Забей стрелку в аду! Зверев Сергей

Святой терпеливо ждал, а завтрак остывал. Рано облысевший толстяк с красным лицом хотел выговориться, но не знал, с чего начать. Слишком страшной и фантастической была история, которой он должен был поделиться с, в общем-то, малознакомым человеком. Но держать в себе события последних месяцев Хоукс не мог. Бывают ситуации, когда затравленный судьбою человек готов исповедоваться первому встречному, вызывающему хотя бы минимум доверия. Шок от встречи с бандитами еще не прошел, а сознание инженера, накачанного успокоительными препаратами, подсказывало, что перед ним человек, привыкший разрешать любые проблемы в самые короткие сроки. Побоище на пляже было самым убедительным тому доказательством.

Заполнив желудок водой, Стивен немного успокоился. Он вытер лицо салфеткой, виновато улыбнулся, словно прося прощения за постыдную слабость. Его спаситель не произносил пустых успокаивающих слов, не хлопал по плечу. Он вообще не выражал никакого сочувствия и сострадания.

Вместо бессмысленного сотрясания воздуха Святой проинспектировал холодильник и выставил на стол бутылку водки и недопитый коньяк. Открыв шкаф с посудой, он нашел подходящий по размерам стакан, способный вместить двести граммов жидкости. Водка из бутылки перекочевала в стакан.

– Даме коньяк в кофе. Я с утра не пью. Тебе ударная доза. Вводишь в организм сразу, одним приемом в три глотка, – тоном аптекаря, выдающего снадобье больному, произнес Святой.

Водка должна была предотвратить следующий приступ истерики и развязать язык. Подрагивающей рукой Хоукс взял стакан:

– Для храбрости?

– Для ясности ума, – улыбнулся Святой.

Раскрыв рот на немыслимую широту, инженер тремя равномерными глотками вогнал в себя алкоголь. Торопливо закусил куском омлета и блаженно прищурился, чувствуя, как по пищеводу сбегает огненный поток.

– А говорят, американцы пить не умеют… – с нарочитым недоумением в голосе произнес Святой.

Сразу за этой процедурой к компании присоединилась журналистка. На всякий пожарный случай Дарья спрятала в кармане халата включенный диктофон, фиксировавший на пленку каждое произнесенное слово.

– Мистер Хоукс, простите, что я вторгаюсь в вашу личную жизнь, но… – журналистка сделала паузу, перед тем как объясниться. – Я попросила моего друга проследить за вами.

Брови инженера чуть приподнялись и вернулись в исходное положение. После происшедшего Стивен ничему больше не удивлялся. В четкие, рассказанные без утайки мотивы слежки инженер поверил безоговорочно. Ничего другого ему не оставалось. Захмелев, Стивен раскачивался на ножках стула, смотря себе под ноги. По-военному кратко объяснив свое участие в событиях, Дарья замолчала, передавая право голоса гостю.

– Вы были искренни, – голос инженера доносился словно из могилы.

– Да, – утвердительно кивнула головой журналистка.

– Тогда я расскажу вам все! – с мрачной торжественностью произнес инженер.

Он поплотнее уселся на стуле и прекратил раскачиваться. Мало того, Хоукс обеими руками впился в край стола. Инженер говорил отчетливо, проговаривая каждую букву, а отдельные, казавшиеся важными слова повторял дважды. Он рассказывал об отцовской ферме, колледже, службе на флоте, контракте и встрече с Ястребом. Это была настоящая исповедь облегчающего душу грешника.

– Невероятно, – короткими восклицаниями перебивала его Дарья.

Возгласы инженер игнорировал. Он все убыстрял темп речи, спеша выговориться, не забывая при этом следить за реакцией слушателей. На лице Святого сменилась целая гамма чувств. Первые страницы биографии он слушал с рассеянным видом случайного собеседника. Затем его лицо стало выражать искреннее любопытство. К финалу оно посерьезнело и посуровело.

– Вы уверены, что от вас требовали создать программу управления полетом ракеты? – голосом психиатра, заполучившего в руки запущенного пациента, спросил Святой.

Его лицо опять выражало недоверие.

– Без сомнения. Американские и русские программы аналогичны, потому что базируются на одних и тех же принципах. Разница лишь в некоторых деталях.

– В это трудно поверить…

– Понимаю. Но Ястребцов настаивал на воссоздании именно ракетной программы. Не компьютерной игры, а программы запуска ракеты, которая может быть оснащена ядерной боеголовкой, – с горячностью утверждал Стивен. – Похоже на бред?

– Очень! – с обескураживающей откровенностью признался собеседник.

– Тогда пусть все идет своим чередом. У вас есть жутковатая пословица: «Чему быть, того не миновать», – инженер умолк, скрестив на груди руки.

На кухне восстановилась тягостная минута молчания. Слишком пугающий доклад произнес отставной моряк, американский инженер с физиономией, отсвечивающей всеми цветами радуги. Залетевшая в открытую балконную дверь оса билась о стекло окна. Насекомое таранило прозрачную плоскость в поисках выхода и, не найдя его, принималось кружить над полом, над головами молчащих людей. Поднявшись к потолку, оса бросалась в крутое пике, вновь и вновь атакуя стекло.

Стивен Хоукс следил за насекомым тоскливыми глазами. Сжалившись, инженер встал и распахнул балконную дверь пошире, открывая путь к свободе. Ошалевшее от привалившей удачи насекомое вылетело наружу, рванув по прямой в поднебесье. Хоукс вышел на балкон, словно провожая отпущенную осу, давно растаявшую в небесных высях. Там, откуда-то издалека доносился едва слышный рокот турбин воздушного лайнера. Задрав голову, Стивен до рези в глазах всматривался в пустынный небесный свод.

– Иди за ним, – округлив глаза, прошептала Дарья.

– Боишься, что с балкона бросится? – спросил, поднимаясь, Святой.

– А ты глаза его видел? Глаза собаки с перебитым хребтом. Такой все, что угодно отчебучить может. Сиганет за перила, и заказывай заупокойную молитву, – на одном выдохе все тем же свистящим шепотом выдала Дарья.

Облокотившись о бетонный парапет балкона, инженер стоял не поворачиваясь. Он был похож на средневековую химеру, которыми украшали фронтоны готических храмов. Толстый, сутулый, с головой, втянутой в плечи, с прядью волос, взметнувшейся над плешью, Стивен выглядел бомжем с подбитым глазом из московской подворотни. Он легонько кивнул, давая понять, что заметил присутствие Святого на балконе, но его взгляд по-прежнему изучал небо.

