резиновую маску с фальшивой улыбкой от уха до уха. Шарик поглаживал затылок, продолжая идиотски ухмыляться.

– Дед, ты что, живешь в этом сарае? – Вопрос бандита был не к месту, но ничего лучшего он не придумал.

– Проживаю, – с достоинством ответил старик.

Всматриваясь в напряженные, скованные физиономии гостей, старик заподозрил неладное, пожалев о незакрытых воротах. Ангар находился на отшибе. Ближайшая живая душа – в трехстах метрах от ангара. Такой же старик, как и Николаевич, куковал во времянке строительной площадки. Но докричаться до глуховатого сторожа было бесполезным занятием.

Доверительно обняв деда за плечи, Шарик отвел его от верстака, где находилось слишком много острых предметов.

– Тут, папаша, проблемка возникла. Человечка одного я потерял, – дипломат из бандюги был никудышный, – должок хочу вернуть, а адреса не знаю. Может, подскажешь?

– Отчего не подсказать? С нашим удовольствием, – старик понял, что перед ним не дешевые мазурики, присмотревшие легкую добычу для гоп-стопа.

Он уже разглядел короткие стрижки, хорошую одежду и ременную сбрую наплечной кобуры, предательски выглядывавшую из-под курток двух амбалов. Сердце деда екнуло.

«Залетел наш толстопузый. Не поделил деньжата с конкурентами». – Размышления Николаевича касались владельца ангара, занимающегося, как и все российские бизнесмены, в том числе и сомнительными делишками вроде безналоговых поставок бытовой техники.

Но следующая фраза бритоголового застала деда врасплох.

– Нам Святой нужен. Позарез и срочно! – подхватив старика под локоть, Шарик прогуливался по ангару.

Такого оборота Николаевич не ожидал. К Святому он относился почти что с отеческой любовью, хотя никогда в этом не признавался даже самому себе. Единственный сын старика сгинул под афганским городом Хост в годы бесславной войны. Парня доставили в цинковом гробу, не позволив даже перед похоронами открыть крышку. Святой тоже воевал на той войне и даже в той провинции. Схожесть биографий усилила привязанность деда к нему.

– Пацаны, вы с дуба грохнулись. Здесь же не церковь, а мастерские. Откуда здесь святому взяться? Только алкаши-работяги да старые придурки вроде меня, – ненатурально засмеялся старик, пытаясь снять руку бандита со своего плеча.

Шарик и Дональд переглянулись. Добыть нужную информацию и принести сведения, что называется, на блюдечке, шефу было для них делом первостепенной важности. Ястреб уже записал на счет Шарика промах на пляже. Второго он мог не простить.

– Темнишь, папаша. Святой приезжал сюда и с тобой базарил. Мы ведь все равно найдем его. Но тебе на костыли тратиться не придется, – закипая от гнева, прошипел Шарик, устав прикидываться воспитанным человеком.

Он вообще плохо себя контролировал, а напарник с широким носом уже давно вышел из себя. Они оказались у лимузина. Дональд, чтобы отвлечься от упрямого старика, лапал зеркала «Опеля», обозревая свою раскормленную харю, не вмещавшуюся в размеры зеркала.

– Не трогай, – выкрикнул Николаевич, видя хамское обращение с плодами многомесячного труда целой команды.

Дональд внимательно посмотрел на лакированный лимузин. Достав из кармана кнопочный нож, он выбросил лезвие, выскочившее из ручки с тихим шипением. Затем бандит медленно провел ножом по дверце лимузина. Царапина пролегла глубокой бороздой от ручки до середины дверцы.

– Мы же вручную полировали! – выдохнул старик.

– Насрать. Или ты говоришь, как найти Святого, или вместо тачки я отполирую пером твою башку. На ней не останется ни ушей, ни носа… Ни хрена не останется, – сорвался на крик Шарик, размахивая ножом под носом у старика.

Второй бандит, куражась над беззащитной жертвой, саданул наотмашь рукояткой пистолета по затылку деда. Коротко вскрикнув, Николаевич упал на бетонный пол рядом с домкратом, державшим в приподнятом состоянии правую часть переднего моста лимузина.

Машина была подготовлена к установке амортизаторов, но работу отложили до утра, забыв опустить домкрат. Перевернувшись, Николаевич оказался между днищем автомобиля и полом. Он негромко застонал, чувствуя на губах солоноватый привкус крови.

А наверху разгорелась перепалка. Шарик костерил на чем свет стоит олигофренистого товарища, распустившего без приказа руки.

– Дональд, зараза, зачем деда шарахнул? Смотри, старый хер копыта откинул!

– Да пошел он… Прикалывается много. Мы же с ним по-человечески базарим. Без напряга! – вяло огрызался бандит, заглядывая под машину.

– Тебе говорили деда мочить? Я перед Ястребом отвечаю! – бесновался Шарик, надрывая глотку.

Удар был не так силен, как мог показаться со стороны. При падении старик сильно ушиб плечо, но сознания не потерял. Прислушиваясь к словесной перепалке, дед по-пластунски переполз к домкрату. Его туловище находилось в проходе, а голова по шею была скрыта под машиной.

Шевеление заметил Дональд. Он опустился на колени.

– Дрыгается, блин. В натуре, трепыхается! Шебутной старикан. Вылазь, работяга, а то точно уделаю! – то ли радостно, то ли рассерженно проревел Дональд, пытаясь выпрямленной рукой схватить Николаевича за редкие, выбеленные сединой волосы.

Старик уклонился от растопыренной пятерни и переместился подальше под днище машины, продолжая хрипло постанывать.

– Эй, червяк. Куда попер?

Распластавшись, Дональд нырнул в щель, собираясь вытащить жертву. Он мог бы сделать это и по-другому. Например, схватившись за ноги дедка. Но бандит стремился побыстрее исправить ошибку и поэтому демонстрировал рвение.

Когда Дональд достаточно углубился в пространство между полом и днищем, Николаевич, вспомнивший о банке автомобильной шпатлевки, поставленной им прямо под серединой переднего моста, нащупал округлый металлический предмет и покрепче зажал банку в ладони.

Бандит подполз, пыхтя как паровоз. И в ту же секунду старик врезал банкой по широченному носу Дональда. Нос, как известно, одна из самых болевых точек человеческого тела. Орган обоняния Дональда не был анатомическим исключением. Поэтому схлопотав ребром банки, он непроизвольно подскочил, пробуя задней частью черепа прочность днища немецкого лимузина.

– Козлище-е-е, – вопль пронзенного болью бандита летел по ангару.

Но Николаевич не дремал. С завидной прытью для его возраста старик как колобок выкатился из своего укрытия и сорвал ручку домкрата. Лимузин покачнулся, замерев на сотую долю секунды. Сила земного притяжения, не сдерживаемая более механизмом домкрата, потащила многотонную махину вниз с возрастающим ускорением.

Остолбеневший Шарик, потеряв дар речи, смотрел, как обрушилась машина. Перерубленный по линии лопаток, Дональд засучил ногами, выбивая по бетону пола смертельную чечетку. Его уход не был мучительным. Перебитый позвоночник и расплющенный череп обеспечили мгновенную клиническую смерть, позволив телу напоследок совершить несколько рефлекторных движений. Так курица с отрубленной головой продолжает носиться по двору, пока не упадет у ног хозяйки. Со стороны такое зрелище завораживает. Поэтому Шарик и стоял с откинутой челюстью и вылезшими на лоб глазами. Верзила, превращенный в ополовиненный обрубок, может поразить самого искушенного киллера, насмотревшегося на трупы.

А Николаевич, выиграв пару секунд, мчался к воротам. Он бежал по прямой, не петляя и не уходя из-под света фонарей. Старик спотыкался, падал и снова вставал, чтобы добраться до спасительного проема ворот.

Шансов у деда почти что не было, хотя в такие мгновения человек и не думает о шансах, доверяясь лишь инстинкту самосохранения.

– Стоять, падла! Стоять…

Пришедший в себя Шарик сорвал предохранитель. Зажав обеими руками пистолет, он принял стойку стрелка с расставленными на ширину плеч ногами. Догнать деда, ухайдакавшего его приятеля столь безжалостным способом, бандит намеревался при помощи пули.

Окрик подхлестнул Николаевича. Он не слышал выстрела. Только почувствовал, как раскаленный стержень входит в его спину, обжигая адским огнем. Раскинув руки, старик упал, но его тускнеющий взгляд успел выхватить фигуру человека, одетого в линялую офицерскую рубашку. Он протискивался в приоткрытые створки ангарных ворот…

Отставной майор, бывший преподаватель высших офицерских курсов «Выстрел», оглох на артиллерийских полигонах при испытании новой системы залпового огня. Быть швейцаром и отворять дверь перед гостиничными б…ми Михеич не хотел и поэтому подался в сторожа.

Сегодня у него совпали три события: разыгрался ревматизм, родилась внучка и зять на радостях поставил литровую бутылку заморского пойла с русскими двуглавыми орлами на красно-белой этикетке. В одиночку сторож не пил, считая подобное последней стадией алкоголизма.

Обойдя территорию, Михеич спустил собак, взял полиэтиленовый пакет, где бренчала крышкой кастрюлька с домашними котлетами, добавил завернутую в газету бутылку и двинулся к ангару.

Он шел, приволакивая правую ногу и опираясь на старый дробовик, служивший ревматику посохом. С нормальной инвалидной палочкой вояка ходить стеснялся даже ночью. У стариков, особенно отставников, бывают свои причуды. Дробовик относился к одной из них. Начальник стройки костерил Михеича за хранение в сторожке неположенного оружия. Но после того как сторож шуганул воров, пытавшихся утащить силовой кабель подъемного крана из чистой меди, старика оставили в покое.

Теперь Михеич ковылял к своему сверстнику, охраняющему ангар, чтобы в душевной обстановке раздавить бутылочку за здоровье внучки и по-стариковски покалякать о политике, бестолковой молодежи и хворях президента.

Тугой на ухо бывший артиллерист обладал острым зрением. Так бывает: когда слабеет один орган, другой словно пытается компенсировать ущерб, чтобы человек не чувствовал себя обделенным.