– Я вас найму. За деньги… – американец говорил так, словно рассуждал сам с собой: глухо и неотчетливо. – У меня есть деньги. Уверяю вас.

– Прекратите, Стивен. Это наивно и смешно. Если все вышесказанное не плод вашего больного воображения, если в ваших словах есть хоть сотая доля истины, надо немедленно сообщить властям.

– У вас слишком нерасторопные власти. Мне никто не поверит. Сочтут за сумасшедшего и вышвырнут с работы. А Ястреб не даст мне спокойно уехать. Выдаст билет на кладбище, русское кладбище, – Хоукс попросил закурить, но сам справиться с зажигалкой не смог.

Колесико чиркало по кремню, не выбивая искры. Святой отобрал зажигалку и, добыв огонь, поднес пламя к сигарете, зажатой в зубах инженера. Хоукс с наслаждением затянулся, пуская дым через ноздри.

– Я найму вас телохранителем. О'кей, – с маниакальным упорством повторял толстяк. – Вы ведь вольный стрелок. Не служите, не работаете, как я понял.

Предложение пришлось Святому не по вкусу. Он так до конца и не разобрался, кто перед ним стоит: несчастный иностранец, запутавшийся в темных делишках, или сумасшедший с воспаленным воображением, сочинивший легенду о ракетных кодах, всесильной русской мафии и крестном отце по кличке Ястреб.

– Я не наемник, мистер Хоукс. И не телохранитель из частного охранного бюро. Про вольного стрелка вы верно подметили. А купить мои услуги у вас денег не хватит.

– Почему? – Прагматичный ум американца не мог понять упрямства русского, отказывающегося до того, как была бы названа сумма.

– Не продаются мои услуги.

Сложив в молитвенном жесте руки, Стивен поднес их к груди:

– В таком случае я просто прошу помочь. Как человека прошу.

– На гуманизм напираете?! Ловко придумано, – Святой засмеялся и, обхватив инженера за плечи, повел с балкона внутрь квартиры. – Ладно, Стивен. Не будем торопить события. Посмотрим, что за птица вас поклевала. Что за ястребы в городе расплодились. Пойдем, чайку погоняем, и вам в постель надо. А от водки, я смотрю, вы быстро отходите. Почти трезвый…

Инженер скривил разбитые губы наподобие дружелюбной улыбки. Он действительно крепко держался на ногах и только немного покачивался.

– Так вы согласны стать моим партнером? – с искусством дипломата, добивающегося заключения договора с сильным союзником, спросил Хоукс, переступая порог кухни.

– Партнером? Тонкий ход. От вас, дружище, не так-то просто отделаться… Ну да ладно. Попробуем разобраться, в какое дерьмо вы вступили, – Святой дал согласие, не желая дальше выслушивать слезные молитвы толстяка и вести беспредметный разговор.

Дверь на балкон оставалась открытой. С неба сквозь дверной проем лился свет и доносился далекий рокот двигателей лайнера.

Самолет шел по воздушному коридору, определенному авиадиспетчерами, к аэропорту. Невидимый в небесной сини лайнер серой крестообразной тенью скользил по улицам московских новостроек, пригородов и дачных поселков. Воздушное судно, получив добро от наземных служб, сбрасывало высоту, снижалось и заходило на посадку.

* * *

Рейс авиакомпании «Алиталия» задерживался по метеоусловиям. Самолет попал во фронт быстро перемещавшегося с юга на северо-восток циклона. Лайнеру пришлось сделать крюк, выбираясь из полосы непогоды, мешавшей нормальному полету. Совершив необходимые маневры, самолет набрал заданную высоту и лег курсом на Москву.

Пассажиры, дремавшие в просторном салоне «аэрбаса», по-русски – воздушного автобуса, ощутили незначительное покачивание, а особо чувствительные – приступы легкого подташнивания. Заботливые стюардессы, толкая перед собой тележки, развозили напитки и пластиковые, герметично запакованные судки с едой. В салоне бизнес-класса девушки предлагали коньяк и другой изысканный алкоголь. Пассажир, занимавший место под номером пять, от алкоголя отказался. Взгляд черноволосого мужчины с орлиным профилем смутил стюардессу. Он раздевал ее глазами. Служащая авиакомпании почти физически ощущала липкие прикосновения к своей груди, ягодицам и бедрам. Выглядел пассажир вполне респектабельно: золотой «Ролекс» на волосатой, точно у обезьяны, руке, тонкая сорочка с логотипом престижного дома мод, чуть ослабленный узел неяркого галстука, обвивавшего короткую шею. Так выглядят управляющие солидных фирм или высокооплачиваемые менеджеры транснациональных компаний. Но для бизнесмена на пухлых пальцах черноволосого было слишком много золотых перстней – верный признак дурного вкуса выскочки, дорвавшегося до шальных денег. Обвешанный драгоценными побрякушками, словно рождественская елка, пассажир заказал апельсиновый сок и бутерброд с листиком салата на тонко нарезанном беконе. Исполнив заказ, стюардесса поспешила отойти от мужчины с липким взглядом.

Место номер пять занимал Ибрагим Хаги с паспортом итальянского подданного в кармане. Гражданство албанец по национальности и месту рождения получил за взятки. Его предки пасли овец из века в век на склонах холмов, поросших чахлой растительностью. Они исправно посещали мечеть, делали детям обрезание и платили налоги чиновникам турецкого султана.

Мир менялся в вихре войн и революций. Распадались империи, провозглашалась независимость новых стран, а жизнь у подножия холмов не менялась. Правда, с приходом к власти коммунистов позакрывали мечети и везде наразвешивали портретов вождей. Но нищета из убогих албанских селений никуда не ушла. По-прежнему утром пастухи выгоняли отары на пастбища, а земледельцы долбили каменистую почву.

Ибрагим Хаги прозябать в убожестве не собирался. Богатство можно сколотить, если повезет, упорным трудом, ловкими торговыми операциями, махинациями с финансами и недвижимостью. К нищей стране такие рецепты неприменимы. Там благосостояние добывается при помощи оружия и сопровождается кровопролитием. Отпрыск пастухов сколотил банду, терроризировавшую окрестные села. Добыча была очень скромной. Убогие пожитки из крестьянских домов, круги овечьего сыра, мизерные сбережения. О последнем и говорить не приходилось. На албанские дензнаки, называющиеся леками, можно было купить женщин, виноградную водку, боеприпасы или еду. Все это Хаги брал бесплатно. Для капитала, с которым можно было развернуться в будущем, нужна была валюта.