Бежевую «девятку» в кустах он заметил издалека. Обычно в такое время на этом отрезке трассы, проходящей через промышленный район, никто не останавливался. От природы подозрительный отставник подверг машину тщательному досмотру, осветив салон карманным фонариком. На сиденье он обнаружил брошенный Дональдом порнографический журнал с мясистой девицей на развороте. Присмотревшись, сторож сплюнул:

– Паскудство!

Машина возбудила в нем смутные подозрения. Переломив «ствол» дробовика, Михеич вставил два патрона, любезно подаренных соседом из ангара, посмеявшимся над несолидными боеприпасами бывшего артиллериста.

– Твоей дробью только блох казнить, – сказал тогда Николаевич, доставая из пачки латунные цилиндры, – держи на всякий пожарный случай…

Преодолев полосу прогретого за день асфальта, сторож засеменил к чернеющей в ночи громаде ангара. Когда до ворот оставалось метров пятьдесят, Михеич расслышал взвинченную ругань, похожую на лай взбесившихся псов. Поставив пакет на землю, он сделал шаг к проему ворот и тут же отпрянул.

Грохот и дикий крик человека слились воедино.

– Мать моя женщина, – прошептал сторож, взводя курки дробовика.

Михеич вошел одновременно с выстрелом. Он видел, как оседает его сверстник, протягивая, словно в молитве, руки к небу, как страдальчески смотрят глаза Николаевича, падающего лицом вперед. Сторож засек и здоровенного детину, мчавшегося от накренившегося на один бок лимузина. Верзила стрелял на ходу, стараясь попасть в распластавшегося на бетоне человека. Пули с визгом рикошетили, разлетаясь по сторонам хвостатыми кометами.

– Брось «ствол», паря! – выкрикнул Михеич, прилаживая приклад дробовика к плечу.

Обезумевший битюг поднял руку, удлиненную стволом «макарова». Дробовик ударил дуплетом. Отдача отбросила Михеича к воротам, но не сшибла с ног старого вояку. А с Шариком произошло с точностью наоборот. Заряд раскромсал его грудь и швырнул назад. Упав, он еще смог приподняться и посмотреть на растекавшееся по груди багровое пятно. Выгнувшись коромыслом, Шарик захрипел и, конвульсивно дернувшись, затих.

Подбежавшему Михеичу осталось только констатировать факт:

– Откинулся пацан. Но как кучно легло…

Отшвырнув подальше мыском стоптанной туфли пистолет, сторож переступил через тушу бандита и помчался к другу. Добравшись, он вырвал с мясом пуговицы, расстегивая ворот рубашки Николаевича. Пульс прощупывался едва мерцающими ударами. Переворачивать раненого старика Михеич не стал, подложив ему под голову снятую с себя куртку.

– Потерпи, дорогой… Я скоренько… Потерпи, Николаевич. Мы с тобой еще замахнем сотку за мою внучку, – приговаривал, озираясь, отставной артиллерист.

Рядом с тушей развороченного картечью Шарика валялся выпавший из его кармана мобильный телефон. Аппарат уже почти плавал в крови, когда его поднял сторож. Трубка не была повреждена и отозвалась услужливой трелью. Набрав нужный номер, Михеич гаркнул, не жалея голосовых связок:

– Что вы, как сонные мухи! «Скорую», быстрее…

О несчастье Святому сообщили утром. Ему позвонил владелец ангара, до смерти перепуганный ночным налетом. Дав показания следственной бригаде, переговорив с хирургами, прооперировавшими раненого, он забеспокоился о собственной безопасности, что было вполне естественным для российского бизнесмена, работающего в условиях, вполне сравнимых с фронтовыми.

– Святой, что за мудаки на нас наехали?! – заливисто голосил в трубку бизнесмен.

– Тебе лучше знать, – обрубил Святой, пораженный неприятной новостью.

Такого хода событий он не ожидал и пока никак не связывал покушение на безобидного старика с деятельностью возможного противника по кличке Ястреб. Хотя Святой подозревал, что удар может быть нанесен в любой момент с самой неожиданной стороны. Но главное, продырявленный свинцом дед, к которому он успел привязаться всей душой, продолжал бороться за жизнь в палате реанимации, куда его перевезли прямиком с операционного стола.

Заполучив координаты больницы, Святой положил трубку, оставив бизнесмена наедине с тягостными сомнениями об истинных причинах нападения. На данный момент Святого занимали мысли исключительно о раненом друге и ничего более.

Наскоро приготовив легкий завтрак, он поделился новостью с американцем. Хоукс отреагировал равнодушно. Вежливо выразил сочувствие пострадавшему. Сказал, что в России замечательные хирурги, но отвратительная система медицинского обслуживания, и попросил передать банку с брусничным джемом. Намазывая хрустящий хлебец, подрумяненный в тостере, Стивен внезапно помрачнел и неловким движением опрокинул чашку с кофе.

– Может, в старика стреляли из-за меня? – пробормотал под нос американец.

– Не вижу логической связи. Если тебя вычислили и снова пасут люди Ястреба, то стреляли бы по мне. При чем здесь Николаевич? Даже если предположить, что деда видели вместе с нами, то чего можно добиваться от почти постороннего человека? – отверг абсурдное предположение Святой и добавил после секундной паузы: – У страха глаза велики. Таким макаром, Стив, ты скоро комара, залетевшего в форточку, за подосланного киллера принимать будешь.