Однажды награбленным долго сыт не будешь. Кроме того, правоохранительные органы начали наседать на банду с помощью местного населения, уставшего от грабежей и поборов. Хаги сменил тактику, используя новые возможности. Он поднялся на ступеньку вверх, занявшись наркоторговлей.

Пал коммунистический режим. Закрытая при нем страна распахнула двери. Албания по своему географическому положению лежит на перекрестках дорог, ведущих из Азии в Европу. На территории скверно управляемого государства как грибы после дождя стали расти склады с наркотой, принадлежащие международным наркокартелям. Вслед за складами настал черед плантаций. Дурной пример заразителен. Спасаясь от нищеты, крестьяне, почти не таясь от властей, выращивали на полях опиумный мак, а подпольные фабрики перерабатывали растительное сырье в морфин, а затем и в героин.

Ибрагим Хаги вышел со своим товаром на западноевропейский рынок. Установил контакты с итальянской мафией и германскими заправилами наркоторговли. Дела пошли на лад, а бурные события на Балканах открывали новые возможности.

Соседняя Югославия, которой албанцы всегда в глубине души завидовали, стала распадаться как карточный домик при дуновении ветра. Республики отделялись одна за другой. Процесс сопровождался жуткой резней и массовыми убийствами. Ибрагима потянуло на запах крови.

В мусульманском анклаве Боснии он стал видным полевым командиром. Хаги не усердствовал в зверствах, как другие, если не считать нескольких распятых православных священников и изнасилованных монашек. Война шла без правил, а парням из его команды были нужны развлечения.

Когда в Боснию понаехало слишком много международных наблюдателей и прибыли миротворческие контингенты, призванные установить мир, албанец засуетился. Умевший оставаться в тени, он не хотел, чтобы его имя фигурировало в списке военных преступников, подлежавших суду международного трибунала. Проведя несколько операций, бывших, по сути, грабительскими рейдами, он постановил свернуть свою деятельность в Боснии.

Тогда, под стенами монастыря, замшелыми от древности, Хаги подобрал раненого русского с птичьими, круглыми глазами. Вообще-то Ибрагим на дух не переносил русских добровольцев. В сражениях они вели себя как черти, отправив на тот свет немало бойцов из его отряда. Но в пленном, стоявшем у ворот намеченной для грабежа обители, он узнал профессионального убийцу, дерущегося не за идеи, а ради собственного удовольствия. Узнал подсознательно, заглянув в желтые ястребиные глаза. Первую пробу русский преодолел, прикончив ножом раненого товарища. Отряд пополнился новым бойцом по кличке Ястреб.

Свернув дела в Боснии, албанец оставил там несколько надежных людей, продававших наркотики солдатам из миротворческого контингента и остальным желающими гражданам республики. Следуя совету приятеля, он приказал не соваться к российским десантникам и даже не приближаться к лагерю с российским триколором на флагштоке.

– …Наши предпочитают пить водку со своими. Полезут твои с «дурью», десантура рога вмиг поотшибает. Так что держитесь от братишек подальше, – со знанием дела порекомендовал Ястреб, ставший к тому времени незаменимым помощником албанца.

Потомку пастухов политика пришлась по вкусу. Он понял простую истину – под вывеской политики можно прокручивать любые грязные дела и слыть героем. Покопавшись в родословной, а скорее всего выдумав, Ибрагим Хаги обнаружил корни своих предков в Косовском крае. Оказывается, миролюбивые албанцы жили там чуть ли не со времен Рождества Христова, терпя унижения и издевательства от налетевших словно саранча сербов. Часть бедных албанцев переселилась в родную страну, а часть осталась страдать под игом сербов. Предки Ибрагима малодушно бежали, но настало время восстановить попранную историческую справедливость. Легенда предназначалась для наивных олухов, которых Хаги использовал для выколачивания средств.

Много соотечественников успело обосноваться на Западе и даже обрасти кое-каким жирком в виде авторемонтных станций, кафе, мастерских и так далее. К преуспевшим эмигрантам наведывались люди Хаги во главе с Ястребом и предлагали внести добровольные пожертвования на святое дело борьбы за права угнетенных соплеменников и воссоединение «великой Албании». Особо непонятливых лавочников для острастки били бейсбольными битами. Если они упорствовали или обращались к властям, начинал действовать Ястреб. Он, не церемонясь, ломал переносицу, дробил челюсть или выкручивал суставы глупцу, не желающему платить. Сверхжадных заместитель Хаги награждал пулей между глаз и контрольным выстрелом в затылок. Полиция вела расследование вяло, проклиная понаехавших дикарей-иностранцев в их цивилизованные, благополучные страны.

Албанские общины, запуганные до предела и задурманенные байками политиков, отстегивали немалые средства. Львиная доля перепадала боевикам Армии освобождения Косова, но часть оседала в карманах Ибрагима Хаги. Бухгалтерия при рэкете ведется весьма условно. Стибрить деньги, предназначенные для ведения партизанской войны, не очень сложно. Когда какой-то идеалист стал обвинять Ибрагима в воровстве народных средств, с ним встретился Ястреб. Он убил болтуна в подъезде его дома, хирургически точным ударом ножа вскрыв подъяремную вену. В газетах о смерти истекшего кровью лидера албанских эмигрантов в Италии написали две строки, обвинив в этом преступлении югославские спецслужбы.

Звездный час Ибрагима Хаги пробил. Партизаны Косовского края нуждались в оружии, а оружие стоило денег. Обучение боевиков тоже было недешевым мероприятием. Но Косово не намного богаче Албании. Здесь нет нефтяных залежей, полезных ископаемых или алмазных копей. Зато имеются подходящий климат и почва для выращивания наркосодержащего сырья. Рядом порты Адриатики и транспортные артерии, ведущие в сытую Европу. Не использовать выгодную ситуацию Ибрагим Хаги не мог. По взаимовыгодному контракту боевики Армии освобождения Косово охраняли плантации, склады, подпольные лаборатории, принадлежавшие предприимчивому соотечественнику и его подельникам. Боевики сопровождали караваны с героином, контролировали погрузку. Взамен они получали оружие, инструкторов, возможность лечить раненых командиров в европейских и американских клиниках, оплачивать наемников из арабских стран и Чечни.

Персональная империя Ибрагима Хаги росла и крепла. Он всегда разделял бизнес и политику. При случае албанец загонял оружие и экстремистам из просербских военных организаций. Но каждую сделку с противником он тщательно подготавливал, а нежелательных свидетелей убирал, памятуя о мстительном характере братьев по крови и вере.

Аппетит приходит во время еды. Масштабы деятельности Ибрагима расширялись с каждым годом. Он стал человеком с тысячью лиц, курсируя по странам и континентам со скоростью челнока. Албанец раскидывал паутину наркоимперии, в центре которой находился Косовский край. Он обзаводился новыми клиентами, покровителями и друзьями. В зависимости от обстоятельств Хаги жонглировал политическими лозунгами, выставляя себя борцом за свободу родного народа или доблестным воином, сражающимся под зеленым знаменем ислама против неверных.

Тактика лавирования приносила неплохие дивиденды. С ним встречались агенты американских спецслужб, готовые финансировать албанских повстанцев. Хаги восторженно приветствовали бородатые недоучки мусульманских медресе, захватившие власть в Афганистане.

Именно там, в неприступном военном лагере под Кандагаром, он познакомился с террористом номер один, сумасшедшим фанатиком, сеющим смерть во имя пророка, Усамой Бен Ладеном. Контакты носили чисто деловой характер. Через оборотистого албанца мусульманский экстремист передавал косовским братьям по вере крупную партию современного оружия. Попутно обговаривалось налаживание нового канала поставок высокоочищенного героина в Западную Европу. Хаги с рвением, достойным лучшего применения, принялся налаживать наркотранзит. Первая партия героина от Бен Ладена под видом первосортного изюма успешно была доставлена в порт Неаполя, откуда расползлась по всей Европе.

Вторая попытка была менее удачной. Наркотики, замаскированные в тюках с шерстью, конфисковала полиция. Но дальше служители закона уткнулись в глухую стену, не доведя расследование до логического финала. Все посредники, связанные с наркотранзитом, оказались в могиле раньше, чем их успела допросить полиция. Тень подозрения пала на респектабельного бизнесмена албанского происхождения Ибрагима Хаги. Но никаких доказательств у полиции не оказалось. Кроме того, люди из римской резидентуры Центрального разведывательного управления прозрачно намекнули, что не стоит глубоко копать под честного албанца, помогающего соотечественникам добиваться свободы и бороться против ужасных сербов. Ибрагим Хаги сумел усидеть на двух стульях. Но тучи над его прохиндеистой головой начали сгущаться.

Гром грянул внезапно, с началом натовской операции, названной предотвращением гуманитарной катастрофы на Балканах. Первая волна авианалетов уничтожила систему противовоздушной обороны Югославии. Не успели догореть казармы правительственных войск, как воздушная армада обрушила новый удар. На сей раз цели были иными. С завидным упорством бомбометание производилось по подпольным лабораториям и складам наркотиков. Западные благодетели постановили одним махом расправиться не только с сербами, но и с косовскими наркобаронами, наводнявшими «дурью» города по обе стороны Атлантики. Заслуги по поддержке боевиков Армии освобождения Косово в расчет не принимались. Крылатые ракеты, стартовавшие с борта авианосцев, разносили в клочья перевалочные пункты, набитые товаром на десятки миллионов долларов. Точечные бомбовые удары обращали в прах виллы наркобаронов. Смрадный дым стлался над плантациями с опиумным маком. То, что не смогла сделать югославская армия, свершила натовская военная махина.

О тайной стороне операции знали только посвященные. Для широкой публики газеты публиковали статьи о зверствах сербов и мирной миссии стран альянса. Монстров наркобизнеса, поднявшихся под крылом западных спецслужб, постановили стереть в порошок, не предавая дело огласке. На наркобаронов перестали делать ставку, и это равнялось смертному приговору.

В одночасье кропотливо создававшаяся годами империя Ибрагима Хаги была разрушена. Ракета, выпущенная из-под крыла истребителя-бомбардировщика «Торнадо», переправила в преисподнюю заводик, синтезирующий героин. Брошенная для страховки кассетная бомба добила уцелевший под развалинами персонал.

Что говорить, если за самим Ибрагимом Хаги, прибывшим в Косово оценить ущерб и переговорить с напарниками по бизнесу, гонялся вертолет с опознавательными знаками королевского военно-воздушного флота Великобритании.

Винтокрылое чудовище сделало залп неуправляемыми реактивными снарядами по дому, где происходила сходка деятелей наркобизнеса. Контуженый Хаги выбрался из горящих развалин, вскочил в припаркованный джип и, вопя нечеловеческим голосом, приказал водителю сматываться.

Заваленные обломками албанцы горели заживо, а вертолет поливал пожарище свинцовым дождем. Заметив мчавшийся по направлению к горам джип, пилот развернул машину, начиная преследование. Его пальцы легли на гашетку пулемета, и длинные, красные линии трассирующих пуль протянулись к подпрыгивающему на ухабах джипу.

Ибрагим никогда не забудет, как лопнула, точно перезревший арбуз, голова водителя. Пуля разнесла черепную коробку и, пройдя навылет, разбила лобовое стекло. Разлетевшиеся мозги вперемежку с битым стеклом ослепили Ибрагима. Потерявшая управление машина съехала с дороги, скатилась по склону и скрылась под кронами буковой рощи. Судьба смилостивилась над албанцем.

Покружив над зеленым ковром, вертолетчик заметил языки пламени, прочесал этот квадрат короткими очередями и, взглянув на датчик топлива, взял курс на базу. А выскользнувший из продырявленной, словно сито, машины делец лежал в русле неглубокого ручья, молясь всем богам и засыпая свою тушу пригоршнями камней. Когда клекот винтов стих, Ибрагим поднялся и побежал на несгибавшихся ногах, продираясь сквозь колючий кустарник.

Он покинул Косовский край навсегда, понимая, что ставка вчерашних покровителей сделана на людей с более подходящей репутацией.

Коротышка не собирался легко сдаваться. Спасая нажитое, Ибрагим аннулировал некоторые банковские счета, на время заморозил рискованные операции по наркотранзиту и перестал общаться с одиозными личностями, находившимися под колпаком полиции.

Но меры предосторожности не спасали от провалов. Подельникам по наркобизнесу сел на хвост Интерпол, производя методичные аресты. Пока приятели Хаги, связанные обетом молчания, скупо давали показания. Но Хаги знал, что кто-нибудь обязательно расколется, и тогда заговорят все, выторговывая меньшие сроки и камеру в приличной тюрьме. Наступит его черед читать ордер на арест и переселяться из апартаментов на жесткие нары. Ибрагим суетился, заметая следы, когда судьба подарила неожиданный шанс.

Из страны, застрявшей в средневековье, вышел на связь по спутниковому телефону человек с изможденным лицом фанатика под белоснежной чалмой. Господин Бен Ладен, не забывший албанского приятеля и хорошо осведомленный о событиях в мире, предлагал поработать на него.