Вытирая коричневую лужицу пролитого кофе, инженер тяжело вздохнул и согласился:

– Настоящим параноиком стал. Всякая чертовщина мерещится.

По обоюдному согласию они решили немедленно отправиться в больницу. Прилипчивый, как клещ, инженер ни за какие коврижки не хотел оставаться один в пустой квартире. Дарья еще до звонка умчалась в редакцию журнала на какое-то сверхэкстренное незапланированное совещание редколлегии, перед которым было необходимо провести консультации с сотрудниками, о чем известила оставленной у телефона запиской.

Сборы были недолгими. Хоукс завязывал шнурки туфель, а Святой уже поторапливал неповоротливого инженера нетерпеливым окриком с лестничной клетки:

– Через минуту отчаливаем. Опоздавших на борт не берем.

Толстяку пришлось перепрыгивать через ступени, чтобы догнать его. Святой как раз закреплял на багажнике спортивную сумку, когда запыхавшийся Хоукс пулей вылетел из подъезда. К чему для поездки в больницу понадобилось брать сумку с оружием, американец не спрашивал, всецело доверяя действиям Святого. Ситуация оставалась неразрешенной и по-прежнему чрезвычайно опасной. Просто наступило, как полагали и инженер и Святой, короткое затишье перед бурей. И все-таки, мостясь на заднем сиденье мотоцикла, Стивен не удержался и спросил:

– Может, не стоит гонять с оружием по городу?

– Для подстраховки, – отрезал Святой, давая понять, что знает, что делает.

Развитый до предела за годы службы инстинкт предвидеть опасность еще никогда не подводил бывшего офицера частей специального назначения.

«Урал», выплюнув через никелированные выхлопные трубы облачко газа, завелся с пол-оборота. Святой оттолкнулся ногой от умытого ночным дождем асфальта, и ездоки тронулись в путь. Они спешили, и неприметная «девятка», схожая по цвету с мокрым асфальтом, не привлекла их внимания. Тонированные стекла автомобиля укрывали четырех пассажиров от внешнего мира, не ограничивая при этом сектора обзора, в который попадали и подъезд, и балкон квартиры журналистки.

Больше суток уютное гнездышко Даши Углановой было под колпаком установивших непрерывную слежку людей Ястреба. Адрес известной журналистки любезно предоставила справочная служба милиции по запросу участкового, которому отстегивал Лишай.

Лишай с ходу предложил чуть ли не штурмом взять квартиру и побеседовать с журналюгой о судьбе героя ее репортажа. Затею выйти на некоего Святого через писаку, настрочившую про него пару лет назад несколько строк, Лишай находил гнилой и беспредельно глупой. Но шеф на то и шеф, чтобы выполнять его причуды. Очень скоро бандюга убедился в интеллектуальном превосходстве Ястреба, отменившего штурм и приказавшего попристальнее присмотреться к дому, квартире и балкону.

– Хари не высовывайте, а то детей заиками сделаете. Смотрите в оба. Связь держите по необходимости и почем зря не выходите в эфир, – таковы были краткие, но исчерпывающие инструкции Ястреба.

Ровно в полдень Лишай подавился бутербродом с салями, увидав спускающегося по ступеням широкоплечего, подтянутого мужчину со спортивной фигурой. Кусок застрял в глотке бандита. Отправив еду дальше по пищеводу здоровенным глотком пива, Лишай, чуть не заглатывая широко раскрытой пастью мобильник, заорал так, что пуделек, ставивший неподалеку метку на столбик ограждения, заскулил и бросился к ногам хозяйки-пенсионерки.

– Ястреб, этот деловой тут… Точняк! Крутой с пляжа здесь кентуется.

Мобильник отозвался довольным смешком шефа:

– Уверен?

– Без балды. Зуб даю, он.

– Зубы тебе еще понадобятся. А пока замрите и хай не поднимайте. Спешить не будем. Если хочешь, пришлю смену, – довольный своей недюжинной проницательностью, произнес Ястреб.

Увлеченный охотой, бандит со своим подразделением остался на посту. Усердие было вознаграждено. Ровно через полчаса на балконе возник силуэт толстяка, вышедшего на свежий воздух выкурить сигарету под кофе. Мистер Хоукс поставил дымящуюся чашку на широкие перила, а рядом подцепил за загнутую крышку пустую консервную банку для пепла. На необычайно чистоплотного жильца, не желающего загрязнять окружающую среду даже пеплом и окурками, отреагировал один из наблюдателей.

– Толковый пузырь! Культурно поступает, чтобы всякое говно людям на бошки не сыпалось.

Лишай поднял глаза и непроизвольно клацнул челюстью. Через секунду рапорт был принят на вилле. И снова Ястреб притормозил дело, не позволив ворваться в квартиру и скрутить в бараний рог решившего поиграть в прятки американца.

– Слишком складно все получается и слишком легко, – сказал он внимательно следившему за ходом событий албанцу.

Группу, контролирующую квартиру инженера, он перебросил для усиления команды Лишая, а двух головорезов, Дональда и Шарика, дергать не стал, полагая, что от амбалистых недоумков прока меньше, чем от козла молока. Лишняя суета могла насторожить и инженера, и его защитника. А то, что он профессионал высшей марки, Ястреб уже знал и понапрасну подставляться не хотел, постановив взять крутого защитника иностранца, выражаясь языком спецслужб, в плотную разработку.