– Ибрагим, пора наказать зарвавшихся янки, преподать урок всем неверным. Ты должен обрушить меч ислама на головы противников истинной веры, – тихо, голосом уставшего проповедника вещал афганский затворник. – У тебя есть возможности доказать свою преданность Аллаху и единоверцам. Мы никогда не забываем праведников и умеем быть щедрыми…

Голос фанатика уносился в космическую бездну к зависшему на земной орбите спутнику. Отразившись от него, он преодолевал тысячи километров и достигал ушей албанца, сидевшего на террасе римского кафе.

– Я готов вознаградить воина ислама и разделить с ним мой дом. Ибрагим, осуществи возмездие! Заставь неверных содрогнуться! – со змеиной бесстрастностью шелестел фанатик.

Проанализировав разговор, Хаги отбросил религиозную шелуху и нашел предложение весьма дельным. Бен Ладен, ворочавший миллионами, мог осыпать албанца золотым дождем. А с деньгами на земном шаре найдется райское местечко под пальмами, куда не доберутся ищейки Интерпола и агенты спецслужб стран Запада.

На деньги Бен Ладена можно сотни раз поменять внешность в лучшей клинике Европы, где хирурги сделают пластическую операцию, не задавая лишних вопросов. На деньги исламского экстремиста можно переждать паршивые времена в надежном убежище, не трясясь от страха за свою жизнь. Нужно только торопиться. Ведь самое трудное в этом мире – ждать и догонять.

Ряды верных соратников албанца заметно поредели. Но в команде оставался Ястреб. Вернувшись в Россию, он командовал филиалом развалившейся империи. То есть продавал наркотики на российском рынке, делал финансовые вложения в перспективные компании, отмывал грязную выручку, утихомиривал конкурентов и вывозил капиталы за границу. Ничего необычного в многогранной деятельности Ястреба не было. Все укладывалось в схему: «Хочешь жить, умей вертеться».

Но крах империи сказывался на русском филиале. Резко упали доходы. А нить, протянувшись от албанца, могла привести к Ястребу. И главное, по призванию русский друг был исполнителем, но не лидером. Для лидера Ястреб слишком любил убивать.

Если есть спрос, будет и предложение. Ибрагим не ударил в грязь лицом. Проведя консультации с напарником, он предложил достойный вариант урока для неверных, показательной порки, которую устраивали в истории человечества только два раза: в японских городах Хиросима и Нагасаки, а также по беспредельной глупости и расхлябанности в Чернобыле.

Меч ислама, который предлагал обрушить Ибрагим Хаги, блистал ядерными гранями, завораживая ополоумевшего фанатика своей разрушительной мощью. Жребий был брошен. Сделка состоялась. Никаких дополнительных условий Бен Ладен албанскому единомышленнику не выдвигал, предоставляя право действовать с развязанными руками на свой страх и риск. Авансом, через подставных лиц, на счет Хаги в венгерском банке была переведена и сразу обналичена дополнительная сумма на проведение операции. Самые преданные боевики, испытанные еще в Боснии, сколачивались в волчью стаю перед большой охотой.

Поворотный день приближался, и встретить его Ибрагим Хаги должен был в России.

* * *

– Пристегните, пожалуйста, ремни! Наш самолет, совершающий перелет по маршруту Рим – Москва, готовится совершить посадку в аэропорту Шереметьево-2! – Мелодичный голосок стюардессы лился из динамиков под потолком салона.

Хаги взглянул в круг иллюминатора. Земля, раскинувшаяся пестрым ковром, надвигалась. Линии дорог вспухали, увеличиваясь в размерах. Неясные черточки превращались в дома, а крохотные льдинки в озера. По магистралям мчались уже различимые машины.

Лайнер выпустил шасси. Соприкоснувшись с бетонной полосой, воздушное судно вздрогнуло всем корпусом и завибрировало, начав процесс торможения. Завершив пробег, самолет подрулил к месту стоянки. Пассажиры еще оставались на своих местах, дожидаясь остановки двигателей, а к дверям уже подали трап.

Ибрагим Хаги спустился по трапу в числе первых. Он шел не оглядываясь, зная, что за ним следует эскорт из четырех головорезов, бывших чем-то вроде личной гвардии. Команда летела эконом-классом, сидя в разных креслах салона. Албанцы старались не бросаться в глаза. Они не общались за все время полета и лишь на входе в автобус обменялись незаметными жестами.

Перед таможенным досмотром Ибрагим любезно помог поставить на стойку чемодан пожилой даме с нитью жемчужных бус, болтавшихся на дряблой шее. Пограничники к гражданину Италии, прибывшему по гостевой визе, вопросов не имели.

Суровый прапорщик впечатал в паспорт лиловый штамп, произнося стандартное приветствие:

– Добро пожаловать…

У таможенного барьера Ибрагим задержался. Меланхоличный инспектор потрошил чемодан пожилой дамы, небрежно выбрасывая вещи на стойку. Старушка везла семена декоративных растений в подарок без полагающегося сертификата. Бдительный таможенник вызвал сотрудника карантина. Вместе они принялись дотошно обследовать пакеты, пробуя семена чуть ли не на вкус. Образовался затор, в котором застрял и Ибрагим Хаги. Он переминался с ноги на ногу, испепеляя ненавидящим взглядом старую гусыню, набившую чемодан запретными семенами. А та, заламывая руки, объяснялась с непреклонным таможенником и взывала войти в ее положение.

Натешившись вволю, инспектор отпустил обалдевшую от строгой принципиальности итальянку. Настал черед Хаги. Он предъявил небольшой кожаный баул, бумажник со стопкой кредитных карточек и не менее внушительным количеством дорожных чеков. Увидав перед собой состоятельного господина, не обремененного багажом, инспектор не стал открывать баул. Поставив на конвейер, таможенник отправил его во чрево рентгеновского шкафа. Просвеченные внутренности высветились на экране.

– Что у вас в коробке? – инспектор тыкнул пальцем в черный прямоугольник.

– Трубка и курительный табак, – на ломаном русском языке объяснился албанец.

– Понятно. Допишите в декларацию ввозимые золотые изделия, иначе при вывозе могут возникнуть сложности.

На разграфленном листке Хаги перечислил все свои кольца и перстни, не забыв добавить скрытую под рубашкой цепочку. Не читая список, инспектор шлепнул круглую печать с личным номером и вяло махнул рукой.

С формальностями было покончено.

Почти одновременно с Ибрагимом Хаги государственную границу России пересекали люди с паспортами разных стран и разно звучащими фамилиями. Они въезжали по туристическим визам, по приглашениям различных фирм и частных лиц. Иностранцы со смуглой кожей и черными волосами старались не выделяться в общем потоке пассажиров. Боевики из отряда Хаги стягивались в Москву, бывшую конечным пунктом сбора. Со случайными попутчиками они не общались, категорически отказывались от халявной выпивки и услуг привокзальных жриц любви, на которых, впрочем, мог клюнуть только абсолютно небрезгливый мужик, откинувшийся, к примеру, с зоны.

Сбор отряда проводился по всем правилам конспирации. Никто не смел их нарушить. Ведь босс предупредил, что единственным наказанием будет пуля. Предупреждение было излишним – для боевиков Россия была территорией враждебного государства. Расслабляться на подконтрольной врагу земле мог штатский ротозей, но не профессиональный солдат удачи, прошедший горнило самой жестокой европейской войны.

Восточная внешность создавала для албанцев некоторые неудобства. Милицейские патрули проверяли документы чаще, чем у граждан славянской наружности. Но, выяснив, что задержанные – иностранцы, милиция брала под козырек и отпускала албанцев. К прибытию Ибрагима Хаги двадцать пять человек из тридцати благополучно добрались до места сбора.

Об этом радостном факте доложил встречающий албанца Ястреб. Они троекратно облобызались, пожали друг другу руки.

– Почему задержался рейс? – Ястреб на правах встречавшего подхватил баул.

– Непогода, – не вдаваясь в подробности, объяснил албанец, быстро семенивший короткими ногами по глянцевому полу аэропорта. – Как у тебя дела?

– В норме.

Четверо телохранителей Хаги шли на почтительной дистанции, не мешая беседе.

– Все готово? – не формулируя конкретно, задал вопрос Ибрагим.

Сообщники понимали друг друга с полуслова, без расшифровки недосказанного.

– Почти, – ответил Ястреб.

– Почти? – Албанец укоротил шаг, сбивая темп ходьбы.

– Возникли некоторые сложности с американцем.

– Сволочная нация! Слишком самоуверенная. Другой кандидатуры нет?

– Найти программиста, умеющего перенацеливать ракеты, практически невозможно. Хоукс – настоящий подарок судьбы, и я его дожму. Сам приползет на брюхе, – под кожей, обтягивающей выступающие скулы Ястреба, заиграли желваки.

Они пересекли зал аэропорта. Албанец вежливо уступал дорогу встречным пассажирами, спешащим пройти регистрацию и таможню. При всяком удобном случае он извинялся перед незнакомыми людьми, ухмыляясь слащавой улыбкой.

«Ибрагим похож на сутенера дешевых проституток», – мысленно отметил нелестное сходство Ястреб.

Они прошли сквозь автоматические стеклянные двери, услужливо распахнувшиеся перед ними. На улице Ибрагим остановился, вернул себе баул и, вынув коробку, вызвавшую интерес таможенника, достал трубку из вишневого дерева. Набив трубку табаком, он покрутил головой, ища кого-нибудь из личной гвардии. Верзила с образиной, как у Кинг-Конга, уже мчался рысью с зажженной зажигалкой, на ходу увеличивая язычок пламени.

– Хоуксу замену не найдем. Нет времени. Хотя, мне казалось, в России теперь все продается, – албанец повернул лоснящуюся физиономию к Ястребу.

– Ошибаешься. Западной газетной дребеденью мозги забил. Писаки строчат о повальной коррупции и продажности. Сук хватает, – Ястреб со странным ожесточением сплюнул. – Но Россия не супермаркет с уродами на прилавках и приколотыми к задницам ценниками. Многие в морду плюнут, если предложишь их купить. Не потеряли гордости.

«Плимут», подкативший к центральному входу главных воздушных ворот страны, бесшумно затормозил. Из лимузина бойко выскочил Лишай и загорланил во всю мощь своей бездонной глотки:

– Приветствуем на гостеприимной российской земле! Блин, хлеб с солью забыли подать!

Последнее относилось к разряду туповатых шуток из убогого репертуара бандита. От рева верзилы проходившая мимо японская туристка, обвешанная фото– и видеокамерами, по-мышиному пискнула. Полуприсев, японка с низкого старта рванула к туристическому автобусу, куда загружалась группа.

Ястреб смерил верзилу ледяным взглядом:

– Заткнись, придурок! Косоглазую чуть заикой не сделал. Спрячь свою ряху в тачку и не высовывайся.

Лишай обиженно шмыгнул носом, но приказу безропотно подчинился.

Разминая затекшие суставы, албанец потягивался, приподнимаясь на пятках, и не торопился усесться в машину. Он попыхивал трубкой, с любопытством осматривая пейзаж перед зданием аэропорта.

– А ты патриот, Ястреб! Защищаешь родину, – Ибрагим зашелся противным смешком. – Говоришь, не все продаются… Не верю – все зависит от размеров суммы или условий. Надо уметь создавать условия, когда человек не может отказаться. С американцем у тебя почти получилось.

– Почти не в счет, – угрюмо произнес Ястреб. – Помешал мне один товарищ, который в списках живых не значится.

Признание заинтриговало албанца. Он прекратил физические упражнения и принялся мусолить мундштук трубки.

– Призрак? – с ехидством спросил Ибрагим, но его глаза настороженно блеснули.

– Призраки машин не взрывают. Привидения здоровенным мужикам кровищу не пускают. Они бестелесные, только летать и сквозь стены проходить умеют, – скрипнул зубами Ястреб, у которого конфуз на пляже не шел из головы.

Экс-спецназовец по прозвищу Святой был реальной угрозой. Оставив свой след в прокурорских бумагах, файлах силовых министерств, послужных списках и журналистских репортажах, он канул в небытие, откуда не должны возвращаться. Но он вернулся, встав на пути Ястреба.

– Добро пожаловать в страну чудес! – албанец нервно всплеснул руками.

Лицо Хаги позеленело от злобы. Напарник говорил загадками о какой-то мифической персоне, перемешавшей их карты. Суеверный Хаги не терпел призраков, мистики и прочей чертовщины. Потомок пастухов, побывавший поочередно грабителем, боевиком и наркоторговцем, любил ясность и людей из крови и плоти. Он умел убивать, а не охотиться за привидениями.

– Ястреб, нам надо дело сделать, – вкрадчиво, сложив губы трубочкой, произнес Хаги. – Дело, которое обеспечит нас на всю оставшуюся жизнь. А ты рассказываешь о потусторонних явлениях. Мы не очередную серию «Секретных материалов» снимаем. Я – не агент Малдер, а ты не Скалли… – не сдерживая себя, Ибрагим Хаги брызгал слюной в лицо напарнику. – Покончи с призраками! Займись реальными людьми. Этим недоноском Хоуксом, нашим другом в военной части…

– Он в полном порядке, – вклинился в яростный монолог Ястреб.