Но события приняли непредсказуемый характер той же ночью. Обеспокоенный долгим молчанием посланцев к старику, Ястреб направил проверяющих с жестким указанием начистить болванам морды и разобраться что к чему. Гонцы вернулись растерянными.

– Братанов завалили, как кабанов. Кишки Дональда менты лопатой собирали, а у Шарика в груди дыра. Наповал уложили брателлу, – взахлеб докладывал старший из проверяющих, высокий, словно жердь, бандит по кличке Боярин.

Информацию слил стоявший в оцеплении возле ангара сержантик, которого люди Ястреба угостили сигаретами.

По донесениям поднадзорные из дома никуда не отлучались. Значит, рассуждал Ястреб, произошла досадная накладка, в результате которой двое его головорезов отправились держать ответ перед богом.

Досадные промахи могли разрушить безукоризненно составленный план. Ястреб был на полшага от успеха и отказываться от задуманного не собирался, постановив идти напролом. Того же мнения придерживался албанец, поставивший на карту все. Инженер был нужен им как воздух. У бородатого компьютерщика, поднаторевшего на взломах электронных счетов и кодов, не хватало квалификации мастерски обходиться с военными программами.

Досье на Хоукса, собранное при помощи американских связей Ибрагима Хаги, позволяло со стопроцентной точностью быть уверенными, что инженер справится и сможет заложить в электронный мозг ракеты нужные координаты. Выбора у Ястреба не оставалось и времени тоже.

Отмеченный невидимой меткой день стремительно приближался. Судьба дает шанс только один раз. И только глупцы упускают из рук птицу удачи. Проведя беспокойную ночь, Ястреб постановил действовать на опережение и больше не испытывать судьбу.

– Хватит церемониться, уговаривать и играть в прятки с упрямым толстяком. Возимся с Хоуксом как с младенцем. А он всего лишь заплывший жиром боров. Ходячее кладбище гамбургеров. С инженером надо построже. Они, америкашки, привыкли кичиться своей силой и понимают разговор только с позиции силы, – Ястреб только что получил утреннее сообщение от выставленных рядом с домом журналистки соглядатаев.

В кабинете на втором этаже виллы шел военный совет. Албанец, забросив ноги на стол, чадил трубкой и согласно кивал в такт словам Ястреба.

– Будем брать Хоукса?! – Он вопросительно уставился на албанца, пытаясь разглядеть через дымовую завесу выражение лица Хаги.

Тот медлил с ответом. Одно дело похищать иностранцев в стране, охваченной пламенем гражданской войны, другое – орудовать дикими методами в каком-никаком, но цивилизованном государстве. Но мосты к отступлению уже были сожжены и терять наркобарону без империи было нечего.

– Согласен, – вынес свой вердикт Хаги.

Поднеся к уху мобильный телефон, Ястреб собирался продублировать приказ о захвате, но албанец, потеребив себя за мочку уха, предложил:

– Может, моих людей подключим? Они профессионалы высшей пробы. Не завалят работы.

Это предложение Ястреб воспринял как оскорбительный намек на бездарность и беспомощность своей команды. Впрочем, для таких предположений имелись веские основания, и это делало предложение вдвойне оскорбительным. Сжав губы, Ястреб отрицательно покачал головой:

– Мои справятся без помощников. А твои абреки пускай сидят, как крысы в подполье, и раньше положенного срока носа не показывают. Каждому овощу свое время.

Мгновенно составив в уме инструкции, он плюхнулся в кресло и, приложив ко лбу ладонь, вступил в диалог с заждавшимся Лишаем. Связь по мобильнику была отличной. Мембрана телефонного аппарата передавала без помех интонации голоса, каждый, пусть даже невнятно произнесенный звук. На первоклассную технику Ястреб денег не жалел.

– Слушай внимательно, инженера берет Боярин и его команда, – почти по слогам произнес Ястреб, поглядывая на албанца. – Берет при первом же удобном моменте.

Белая «девятка» и темно-вишневый джип, припаркованный за гаражами-ракушками, загромождавшими двор, принялись синхронно выруливать на трассу, по которой проследовал мотоцикл. Но переговоры в эфире не прекратились.

Лишай, сверливший взглядом лобовое стекло, успевал отдавать лающим голосом команды по портативной рации группе поддержки, ехавшей на вишневой «Тойоте», и вести оживленную дискуссию с шефом.

– Ястреб, какого хрена ты посылаешь долговязого? Я ведь инженером занимался, – возмущенный до глубины души Лишай чувствовал себя уязвленным.

Финальную стадию дела доверяли выскочке, сопляку по кличке Боярин, корчившему из себя аристократа с хромированной «береттой» в кобуре под мышкой, как у Джеймса Бонда. Лишай откровенно недолюбливал молодого выскочку, претендующего занять когда-нибудь его место в банде.

– Твоя и Монина харя примелькались. Можете спугнуть америкашку. Брать будет Боярин. Я с ним свяжусь. Ты же доставишь журналистку. Разворачивайся и поезжай к редакции, – Ястреб выстреливал слова, не позволяя прерывать себя. – Постарайся взять писаку без крика. Аккуратненько, в безлюдном переулке или на хате. И никаких неприятностей с ментами. Уяснил?