Промокнув накрахмаленным до хруста носовым платком капли слюны, попавшие на лицо, Ястреб, не приглашая гостя, сел в машину, заняв место рядом с водителем. Постукивая ребром ладони по приборной доске, он, озаренный внезапной догадкой, отчеканил приказ:

– Лишай, прощупай журналистку по фамилии Угланова. Она писала про твоего обидчика.

– Да?! – подпрыгнул верзила, нечаянно нажав ладонью на клаксон.

«Плимут» зычно рявкнул автомобильным сигналом. Албанец, воспринявший это как знак к отправлению, принялся выколачивать трубку, выбивая тлеющий табак постукиванием о крыло лимузина.

– Может, ложный след, но бабу надо прощупать, – повторил Ястреб, вспоминая информацию, полученную от компьютерщика.

Цепкая память Сергея Ястребцова подбрасывала версию, которую не следовало игнорировать. Этот бывший спецназовец застрял, словно заноза, в его сознании. А в случайные совпадения Ястреб не верил.

– Помацаем журналюгу! Может, эта писака симпатичная, а не крокодил в чернильных пятнах? Тогда я с ней от души побазарю!

Лишай расплылся в мечтательной улыбке.

Албанцы рассаживались по машинам. Хаги отправил телохранителей в темно-вишневую «Тойоту», заменившую уничтоженный внедорожник. Сам наркобарон разрушенной авиаударами империи развалился на заднем сиденье лимузина. Не обращая внимания на Хаги, Ястреб продолжал инструктировать бандита:

– Лишнего шороха не поднимай.

– Заметано, – откликнулся Лишай, поворачивая ключ зажигания.

Двигатель «Плимута» отозвался мерным урчанием отлично отлаженного механизма, доведенного почти до совершенства.

– Но если заметишь, что коза в курсе, дави без пощады, – цедил Ястреб, наблюдая за албанцем в зеркало заднего обзора.

Тот сидел с бесстрастной миной восточного божка, ожидающего жертвоприношений. Мелкие проблемы Ибрагима Хаги не касались. Во всяком случае, он делал такой вид, хотя на самом деле в задуманном таковых не было. Все имело значение, и каждая оплошность могла стать роковой. Поэтому внешне бесстрастный албанец напряженно ловил каждое слово, складируя услышанное в закоулках памяти.

– Не сможешь развязать язык девке, немедленно тащи ко мне, – продолжал Ястреб, устраиваясь поудобнее на пахнущем кожей сиденье.

– Запоет птичка. Как пить дать запоет! – уверенно пробормотал Лишай, закладывая лихой вираж.

Лимузин мчался на предельно допустимой скорости. У светофоров машина тормозила на красный свет и даже пропускала пешеходов, толпившихся у полосатых зебр переходов. Временами, устав изображать из себя добропорядочного водителя, строго соблюдающего правила движения, Лишай лихо подрезал какого-нибудь зазевавшегося лоха. Тут же следовал грубый окрик Ястреба:

– Хорош фраериться! Не б… везешь!

Лишай мгновенно преображался в образец вежливого водителя, для которого равны и дорогая иномарка, и доходяга «Москвич», рассыпающийся от коррозии.

За окнами лимузина проносились московские проспекты, пестревшие рекламными щитами. Албанец равнодушно взирал на преобразившийся за последние годы город. Москва почти ничем, за исключением старинной архитектуры церквей и других исторических памятников, не отличалась от европейских городов. Те же сияющие витрины с длинноногими манекенами, тот же набор товаров. Но тертый албанец знал, что обновленная столица, как китайский Гонконг: слепящая золотом вывеска, за которой укрыта гигантская, отнюдь не купающаяся в роскоши страна.

От самого аэропорта они не разговаривали. Ястреб думал о странной занозе беспокойства, впившейся в его душу, а албанец стыдил себя за срыв в аэропорту. Молчание приобретало тягостный оттенок. Они как будто ехали на похороны близкого родственника. Так, во всяком случае, казалось Ибрагиму Хаги, главарю наркоспрута, которому отрубили большую половину щупальцев. Придав голосу оттенок беззаботности, албанец спросил:

– Так что с призраком? Будем ловить?

– Обязательно. Он, кажется, из тех, кто не продается, – без намека на иронию ответил Ястреб, мигнув круглыми глазами.

Лимузин, лавируя в потоке транспорта, уверенно пробирался к Рублевскому шоссе, выводившему к загородной резиденции, снятой на деньги от продажи отравы, взращенной на плантациях, обращенных в пепел, и синтезированной в подпольных лабораториях, лежащих в руинах.

«Счет еще не предъявлен, – задыхаясь от приступа нахлынувшей злобы, размышлял албанец, притворявшийся спящим на заднем сиденье лимузина. – Ибрагим Хаги ничего не прощает и ничего не забывает. Счет еще не предъявлен…»

Безоблачное небо приютило под своим сводом в то быстротечное мгновение и гигантский мегаполис, и мчавшийся лимузин, и мужчину с посеребренными ранней сединой висками, прозванного раз и навсегда Святым.

Глава 6

Постоялец медленно, но верно выздоравливал. Серьезных увечий американцу не причинили, а ссадины заживали на нем как на собаке. Ел Стивен за троих, поглощая неважную стряпню журналистки со зверским аппетитом. Вскоре он стал поразборчивее, выделяя деньги на покупку изысканных деликатесов вроде осетрового балыка или эксклюзивного кофе «Лаваза», который собственноручно заваривал для всей компании. Ароматы распространялись по всему подъезду, перебивая запахи кошачьих экскрементов, вчерашних щей и застоявшегося табачного дыма на лестничных клетках.

Хоукс затаился в надежном укрытии и, похоже, не горел желанием предпринимать каких-либо решительных шагов. Он днями пропадал на кухне, совершенствуясь в кулинарном искусстве, или торчал перед телевизором, обозревая все выпуски новостей. С коллегами по работе инженер общался по телефону, объясняя свое затянувшееся отсутствие приступом неопасной, но очень неприятной болезни, требовавшей постельного режима.

Контракт из-за охладевших отношений между Россией и Штатами временно заморозили, порекомендовав персоналу фирмы вести разработки и ждать дальнейших указаний. Об отзыве речь не шла. Политика политикой, а от десятков миллионов долларов корпорация не собиралась отказываться.