– Не очень. На фига козу хомутать, – пробурчал Лишай, обдумывая, где лучше повернуть.

– Вопросы задают прокуроры и я. Нарываешься, Лишай, – в голосе говорившего засквозила неприкрытая угроза.

От напряжения шея бандита стала багровой, а воротник рубашки превратился в удавку, перехватившую дыхание. Шеф умел приводить в чувство даже на расстоянии.

– Без базара, Ястреб! Все заметано. За журналюгу я отвечаю, – просипел бандит, кивком головы приказывая водителю свернуть направо.

«Девятку», притормозившую у светофора, обогнал подмигнувший фарами джип. Высунувшись в окно, Лишай махнул рукой, показывая направление движения, по которому должен следовать автомобиль. Группа разделилась, и разговор с шефом стал бессмысленным. Задачи были поставлены, роли распределены. Но перед тем как спрятать трубку мобильника в карман куртки, Лишай не удержался и спросил:

– А с крутым что? Боярин может крупно нарваться. У него жар в перьях, как у молодого петушка. Крутой мигом перышки ощиплет если что. Он, бляха, такой пистон может вставить… На своей шкуре испытал, – без ложной стыдливости, со злорадными нотками, произнес Лишай, – передай, пусть Боярин понты не давит. Или сразу грохнет крутого, или берет инженера, когда того не будет поблизости.

Выговорившись, бандит приготовился к потоку брани. Шеф не переносил советчиков. Но на сей раз Ястреб многозначительно хмыкнул и приторно-елейным голосом произнес:

– Умнеешь, бродяга. Действительно, за одного битого двух небитых дают… За совет спасибо, а с кентом будем разбираться в зависимости от обстоятельств. В любом случае твое мнение я передам.

Короткие сигналы отбоя запищали в трубке мобильника. Не сдерживая себя, Лишай грязно выругался и пару раз шарахнул трубкой по панельной доске. Спутники деликатно молчали. Только Моня на правах старого друга философски заметил:

– Не кипятись. Кто знает, где найдешь, а где потеряешь…

Гориллоподобный гигант, лихо крутивший баранку белой «девятки», даже не предполагал, что обладает даром предсказывать судьбу. Наученный горьким опытом Моня не горел желанием отомстить незнакомцу, который отделал его на пляже. Весть о гибели Шарика, самого молодого из тройки, оставила неприятный осадок. Вообще все, что было хоть каким-то образом связано с не потерявшим военной выправки мужиком с седыми висками, Моне не нравилось. Будь его воля, он не стал бы даже чихать в сторону крутого на расправу незнакомца. Но Моня состоял на службе, где наказанием было при хорошем раскладе не выговор или лишение премии, а пуля в лоб. При плохом – долгая и мучительная смерть с вымачиванием в собственной крови и испражнениях. Поэтому изменение приказа он воспринял с облегчением, как неожиданный подарок от Ястреба.

Утопив до предела педаль газа, Моня гнал «девятку» по ленте шоссе с тихим злорадством, поглядывая назад, где едва различимый джип напоминал о себе там-сям мелькающей вишневой крышей.

Вестибюль больницы гудел, словно переполненный улей. Посетители томились в ожидании завершения утреннего обхода, чтобы перед процедурами успеть навестить больных близких и родственников.

Посудачив с сестрой из приемного отделения, Святой метнулся в гардероб, где после долгих переговоров с недружелюбным божьим одуванчиком, злобной старушкой, похожей на запертую в клетку и лающую на всех взбесившуюся болонку, ему выдали халат, давно утративший первозданный цвет. Прикрыв плечи ветхой хламидой, выглядевшей из-за пятен словно шкура леопарда, побывавшая в химчистке, Святой подошел к инженеру. Хоукс сидел на длинной скамье, обтянутой потрескавшейся искусственной кожей и тянувшейся от окна гардероба до стеклянного дзота регистратуры, откуда постреливала глазками дебелая медсестра с кокетливым чепчиком на пышно взбитой прическе, напоминающей гриб атомного взрыва.

Даме явно приглянулся статный, подтянутый мужик, что-то втолковывающий плешивому толстяку с бледным лицом. Но проклятая стеклянная стена, заклеенная к тому же во многих местах объявлениями, мешала медсестре пустить в ход свои чары или хотя бы привлечь к себе внимание. Навалившись мощным бюстом на стойку, дама, подперев ладонью щеку, горестно вздохнула, размышляя о нелегкой женской доле увядающей разведенки, на которую, может, и клюнет лысый пузач, но стройный красавец, похожий на героя голливудских боевиков, – никогда.

– Стив, нас вдвоем к деду не пропустят. Может, и мне не удастся прорваться, – Святой говорил быстро, придерживая сползавший халат.

Американец покорно мотал головой, как очень послушный ребенок перед воспитателем детского сада. Он боялся крови, за что над ним насмехались в военном колледже дружки-курсанты. Смотреть на раненого старика у Хоукса не было ни малейшего желания.

– О'кей. Я поскучаю на скамейке. Может, покурю у входа или поболтаю с сексапильной блондинкой, – инженер глазами указал на пышнотелую даму, томно моргающую накладными ресницами.