– Дома меня не ждут, – невесело констатировал Стивен, переговорив напрямую с боссом по телефону.

О легком недомогании инженера уже успели доложить в Штаты. Член совета директоров пожелал скорейшего выздоровления, спошлив при этом про лучшую грелку из женских грудей, снимающую любую хворь.

– Хоукс, дружище, найдите себе русскую красавицу. Повысьте жизненный тонус. Вы ведь, как солдат в диких джунглях, стоите на передовых рубежах. Расслабьтесь немного! Командировка в Россию затягивается! – Жизнерадостность била из шефа фонтаном.

Беседа не имела смысла. Улететь без позволения Ястреба Хоукс не мог. Тот пригрозил немедленной компрометацией инженера. Пикантные видеокассеты, где он и Дана голышом нюхали кокаин и, одурманенные наркотиками, совокуплялись, вытворяя немыслимые акробатические номера, немедленно ушли бы в Штаты, на стол хозяев корпорации, в отдел по борьбе с наркотиками и редакторам желтых газет, обожающим печатать гнусные истории грехопадения с обсасыванием подробностей.

Стивен попался на крючок, с которого не так-то просто было сорваться.

Квартира журналистки превратилась в нечто среднее между общежитием и штабом. Американца никто не выгонял, но его пребывание не могло длиться вечность. При каждом предложении наведаться к себе за вещами Хоукс пугливо вздрагивал, втягивая голову в плечи.

– За домом наверняка следят, – повторял он, озираясь затравленными глазами.

– Следят, – подтверждал Святой.

Покуда бывший спецназовец не мог предложить вразумительного плана действий. Врага нужно идентифицировать, знать его возможности и силы, разведать замыслы и слабые места. А собрав информацию, нанести молниеносный удар в наиболее уязвимое место. Так учили инструкторы секретных центров. Знания проверялись в боевых условиях, где экзаменационными оценками были жизнь или смерть.

Враг оставался неопознанным. Его планы сводились к пересказанным американцем сведениям о ракетных кодах. Сведения больше смахивали на бред, надиктованный воспаленным воображением. Все это угнетало Святого, уставшего разгадывать ребусы всю свою беспокойную жизнь. Он мечтал остаться наедине с Дарьей, чтобы окунуться в беззаботные волны захватывающей страсти. И может, чем черт не шутит, наконец обрести тихую гавань семейного уюта и взаимной любви.

Журналистка, напротив, развила бурную деятельность. Она скрупулезно составляла портрет таинственного Сергея Ястребцова. Добывала окольными путями факты и разрозненные фрагменты деловой активности бизнесмена с неопределенным родом деятельности.

Картина получалась захватывающей. Человек с птичьей фамилией делал деньги из воздуха. Не занимаясь производством, он считался кредитоспособным клиентом весьма солидного банка, охотно оказывавшего финансовые услуги Ястребцову. Многие чиновники из налогового ведомства называли его ловким дельцом, проворачивающим крупные сделки в теневой экономике. Но на вопрос, что именно продает Ястреб, чиновники разводили руками и делали большие глаза. Только одна умудренная годами службы канцелярская крыса, сводившая дебет и кредит еще при Сталине, доверительно поманив Угланову скрученным артритом пальцем, сказала:

– Милочка! Не надо зубрить экономические науки, чтобы уяснить, что самый быстрый рост капитала обеспечивают наркотики, торговля оружием и проституция. Но этим не принято гордиться, а уж тем более афишировать. Мне стыдно объяснять столь простые истины матерой акуле пера, поднаторевшей в журналистских расследованиях…

Обсыпанный перхотью чиновник передал Даше кипу отксерокопированных документов о подставных фирмах Ястреба, через которые отмывались грязные деньги. Ознакомившись с досье, Угланова выдохнула:

– На основании этого архива Ястребцова можно посадить за решетку.

Но прожженный чиновник, поправив двумя пальцами скверно пригнанную вставную челюсть, ответил:

– Красотуля, посадить в нашей стране можно любого. Опыт богатый накопили. Но раньше, чем сдавать Ястребцова правоохранительным органам, надо выбрать место на кладбище. Опасный субъект. Я таких за версту чую.

В свое время Ястреб пожадничал, не отстегнул нужную сумму чиновнику, проводившему аудиторскую проверку фирмы. Оскорбленный мизерной взяткой, тот принялся комплектовать досье, но вовремя спохватился. Заботясь о собственной безопасности и счастливом детстве внуков, которые могли никогда не стать взрослыми, он прекратил коллекционировать компромат. Папку чиновник отдал журналистке с пламенной просьбой не упоминать об источнике информации.

Вечерами, забравшись с ногами в глубокое, обтянутое коричневой тканью кресло, Дарья штудировала досье. Она расчерчивала цветными маркерами ксерокопии, выделяя самые интересные моменты. Иногда журналистка восклицала:

– Да он просто мошенник! Так надуть государство!

– По-моему, этим ремеслом сейчас занимаются все кому не лень, – с философским спокойствием замечал Святой.

Никакой связи между дельцом и ракетами с ядерными боеголовками он не усматривал. Возможность перепродажи ракет в страны «третьего мира» с диктаторскими режимами Святой не исключал. Он знавал деляг, готовых толкнуть смертоносное оружие отъявленным негодяям. Одну сделку с суперсовременным вооружением Святой уже сорвал.

Но ядерные боеголовки – не корзина яблок и даже не танкер с нефтью. Их запросто налево не толкнешь. На такой специфический товар нужен особого рода покупатель, отморозок мирового масштаба с безразмерным кошельком и бредовыми замыслами. Но, уточнял про себя Святой, речь шла только о программе перенацеливания ракет на конкретную цель. А это попахивало грандиозным террористическим актом. От предположения мороз шел по коже. Святой ничему уже не удивлялся. Человеческая подлость беспредельна…

В досье дотошная журналистка обнаружила фамилию иностранного компаньона господина Ястребцова. Зарубежный коллега по бизнесу был соучредителем ряда фирм и постоянным торговым партнером, строго выполнявшим условия контрактов. Он поставлял сантехнику, строительные материалы, фрукты. Компаньон с завидным постоянством отправлял автокараваны трейлеров, ни разу не сорвав сроков поставок.

– Ибрагим Хаги… – наморщив нос, Дарья чертила геометрический рисунок на чистом листе бумаги.

Она сидела за письменным столом, заваленным непрочитанными газетами, чашками с остатками чая и кофе. У журналистки была странная привычка не допивать до конца.

Страницы: «« « 345678910 » ... »»