Обернувшись, Святой вымученно улыбнулся медсестре и продолжил:

– Постарайся никуда не отлучаться. Я скоро вернусь. Только проведаю деда и поговорю с врачами. Это займет минут двадцать, не больше.

Запахнув халат, он быстрым шагом двинулся к полутемному коридору, ведущему в глубь больницы. Лифтом Святой подниматься не стал, отдав предпочтение быстрому восхождению по лестнице. Окна пролетов выходили к центральному подъезду. Когда Святой находился между вторым и третьим этажами, он отметил, как мечется в поисках свободного пятачка для парковки вишневый джип. Примелькавшаяся еще на трассе «Тойота» возбуждала смутные подозрения. Нагнувшись, Святой прильнул к окну, чтобы получше рассмотреть пассажиров автомобиля. Вышедший из джипа долговязый субъект пнул переднее колесо ногой, огляделся и, спрятав руки в карманы брюк, беззаботно пошел к стеклянным дверям главного входа для посетителей.

– Вам плохо?

Вопрос молоденькой сестрички, поднимавшейся, как и Святой, вверх с коробом пробирок для анализов, заставил его выпрямиться. Чтобы исправить неловкое положение, Святой галантно перехватил довольно увесистый деревянный ящик.

– Я вам помогу, – сказал он, пропуская вперед сестричку.

– Мне во вторую хирургию. Нам по пути? – улыбнулась девушка неожиданному кавалеру.

– Попали в яблочко. Я дедушку навестить пришел. Сторожа с огнестрельным ранением. Вчерашней ночью к вам доставили и прооперировали.

Миловидная сестричка, заступившая на дежурство, тем не менее оказалась в курсе всех событий. Благодаря ей Святому не пришлось блуждать по больничным коридорам, напоминающим запутанные переходы катакомб. Она же провела переговоры с суровым врачом-реаниматологом, разрешившим посещение тяжелого пациента.

– Раненый плох, но не безнадежен. К счастью, пуля не задела легкое и нам удалось остановить внутреннее кровотечение. Однако организм пациента изношен. Возраст дает о себе знать. Поэтому возможны самые непредвиденные осложнения, – устало говорил врач, провожая Святого к больному. – Ничего гарантировать не могу. Пока делаем все возможное. Вы должны быть готовы ко всему, даже к самому худшему. Простите, что столь откровенен, но лгать я не привык.

Перед тем как войти в стерильно чистую палату, Святой остановился и, дотронувшись ладонью до плеча прямодушного доктора, спросил:

– Шансы есть?

– Процентов тридцать, что выкарабкается, – так же прямо ответил врач.

– Это немало…

– Но и не много, – глухо произнес реаниматолог, надавливая на дверную ручку. Затем он быстро добавил: – Пациент в сознании. В вашем распоряжении минуты три, не более. Постарайтесь не волновать больного. Только положительные эмоции… Вообще-то я грубейшим образом нарушаю служебные инструкции. К пациенту, поступившему с огнестрельным ранением, допускаются только ближайшие родственники, и то с разрешения следственных органов.

Но дополнение не смутило Святого. Он ободряюще улыбнулся молоденькой медсестре, сопровождающей их, обернулся к вспомнившему о бдительности врачу и отчеканил:

– Я и то и другое.

– То есть? – недоуменно пожал плечами доктор.

– Следователь и родственник в одном лице, – отрубил Святой, оттесняя врача от двери реанимационной.

В его действиях было столько решительности, что доктор не посмел задерживать странного посетителя.

Компанию Николаевичу составлял бедолага, пострадавший в автомобильной катастрофе. Огромный, точно бизон, мужик лежал на первой от входа кровати, забинтованный от макушки до пяток. Его туша заслоняла сухонького старика, возле которого возвышалась пирамида аппаратуры и стояло целых три штатива для капельниц.

Обойдя покалеченного гиганта, Святой приблизился к кровати. Дед, лежа на животе, слабо пошевелил рукой, давая понять, что заметил гостя. И без комментариев медиков было понятно, насколько Николаевич плох. Губы старика имели синеватый отлив, как у утопленника, долго пробывшего в воде. Лицо было землистого цвета, а дыхание прерывистое и неровное.

Подогнув край одеяла, Святой присел рядом с другом.

– Досталось, Николаевич, на орехи. Что за скоты на тебя наехали? – Святой не удержался и смачно выругался.

Опутанный трубками, нитями проводов, убегающих к датчикам, Николаевич выглядел особенно жалким и беззащитным. У Святого запершило в горле. Он отвернулся и смахнул с ресниц предательски набежавшую слезу. Совладав с собой, Святой вновь обратился к раненому, пытавшемуся что-то сказать:

– Не напрягайся, Николаевич. Мы еще вставим пистон тварям, приказавшим стрелять по тебе. Загоним, обещаю, по самые гланды. Ты выздоравливай и ни о чем не беспокойся… Знаю, наслышан, как ухайдакали ты и Михеич бешеных псов. Все правильно сделали, по совести. Теперь сволочи в морге крутизной козыряют. Там их место.

Святой говорил, запинаясь, стараясь наигранно грозной речью приободрить раненого. Он не был уверен, что подбирает нужные слова и интонации. Но произносить слезливых причитаний Святой отродясь не умел и не хотел. Поэтому и рокотал, как полковой барабан на плацу: мрачно и торжественно.

Очнувшийся перебинтованный горемыка-автомобилист в такт речи Святого стал постанывать и вертеть головой, похожей на верхний шар снеговика, из которого вытащили нос-морковку и сняли ведро, оставив только точки глаз. На секунду маневры гиганта отвлекли внимание Святого.

– Тихо, приятель. Сейчас я уйду, – с таким же успехом он мог обращаться к бревну или бетонной стене.

Мумия реагировала на какие-то внутренние импульсы своего организма, но отнюдь не на громкую речь гостя реанимационной палаты.

– Святой, а ведь эти паразиты тебя искали, – фраза, произнесенная Николаевичем, напоминала шелест осенней листвы.

Старик, насколько было возможным, приподнял голову. Он экономил остатки сил, не позволяя себе тратиться на приветствие, второстепенные слова и даже на улыбку. Николаевич старался донести максимально важную информацию, не размениваясь по пустякам. Он жестом попросил Святого наклониться. Тот беспрекословно подчинился и склонился к раненому.

– Кто искал?

– Быки эти стриженые, – просипел старик, с трудом шевеля синими губами. – Я ничего про тебя не сказал.

– Не сомневаюсь, – тепло улыбнулся Святой, поправляя сбившуюся постель.

В дверном проеме все чаще мелькал врач. Он бросал укоризненные взгляды и многозначительно постукивал пальцем по часам, напоминая о строго ограниченном времени, отведенном для визита. Святой понимающе кивал, но вставать не спешил. Ему подольше хотелось побыть с дедом, и вовсе не для того, чтобы выведать подробности ночного происшествия, узнать побольше о людях, интересовавшихся его персоной. Просто Святому было до слез жаль мастерового старика, пострадавшего от рук неизвестных подлецов.

Но злоупотреблять терпением врача было не в интересах раненого. К тому же приборы, фиксировавшие состояние пациента, начали подозрительно попискивать, а зеленая линия на круглом экране аппарата, похожего на осциллограф, вдруг стала резко менять конфигурацию, вычерчивая вместо плавной линии загогулистую кривую с острыми пиками.

Святой взял ладонь старика. Она была холодной точно мрамор.

– Держись, дед. Не сдавайся. Все будет нормально, и мы еще прокатимся с ветерком на тачке этого борова Геринга. По всем московским проспектам дадим чада, да так, что гаишники в обморок попадают.

– Без вопросов, – прошелестел Николаевич и изнеможенно смежил веки.

Почему-то в этот момент Святому стало страшно. Он видел смерть много раз и в разных обличьях. Ему померещилось, что сейчас костлявая бабка с косой пришла забрать старика. Вскочив, Святой заорал что было мочи:

– Доктор, скорее…

На крик в палату влетела целая бригада медиков во главе со строгим реаниматологом. Они взяли в плотное кольцо кровать, поочередно поглядывая на датчики аппаратуры. Очень скоро ситуация разрядилась. Здорово переволновавшийся доктор, у него кровь прихлынула к лицу, не выбирая выражений рявкнул:

– Давай, паникер, шуруй на выход! Так и заикой сделать можно.

Отступая к двери, Святой спросил рассерженного эскулапа:

– Ложная тревога?

– Заболтал дедушку. У него дыра между лопаток и большая потеря крови. А ты лясы точишь, как с приглянувшейся девчонкой. Очумел?! – Сменив гнев на милость, врач, выпроваживая посетителя, уже более спокойным тоном добавил: – Все в пределах нормы. Не переживай, паникер. Старики в нашей стране особой закалки. За просто так в гроб не укладываются. Так что будем надеяться на лучшее…

Между тем оставленному в вестибюле больницы Стивену Хоуксу надоело изучать аляповатые плакаты о СПИДе, которыми были увешаны стены. Он успел накуриться до тошноты, высмолив три сигареты подряд, переброситься ничего не значащими фразами с пышнотелой блондинкой из регистрации и отсидеть заднее место на жесткой лавке с порванной обшивкой. Коротая время, инженер вымерял шагами коридор, безучастно поглядывая по сторонам.

Вдруг его взгляд задержался на тонкой девичьей фигурке, мелькнувшей за стеклом дверей. Только по силуэту американец узнал Дану. Она стояла на ступенях лестницы и улыбалась ему.

– Дана?! – беззвучно произнес инженер.

Его ноги сами по себе, словно подчиняясь какому-то животному инстинкту, направились к бесподобной в сексе подруге. В эту секунду Хоукс был похож на самца паука, который ползет к самке, гонимый половым влечением. Ползет, подвергая себя смертельному риску быть съеденным еще до наступления блаженного момента совокупления, за который приходится расплачиваться жизнью. Стивен, завороженный видом сексапильной девицы, на какое-то время лишился чувства самосохранения.

Дана стояла, переминаясь с ноги на ногу. При этом она чуть покачивала бедрами и облизывала губы, накрашенные кроваво-красной помадой, своим остреньким языком. А толстяк брел, как загипнотизированный удавом кролик, и повторял:

– Дана…